– Двинемся в большой город, если он тут есть, – ответил я. – В большом городе никто никого не знает, там проще отовраться.

Я повел всех в другую сторону по улице, чтобы не натолкнуться на женщину с гусеницами. Хелен и Джорис слегка отстали, и я обернулся посмотреть, в чем дело. Оказалось, что Джорис улыбается Хелен, а Хелен раздвинула волосы и ухмыляется ему в ответ. Я страшно разозлился. Они решили «подловить архангела», как говорят в некоторых мирах. Это была месть Хелен. Они с Джорисом решили, что я хвастаюсь перед ними своей многоопытностью, потому и решили остаться здесь и поглядеть, какие беды я на них навлеку по глупости.

«Ну ладно! – подумал я. – Я им покажу!»

Когда я снова обернулся, по мосту над улицей ехал поезд. Я обожаю поезда, даже больше, чем аэропланы. Я и Дома их любил. Хотя этот поезд был совсем не похож на наши: плоский с обоих концов, чистенький, ярко-голубой, – но все равно поезд. Я решил показать этой парочке, как ездят на поездах, и зашагал искать станцию.

Станция нашлась прямо за углом. Нам это было некстати, поскольку мы не успели раздобыть денег (может, в этом мире их вообще было не раздобыть), но я еще ни разу в жизни не видел станции без особой калитки для прохода с тюками и чемоданами. Здесь тоже была такая калитка, широкая и красивая. Я остановился снаружи и разведал местность. Рельсы и две платформы. На платформе за рельсами, на самом конце, я увидел компанию мальчишек, которые сидели на какой-то тележке. Некоторые были еще маленькие и наверняка должны были быть сейчас в школе, если в этом мире и правда такие строгие законы. Все они были с блокнотами и ручками. Наверное, их отправили из школы изучать поезда.

Я повернулся к Джорису:

– Знаешь, если бы у нас были блокноты и ручки, мы могли бы пойти на платформу и притвориться, будто тоже изучаем поезда.

Сказал я это нарочно – понадеялся, что Джорис проделает очередной фокус с белым кроликом.

И правда, Джорис со своим «Кстати, об этом» пошарил за пазухой белого колета. И вытащил блокнотик.

– Больше у меня ни… А что смешного?

– Ничего-ничего, – ответил я. – Дай нам по листочку, и я гарантирую, что мы уедем на ближайшем поезде.

Все прошло как по маслу. Мы проскользнули в калитку на платформу и сели на скамейку, изобразив пристальное внимание и помахивая листочками из блокнота. Человек в форме поглядывал на нас время от времени, но ничего не сказал. Думаю, он решил, что мальчик в белом читает второму мальчику и девочке лекцию про поезда. На самом деле, конечно, нет. Джорис рассказывал нам про Констама.

Подъехал поезд и остановился у платформы. Пока оттуда выходили пассажиры, мы быстренько юркнули в вагон спереди. Никто нас не заметил. Мы сели в удобные кресла в пустом конце вагона, и поезд снова покатил, стуча колесами. Джорис опять завел свое про Констама. Мы сидели и любовались зеленым пейзажем, пока поезд не остановился на следующей станции. Люди вышли и вошли. Кое-кто посматривал на нас с любопытством, но никто с нами не заговорил.

– А почему мы здесь не вышли? – спросила Хелен.

– Городок небольшой, – сказал я. Заметил, как они перемигиваются, и стиснул зубы.

Поезд покатил дальше, и рассказ Джориса тоже, и все про Констама да про Констама. На этот раз речь зашла о том, с какой добротой и пониманием Констам относился к Джорису во время его первой охоты. Я отключил уши. По шевелению волос Хелен было ясно, что она зевает. Джорис все говорил и говорил с восторженным пылом. Поезд иногда останавливался, а Джорис – нет, ни разу. Когда мы подъезжали к городу, внутри у меня все заледенело хуже прежнего, и я был готов заорать на Джориса, чтобы заткнулся. Но это было бы неправильно. Поэтому я просто смотрел на ряды маленьких розовых домиков и высоких стеклянных зданий с трубами на крышах, откуда валил дым и пар, и на тошнотворно-зеленую реку, которая вилась туда-сюда под рельсами, и уповал на то, что скоро Джорис выговорится и запасы Констама в его организме истощатся.

И тут по вагону прошел кто-то вроде охранника, выкликая: «Ваши билеты!»

Джорис не замолчал, но я заметил, что он выжидательно взглянул на меня. За волосами Хелен блеснул глаз-бусинка и тоже уставился на меня. Я притворился, что не вижу.

– Ваши билеты, пожалуйста, – сказал охранник, нависнув над нами.

Я показал в другой конец вагона:

– Наши билеты у мамы. А она… она…

Охранник крякнул, ушел туда и заколотил в дверь с табличкой «V ЛЕТ». К счастью, в этот самый миг поезд, стуча колесами, остановился на очередной станции.

– Нам выходить, – сказал я. – Быстро.

IX

Вот честное слово, Хелен с Джорисом могли бы и уняться, когда я вывел нас всех со станции. Я знал, что делаю, и сделал свое дело хорошо. Станция была довольно новая, бетонная и такая маленькая, что под табличкой «ВЫХОД В ГОРОД» стоял человек и проверял билеты. Я отважно направился прямо к нему и сказал, что билеты у нас забрали в поезде, и он нас пропустил. Когда мы вышли на площадь перед станцией, я повернулся сказать Хелен и Джорису, что мне уже надоело быть архангелом и ловить им больше нечего.

Очень близко, почти что у нас над головой, над домами и над станцией большими желтыми арками тянулся канал.

По-моему, сердце у меня остановилось. А потом заколотилось так сильно, что я больше ничего не видел и не чувствовал. Нижняя половина у меня будто исчезла, я поплыл над землей. В первую секунду я был уверен, что попал Домой. Но разочарование… даже передать не могу, какое это было разочарование, настоящий удар, как будто я и правда летел и вдруг упал, когда я огляделся и понял, что это не может быть Дом. Кругом с урчанием сновали авто. У меня Дома ходили пешком или ездили на конных упряжках. Поезда были другие. Одежда другая. И дома другие: выше, чем в моем мире, прямые, прямоугольные, с множеством окон. А когда я присмотрелся к аркам канала, то понял, что и они другие – не такие высокие и сложены затейливыми узорами из грязного желтого кирпича.

– Что случилось? – спросил Джорис. Наверное, вид у меня был тот еще.

– Ничего, – отозвался я. – Думаю, нам пора пообедать.

Я сказал это не думая. Во мне снова вздыбилась ревущая надежда. Понимаете, часто попадаются цепочки миров, очень похожих друг на друга, вроде тех военных, через которые мы только что прошли. В этих цепочках и язык, и ландшафт, и погода, и очертания городов почти одинаковы, но обычаи разные, потому что это зависит от Тех, кто играет в этот мир. Но чем ближе друг к другу два мира в цепочке, тем больше они похожи друг на друга. А мне стоило только оглядеться, чтобы увидеть, что этот город – и канал, и улицы, и рельсы – точно такой же, как мой родной. А значит, Дом совсем близко. Может быть, даже в следующем мире.

Но у меня были Хелен и Джорис, и надо было сначала позаботиться о них. Раздобыть им обед и показать, как устроиться в мире вроде этого. Я показал им магазины – там, где в моем городе был богатый район. Там у нас все складывалось не очень хорошо. Мы не могли разобраться, как устроено дорожное движение, а во всех магазинах были особые служители, которые высматривали воришек. Нам так и не представилось случая раздобыть еды, даже на крытом рынке. Беда в том, что мы очень бросались в глаза – один в черном, другой в белом, третий в красном. Будто фишки в игре. На нас все время косились. И не то чтобы тут не было принято ярко одеваться, наоборот. Попадались и люди с ног до головы в черном, как Хелен. Но ни одна живая душа не разгуливала в белом с намалеванным на груди черным знаком, как у Джориса. Я понял, что нам нужно найти Джорису какую-то другую одежду.

В конце концов я сказал Хелен и Джорису – который ухмыльнулся, – что в ближайшем продуктовом магазине попробую провернуть фокус «Я потерял кошелек». Никакого секрета: заходишь в магазин, встаешь в очередь к прилавку перед кем-нибудь добрым на вид, просишь продавца все, что хочешь, а потом роешься в карманах и обнаруживаешь, что кошелек пропал. Я это сто раз проделывал. Добрый на вид человек за тобой в очереди почти всегда купит тебе хотя бы что-нибудь.

На двери в магазин висела табличка «Готовые обеды навынос». Я оставил Хелен и Джориса снаружи и вошел. «Готовые обеды» – это был целый штабель пухлых рулетов из хрустящих лепешек с ветчиной и салатом, сложенный на прилавке за стеклянной загородкой. А как они пахли! Как только я зашел в магазин, на меня накатила волна уныния. Пахли они точно так же, как рулеты, которыми мы торговали в нашей лавке. Фургон булочника доставлял их еще теплыми к завтраку каждый день, кроме воскресенья. И мама всегда давала нам с Робом и Эльзи в школу по две штуки и по куску сыра в придачу. И вот я стоял и нюхал рулеты, и это было как вчера. Я прямо видел, как мама отрезает проволочной сырорезкой большой кусок сыра, а от него – по ломтю для каждого из нас, и на лоб у нее падает прядь волос, и лицо вечно раздраженное. А Эльзи вертится вокруг и поджидает, не отвалятся ли крошки, которые можно будет подобрать. Описать не могу, какая на меня навалилась тоска. Я просто стоял столбом и даже не высматривал кого-нибудь доброго на вид.

Из оцепенения меня вывела какая-то добрая дама:

– Что случилось, мой утеночек? На тебе лица нет!

Какое счастье, что Хелен и Джорис остались на улице! Я посмотрел на даму и хотел было сказать про то, что потерял кошелек, но чуть не ляпнул – знаете что? Я чуть не ляпнул: «Я потерялся». Даже начал говорить: «Я потерял…», но прикусил язык. Как будто мне четыре года!

К счастью, дама сама все додумала, как надо. Да и староват я был для таких заявлений. Уж точно староват.

– Потерял деньги, да, утеночек? – проворковала она. – Не огорчайся. Я куплю тебе рулет. Девушка, два рулета с ветчиной, пожалуйста.

Я вышел из магазина с большим хрустящим рулетом и практически в слезах.

– Маловато на троих, – сказала Хелен. – Джейми, что с тобой такое?

– Ничего, – буркнул я и разделил рулет на три части. Потом сказал: – Меня беспокоит, как мы выглядим. Мы очень заметные. Нам срочно надо раздобыть одежду хотя бы для Джориса. Ты, Хелен, одета вполне приемлемо. На меня тоже никто не обращал бы внимания, если бы брюки были потемнее, но Джориса надо переодеть, это срочно.

Тут я натолкнулся на непреодолимое препятствие. Как только Джорис понял, что намерения у меня серьезные, лицо у него стало белое и оскорбленное.

– Нет-нет. Это официальная форма охотника на демонов, и я ношу ее с гордостью. Я отказываюсь надевать что-то другое, не желаю прятаться!

– Не дури, – сказал я. – Ты в ней как бельмо на глазу. Мы сможем устроиться в этом мире, только если будем выглядеть как все.

– Ни за что, чтоб мне провалиться! – отчеканил Джорис.

Он всерьез разозлился. Я даже не ожидал от него такого. Впрочем, погнался же он за демоном Адраком…

– Тогда надень поверх какую-нибудь куртку, – предложила Хелен.

– А взмокнешь – так тебе и надо! – добавил я. Я тоже разозлился.

После долгих споров Джорис согласился на куртку. Как будто делал нам большое одолжение. После этого нам, само собой, нужно было достать ему куртку.

– Пошли на окраину, – сказал я. – Там сушат белье на улицах.

Так и есть. Но на самом деле я хотел посмотреть, насколько этот город похож на мой Дом. А самая короткая дорога в предместья с этой улицы проходила через те места, где в моем родном городе был наш двор. Я хотел проверить, нет ли там чего-то похожего.

Конечно, не было. Когда мы очутились в тех краях, оказалось, что все там застраивают новыми желтыми домами. Поскольку жильцы туда еще не въехали, там не было ни веревок, ни белья, ни курток, и пришлось идти дальше на окраины. Под вечер Джорис и Хелен уже обменивались многозначительными ухмылками. Они думали, что в этом мире я точно осрамлюсь.

К счастью, после этого мы подошли к длинной живой изгороди. Из-за нее до нас доносились детские голоса. По моему опыту, если где-то играют дети, значит поблизости на земле наверняка оставлены куртки и свитера. Я пробрался сквозь изгородь.

Все оказалось даже лучше, чем я думал. Насколько я мог судить, все дети были мальчики ростом примерно с меня и с Джориса, хотя это я только догадывался, потому что мальчики были довольно далеко, играли там в какую-то игру. Все они были в белом. В нескольких шагах от меня у самой изгороди стоял домик с деревянным крылечком. Возле него было одно из здешних авто, все квадратное и с множеством окон. Я сделал вывод, что поскольку здесь редко ходят с ног до головы в белом, значит обычная одежда этих мальчиков сложена либо в доме, либо в авто.

– Я покараулю, – сказала Хелен.

Она спряталась за авто, а мы с Джорисом прокрались по скрипучим доскам крылечка и заглянули в дом. Все лучше и лучше. Мы впервые не ошиблись. Все стены были увешаны одеждой – сколько хочешь темно-серых брюк, черных ботинок, серых рубашек и полосатых красно-синих галстуков. Поверх каждого набора одежды висел темно-синий пиджак с эмблемой на верхнем кармане. Оставалось только найти вещи по размеру. Мне подходила добрая треть темно-серых брюк. Я выбрал те, которые сидели лучше всего, и переоделся.

Но тут у Джориса некстати приключился очередной приступ охотничьей гордыни.

– Значит, здесь носят белое! – Он показал на мальчиков вдали. – Может быть, я тоже играю в такую игру, как они!

– Они для игры переодеваются, – возразил я. – И по улицам в этом наряде не ходят. Бери пиджак. Живо.

Почти все пиджаки оказались Джорису малы. Я же говорил, он крупнее меня. И к тому же так не хотел снимать свою драгоценную форму, что нарочно не спешил, пока искал пиджак, который бы на него налез. И как раз когда он снял с крючка самый большой и сунул руку в рукав, разразилась настоящая катастрофа. В дом вошли три мальчика – хозяева одежды.

Думаю, они нас услышали. Наверняка. К этому времени я уже костерил Джориса на чем свет стоит. А они постарались не шуметь. Когда я взглянул на их лица, то увидел, что они ждали найти здесь воров, крадущих их одежду. Сердце у меня екнуло. На их лицах читалось хладнокровие, презрение и враждебность, а еще мрачная радость, что они застали нас с поличным. А подо всем этим, само собой, возмущение. Но еще глубже скрывалась насмешка. Дело в том, что эти три мальчика были те самые юные аристократишки, за одного из которых я поначалу принял Джориса, а такие мальчишки сохраняют хладнокровие до последнего. Тот, что впереди, был самый хладнокровный. Ростом он был примерно с меня и в очках – в таких совиных, в толстой оправе. Мальчик у него за спиной был выше Джориса. Третьего я толком не разглядел, потому что совоглазый обернулся к нему и рявкнул: «Иди приведи Смитти», и тот убежал.

А значит, оставались двое на двое. Но на самом деле соотношение сил было даже не такое – вспомним Правило номер два.

Верзила посмотрел на Джориса, который так и застыл с рукой наполовину в рукаве.

– Мой блейзер, полагаю, – произнес он.

– И думаю, мои брюки, – подхватил совоглазый, глядя на меня. – Что ж, прошу вас, не стесняйтесь, возьмите и мою рубашку заодно. Красная рубашка – это не по форме.

– Забирай свои брюки, – сказал я.

Другого выхода не было – из-за Правила номер два. Не мог же я допустить, чтобы они погибли только потому, что хотели вернуть свою одежду. Джорис увидел, что я серьезно, вытащил руку из верзилиного блейзера и аккуратно повесил его обратно на крючок. Мальчики изумленно уставились на наряд охотника на демонов, а потом две головы медленно повернулись и посмотрели на мои красные крима-ди-лимовские штаны, валявшиеся на полу.

– Адам, – сказал верзила. – Кто эти люди?

– Шахматные фигуры, сдается мне, – ответил совоглазый Адам. – Судя по виду, красная пешка и белый слон.

– Живые шахматы! – воскликнул я. – Да если бы вы только знали! Давай я верну тебе брюки, и мы уйдем.

– Полагаю, в тюрьме тебе выдадут особый костюм, – сказал Адам. – Тогда я их и заберу.

Тут на деревянном крыльце снаружи послышались шаги – одни легкие, другие тяжелые. Это вернулся третий мальчик и привел высокого, рассеянного, скучающего учителя.

– Нет, сэр. Я не совсем это имел в виду. – По голосу мальчика было понятно, что он вот-вот потеряет терпение. – Они собирались украсть нашу одежду.

Учитель смерил нас с Джорисом рассеянным скучающим взглядом. Потом точно так же посмотрел на Адама с приятелем. Во мне пробудилась надежда. Этот учитель плохо знал мальчиков и не представлял себе, что происходит.

– Мальчики! Что вы здесь делаете? – спросил он у меня.

– К сожалению, мы не взяли с собой нужную одежду, сэр, – сказал я.

– Это не причина брать чужое, – сказал учитель, – и прятаться здесь. Выходите на поле. К вам это тоже относится, – велел он остальным троим.

Он решил, что мы с Джорисом тоже из этой школы. Я подавил улыбку. А я быстро соображаю, что да, то да! Но тут я перехватил взгляд Адама из-за очков. «Ну, погоди, – сказал мне этот взгляд. – Ты у меня попрыгаешь». И когда верзила открыл рот, чтобы объяснить учителю, как все было, Адам пнул его в щиколотку. Как видно, он тоже быстро соображал.

Мы все толпой вышли из дома, где хранилась одежда, и спустились с крыльца. Учитель шел между нами с Джорисом. Может, он и был рассеянный, может, и скучал, но исполнял свой долг, а своим долгом считал проследить, чтобы мы пошли играть в эту их игру. Мне оставалось только идти и уповать на лучшее. Правило номер два связывает по рукам и ногам. Я никогда не проверял, насколько оно строгое или наоборот и что плохого может сделать обычный человек скитальцу, прежде чем оно подействует. Я уже говорил, что меня били, и ничего не случалось, и что меня грабили и сажали в тюрьму – и тогда кое-что случалось, и еще как.

Пока мы шли через поле, я посматривал вокруг – искал Хелен. Ни следа. Наверное, она пролезла обратно за изгородь. Я покосился на Джориса. Он был совершенно спокоен и ехидно ждал, что я сделаю, чтобы вызволить нас из этой истории. Он не знал, что я не могу. Меня это пугало. Я понял, что не помню, рассказывал ли я ему про Правило номер два, а если и рассказывал, Джорис наверняка в это время думал о Констаме и не слушал меня.

Со всех концов поля к нам сходились мальчики в белом и удивленно глядели на нас. Они-то знали, что впервые нас видят, что бы там ни думал учитель. Пока мы шли, довольно много мальчиков как бы невзначай переместились нам за спину. Адам им махал и подмигивал. Я слышал их шепоток.

– Так я и знал! Старина Смитти в своем репертуаре!

– Заметано. Сразу после…

Нас вывели на середину поля, где шла игра. По обе стороны площадки было воткнуто в землю по три колышка – и все. Я в жизни не видел такой загадочной игры.

Учитель прошел к дальней стороне поля и сказал:

– Хорошо. Начинаем заново с начала овера.

После чего завел глаза к небу и погрузился в мечты. Игра наводила на него смертную скуку.

К нам с Джорисом с глумливыми усмешками подошли двое мальчиков и вручили по паре больших белых штуковин, к которым были приделаны ремешки с пряжками. Больше всего штуковины были похожи на лубки – такие надевают, если переломаешь себе обе ноги. Но я подумал, что это, скорее, для того, чтобы, наоборот, не переломать себе ноги. Остальные мальчики окружили нас кольцом.

– Надевайте накладки, – велел один из них. – Будете бэтсменами.

Мальчиков было по меньшей мере двадцать. Джорис покосился на меня с сомнением. Я ответил беспомощной гримасой. Джорис пожал плечами, и мы пристегнули лубки к ногам. Они были огромные. Ходить в них я мог только широко расставив ноги. К этому времени я люто возненавидел Адама. Был готов сдать его Правилу номер два с потрохами. Отличный способ не дать человеку сбежать – надеть ему на ноги огромные грязные лубки!

Когда мы были готовы, нам вручили по длинной деревянной бите и поставили каждого перед набором из трех колышков. Потом все распределились по полю. Верзила взял откуда-то красный мяч и ушел с ним далеко за спину Джорису. Джорис растерянно обернулся посмотреть, куда это он, а потом обернулся обратно: верзила пустился галопом прямо на него и взмахнул рукой. Джорис решил, что его сейчас ударят, и закрылся локтем. Но вместо этого красный мяч вырвался из руки верзилы и полетел через всю площадку прямо на меня.

Я увидел его и пригнулся. И правильно. Мяч был твердый, как пуля. Позади меня раздался деревянный стук, и все три колышка повалились.

Учитель очнулся от своих грез:

– Что, аут?

– Нет-нет, сэр! – грянул хор голосов. – Просто калитка упала.

Они воткнули колышки обратно, и верзила снова помчался галопом на Джориса. Но Джорис на сей раз решил, что его задача в игре – не дать верзиле делать из меня жертву и побивать мячами. Когда верзила размахнулся, Джорис ударил его битой в живот. Мяч взвился в воздух. Верзила сел.

– Ноу-болл! – закричали все.