– Эй, вы, там! Потушите свет! Вот-вот объявят утреннее наступление!

Все мы повели себя по-разному – наверное, каждый в соответствии со своим складом характера. Джорис не успел толком проснуться, как уже вскочил и послушно задул фонарь. Я проснулся и рявкнул: «Есть, сэр! Виноват, сэр!», уповая на то, что мой голос похож на солдатский. Хелен не сделала ничего – только проснулась и сердито поглядела на нас.

– Чтоб такого больше не было, – сказал голос. Должно быть, это был офицер. И он ушел, не заглянув к нам. Большая удача.

Мы сидели в темноте и слушали грохот. Да, наверху шло наступление, и еще как. Если бы нас не разбудил офицер, мы проснулись бы от шума. От него болели уши. Земля в нашей яме вся дрожала. Было такое чувство, будто все ружья снаружи палят одновременно и безостановочно. По нашей крыше то и дело топотали сапоги – вдобавок к грохоту, – а один раз вроде бы проехала та махина. Снизу казалось, что точно она. Наконец, когда в щелях между кусками мешковины проступил довольно яркий дневной свет, шум и грохот отдалились и стихли. Настал небывалый покой. Мы даже услышали птичью песню.

Хелен сказала:

– Меня тошнит от этого мира! Долго нам тут торчать?

– Прилично, – кисло отозвался я. – По ощущениям, месяца два.

– Как это? – спросил Джорис.

Я ему объяснил, что Границы зовут нас, когда кто-то из Тех, кто играет в мире, где ты находишься, делает ход, и что обычно заранее приблизительно понятно, когда это будет.

– Да, ясно, – сказал Джорис. – Так Они перемещают нас, чтобы не дать вступить в игру. Но ведь мы можем, если захотим, прямо сейчас вернуться на Границу и попробовать перейти в другой мир, где нам будет лучше.

– Что, правда? – спросил я.

Я думал, так нельзя.

– А почему бы и нет? – сказала Хелен. – Мы не обязаны следовать Их правилам.

– Нет-нет, – сказал Джорис. – Я имел в виду, что это, по-моему, вообще не правило. Они мне не говорили, что мне нельзя переходить Границу в любой момент, когда захочется. Они сказали: «Тебе разрешается ходить по Цепям скитальцев сколько угодно», так, словно я и правда могу это делать. В моем мире через Границы можно ходить когда хочешь.

– При условии, что ты следуешь вдоль Цепей, – уточнила Хелен. – Ну да, почему бы и нет? Такова природа портала.

Нет, правда, Хелен и Джорис знали о Цепях и Границах столько, что я почувствовал себя полным неучем.

– А откуда мы узнаем, где Граница, если она нас не позовет? – возразил я. – Границы обычно не размечены.

– Кстати, об этом, – сказал Джорис – он всегда так говорил перед тем, как достать что-то из-за пазухи своего белого кожаного колета. – Кстати, об этом: у меня есть инструмент, который нам все покажет.

– Может, еще белого кролика оттуда достанешь заодно?

Я собирался съязвить, но, кажется, не получилось. У меня вмиг загремело в ушах от надежды. Если это так, значит я могу попасть куда захочу. Я могу пронестись по мирам, как демон Джориса, и очутиться Дома. Сейчас. Скоро. Сегодня!

Джорис понял шутку и засмеялся. Вот в чем беда с Джорисом. Он славный. Как ни упирайся, а в конце концов его полюбишь. Даже если то и дело возникает желание схватить его и трясти, пока голова не отвалится.

Мы тут же двинулись в путь, не дожидаясь, когда война разразится снова. Когда мы вылезли из землянки, моргая от яркого света, кругом не было ничего, кроме грязи и мусора. Исчезли и кусты, и почти вся трава. Везде только колеи, свежие воронки и разбросанные ошметки. Среди разбросанных ошметков была полуоткрытая болотного цвета сумка, из которой высыпались пакеты с солдатскими сухими пайками. Я их подобрал, пока Джорис нацеливал в разные стороны свой инструмент, похожий на будильник, и искал Цепь. После этого я схватился за мешковатый белый рукав Джориса, а Хелен – за мой темно-красный. Мы не хотели потерять друг друга.

– Нашел! – воскликнул Джорис.

Стрелка его будильника встрепенулась и задрожала. Мы пошли туда, куда она указывала, – кучкой, наступая друг другу на пятки, – и очутились на грязном пятачке, ничем не отличавшемся от остального поля боя, но там стрелка принялась крутиться.

– Граница, – сказал Джорис.

Мы прошли еще шажок-другой.

Когда переходишь Границу добровольно, тебя даже не дергает. Просто оказываешься в другом мире. Большая удача, что там шел дождь. Иначе мы и не заметили бы разницы. Опять поле боя, точно такое же, грязь, колеи, ошметки и все прочее. Я подобрал там еще одну сумку с пайками, но они все промокли. Вдали стрекотали ружья.

– Я тут не останусь, – заявила Хелен.

Мы битый час искали приличный мир, где можно было бы сесть и поесть. Почти все это время ушло на хождение по изуродованным войной полям в поисках очередной Границы, чтобы двинуться дальше. Дело в том, как объяснил мне Джорис, что раз мы не демоны, то не можем переходить прямо из одного мира в другой. Границы откроются, только если подойти к ним по Цепям. Вот нам и приходилось обходить все разоренные пейзажи, пока инструмент Джориса не говорил, что мы нащупали Цепь. Потом мы по Цепи шли к границе – и все повторялось.

Должно быть, мы попали в какую-то последовательность миров, где шла война. Их было штук восемь подряд, и во всех только что отгремела битва. Мы решили, что Те, кто в них играет, затеяли состязание, у кого война получится гнуснее. Я уже собирался присудить первый приз Тем, кто разрушил город, руины которого мы видели примерно в пятом мире. Это произошло с неделю назад, и повсюду еще валялись трупы. Но это мы еще восьмой мир не видели. Приз достался ему. Это была пустыня – пустыня по большей части из пепла и осколков кирпича, но временами попадались участки, где все сплавилось в стекловидную массу с потеками по краям. Там, похоже, ничего живого не осталось.

Как только мы туда попали, будильник Джориса громко затикал. Как будто кто-то щелкал языком – «тц-тц, тц-тц». Я подумал, что он уловил суть. Джорис при этом звуке так и подскочил и перевернул будильник. На обратной стороне дергалась другая стрелка – «дерг-дерг» на каждое «тц-тц». Джорис поспешно сравнил будильник с другими часами, которые носил на запястье.

– Мне это не нравится, – сказал он. – Здесь все пронизано демоническими лучами, а демонов нет.

Хелен убрала волосы за уши, чтобы поглядеть сначала на щелкающую стрелку, а потом – на ровный слой кирпичной крошки со стеклянными пятнами. Она знала в этом толк. Я же говорил, из какого мира она родом.

– Мы называем их «лучи смерти», – сказала она. – Или «радиация». Есть такое оружие, которое их делает. Надо поскорее уносить ноги. Излучение сильное?

– Довольно-таки, – ответил Джорис. – У нас минут пять, не больше.

Мы неуклюже завертелись хороводом на хрусткой кирпичной крошке, нащупывая Цепь. У нас ушло полминуты, но нам показалось, что несколько часов. Когда мы топали вереницей вдоль Цепи, держась друг за дружку, Джорис пропыхтел, что эти лучи, или как их там, обрекают обычных людей на медленную мучительную смерть. А поскольку мы скитальцы, мучиться нам предстояло очень долго. Я всерьез испугался.

Это был единственный мир, где Джорис не болтал про своего Констама. Но стоило нам перебраться в следующий мир, как он снова завел свое:

– Констам никогда не подпускает меня к демоническим лучам. Стоит ему их засечь, он сразу велит мне вернуться и ждать. Я и не знал, что при этом ничего не чувствуешь. Констам мне не говорил.

К этому времени я перестал слушать. Как слышал «Констам», так отключал уши. Но ответ Хелен я услышал:

– Да, ничего не чувствуешь. Они прошивают тебя насквозь. Персты Уквара считали, что мой дар из-за них.

Потом Джорис опять заговорил про Констама, и уши у меня отключились.

Я стоял себе и тайком от всех трепетал от восхищения. Мир, где мы очутились, был зеленый и совсем нетронутый. Кругом слышалось жужжание, гудение и щебет, а издалека доносился низкий гул. Перед лицом у меня пролетела белая бабочка. Воздух был не самый свежий, знавал я и почище, но я не мог им надышаться. Ведь он почти наверняка был не смертельный. И я понял, что самым худшим в этом пустынном мире была тишина. Полная мертвая тишина. Когда в мире есть хоть кто-то живой, такой тишины не добьешься.

Я огляделся. В этом мире стоял славный теплый денек, небо было нежно-голубое, и в нем проплывали пушистые белые облачка. Мы очутились в просторном поле, где там и сям красовались огородики. Во всех огородиках рос один и тот же набор, только в разном порядке, – куда ни посмотри, увидишь ряды крупной голубоватой капусты, шеренги палочек, покрытых ярко-красными цветками фасоли, и грядки светло-зеленого салата. У каждого огородика стояла неряшливая лачужка. Сначала я подумал, что это, наверное, совсем нищий мир, раз здешние жители ютятся в таких лачужках, но, присмотревшись, я понял, что все лачужки пусты. Возле огородов, похоже, не было ни души.

– Давайте сядем и перекусим, – предложил я. При этом я перебил Джориса, который как раз говорил что-то про Констама, но если его не перебьешь, он не даст и слова вставить. К этому времени мы с Хелен уже привыкли перебивать Джориса.

– Хочу салата, – сказала Хелен.

– Ага, а вон видна редиска, – сказал я.

Наверное, мы не очень красиво поступили. Но мы с Хелен уже тогда поняли, что, поскольку Джорис раб, он решит, что его долг – пойти и нарвать нам чужих овощей. Так он и сделал. Мы с Хелен сидели на лужайке возле одной из лачужек, отбирали все, что годилось в пищу, из моих болотно-зеленых сумок, а размокшие или растоптанные пайки откладывали в сторону и глядели, как Джорис, чистенький, беленький, старательный, рыщет по вскопанным грядкам и прилежно дергает редиску.

– А ведь он, наверное, в конце концов заметит, что он больше не раб, – сказал я.

– Такими темпами – лет через сто, не раньше, – отозвалась Хелен. – Если он еще раз заговорит про своего гиганта Констама, я его укушу. Не смогу сдержаться.

– Дело не только в разговорах, – сказал я. – Меня раздражает, какой этот Констам весь из себя непогрешимый. Так не бывает. Не может быть, чтобы человек был такой высокий, такой храбрый, такой сильный, такой заботливый и все прочее сразу!

При этих словах у меня в памяти всплыла картина: тот, что прикован к скале. А ведь он и вправду был огромного роста, и, вообще-то, я приписывал ему все остальные достоинства, которыми Джорис наделял Констама. Я сразу пожалел, что подумал про него. Каждый раз расстраивался.

– Ну, видишь ли, Констам – он же Верховный Бог, – сказала Хелен.

– Я один раз… – начал я.

Но тут к нам заторопился исполнительный Джорис с таким видом, что, будь у него хвост, он бы им вилял. Он принес большой нарядный кочан салата, пучок зеленого лука, редиску и несколько маленьких розоватых морковок. Поэтому я опять не рассказал Хелен про того, кто прикован к скале. Большая удача, что не рассказал.

– Красота! – сказал я Джорису.

Прямо чувствовалась, что ему нужна похвала – как собаке. Когда я это сказал, Джорис просиял, и я от злости добавил вредным голосом:

– Все самое лучшее для молодых господ!

Лицо у Джориса сразу стало оскорбленное, бледное, в темных веснушках. Он бережно положил овощи рядом с сухими пайками и процедил:

– Я вам не раб. Я принадлежу Констаму.

– Да знаю я, дурачок! – Мне стало тошно. – Неужели ты не можешь уразуметь, что ты больше ничей, даже не Констама?!

– Я это понимаю, – сказал Джорис.

– Тогда…

– Но я дал себе зарок никогда не забывать, что Констам сделал для меня, – договорил Джорис.

Что тут скажешь? Пока мы ели, я, чтобы возместить ущерб, не стал отключать уши, а слушал, что Джорис рассказывает про Констама. Хотя бы так извинюсь перед ним, думал я. Хелен закрылась волосами и собирала гусениц. По-моему, она его не слушала. На этот раз Джорис рассказывал про семейство Констама – про Ханов.

Семейство Ханов было большое, скорее даже клан, и все они так или иначе посвятили себя охоте на демонов. Они были так богаты, что им принадлежала целая большая долина с фермами, фабриками, аэродромом, школами и библиотеками, – и все для Ханов и под управлением Ханов. Там, в этой долине, было изготовлено все снаряжение Джориса и не только. Эти Ханы знали толк в машинерии гораздо больше, чем у меня Дома и даже в мире Хелен. У них было много летательных аппаратов, чтобы охотники могли быстро настигать демонов. Пока Джорис говорил, здесь, в этом мире, над нашими головами с гулом пролетел серебристый аэроплан, и я спросил Джориса, похож ли он на аппараты Ханов. Обожаю аэропланы. Всегда мечтал на них полетать. Джорис взглянул в небо – мыслями он был далеко-далеко, в собственном мире – и ответил, что нет, у них они другие. И тут же сообщил, что охотились на демонов только лучшие из Ханов. Остальные сидели в долине и изобретали и совершенствовали снаряжение.

Думаю, Ханы и правда сделали Джорису очень много хорошего. Они никогда не обращались с ним как с рабом. То есть это мне так кажется, сам-то Джорис прямо об этом не говорил. Когда говоришь с Джорисом, важно то, чего он не говорит. Поэтому я сделал вывод, что Констам, вероятно, как раз обращался с Джорисом как с рабом. Похоже, Главе Ханов пришлось не по нраву, что Констам купил Джориса. Она была против рабства. Да, Глава Ханов была женщина. Это, наверное, было единственное сходство между Ханами Джориса и моим первым миром скотоводов, там тоже была госпожа Предводительница. В мире Джориса госпожу Предводительницу звали Эльза Хан, и Джорис боялся ее до полусмерти. Правда, я не сразу разобрался, кто она такая, потому что была еще вторая Эльза Хан, ровесница Джориса, по-моему, внучка Главы Ханов. От этой маленькой Эльзы Джорис был без ума. Он этого, разумеется, не говорил, но и так было ясно. И конечно, без ума он был предельно почтительно.

Когда Джорис пустился рассказывать про этих двух Эльз, мне стало понятно, почему мне так не хочется его слушать. Мою сестру звали Эльзи. Эльзи была совсем не похожа на Эльзу Хан. Эльзи была рыжая. А Джорис говорил, что у его Эльзы волосы черные и кожа темная, как у Хелен. Он несколько раз почтительно упоминал, что Хелен похожа на Ханов. Хелен ничего не говорила и все собирала гусениц. Я ничего не говорил, но у меня все холодело внутри. От одного только имени. А вскоре оказалось, что мне становится нехорошо от тоски по Дому каждый раз, стоит Джорису упомянуть Ханов или Констама.

Я был только рад, когда Хелен перебила Джориса.

– Тот последний мир, где радиация, – сказала она. – Как ты считаешь, Они убили там всех, потому что Им надоело играть?

– Нет, – ответил я. – Они наверняка оставили кого-то, чтобы было с чего начинать новую игру. Я побывал в одном мире, где Они только что начали новую игру после потопа.

– Ненавижу Их, – сказала Хелен.

– Понятно, но не надо развивать эту мысль.

Я встал. Мне было видно, что Джорис сумел вывести из себя и Хелен. У меня все холодело внутри, а у нее пробуждалась лютая ненависть к Ним. Надо было отвлечься от Дома, а для этого лучше всего пуститься в путь.

Мы двинулись по дороге мимо огородиков и пришли в городок. Едва мы ступили на главную улицу, как мне стало ясно, что скитальцам в этом мире приходится туго. Все признаки были налицо. В некоторых мирах стоит только сказать, что ты из соседнего города, и тебе поверят. Но здесь – нет. Над головой тянулись провода, так что местные жители могли поговорить с соседним городом и спросить, действительно ли ты оттуда. Дома были опрятные и тщательно выкрашенные. Улицы чистые. Люди ходили только по тротуарам, а авто вежливо сновали по проезжей части. Сплошной закон и порядок. На нас косились.

– Почему они косятся? – нервно спросил Джорис. – Нас арестуют?

Мы, конечно, выглядели диковинно. Хелен выглядела бы диковинно в любом мире. И в красном с ног до головы, как я, тут никто не ходил. А Джорис даже мне казался сущим пугалом – весь в белом, да еще и с намалеванным на груди черным знаком.

– Дети часто наряжаются во что попало, никто не обращает внимания, – легкомысленно отмахнулся я.

Мне хотелось успокоить Джориса. Все-таки он был новичком в Цепях.

Не успели эти слова слететь у меня с языка, как нас остановила женщина.

– Скажите, лапочки, красный, черный и белый, – вы кто? Собираете пожертвования на что-то? Или у вас школьный спектакль?

– Спектакль, – тут же ответил я. – Он – охотник на демонов, а мы – демоны.

На это Хелен ловко и незаметно ссыпала свою коллекцию гусениц в корзинку с покупками, которую несла женщина. Я решил, что это мне в отместку, но это было исключительно для женщины. Мне Хелен отомстила минуты через две.

– Нам пора, – торопливо добавил я. – Наш выход через пять минут. – И я потащил нас в проулок, пока женщина не заглянула в корзинку.

– Не смей так больше делать! – сказал я Хелен.

Хелен занавесилась волосами так, что даже носа не было видно. Она остановилась, совершенно безликая, и произнесла всего одно слово:

– Людоеды.

– Кто? – всполошился Джорис.

На той стороне была мясная лавка, и он с опаской посмотрел на нее. На витрине было написано «Ваш семейный мясник».

Мне не показалось, что это людоедский мир, и я уверен, что и Хелен так не считала.

– Не бойся, – сказал я Джорису. – Это она просто намекает, что я выпендриваюсь. Честно говоря, Хелен, ты не дала мне и слова сказать! А я собирался сообщить, что этот мир на вид очень сложный. Я вижу, что здесь очень строгие законы. Дети должны быть в школе. Здесь обращают внимание на то, кто как одет. Возможно, этот мир из тех, где нужно держать при себе кучу бумажек и всем постоянно показывать, и мы можем попасть в большую беду. Ну, что скажете? Вернемся в огороды и попытаем удачи в следующем мире?

Если бы я знал, сколько всего зависит от их решения, то кусал бы ногти и подпрыгивал на тротуаре. Но я просто решил, что они со мной согласны, и двинулся по улице.

Не успел я пройти и нескольких шагов, как Хелен закричала:

– Вернись!

А когда я вернулся, добавила:

– Это первый приличный мир после Крима-ди-лимы, к тому же тут говорят на языке, который мы все понимаем.

А когда я посмотрел на Джориса, он серьезно проговорил:

– Думаю, мне хотелось бы уточнить, что здесь за трудности. Я был бы рад набраться опыта на случай, если нам придется расстаться.

– Двое против одного, – сказала Хелен.

– Ладно, – кивнул я. – Только я не виноват, если нас посадят в тюрьму, а Правило номер два примется истреблять вокруг нас судей и полицейских.

– Что будем делать? – спросила Хелен каменным голосом, с которым было бесполезно спорить.