Боюсь, что я не смогу вам ничем помочь.

– Сможете, если расскажете все, что знаете об Инге. Уже все сроки вышли, с меня тоже требуют деньги, а я не знаю, где ее искать…

– Тогда я вас огорчу. Эта девушка, как вы сказали, ее зовут Инга? Так вот, она поселилась здесь.., так, сейчас август, значит – в конце февраля. И все это время здесь шел ремонт, стоял страшный грохот, я думаю, что они меняли плитку или вообще рушили стены… Затем привозили мебель. Я, собственно-то, и видела эту девушку, когда она руководила грузчиками.

– А это точно была Инга?

– Не знаю… Высокая, худенькая, со светлыми волосами. Нельзя назвать красивой, но хорошо одета, такая вся современная, деловая…

– Она что же, совсем здесь не жила?

– Да нет, почему же, жила. У нее еще машина была зеленая, красивая… Но ее, эту девушку, в нашем доме никто не знает, это точно. Есть люди контактные, а есть – нет. Так вот, ваша Инга из последних. Она неразговорчива, живет своей жизнью… Так многие сейчас живут, но я не осуждаю их…

Может, зайдете? Я напою вас чаем…

Марго была потрясена. Ее, по сути, мошенницу, почти преступницу, вот так запросто приглашают в дом и предлагают выпить чаю? И как после этого дурно отзываться о москвичах? Все это глупости, люди везде разные. Но ей было приятно разговаривать с этой женщиной.

– Нет, большое спасибо за приглашение. Мне надо идти, у меня дела…

– Жаль, что с вами приключилась такая история. Но у этой девушки есть деньги, и будем надеяться, что вышло простое недоразумение, и как только она вернется, так сразу же и отдаст вам долг.

– Тогда у меня к вам совсем небольшая просьба… У меня, к сожалению, сейчас нет телефона, но не могли бы вы мне дать свой номер, чтобы я изредка позванивала вам и справлялась, не объявилась ли Инга? Пожалуйста.

– Да бога ради, – пожала плечами и снова лучисто улыбнулась эта необыкновенная женщина. – Записывайте… Только меня здесь подолгу не бывает, я в основном живу на даче, вот сейчас пирогов напеку и поеду, у меня там дети, внуки… (Так вот почему она еще не отлепила мой скотч!

Ее просто не было дома.) Марго вышла из подъезда потрясенная.

С одной стороны, доверчивостью и добротой незнакомой ей женщины, с другой – своей тупостью. Ведь теперь эта соседка будет более внимательна к квартире Инги.

Значит, там теперь появляться небезопасно. Вот будет номер, если она увидит, как Марго ключами отпирает эту квартиру. Хотя то обстоятельство, что она подолгу отсутствует, только на руку.

Постояв на крыльце, она вдруг поняла, что катает в руках какой-то липкий комочек.

Это был скотч, тот самый, в губной помаде.

И от него все пальцы стали красные.

Глава 3

Лютов привез ее на Петровский бульвар в десять вечера. Раньше не мог, поздно вернулся из мэрии. Даже ужинать не стал.

В машине разговаривали. Он спросил, не успела ли она за время его отсутствия наделать глупостей. Она в ответ лишь фыркнула. «Знаешь, Лютов, если лепить пельмени – большая глупость…» – «Ладно-ладно, не злись, злючка. Попробую я твоих пельменей. Если честно, то я у Савченко задержался, мы с ним зашли в кафешку, ну и поужинали. У него зарплата маленькая…» – «А он кто? Сыщик?» – "Почти. В прокуратуре работает, в следственном отделе. Хороший парень, толковый. Обещал помочь.

Ну а я его угостил, напоил". – «Только с умными-то поаккуратнее надо, вдруг он просечет…» – «Да я уж тоже об этом подумал. Хотя Сашка не должен… Ох, Марго, чувствую, впутываешь ты меня в какую-то нехорошую историю… Ну вот и твой бульвар. Смотри, какая красота, сплошные особнячки…» – «Жили же люди!»

Припарковав машину с четной стороны улицы, они вышли и направились к строению номер семь и остановились в полном недоумении. Двухэтажный особняк, фасадом обращенный на проезжую часть, под прямым углом уходил в глубь двора и темнел там бывшими людскими и хозяйственными постройками. И никакого, конечно, ангара или другого крытого алюминием или шифером безобразия, который можно было бы назвать складом.

– Марго, может, мы что-то спутали? – Лютов достал из кармана договор купли-продажи и еще раз внимательно его рассмотрел. – Да нет, вроде бы все правильно.

– Меня смущает другое. Вот смотри, парадное крыльцо, роскошное, а на двери ни замка, ничего, и вывески нет.

– В Москве полно таких особняков.

Но все они охраняются, будь спокойна. А то, что на двери нет замков, то ты сильно ошибаешься…

Он взошел на крыльцо, приблизился к высокой, дорогого дерева, массивной двери и показал ей маленькую дырочку.

– Вот тебе и замок. Только сложный, его так просто не откроешь. Давай обойдем дом, посмотрим…

С правой стороны было еще одно крыльцо. По обеим сторонам от двери, точь-в-точь похожей на первую, горели два небольших старинных фонаря. Имелась и табличка: "Телефонная сеть «Рондо».

– Ты когда-нибудь слышал о такой телефонной сети? – спросила Марго печальным голосом, чувствуя, как из-под ее ног уплывает целое состояние: Инга, оказывается, имела отношение к этому дурацкому «Рондо», и вскоре за этими окнами, в офисе появятся черные газовые занавески на зеркалах, а в красном уголке – фотография с траурной лентой наискосок и цветы, и венки… «Нашей дорогой сотруднице Инге Новак от ее сослуживцев…» Вот только когда они узнают о ее смерти и, главное, где они возьмут тело для пышных похорон? Она закусила губу, как если бы произнесла все это вслух.

– Что? Что ты сказал? Я задумалась…

– Я сказал тебе, что телефонных компаний в Москве полно, поэтому надо бы и об этом «Рондо» тоже справиться у Сашки.

Ну-с, что дальше делать будем?

– Звонок видишь на двери? Давай позвоним. Вон три горящих окна с этой стороны.

– И что ты скажешь тем, кто нам откроет дверь?

– Это ты скажешь, а я спрячусь… Спроси воды, ты же на машине. Не звери – помогут.

– Как скажешь.

И он позвонил. Марго спряталась за угол и следила. Но сколько бы Лютов ни давил на звонок, результата не было.

– Я бы разбила фонарь, но это опасно…

– Слушай, а ты разрушительница, честное слово… И что это тебе в голову взбредает?

– Ничего… – огрызнулась она. – Теперь лучше ты иди в машину и не высовывай носа, а я попытаюсь сама, своими методами добиться того, чтобы мне открыли…

И не давая Лютову опомниться, она расстегнула блузку, вытерла ладонью губы и выпачкала ее в помаде, после чего на глазах ошеломленного «папочки» взлохматила волосы на голове и заорала как оглашенная: «Помогите же кто-нибудь! Откройте, убивают!»

Лютова как ветром сдуло. Марго же принялась колотить кулаками в дверь. Она стучала до тех пор, пока не услышала звуки за дверью. Она чувствовала, что там кто-то есть.

И вдруг раздался характерный звон ключей – дверь открылась, и она увидела перед собой подростка в фуфайке. Огромные зеленые глаза смотрели на нее с ужасом.

– Пустите меня, пустите… За мной гонится один сумасшедший, мне страшно…

Он хотел меня изнасиловать, затащил в темный проулок… Ну что ты так смотришь? – И она, оттолкнув мальчишку, ворвалась внутрь.

Она слышала, как за ней закрыли дверь, и немного успокоилась. Больше всего она опасалась, что ее истошные крики услышит проезжающая мимо патрульная машина. Вот тогда бы им с Лютовым несдобровать.

Марго для пущей убедительности опустилась по стеночке на пол и закрыла лицо руками. Она действовала по всем правилам: плечи и грудь ее ходили ходуном, как если бы она и в самом деле бежала без оглядки целый километр, а то и два. Она так не дышала, даже когда копала могилу.

Сквозь пальцы глядя на стоявшего возле нее мальчишку и делая вид, что сама находится в шоке, она ждала каких-то вопросов, но их не было.

– Принеси воды, – сказала она, отнимая ладони от лица, успев при этом мастерски размазать тушь. – Видишь, мне трудно говорить…

Мальчик принес кружку с водой, которую и пить-то было страшно – такие грязные руки ее держали.

– Господи, ты кто?

– А ты кто? – услышала она хрипловатый низкий голос и подняла голову.

С диким криком она вылетела на улицу.

Вот теперь ей было по-настоящему страшно.

Мальчик за какую-то минуту превратился в сморщенного старикашку с грязными скрюченными лапами и злыми глазами.

Она обломала ногти, открывая машину, где ее поджидал не менее разъяренный и перепуганный Лютов.

– Так, все, с меня хватит, – сказал он, резко разворачивая машину, – едем на вокзал. Там я посажу тебя на поезд, и на этом все закончится. Ты – сумасшедшая девка, от тебя мне будут одни неприятности. Ты – аферистка, мошенница, преступница, а может, и убийца.

Но ее почему-то его слова уже не трогали. Она думала о том странном превращении в коридоре, куда вломилась обманным путем. Кто был этот человек? И вообще, не привиделось ли ей все это?

– Ты почему молчишь? – вдруг услышала она и очнулась. Ее словно включили в электросеть и она затараторила:

– Там были привидения.., привидения…

Понятное дело, что про вокзал было сказано сгоряча. Какой вокзал, если их ждал такой ужин!

Бухая на стол супницу с горячими, в масле, пельменями и обставляя ее, как башню, частоколом из бутылок с соусами и кетчупами, Марго все продолжала делиться своими впечатлениями о походе в офис. Теперь в разговоре это слово заменяло пресловутый «склад».

– Брось, тебе все это привиделось от страха. Не зря же говорят: у страха глаза ведики.

– Ты меня не слушаешь и несешь всякую околесицу, только бы я от тебя отстала. Я же вижу, что тебе сейчас не до меня.

Вы все, мужики, такие, вам бы пожрать да поспать…

– Слушай, Марго, давай обойдемся без обобщений. К тому же девушке с такой изысканной красотой, как у тебя, не пристало произносить такие грубые слова типа «пожрать» или «мать твою»…

У нее запылали щеки. Что это она на самом деле ему грубит? Но извиняться она тоже была не намерена. Просто учту на будущее и все, извинений он у меня не дождется…

– А ты-то сама почему не ешь?

– Я на диете, – отрезала она и удалилась к себе в комнату. У нее были дела поважнее.

Дело в том, что блузка ее была безнадежно испорчена. Во-первых, губной помадой, с помощью которой она превратила себя в жертву насильника, во-вторых, непонятной синей пылью. Синька – не синька, не поймешь что. Вот только откуда бы взяться этой синьке? Марго голову себе сломала, пока думала. Но ничего так и не придумала. Притащилась с блузкой на кухню:

– Сэр, у вас палец в супе…

– Ничего, он не горячий… – весело отозвался, блестя глазами, Лютов.

– Официант, – упорствовала Марго, – почему у вас такие жирные салфетки?

– Мисс, вы утираетесь блином… – все так же четко отвечал, зная все их «домашние» любимые анекдоты, Лютов. «Это действительно свой человек», – подумала она, и сердце ее радостно забилось, словно ей ответили на заветный и давно уже, казалось бы, забытый пароль.

– Официант, – шептала она, уже давясь слезами, – мне дикую утку, пожалуйста…

– Диких нет, к сожалению, но для вас, мисс, могу разозлить и домашнюю… Не реви, Марго, эти анекдоты мы с твоей мамой вычитали в какой-то дешевой брошюре. Там было еще много гастрономических анекдотов… Вижу, мои уроки не прошли для нее даром…

Он поднялся, обнял и прижал ее к себе, погладил, как маленькую, по головке.

– Ты решила превратить свою блузку в кухонное полотенце?

Она, немного успокоившись и взяв себя в руки, покачала головой:

– Вовсе нет. Просто я хотела тебя спросить, что это за синяя пыль, в которую я влетела вместе с этой блузкой.

Лютов повертел вещь в руках и пожал плечами: без понятия.

– Тогда ответь, ее можно спасти?

– Ха! Не то слово! Пошли, я покажу тебе один порошок, которым можно отстирать даже душу.., если, конечно, постараться. Последний писк! Только я один во всей Москве его покупаю. Остальные узнают о нем только через месяц в рекламе… Вот, держи.., замочишь на пару минут, и блузка твоя будет как новая.

Злыдень, про душу мог бы и промолчать.

* * *

Утром Лютов ушел на «государственную службу» (произнося это, он всегда поднимал указательный палец кверху, что означало «знай наших» или «это тебе не фунт изюма»). Марго же, вырядившись в его старые пижамные штаны и накинув сверху рабочий халат, нацепила на голову, спрятав волосы, обнаруженную на антресолях вязаную лыжную шапочку и тоже вышла из дома. Она поехала на Петровский бульвар, забралась в самую зелень его и тень, словом, устроила прямо в зарослях, насколько это было возможно, наблюдательный пункт. Ее взгляд в течение долгого времени был прикован к особняку, который при дневном освещении выглядел ну прямо как рождественский торт! Прошел час, другой, а на крыльцо, сбоку, где еще ночью горели старинные фонари, создавая видимость обитания и наличия хозяина, никто не поднимался. Ни одна машина не припарковалась рядом с офисом телефонной компании «Рондо». У Марго затекли ноги, спина, она устала и проголодалась, но так никого и не увидела. Ее бомжатский прикид был ориентирован на того паренька, который ей приносил воду. Всеми правдами или не правдами она надеялась найти с ним общий язык, но ничего умнее того, чтобы снова позвонить в уже знакомую дверь, она так и не придумала. Она уже поднялась с травы, на которой лежала, чтобы не привлекать внимание прохожих (один раз возле нее притормозил куда-то несшийся терьер, рявкнул, задышал над ней, высунув розовый влажный язык, но потом свистом хозяина был отозван на центральную аллею), как вдруг ее терпение и ожидание увенчались успехом: из особняка, прямо из парадной двери (той, что располагалась лицом к бульвару) вышел маленький человечек в фуфайке. В руках у него было нечто прямоугольное и плоское, как детская игра или огромных размеров книга, завернутая в холстинку. Бодрым, не стариковским шагом человечек направился в сторону Петровских Ворот. Марго едва поспевала за ним. Ей даже в голову не пришло, что девушку в таком виде, как она, могут запросто схватить и отвезти в участок для установления личности. Но она так была увлечена своим преследованием, что забыла обо всем на свете. Кроме того, Марго, по понятным причинам, не могла знать о том, что в столице уже давно перестали обращать внимание на подобных «чудиков».

Между тем человечек, уверенно перебегавший улицы прямо перед фарами автомобилей, двигался явно к Большому театру. Вот здесь, уже у театра, Марго немного пришла в себя, спряталась за колонну и стала наблюдать, что же будет дальше. Человечек повернулся в ее сторону, и она увидела изъеденное временем, как молью, тусклое лицо со слезящимися глазами. Это был, безусловно, тот самый старик, что так напугал ее ночью в офисе. Вероятно, его лицо менялось в зависимости от освещения, подумалось ей тогда. И в эту минуту к старику подошел бородач, молодой, полный, можно даже сказать, раскормленный, как поросенок. Весь в джинсе, с розовыми щеками, черной блестящей и густой бородой и красными сочными губами. На голове его, несмотря на август и тепло, красовался синий берет. Художники.

Марго видела, как «поросенок», взяв из рук старика какие-то картонки, принялся с интересом разглядывать их. Марго вышла из-за колонны и как ни в чем не бывало стала рассматривать афиши Большого театра. Краем глаза она все же увидела работы – какую-то мазню без сюжета в сине-желтых тонах. Она и глазом не успела моргнуть, как старик, получив деньги (мелькнули розоватые сотенные бумажки!), быстрым шагом направился за угол театра, прошел один квартал, затем этот серый резвый комочек закатился в подвал – Марго следом. Она была поражена тем местом, где старик явно чувствовал себя как дома. Это был одновременно и магазин, и винный погреб.

Внизу – коньяки и вина (старика Там знали – он положил в новый большой пластиковый пакет несколько красивых, солидных бутылок), наверху – английский чай, настоящий кофе… Марго сглотнула слюну и помчалась за стариком дальше, в другой магазин. Там старик покупал молоко, печенье, ветчину. Нагруженный, он продолжал двигаться по улицам так же быстро, легко. Он несколько раз оглянулся и внимательно посмотрел на Марго. И она всякий раз отводила взгляд. И вдруг, отвлекшись, засмотревшись на какую-то витрину, она все же налетела на него. Вскрикнула не то от страха, не то от неожиданности.

– Тебе чего? – услышала она, как это ни странно, довольно мягкий голос. Старик не злился. В его глазах она прочла жалость!

– Ничего… – растерялась она.

– Есть хочешь?

Она кивнула головой.

– Отойдем в сторонку, – шепнул он ей и, схватив за руку, затащил в подворотню.

Сейчас у бьет.

– Я могу мыть полы, посуду, возьмите меня с собой… – жалобно проблеяла она, решив, что старик служит (служил) у Инги или ее хозяина сторожем, а в свободное время рисует на картоне.

– Тебя ограбили, изнасиловали, изуродовали, отдали в рабство?.. – теперь он явно насмехался над ней.