Девушка на мгновение задумалась о том, что ждет впереди, и наконец предпочла компромисс между скоростью и осторожностью. Воткнув палки в снег, она расстегнула крепления, сбросила лыжи, торопливо скрепила их с палками и наискось пристегнула к рюкзаку. Увязывала она их со всем тщанием, памятуя о том, как они рассыпались и свели на нет ее заклинание Хартии на плацу не далее как сегодня утром, хотя, казалось, от той минуты ее отделяла не одна неделя и пропасть шириной в целый мир.

Покончив с делом, Сабриэль двинулась вперед, держась середины дороги, подальше от наметенных в канавах сугробов. С тракта ей скоро придется сойти, но крутые каменистые склоны Рассеченной Вершины, похоже, почти не замело.

В качестве последней предосторожности она обнажила меч Абхорсена и снова вложила его в ножны, так, чтобы лезвие торчало наружу где-то на дюйм: теперь быстро выхватить его труда не составит.

Сабриэль ожидала обнаружить трупы на дороге или поблизости от нее, но лежали они дальше. Там, где от дороги отделялась тропинка, ведущая на Рассеченную Вершину, снег был порядком истоптан. Тропа шла между отвесных утесов вдоль русла, проточенного ручьем, что брал начало в роднике выше по склону холма. Дорожка несколько раз пересекала ручей по цепочке камней либо по стволу дерева, переброшенного с одного берега на другой, чтобы путники не замочили ног. На полпути, где скалы почти сходились, поток прорыл себе короткое ущелье, футов двенадцать в ширину, тридцать – в длину и глубину. Здесь те, кто прокладывал тропу, вынуждены были построить мост – скорее вдоль ручья, нежели через него.

Здесь-то Сабриэль и нашла остальных солдат анцельстьеррского патруля – тела лежали вповалку на потемневших до черноты досках моста, внизу журчала вода, а над головой выгибалась арка из красного камня. Всего на мосту их оказалось семеро. В отличие от первого солдата, было совершенно ясно, отчего они умерли. Их изрубили на куски; подобравшись ближе, Сабриэль разглядела, что им еще и головы отрезали. Что еще хуже, убийца… эта тварь утащила головы, а значит погибшие почти наверняка вернутся бесплотными призраками.

Меч и впрямь с легкостью выскользнул из ножен. Накрепко стиснув правой рукой рукоять меча, Сабриэль опасливо обошла первое из распростертых тел и ступила на мост. Вода под ним, местами покрытая льдом, была неглубока и еле текла, но солдаты наверняка надеялись, что она защитит их. Нежить или порождения Свободной магии и впрямь не могут одолеть текучую воду, но этот застойный ручеек не устрашил бы даже меньших мертвых. Вот когда стают снега, поток взбурлит и понесется меж утесов и мост окажется по колено в прозрачной быстрой воде. Ранней весной солдаты, скорее всего, уцелели бы.

Сабриэль тихонько вздохнула, подумав, с какой легкостью семеро человек, еще недавно живые-здоровые, несмотря на все свои умения и знания, несмотря на свою последнюю надежду, в миг могут лишиться жизни. И снова испытала она искушение некроманта: взять карты, сданные природой, перетасовать их и раздать заново. Она обладала властью вернуть этим людям жизнь, смех и любовь…

Но они лишены голов, а это значит, она сможет привести их назад только как «подручных» – этот уничижительный термин некроманты, адепты Свободной магии, использовали по отношению к своим слугам с того света, сохранившим жалкие остатки былого разума и полностью утратившим волю. Некроманты создавали их себе в помощь, либо поднимая трупы, либо возвращая из царства Смерти бесплотный дух – таких бесплотных слуг звали тень-подручными.

Сабриэль поморщилась, вспомнив о подручных. Опытный некромант, завладев головой недавно умершего, с легкостью мог создать такого слугу. Ей же самой тоже требовались головы, чтобы совершить над погибшими последний обряд и освободить их дух. А так все, что в ее власти, – проявить хотя бы малую толику уважения к покойным и заодно расчистить мост. Уже смеркалось, в ущелье пролегли темные тени, но Сабриэль не вняла внутреннему голосу, убеждающему ее бросить тела и бежать к открытому пространству на вершине холма.

К тому времени, как она оттащила последний труп вниз по тропе и уложила погибших в ряд, воткнув мечи рядом с безголовыми телами, стемнело не только в ущелье. Ей даже пришлось рискнуть призвать Хартию, чтобы сотворить слабый свет. Огонек повис бледной звездой у нее над головою, указуя тропу, и постепенно померк.

Магия, совсем пустячная, обернулась неожиданными последствиями; когда Сабриэль уже оставила тела позади, на верхней опоре моста зажегся ответный отблеск и разгорелся до ослепительно-яркого свечения. Он тут же поблек до алых углей, оставив по себе три сияющих знака Хартии. Один был Сабриэль незнаком, но по остальным двум она угадала его значение. Все вместе они составили послание.

Сабриэль догадывалась, что трое из убитых солдат – маги Хартии, она чувствовала ее отзвуки. Наверняка на лбу у них был знак. Последний из убитых на мосту входил в число этих троих; Сабриэль вспомнила, что он единственный не держал оружие, а цеплялся за опору моста. Должно быть, эти письмена – послание от него.

Сабриэль дотронулась до собственного знака Хартии на лбу, а затем коснулась опоры моста. Знаки снова вспыхнули и погасли. Из ниоткуда рядом с ней раздался голос. Мужской голос, хриплый от страха; на заднем плане слышался лязг металла и вопли: там царила паника.

– Один из великих мертвых! Он шел за нами, почти от самой Стены. Мы не могли повернуть. При нем слуги, подручные… мордикант! Это сержант Геррен. Скажите полковнику…

Но что он хотел передать полковнику Хорайсу, осталось неизвестным – сообщение оборвалось на полуслове в миг гибели солдата. Сабриэль застыла, прислушиваясь, как будто была надежда дождаться продолжения. Накатила дурнота, пришлось сделать несколько глубоких вдохов. Сабриэль и позабыла, что, несмотря на все свое близкое знакомство со смертью и мертвыми, ей еще не доводилось видеть и слышать, как умирают люди. Ее научили обращаться с тем, что происходит потом, но не с самой гибелью.

Она снова дотронулась до опоры моста одним пальцем и почувствовала знаки Хартии, змеящиеся в древесных волокнах. Послание сержанта Геррена останется здесь навсегда, его сможет услышать любой маг Хартии – до тех пор, пока время не завершит свою разрушительную работу и опора вместе с самим мостом не сгниет или не будет унесена потоком.

Сабриэль вдохнула поглубже еще несколько раз, пока в животе не улеглась свистопляска, и заставила себя снова прислушаться.

Кто-то из великих мертвых вернулся к жизни – а долг ее отца в том, чтобы не допускать такого! Почти не приходилось сомневаться, что появление великого мертвого и исчезновение Абхорсена как-то связаны.

Послание прозвучало еще раз; Сабриэль внимательно его прослушала и, смахнув непрошеные слезы, пошла дальше, вверх по тропе, прочь от моста и от мертвых, к Рассеченной Вершине и расколотому камню Хартии.

Скалы расступились, и в небесах над головой замерцали звезды. Ветер задул резче и погнал снеговые тучи на запад. Вышел молодой месяц; он разгорался все ярче, пока на припорошенную снегом землю не легли тени.

Глава пятая

Подъем к ровной площадке на Рассеченной Вершине занял не более получаса, хотя тропа сделалась крутой и идти стало нелегко. Ветер к тому времени усилился, небо очистилось, в лунном свете все вокруг обрело более четкие контуры. Но в отсутствие облаков заметно похолодало.

Сабриэль подумала было призвать Хартию и сотворить согревающее заклинание, но она уже устала и потеряла бы на этом больше сил, чем могло восстановить тепло. Вместо этого девушка остановилась и надела подбитую овчиной непромокаемую куртку, доставшуюся ей от отца. Поношенная куртка была ей сильно велика, пришлось потуже затянуть перевязь и бандольер с колокольцами, зато от ветра она защищала надежно.

Немного согревшись, Сабриэль вновь побрела вверх по последнему отрезку тропы, где склон сделался настолько крут, что строители тропы сочли нужным вырубить ступеньки в граните, ныне истершиеся и опасно крошащиеся.

Сабриэль так сосредоточилась на том, чтобы не оступиться, что сама не заметила, как добралась до вершины. Не поднимая головы и высматривая в лунном свете очередную ступеньку понадежнее, она уже занесла было ногу для следующего шага – и тут осознала, что подъем закончился.

Вот она, Рассеченная Вершина: узкий гребень, где сходилось несколько склонов холма, образуя миниатюрное плато с небольшим углублением в центре. В углублении лежал снег – громадный сугроб мерцал в лунном свете, ослепительно-белый на фоне красного гранита, напоминающий по форме сигару. Ни деревьев, ни растительности здесь не было, но в самой середине сугроба возвышался, отбрасывая длинную тень, темно-серый камень. Он был в два раза шире и в три раза выше Сабриэль и казался целым и невредимым, пока девушка не подошла поближе и не разглядела зигзагообразную трещину, рассекавшую его надвое.

Сабриэль в жизни не видела настоящих камней Хартии, но знала, что они во всем подобны Стене: знаки Хартии струятся сквозь камень, словно ртуть, обретая форму, вновь растворяясь и снова составляясь вместе в нескончаемой истории, повествующей о создании мира.

На этом камне просматривались знаки Хартии, но – неподвижные, застывшие, как снег. Мертвые письмена, врезавшиеся в обработанный камень, бессмысленные надписи – и ничего более.

Сабриэль никак не ждала такого и с запозданием поняла, что ей следовало бы подумать наперед. Ей представлялось, что камень расколола молния или что-то в этом роде, но позабытые уроки, слишком поздно воскресшие в памяти, подсказали: это не так. Разбить камень Хартии способна лишь некая страшная сила Свободной магии.

Сабриэль подошла ближе. Страх нарастал в ней, словно первый приступ зубной боли, обещающий: самое худшее еще впереди. Здесь, на хребте, дул сильный ветер, пробирая до костей; не спасала даже непромокаемая куртка – отцовская, она воскрешала в памяти определенные страницы «Книги мертвых» и те страшилки, которые маленькие девочки рассказывают в темноте дортуара, вдалеке от Древнего королевства. А следом нахлынул ужас – так что Сабриэль усилием воли загнала воспоминания в самую глубину души и заставила себя подойти к камню.

Темные пятна чего-то… непонятного… закрыли собою часть знаков. Сабриэль наклонилась почти к самому камню – и только тогда смогла распознать, чтó это чернеет в лунном свете.

А распознав, резко отпрянула, отшатнулась назад, едва не опрокинувшись в снег. То были пятна засохшей крови, и при виде их Сабриэль поняла, как был расколот камень, отчего кровь не смыли ни дождь, ни снег… отчего камень никогда не очистится.

На камне был принесен в жертву маг Хартии. Принесен в жертву некромантом, чтобы получить доступ в Смерть или чтобы помочь мертвому духу прорваться в Жизнь.

Сабриэль до боли закусила нижнюю губу, руки ее безотчетно задвигались в тревоге и страхе, пытаясь нарисовать знаки Хартии. Заклинание для подобного жертвоприношения приводилось в последней главе «Книги мертвых». Теперь она его вспомнила – во всех тошнотворных подробностях. Она много чего позабыла из содержимого книги, переплетенной в зеленую кожу, в том числе и это; само так вышло, или ей помогли забыть, она не знала. Таким заклинанием сумел бы воспользоваться только очень могущественный некромант. И только закоренелый злодей захотел бы это сделать. А зло порождает зло, зло пропитывает землю и делает ее притягательной для новых злодеяний…

– Прекрати! – приказала себе Сабриэль вслух, прерывая поток внутренних образов.

Было темно и ветрено, с каждой минутой холодало. Надо принять решение: заночевать здесь и призвать проводника или немедленно уходить куда глаза глядят, в надежде, что она сумеет призвать проводника откуда угодно.

Что делало ее положение особенно отчаянным, ее проводник был мертвым. Сабриэль придется вступить в Смерть, пусть и ненадолго, чтобы позвать проводника и побеседовать с ним. Здесь это проделать несложно: жертвоприношение создало приоткрытый портал, как если бы дверь подбили клином, чтоб не захлопнулась. Но как знать, что затаилось и ждет в холодной реке за этой дверью?

Сабриэль постояла минуту, дрожа от холода и прислушиваясь, напрягая все органы чувств, точно мелкий зверек, знающий: неподалеку рыщет хищник. Она мысленно просматривала страницы «Книги мертвых» и заново проживала бессчетные часы, в течение которых заучивала магию Хартии под руководством магистры Гринвуд в солнечной Северной башне Уиверли-колледжа.

Спустя минуту Сабриэль окончательно поняла, что на ночь здесь не останется. Она просто-напросто слишком напугана, чтобы уснуть поблизости от оскверненного камня. Но вызвать проводника проще здесь; а чем быстрее она доберется до отцовского дома, тем скорее сможет хоть чем-то помочь Абхорсену. Так что придется пойти на компромисс. Она защитит себя магией Хартии, насколько сможет, вступит в Смерть со всеми предосторожностями, призовет проводника, узнает дорогу и поскорее вернется в Жизнь. И даже скорее скорого.

Сказано – сделано. Сабриэль скинула лыжи и рюкзак наземь, положила в рот немного сухофруктов и домашних ирисок, чтобы наскоро подкрепить силы, и приняла позу для медитации, облегчающую работу с магией Хартии.

Разлепив наконец зубы после борьбы с ириской, она приступила к обряду. В мыслях ее возникали символы – четыре главных знака Хартии в вершинах ромба, призванные защитить ее и от физического вреда, и от Свободной магии. Сабриэль удержала их перед внутренним взором, зафиксировала во времени и извлекла из нескончаемого потока Хартии. Затем вытащила меч и грубо начертила фигуру в снегу вокруг себя: по одному знаку на каждую сторону света. Создав очередной знак, она переносила его из мысленного пространства в руку и давала соскользнуть по лезвию в снег. Там вспыхивали линии золотого пламени, и знаки оживали и огнем горели на земле.

Последний, знак Севера, оказался ближе прочих к уничтоженному камню и едва сработал. Сабриэль пришлось зажмуриться и призвать на помощь всю свою волю, чтобы заставить его соскользнуть с меча. Но все равно этот знак получился бледной копией остальных трех и горел так слабо, что даже снега почти не растопил.

Ну что ж, как есть, так есть. Сабриэль справилась с подступающей к горлу тошнотой: это тело ее отзывалось на борьбу со знаком Хартии. Девушка понимала, что знак Севера слаб, но золотые линии соединили все четыре вершины, и ромб обрел законченность – пусть и непрочную. Как бы то ни было, на большее она сейчас не способна. Сабриэль вложила меч в ножны, сняла перчатки и ощупала бандольер, замерзшими пальцами пересчитывая колокольцы.

– Ранна, – произнесла она вслух, прикасаясь к первому, самому маленькому.

Ранна, снотворец. Вслед за его певучим негромким звуком приходит безмолвие.

– Мозраэль.

Второй колоколец, резкий и грубый. Мозраэль, пробуждающий; в него Сабриэль звонить ни за что нельзя – его звук, словно качели, отбрасывает звонящего дальше в Смерть, а слушающего – в Жизнь.

– Кибет.

Кибет, вожатый. Этот колоколец, своевольный и упрямый, имеет несколько звучаний. Он может даровать мертвому свободу идти куда вздумается или провести всех, кто слышит, сквозь следующие Врата. Многие некроманты, не совладав с Кибетом, ушли дальше, чем собирались.

– Дайрим.

Музыкальный колокольчик с голосом чистым и звонким. Голосом он наделял и мертвых, ибо они часто теряют его после ухода. Но Дайрим может заставить и онеметь не в меру разболтавшийся язык.

– Бельгаэр.

Еще один каверзный колоколец, что так и норовит зазвонить по собственной воле. Бельгаэр – колокольчик разума, презрительно отвергаемый большинством некромантов. Он может вернуть способность мыслить, память и все черты живой личности. Или, дрогнув в неумелой руке, стереть их вовсе.

– Саранет.

Колоколец с самым глубоким и низким звуком, звуком силы. Саранет налагает оковы, подчиняет Смерть воле своего хозяина.

И наконец, последний, самый крупный из колокольцев. Сабриэль он показался холоднее ее застывших пальцев даже сквозь кожаный футляр, не дающий ему зазвонить.

– Астараэль, плакальщик, – прошептала она.

Астараэль, изгоняющий, чей звон раздается последним. Если правильно позвонить в него, он отошлет всех, кто его слышал, далеко в Смерть. Всех, включая звонаря.

Рука Сабриэль нерешительно застыла над бандольером, коснулась Ранны и остановилась на Саранете. Девушка осторожно отвязала ремешок и извлекла колоколец на свет. Язычок, освобожденный от стопора, чуть звякнул – так взрыкивает разбуженный медведь.

Сабриэль заставила его умолкнуть, придержав язычок ладонью внутри колокольчика и не берясь за рукоять. Правой рукой она извлекла меч и взяла его на изготовку. Знаки Хартии на лезвии отразили лунный свет, замерцали и ожили. Сабриэль пригляделась: в такие моменты порою удавалось прочесть предзнаменования. Вдоль клинка бежали неведомые письмена, постепенно перетекая в более привычные, хорошо знакомые Сабриэль строки. Она наклонила голову и приготовилась войти в Смерть.

Сабриэль больше не глядела на лезвие, а меж тем надпись ожила снова и чуть изменилась. Обычно она гласила: «Я сделан для Абхорсена, разить тех, что уже мертвы». А сейчас последовало продолжение: «Клэйры провидели меня, Созидатель Стены выковал меня, король остудил меня, Абхорсен владеет мною».

Сабриэль, закрыв глаза, почувствовала, как возникла граница между Жизнью и Смертью. В спину дул ветер, неожиданно теплый, а лунные лучи слепили жаром, точно сияние солнца. Лицо ей обжег неизъяснимый холод; открыв глаза, она увидела сумеречный свет Смерти.

Усилием воли дух ее перешагнул границу; меч и колокольчик она держала наготове. Внутри ромба тело ее словно одеревенело, туман водоворотами заклубился у ног, виясь, оплел ей лодыжки. Лицо и руки побелели от инея, в каждой из вершин ромба вспыхнули знаки Хартии. Три вновь засияли ровным светом, однако северный знак ослепительно полыхнул и погас.

Река несла свои воды стремительно, но Сабриэль твердо стояла на ногах и, не обращая внимания ни на течение, ни на холод, настороженно оглядывалась по сторонам, высматривая ловушку или засаду. В этой точке перехода в Смерть царила тишина. Слышно было, как вода рушится сквозь Первые Врата, но ничего более. Ни плеска, ни бульканья, ни странных мяукающих звуков. В сером сумраке не маячило никаких темных бесформенных теней или зловещих силуэтов.

Не трогаясь с места, Сабриэль еще раз внимательно огляделась, убрала меч в ножны и пошарила в одном из набедренных карманов шерстяных бриджей. Колоколец Саранет она держала наготове в левой руке. А правой вытащила сложенный бумажный кораблик и, по-прежнему орудуя одной рукой, тщательно его расправила. Дивно-белый, в здешних сумерках он почти светился; на носу его обозначилось крохотное, безупречно круглое пятнышко – там, куда Сабриэль аккуратно выдавила капельку крови из пальца.

Сабриэль положила кораблик на ладонь, поднесла руку к губам и подула – словно отправляя в полет перышко. Точно планер, он соскользнул с руки на воду. Сабриэль затаила дыхание – кораблик едва не потонул; а в следующую минуту девушка с облегчением выдохнула – он бортом встретил волну, выровнялся и понесся по течению. Мгновение-другое – и кораблик уже исчез из виду, спеша к Первым Вратам.

Сабриэль пускала такой бумажный кораблик второй раз в жизни. Отец научил ее их делать, но строго предупредил, что пользоваться ими следует осторожно. Не чаще чем трижды в семь лет, или придется уплатить немалую цену, куда больше, чем капля крови.

Сабриэль знала, чего ждать: все повторится так же, как и в первый раз. И однако ж, когда гул Первых Врат на мгновение стих спустя десять, или двадцать, или сорок минут – в Смерти время расплывчато, – девушка извлекла меч и, держа Саранет наготове, отпустила его язычок. Колоколец молчал, ожидая, когда настанет миг быть услышанным. Врата смолкли, ибо кто-то… некое существо… возвращалось из глубин Смерти.

Сабриэль оставалось лишь надеяться, что это не кто-нибудь, а тот, кого она вызвала с помощью бумажного кораблика.

Глава шестая

Магия Хартии на Рассеченной Вершине! Тварь, затаившаяся в пещерах под холмом в миле или чуть дальше к западу от расколотого камня, повела носом, словно почуяв знакомый запах, долетевший вместе с ветром.

Когда-то тварь была – или выглядела – человеком, еще в те времена, когда жила под солнцем. Все человеческое она утратила за те века, что провела в стылых водах Смерти, яростно цепляясь за свою сущность в борьбе с течением и демонстрируя невероятную волю к жизни. Тварь знать не знала, что обладает такой волей, – до того, как неумело брошенное охотничье копье отскочило от камня и вонзилось ей в глотку, оставив лишь несколько последних отчаянных минут жизни.

Усилием воли тварь удержалась по ту сторону Четвертых Врат, что ближе к Жизни, – набирая мощь, постигая пути Смерти. Тварь питалась меньшими духами и избегала тех, кто сильнее, или служила им. И неизменно цеплялась за жизнь. Удача улыбнулась ей, когда какой-то могучий дух прорвался из-за Седьмых Врат, затем сквозь каждые из Верхних Врат по очереди, пока изголодавшимся монстром не пробился в Жизнь. Сотни мертвых устремились за ним, примкнула к толпе и тварь. Страшная была неразбериха, на самой границе между Жизнью и Смертью поджидал могучий враг, но в суматохе духу-твари удалось прокрасться по самому краешку и, внутренне торжествуя, протиснуться в Жизнь.

Там, где вышел неупокоенный дух, оказалось полным-полно недавно покинутых тел, так что он вселился в одно из них и сбежал. Вскорости тварь отыскала пещеры, где и поселилась. Она даже решила взять себе имя: Тральк. Простенькое такое, несложно выговорить даже полуразложившимся ртом. Имя явно мужское. Тральк не помнил, какого пола он был изначально, много веков назад, но захваченное тело оказалось мужским.

Это имя наводило страх на несколько мелких поселений, что еще сохранились в этой части Пограничья: Тральк нападал на них и подпитывался человеческими жизнями, чтобы оставаться по эту сторону Смерти.

На Рассеченной Вершине вновь вспыхнула магия Хартии, и Тральк почувствовал: заклинание мощное и чистое, но сотворено оно не слишком умело. Мощь магии испугала тварь, однако неопытность мага внушала надежду, а сильная магия означает сильную жизнь. Тральк так нуждался в этой жизни – чтобы укрепить присвоенное тело, чтобы восполнить дух, утекающий обратно в Смерть. Жадность возобладала над страхом. Мертвая тварь вышла из пещеры и принялась карабкаться на холм, не сводя безвеких гниющих глаз с дальнего хребта.

Наконец Сабриэль увидела проводника: сперва как столп бледного света, скользящий над бурлящей водой в ее сторону, а затем, когда он замер в нескольких ярдах от нее, как размытую сияющую человеческую фигуру, приветственно простирающую к ней руки.

– Сабриэль.

Голос звучал нечетко и словно бы доносился из дальней дали, а не с того места, где замерла сияющая фигура, но Сабриэль улыбнулась в ответ на теплое приветствие. Абхорсен так и не объяснил ей, кто или что такое эта светозарная фигура, но девушке казалось, она знает и так. Прежде она призывала этого советчика только раз – когда у нее впервые начались месячные.

В Уиверли-колледже половое воспитание сводилось к минимуму – к нулю, если тебе еще не исполнилось пятнадцати. Старшие девочки много чего рассказывали о регулах – по большей части разные страшилки. Подруги Сабриэль еще не достигли зрелости – она стала первой, – так что в страхе и отчаянии девочка вошла в Смерть. Отец уверял, что дух, явившийся на призыв бумажного кораблика, ответит на любые вопросы и защитит ее, так все и вышло. Сияющая советчица объяснила ей все, что требовалось, и успела ответить на многие другие вопросы, прежде чем Сабриэль пришлось-таки вернуться к Жизни.

– Здравствуй, мама, – промолвила Сабриэль, убирая в ножны меч и аккуратно придерживая пальцами язычок Саранета.

Светозарная фигура ожидаемо промолчала. Помимо одного-единственного слова в знак приветствия, гостья могла только отвечать на вопросы. Сабриэль не знала даже, правда ли на призыв приходит дух матери, мало похожий на других духов (пожалуй, все же нет), или же это порождение охранительной магии, оставленной матерью после смерти.

– У меня мало времени, – продолжала Сабриэль. – Мне бы так хотелось спросить про… Ох, наверное, про все на свете… но прямо сейчас мне нужно узнать, как добраться до отцовского дома от Рассеченной Вершины… Я имею в виду холм Бархедрин.

Посланница кивнула и заговорила. Сабриэль слушала – и в голове у нее сами собою возникали образы того, о чем рассказывала женщина: образы яркие, точно воспоминания о собственном путешествии.

– Ступай к северной стороне холма. Спускайся по отрогу, который ведет оттуда вниз до самой долины. Посмотришь на небо – облаков не будет. Отыщешь ярко-красную звезду Уаллус – у самого горизонта, на три пальца к востоку от севера. Следуй за этой звездой, пока не выйдешь на дорогу, идущую с юго-запада на северо-восток. Пройди по ней около мили на северо-восток, до мильного столба[1] и камня Хартии за ним. За камнем начинается тропа, что ведет точно на север к Долгим утесам. Ступай по тропе до двери в Утесах. Дверь ответит Мозраэлю. За дверью – туннель, резко уходящий вверх. За туннелем – мост Абхорсена. Дом – за мостом. Ступай с любовью – не мешкай и не останавливайся, что бы ни случилось.

– Спасибо тебе, – начала было Сабриэль, сберегая в памяти слова вместе с сопутствующими мыслями. – А не могла бы ты еще…

И тут же умолкла: посланница матери внезапно вскинула руки, словно не на шутку испугавшись, и закричала:

– Беги!

В то же мгновение Сабриэль почувствовала, как охранительный ромб вокруг ее физического тела предостерегающе запульсировал болью: значит, северный знак погас. Она тотчас же крутнулась через левое плечо, выхватывая меч, и опрометью бросилась к границе с Жизнью. Течение, казалось, усилилось, пытаясь ее задержать, обвиваясь вокруг ее ног, но отступило перед ее настойчивостью. Сабриэль добежала до границы, и яростным волевым натиском ее дух прорвался в Жизнь.

В первое мгновение Сабриэль растерялась, холод снова пробрал ее до костей, мысли смешались. Ухмыляющийся живой труп как раз перешагнул через погасший северный знак и протянул к ней лапы; смрадный запах мертвечины туманом вырывался из неестественно раззявленного рта.

То-то порадовался Тральк, обнаружив, что дух мага Хартии бродит далеко от тела, а охранительный ромб едва держится. Меч слегка его обеспокоил, но иссохшие глаза не разглядели знаков Хартии, танцующих под слоем инея. Колокольчик в левой руке мага тоже походил на ледышку или снежок – точно девушка зачерпнула горсть снега. В целом Тральк решил, что ему несказанно повезло: внутри неподвижной жертвы пылала совсем юная, сильная жизнь. Тральк бочком-бочком подкрался поближе – и его руки с разболтанными, способными вывернуться как угодно суставами потянулись к шее девушки.

Но едва склизкие гниющие пальцы предвкушающе распрямились, Сабриэль открыла глаза и сделала выпад, который принес ей второе место в классе боевых искусств, а позже не дал занять первое. Ее рука и меч, как единое целое, стрелой метнулись вперед, острие клинка вонзилось Тральку в глотку и вышло с другой стороны на восемь дюймов.

Тральк взвыл, его цепкие пальцы схватились за меч в попытке высвободиться, и он завизжал еще громче, ибо на лезвии вспыхнули знаки Хартии. Раскаленные добела искры рассыпались по фалангам – и Тральк с запозданием понял, с чем столкнулся.

– Абхорсен! – прохрипел он, опрокидываясь навзничь, едва Сабриэль резким рывком выдернула меч.

А меч уже разрушал мертвую плоть, в которой обосновался Тральк: магия выжигала оживленные нервы, замораживала чересчур подвижные суставы. Глотку Тралька объяло пламя, но он заговорил в надежде отвлечь своего грозного противника, пока мертвый дух пытался сбросить тело, точно змея – кожу, и отступить в ночь.

– Абхорсен! Я стану служить тебе, восхвалять тебя, буду твоим подручным… Я многое знаю и о живом, и о мертвом… Я приманю к тебе других…

Чистый и глубокий голос Саранета перекрыл прерывистый скулеж: так сирена заглушает крики чаек. Звон все вибрировал, эхом отзываясь в ночи. Тральк ощутил его силу: звон не дал духу вытечь из тела и обратиться в бегство. Колокольчик привязал его к обездвиженной плоти, подчинил воле звонаря. В твари вскипела ярость, гнев и страх придали сил в неравной борьбе, но звук был повсюду – разносился окрест, пронзал насквозь. Тральк не мог вырваться из-под его власти.

Сабриэль наблюдала, как бесформенная тень корчится в агонии, наполовину выбравшись из трупа, наполовину застряв в нем, – словно лужа мрака вытекла из тела и застыла. Тварь все еще пыталась заговорить мертвым ртом, но безуспешно. Девушка подумала, не отправиться ли в Смерть вместе с ней – там мертвый дух обретет облик и она с помощью Дайрима сможет допросить его. Но расколотый камень Хартии зловеще нависал над ней, она ощущала его присутствие как неизбывный страх, как ледяное украшение на груди. В сознании вновь прозвучали напутственные слова матери: «Не мешкай и не останавливайся, что бы ни случилось».

Сабриэль воткнула меч острием в снег, убрала Саранет и обеими руками вытащила из бандольера Кибет. Тральк это почувствовал, и ярость его уступила место чистому, незамутненному страху. После стольких веков борьбы он понял: истинная смерть все-таки нашла его.