Пока чаша наполнялась, слуга стоял неподвижно, затем снова крутанул колесико, перекрывая поток воды, – та уже начала переливаться через край совсем рядом с Моггетом. Зверь вскочил на ноги и неслышно отошел в сторону, стараясь держаться подальше от фантома. Ну ни дать ни взять настоящий кот, подумала Сабриэль. Возможно, навязанное обличье за долгие годы или даже века сказалось и на повадках. Она любила кошек. В школе была кошка – пушистая, мармеладно-рыжая толстушка по имени Печенька. Сабриэль вспомнила, как та мирно дремала на подоконнике в комнате старост, и тут же поймала себя на том, что думает о школе в целом: что-то там поделывают ее подруги? Опустив веки, она живо вообразила себе урок этикета: наставница нудно бубнит о серебряных подносах…

Резкий лязг снова заставил ее вздрогнуть: даже усталые мышцы заныли. Фантом постучал по бронзовому колесику кочергой из очага. Ему явно не терпелось, чтобы Сабриэль наконец умылась.

– Вода остывает, – объяснил Моггет, снова запрыгивая на кровать. – А через полчаса подадут обед.

– Подадут? – переспросила Сабриэль, садясь на постели, и потянулась к тапочкам и полотенцу, собираясь встать.

– Подадут, – подтвердил Моггет, кивая в сторону фантома, который уже отошел от умывальной чаши и теперь держал в руках кусок мыла.

Сабриэль прошлепала к умывальнику, плотно замотавшись в полотенце, и робко тронула воду. Вода оказалась восхитительно горячей, но не успела девушка сделать хоть что-нибудь, фантом шагнул вперед, сдернул с нее полотенце и опрокинул всю чашу ей на голову.

Сабриэль завизжала, но больше опять-таки ничего не успела, так как фантом вернул чашу на место, крутанул колесико, снова пуская воду, и принялся намыливать девушку, причем волосы – особенно ревностно, словно задался целью, чтобы Сабриэль в глаза попало мыло, или заподозрил, что у нее вши.

– Что ты делаешь! – запротестовала она. Странно прохладные руки фантома потерли ей спину, а затем совершенно бесстрастно взялись за живот и грудь. – Прекрати! Я уже взрослая и умею мыться сама, спасибо большое!

Но методы обращения с домашней прислугой, которым учила мисс Прионти, на домашних фантомов, похоже, не действовали. Фантом как ни в чем не бывало продолжал тереть, намыливать и окатывать ее горячей водой.

– Как мне его остановить? – отфыркиваясь, крикнула Сабриэль Моггету, когда на голову ей обрушился очередной каскад воды, а фантом приступил к отмыванию того, что ниже пояса.

– Никак, – отвечал Моггет, откровенно забавляясь спектаклем. – Этот – особенно упрямый.

– Что ты… ой!.. а ну, прекрати! Что значит «этот»?

– Их в доме полным-полно, – объяснил Моггет. – Каждый Абхорсен, похоже, создавал себе своих собственных. Вероятно, потому, что спустя несколько сотен лет они становятся такими, как этот. Точь-в-точь привилегированные домашние слуги, которые всегда и все знают лучше всех. Почти люди – в худшем из возможных смыслов.

Фантом на миг отвлекся и плеснул водой в Моггета. Тот отпрыгнул, но неудачно и угодил-таки под струю. Кот взвыл и за секунду до того, как очередной каскад обрушился на Сабриэль, метнулся под кровать, торчащий трубой хвост приподнял свисавшее покрывало.

– Довольно, спасибо большое! – заявила девушка, глядя, как последние капли воды утекают сквозь решетку в кафеле.

Но фантом, похоже, и без того закончил с мытьем и теперь принялся обтирать ее полотенцем. Сабриэль отобрала полотенце и стала вытираться сама, однако фантом взял реванш, набросившись с расческой на ее волосы, что привело к очередной маленькой баталии. Наконец, не без помощи фантома, Сабриэль надела нижнюю рубашку и платье и, так и быть, позволила сделать себе маникюр и безжалостно расчесать волосы.

На внутренний стороне одного ставня было укреплено зеркало, и Сабриэль как раз любовалась узором из крохотных серебристых ключей на своем платье, когда в глубине дома прозвучал гонг и фантомный слуга распахнул дверь. В следующую секунду мимо пулей промчался Моггет с воплем, в котором отчетливо слышалось слово «Обед!». Сабриэль проследовала за котом – гораздо более степенно! – и слуга затворил за ней дверь.

Обед подавали в главном зале. Эта вытянутая парадная комната занимала половину нижнего этажа; первое, что приковывало к себе взгляд, – витражное окно от пола до потолка, выходившее на запад. Сцена изображала строительство Стены, и, как и многие другие вещи в доме, окно было буквально пропитано магией Хартии. Возможно, настоящего стекла в нем вообще нет, подумала про себя Сабриэль, наблюдая, как отсветы вечернего солнца вспыхивают и гаснут на фигурах зодчих, возводящих Стену. Что до фантомов, если приглядеться, видно было, как обличье их складывается из крохотных знаков Хартии. Сквозь витраж мало что удавалось разглядеть, но, судя по солнцу, уже смеркалось. Сабриэль поняла, что проспала целый день, а то и два.

Обеденный стол занимал почти всю длину зала. Сделанный из светлого дерева, сверкающего полировкой, он был весь заставлен серебряными солонками, подсвечниками, фантастического вида графинами и накрытыми блюдами. Но полных приборов обнаружилось только два – с изобилием ножей, вилок, ложек и прочих приспособлений, которые Сабриэль узнавала лишь по невнятным рисункам из учебника по этикету. Чего стоила одна только золотая трубочка для высасывания граната – Сабриэль в жизни не доводилось видеть ничего подобного.

Один прибор стоял перед стулом с высокой спинкой во главе стола, второй – слева от него, перед табуреткой с подушечкой. Сабриэль задумалась, которое из мест – ее, но тут Моггет вскочил на табуретку и подсказал:

– Ну же! Пока не сядешь, они тебя не обслужат.

«Они» – это были опять-таки фантомы. Всего с полдюжины, включая тирана в кремовом облачении из спальни. Все они походили друг на друга: человеческие фигуры с лицами, скрытыми под капюшоном либо под вуалью. Видны были только их руки, и те почти прозрачные, как если бы знаки Хартии еле различимо нанесли на протезы, изваянные из лунного камня. Фантомы сбились в группу у какой-то двери – кухонной, надо думать, потому что в проеме проблескивало пламя и вкусно пахло стряпней, – и неотрывно глядели на Сабриэль. И в глаза ведь не посмотришь – прямо мороз по коже!

– Да, это она, – саркастически заметил Моггет. – Ваша новая хозяйка. А теперь не пообедать ли нам?

Никто из фантомов с места не стронулся, пока Сабриэль не выступила вперед. Тогда и они шагнули ей навстречу, все упали на одно колено – или что уж там скрывалось под их длинными, до пола, одеждами. Каждый протянул бледную правую руку. Знаки Хартии вились светящимися линиями по ладоням и пальцам.

Сабриэль на мгновение оторопела, но тут же поняла: фантомы предлагают ей свою службу или верность и ожидают от нее какого-то ответа. Девушка подошла к ним и осторожно пожала каждую из протянутых рук по очереди, ощущая заклинания Хартии, из которых они были сотканы. Моггет сказал правду: некоторые из заклинаний были очень древними, древнее, чем Сабриэль могла себе вообразить.

– Благодарю вас, – медленно произнесла она. – Благодарю от имени моего отца за оказанное мне гостеприимство.

Похоже, именно этого – ну, или чего-то подобного – от нее и ждали. Фантомы встали, поклонились и занялись делом. Тот, что в кремовой рясе, выдвинул для Сабриэль стул и, когда она села, подвязал ей салфетку. Салфетка была льняная, хрустко накрахмаленная, на черной ткани – россыпь крохотных серебряных ключей, настоящее чудо вышивального искусства. Моггету, как подметила Сабриэль, салфетка досталась простая, белая, со следами застарелых пятен.

– Последние две недели мне приходилось есть в кухне, – недовольно буркнул Моггет.

Оттуда как раз явились два фантома, неся тарелки: о появлении их возвестил восхитительный аромат приправ и горячей стряпни.

– А нечего зазнаваться, – весело ответила Сабриэль и пригубила вина.

Белое сухое вино имело фруктовый привкус; впрочем, Сабриэль еще не научилась разбираться в винах, чтобы судить, хорошее оно или так себе. Явно неплохое, чего уж там. Ее первое знакомство со спиртным состоялась несколько лет назад: этот ценный опыт с нею разделили две самые близкие подруги. С тех пор никто из них троих бренди в рот не брал, но Сабриэль не отказывалась от капельки вина за обедом.

– А откуда ты знал, что я приду? – полюбопытствовала она. – Я и сама этого не знала, пока… пока отец не прислал мне весть.

Кот ответил не сразу: он всецело сосредоточился на рыбном блюде, только что поставленном перед ним слугой, – свежевыловленная рыбешка была небольшая, почти круглая, с яркими глазами и блестящей чешуей. Сабриэль таких тоже подали, но зажаренных, с помидорами и под чесночно-базиликовым соусом.

– Я служил твоим предкам, а их было в десять раз больше, чем тебе лет, – наконец отозвался Моггет. – И хотя сила моя убывает с ходом времени, я всегда знаю, когда один Абхорсен пал и следующий приходит ему на смену.

Сабриэль проглотила кусок, вдруг показавшийся совершенно безвкусным, и отложила вилку. Отхлебнула вина, чтобы смочить горло, но вино словно превратилось в уксус, и она закашлялась.

– Что ты имеешь в виду – «пал»? Тебе что-то известно? Что случилось с отцом?

Моггет поднял глаза и, сощурившись, выдержал ее взгляд – чего уж точно не сумел бы обычный кот.

– Сабриэль, он мертв. Даже если он не миновал еще Последних Врат, в Жизнь ему больше не вернуться. То есть…

– Нет, – перебила Сабриэль. – Не может того быть! Не может! Он некромант… он не умер…

– Вот поэтому он и послал тебе меч и колокольцы, как в свое время их послала ему тетка, – продолжал Моггет, не обращая внимания на вспышку Сабриэль. – И некромантом он не был, он был Абхорсеном.

– Не понимаю, – прошептала Сабриэль, поневоле отводя взгляд. – Я не знаю… я знаю так мало. Обо всем. О Древнем королевстве, о Хартии и ее магии, даже о собственном отце. Почему ты произносишь его имя так, как будто это какой-то титул или звание?

– Так и есть. Он был Абхорсеном. Теперь Абхорсен – ты.

Сабриэль молча обдумывала услышанное, глядя на ошметки рыбы и разводы соуса на тарелке. Серебряные чешуйки и красный помидор сливались в узор мечей и пламени. Стол расплывался перед глазами, равно как и комната; Сабриэль ощупью искала порог Смерти. Но сколько ни пытайся, пересечь его не удавалось. Сабриэль чувствовала грань, однако доступа на ту сторону нигде не было – ни в одном из направлений. Дом Абхорсена был слишком хорошо защищен. Но у самой границы что-то происходило. Какие-то враждебные твари затаились там, поджидая ее, а еще – ощущалось едва уловимое дуновение чего-то знакомого, как аромат духов, оставшийся после того, как человек вышел из комнаты, или дымок трубочного табака за углом. Сабриэль сосредоточилась и вновь ринулась на преграду, отделяющую ее от Смерти.

И тут же ее отбросило обратно в Жизнь: острые когти вонзились ей в руку. Глаза девушки распахнулись, заморгали, стряхивая с ресниц крупицы инея. Перед ней сидел Моггет: шерсть – дыбом, лапа занесена для нового удара.

– Дуреха! – прорычал он. – Ты единственная, кто способен сокрушить заграждения этого дома, а ведь от тебя только того и ждут!

Сабриэль невидяще глядела на разъяренного кота, с трудом сдерживая резкий надменный ответ, потому что понимала: Моггет прав. Мертвые духи караулят ее, да и мордикант, пожалуй, способен преодолеть границу – и ей придется сражаться с ними одной, без помощи, безоружной.

– Прошу прощения, – пробормотала она, утыкаясь лицом в обледенелые ладони.

Такой непрошибаемой дурой она себя не чувствовала с тех самых пор, как, не справившись с заклинанием Хартии, нечаянно сожгла один из розовых кустов директрисы и чудом не задела престарелого, всеми любимого садовника. Тогда она разрыдалась, но теперь стала старше и научилась сдерживать слезы.

– Отец не вполне мертв, – проговорила она, помолчав мгновение. – Я ощущаю его присутствие, хотя он в плену за многими Вратами. Я могла бы вернуть его.

– Тебе нельзя, – твердо возразил Моггет. Теперь в его голосе словно бы ощущался груз всех минувших веков. – Ты – Абхорсен, твоя миссия – упокоить мертвых. Твой путь выбран раз и навсегда.

– Я могу пройти по другому пути, – решительно вскинула голову Сабриэль.

Моггет собирался было возразить снова, но тут же рассмеялся сардоническим смехом и вновь вспрыгнул на табуретку.

– Поступай как знаешь, – промолвил он. – Зачем мне вообще с тобой спорить? Я всего-навсего раб в услужении. С чего бы мне рыдать, если Абхорсен обратится ко злу? Это твой отец проклянет тебя, и твоя мать тоже – и то-то повеселятся мертвые!

– Я не думаю, что он мертв, – повторила Сабриэль. Бледные щеки вспыхнули ярким румянцем сдерживаемых чувств; иней таял, и по лицу струились ручейки. – Его дух мне показался живым. Думаю, он в плену Смерти, но тело его живо. Если все так и я его верну, меня все равно будут проклинать?

– Нет, – ответил Моггет, разом успокоившись. – Но он прислал меч и колокольцы. Тебе просто очень хочется, чтоб он оказался жив.

– Я чувствую, что он жив, – просто сказала Сабриэль. – И я должна проверить, так ли это.

– Может, ты и права, хотя это странно. – Моггет словно рассуждал сам с собою, тихо мурча себе под нос. – Я теряю чуткость. Этот ошейник душит меня, притупляет разум…

– Помоги мне, Моггет! – порывисто взмолилась Сабриэль, потянувшись погладить кота и почесать под ошейником. – Мне нужно узнать – ох, как же мне это нужно!

Моггет замурлыкал под ласковой рукой, но, наклонившись ближе, Сабриэль расслышала в мурчании легкий перезвон крохотного Саранета и вспомнила, что Моггет – это не кот, а порождение Свободной магии. На краткий миг она задумалась: а каков же его истинный облик и истинная природа?

– Я слуга Абхорсена, – наконец промолвил Моггет. – А ты – Абхорсен, так что у меня нет выбора, кроме как помогать тебе. Но ты должна пообещать мне, что не станешь воскрешать отца, если тело его мертво. Правду сказать, он сам не хотел бы этого.

– Обещать я не могу. Но я не стану рубить сплеча, сначала хорошо подумаю. И я прислушаюсь к тебе, если ты будешь рядом.

– Большего я и не ожидал, – отозвался Моггет, уворачиваясь из-под Сабриэлевой руки. – Ты и впрямь удручающе невежественна, иначе сама, по доброй воле, не дала бы такого обещания. Твоему отцу не следовало отсылать тебя за пределы Стены.

– А зачем он это сделал? – спросила Сабриэль.

Сердце ее неистово забилось: этот вопрос мучил ее на протяжении всех школьных лет, а Абхорсен всегда отделывался от него улыбкой и двумя словами: «Так надо».

– Он боялся, – объяснил Моггет, вновь принимаясь за рыбу. – В Анцельстьерре ты была в большей безопасности.

– А чего он боялся?

– Доедай рыбоньку, – посоветовал Моггет. Из кухни появились два фантома, несущие вторую перемену блюд. – Позже поговорим. В кабинете.

Глава девятая

Кабинет освещали фонари – старые медные фонари, в которых вместо масла пылала магия Хартии. Бездымные, бесшумные, вечные, они светили не хуже анцельстьеррских электрических лампочек.

Вдоль округлых стен башни выстроились книги – кроме как там, где снизу поднимались ступеньки, а приставная лестница вела наверх, в обсерваторию.

Посреди комнаты стоял стол красного дерева, ножки его, покрытые чешуей, глядели на мир глазами-бусинками, а из пастей драконьих голов, вгрызающихся в каждый из углов столешницы, вырывалось декоративное пламя. На столе лежали перья, бумаги, чернильница и пара бронзовых циркулей-измерителей для навигационных карт. Вокруг выстроились стулья из того же красного дерева, обитые черной тканью с узором из серебряных ключей.

Стол принадлежал к числу тех немногих вещей, что запомнились Сабриэль со времен детства. Отец называл его «драконьим столом», и девочка любила обнять одну из драконьих лап – в ту пору головенка ее еще даже до столешницы не доставала.

Сабриэль провела рукой по гладкому прохладному дереву, наслаждаясь и самим ощущением, и воспоминаниями о нем; затем вздохнула, выдвинула стул и сгрузила на стол три книги. Две она положила поближе к себе, третью отодвинула к центру стола. Этот третий фолиант был извлечен из единственного застекленного шкафчика среди книжных полок и теперь напоминал замершего хищника: не то спит, не то изготовился к прыжку. Переплетенный в светло-зеленую кожу том; на серебряных застежках пылают знаки Хартии… «Книга мертвых».

В сравнении с ней другие две книги выглядели вполне безобидно. Обе были просто-напросто сборниками заклинаний Хартии, в них перечислялся знак за знаком и объяснялось, как ими пользоваться. После четвертой главы первой книги Сабриэль даже узнавать большинство знаков перестала. А каждый том содержал в себе двенадцать глав.

Наверняка здесь полным-полно других чрезвычайно полезных книг, думала Сабриэль, но она все еще чувствовала себя слишком усталой и разбитой, чтобы снимать с полок новые. Она собиралась потолковать с Моггетом, еще часок-другой позаниматься и снова лечь спать. После всего пережитого даже четыре или пять часов бодрствования было для нее слишком много. Сон манил ее, обещая забытье, когда можно будет ни о чем не думать.

Моггет, словно услышав мысли Сабриэль, появился на верхней ступени, вальяжно прошествовал в кабинет и растянулся на обитой мягкой тканью подставке для ног.

– Вижу, ту самую книгу ты нашла, – промурлыкал он, поводя хвостом из стороны в сторону. – Главное, не слишком зачитывайся.

– Вообще-то, я ее уже прочитала, – коротко ответила Сабриэль.

– Может, и так, – отозвался кот. – Но эта книга не всегда одна и та же. Подобно мне, она бывает очень разной.

Девушка дернула плечом: дескать, она об этой книге все и так знает. Но то была всего-навсего бравада: в душе Сабриэль ужасно боялась «Книги мертвых». Под руководством отца она подробно изучила каждую главу, но память, ни прежде ни потом никогда не подводившая ее, сумела удержать лишь отдельные страницы из всего тома. А уж если в книге еще и содержание меняется… Сабриэль подавила дрожь и твердо сказала себе, что уже затвердила все, что нужно.

– Первым делом я должна отыскать тело отца, – сказала она. – И здесь мне понадобится твоя помощь, Моггет.

– Я понятия не имею, где он встретил свой конец, – категорично заявил кот.

Он зевнул и принялся вылизывать лапы.

Сабриэль нахмурилась и вдруг заметила, что надменно поджимает губы. Нелюбимая школьная учительница истории, помнится, всегда так делала в минуту гнева или раздражения, и эту ее привычку девушка терпеть не могла.

– Просто расскажи мне, когда ты виделся с ним в последний раз и каковы были его планы.

– Почему бы тебе не почитать его дневник? – предложил Моггет, на миг отвлекшись от умывания.

– А где он? – заволновалась Сабриэль.

Дневник очень помог бы ей.

– Небось, с собой забрал, – фыркнул Моггет. – Я его не видал.

– Кажется, ты обязан мне помогать! – Сабриэль наморщила лоб – в придачу к поджатым губам. – Будь так добр ответить на мой вопрос.

– Три недели назад, – буркнул Моггет невнятно, уткнувшись мордочкой в густую шерсть живота; розовый язычок то выговаривал слова, то вновь возвращался к умыванию. – Из Белизаэра явился гонец с просьбой о помощи. Какая-то тварь из мира мертвых, притом способная преодолеть заграждения, не давала им покоя. Абхорсен – я имею в виду предыдущего Абхорсена, госпожа, – заподозрил, что не все так просто; как бы там ни было, Белизаэр – это Белизаэр. Но все-таки пошел туда.

– Белизаэр. Знакомое название… Это город?

– Да, крупный город. Столица. Во всяком случае, он был столицей, когда королевство еще существовало.

– Существовало?

Моггет перестал вылизываться и вскинул голову: глаза его сузились до осуждающих щелочек.

– Да чему только вас там учат, в этой вашей школе? Вот уже две сотни лет нет ни короля, ни королевы, а последние лет двадцать нет даже и регента. Потому-то королевство с каждым днем все глубже погружается во тьму, откуда нет возврата…

– Но Хартия… – начала было Сабриэль.

Моггет издевательски взвыл.

– Хартия тоже рушится, – промяукал он. – Без правителя ее камни один за другим уничтожаются с помощью крови, одна из Великих Хартий иска… искажена…

– Это как же так – одна из Великих Хартий? – в свою очередь перебила Сабриэль.