Вихлянцев наконец отвел свой проломный взгляд и, тряхнув головой, сказал с усмешкой.

- А я десять лет прожил со своей Варюхой, надеюсь, помнишь её, и не разобрался, какого она птица полета. Чтобы узнать человека, дорогой друг, иногда и жизни бывает мало. Вспомни наших вождей. Они не нам чета были, а как ошибались в друзьях... А ты: "От Пензы до Хабаровска..." За пять дней узнал женщину. - И снова его тонкие губы искривила усмешка. - Хотя, как женщину ты, разумеется, и мог узнать...

- Послушай, полковник, - оборвал Родионов Вихлянцева. - Не меряй всех на свой аршин. Допрашивай по существу дела. А за оскорбление я могу и по морде съездить.

- Ух ты, напугал! - Вихлянцев откинулся на спинку стула и снова пронзил Родионова злым, презрительным взглядом. - А я, к твоему сведению, и допрашиваю по существу дела. Не тебе объяснять, как бытовые и семейные дела влияют на летные. Так вот, смею у тебя спросить, где твоя жена?

- Скорее всего там, где и твоя Варюха. Но это к летному происшествию отношения не имеет.

- Как сказать. Как сказать. - Вихлянцев встал, прошелся по кабинету. Допустим она уехала. Почему? Ведь, как мне говорили, вы жили душа в душу.

- Вы тоже с Варюхой казались со стороны счастливой парой.

- Не уводи разговор в сторону. То давняя история, и если тебя она ещё волнует, меня нисколько, я забыл обо всем. - Он ещё больше разозлился на то, что ему напомнили о бывшей жене, которую он любил и не забыл. Значит, Родионов вспомнил Варюху не случайно - не ошибался тогда Вихлянцев, на Рицу не поехали они по сговору. И прежняя обида, жажда мщения закипели у него в груди. - Так почему? - задал очередной вопрос он совсем другим, надрывным тоном.

- Не знаю. Наверное, нашла более состоятельного и сильного мужчину. На нашем летном пайке на любовь не очень-то тянет. А она не привыкла сидеть без копейки в кармане.

- Кстати, как же она могла уехать без копейки и куда?

Родионов пожал плечами.

- Денег у нас в то время действительно было не густо. Ждали очередной получки. Стыдно говорить, но многие летчики носили свои летные пайки домой, чтобы поделиться с детишками и женами. И я не был исключением.

- Печальная картина, - злорадно усмехнулся Вихлянцев. - Только не надо подсовывать мне кривое зеркало. Если вы еле сводили концы с концами, как же ты на курорт ездил да ещё и девицу, - он запнулся, хотел, видимо, сказать "уличную", но вовремя вспомнил предупреждение Родионова, что даст в морду, - бездомную в свою квартиру привез?

- Это было год назад, деньги тогда у нас ещё были. И Ольга настояла, чтоб я отдохнул.

- Понятно. А мне вот такой сюжет в этой картине рисуется. Жену Соболевского я видел: молодая, красивая женщина. По молодости и я, наверное, не устоял бы, чтобы не принять в её печальной судьбе участия. Но и ты мужик хоть куда, любая, если не даст, то подумает. А ты сколько суток с ней в одном купе ехал?

- Пять. Но мы с ней не вдвоем ехали. И если тебя правильно информировали, должны были рассказать, что за ней ухаживал молодой человек, который и обокрал её. О чем было заявлено дорожной милиции. Можешь навести справки. Это, во-первых. Во-вторых, ещё раз напоминаю, не надо всех на свой аршин мерить. Ты, судя по твоим предположениям, наверняка воспользовался бы такой ситуацией. Да, девушка понравилась мне. Не только внешностью. С молодым человеком, который ухаживал за ней, вела себя разумно, корректно. И хотя я моложе тебя и опытом не так богат, но разглядел в ней девушку честную, порядочную.

- Не сомневаюсь в твоих психологических дарованиях. И из всего сказанного и произошедшего можно сделать такой вывод: появление в гарнизоне девушки, впоследствии жены Соболевского, внесло существенное изменение в жизнь гарнизона - исчезла жена командира отдельной эскадрильи, пропал вместе с самолетом муж Соболевской. Что ты на это скажешь?

Родионов посмотрел в глаза Вихлянцева таким презрительным, испепеляющим взглядом, что тот непроизвольно отступил за стол.

- Скажу одно, повторю вывод умного человека: "Каждый судит о других в меру своей испорченности", - ответил Родионов спокойно, но голосом хриплым и глухим. Встал и неторопливо пошел из кабинета.

2

Капитан Врабий, несмотря на то, что многие из женщин, приглашенных на опознание, склонны были согласиться с мнением Софьи Борисовны и признать в убитой Ольгу Родионову - больше никого в гарнизоне не пропадало, да и телосложением, волосами она похожа, - продолжал вызывать на допрос холостяков, выяснять их знакомых, бывавших и не бывавших в гарнизоне, их городских дружков, приезжавших в гости; в общем, всех, кто мог быть причастным к убийству. Командира эскадрильи капитан пока не беспокоил: увидел один раз, услышал от него сомнение, что это труп жены, и почему-то поверил ему. Сыщик не торопился делать выводы, хотя начальство из Хабаровска подстегивало: дело яснее ясного, не тяни.

Следователя больше всего заинтересовали старшие лейтенанты Захаров, Кононов и капитан Овечкин, засидевшиеся в женихах. Эти гарнизонные ловеласы были особенно охочи до женского пола, и каждый не скрывал свое "хобби": Захаров "кадрил" только молоденьких, от пятнадцати до восемнадцати, Кононов - брюнеток, считая их более темпераментными, Овечкин же предпочтение отдавал замужним, менее опасным в "экологическом" отношении. Знакомых у них перебывало в холостяцком общежитии немало, и из Хабаровска, и из окрестных сел. А Кононов добрался и до нанайского стойбища, ездил на речку Бичевую, где аборигены занимались ловлей кеты, ночевал там с косоглазой амазонкой и привозил её в гарнизон. Так что поле деятельности у капитана Врабия было довольно обширное: предстояло выявить пропавших без вести женщин осенью прошлого года не только в Хабаровске, но и за его пределами. Не исключал он и того, что убитая могла быть приезжей.

Врабий и его помощники вели поиски днем и ночью, разъезжали по близлежащим селам, рассылали запросы по городам. К сожалению, и пропавших без вести женщин в возрасте от тридцати до тридцати пяти оказалось не так мало. Только в Хабаровске 2 ноября вышли из дому и не вернулись шестеро.

После двухнедельных поисков и выяснений одну удалось разыскать - в Комсомольске-на-Амуре: сбежала с выручкой магазина, где работала старшим кассиром. Остальные как в воду канули. Но, судя по некоторым выясненным данным, вряд ли они были знакомы с кем-то из военных, тем более могли приезжать в гарнизон. Да и Захаров, Кононов, Овечкин хотя и вели беспутный, бесшабашный образ жизни, на убийц мало походили; они любили легкие победы, убивать же своих сожительниц им не было никакого резона.

Расследование, казалось, зашло в тупик. Оставалось основательно, с пристрастием допросить Родионова и поставить точку - либо признать его преступником, либо расписаться в своей беспомощности.

Подполковник пришел в кабинет заместителя командира эскадрильи, где обосновался следователь, минут через десять после телефонного звонка - не заставил себя ждать, хотя находился на командно-диспетчерском пункте, откуда поддерживал связь с вертолетами и кораблями пограничников, ведущих поиск упавшего в море самолета. Вид у Родионова был неважный: под глазами обозначились темные круги, кожа лица будто потемнела. Да и понятно столько сразу свалилось на его плечи бед. А судя по тому, как агрессивно настроен против него полковник Вихлянцев, председатель комиссии по расследованию летного происшествия нервов попортил ему немало.

- Здравствуйте, Владимир Васильевич, - поднялся ему навстречу Врабий и дружески протянул руку. - Извините, вам конечно сейчас не до меня, занимаетесь поисками самолета, но у меня тоже служба - надо найти вашу жену, чтобы снять с вас худшие подозрения. Присаживайтесь, разговор у нас, наверное, будет не коротким. И не обижайтесь на мои возможно неприятные для вас каверзные вопросы.

Родионов сел, и, несмотря на усталый вид, ни тени неуверенности или беспокойства не промелькнуло на его симпатичном, волевом лице.

- Задавайте. После разговора с Вихлянцевым и его умозаключений я уже ничему не удивлюсь, - сказал спокойно, твердо.

- Вернемся к записке, оставленной женой. Расскажите поподробнее, что предшествовало её появлению. Вы человек опытный, психологию женщин, наверное, изучили достаточно и не могли не заметить какие-то перемены в отношении жены к вам. Не могла же она ни с того ни с сего собрать свои вещи и уехать неизвестно куда. Так не бывает.

- К сожалению, бывает, - вздохнул Родионов. - Ольга из тех непредсказуемых женщин, которые порой сами не знают, чего хотят. Правда, за два года жизни с ней я действительно в какой-то мере узнал её, но далеко не до конца. И проживи я с ней десять, двадцать лет поручиться, что завтра она не выкинет какой-нибудь фортель, не смог бы. Она была странная, непоседливая женщина, неудовлетворенная тем, что имела. Когда я привез её в гарнизон, она восхищалась сопками, золотой осенью, которая показалась ей похожей на крымскую. Ее даже радовал ранний рев турбин самолетов, будивший её, напоминавший об одиночестве: я на полетах и до вечера не вернусь, а подругами она ещё не обзавелась. Так было с неделю. Потом вдруг загрустила, потянула меня в город. Весь выходной мы провели в Хабаровске, ходили по магазинам, просто по улицам, побывали на набережной Амура, на стадионе. И снова восторженные ахи и охи, прямо-таки детское восприятие сказочного рая. Я старался как мог поддерживать её хорошее настроение. Но не всегда на это хватало времени, терпения: ведь я тоже уставал и иногда на службе было столько неприятностей, что на её эмоции не реагировал, считая их капризом. Потом я понял: Ольга просто мается от безделья; не привыкла она сидеть, сложа руки. И когда она высказала пожелание устроиться на работу, я не стал возражать, но предупредил, что в ближайшем селе, где учатся дети летчиков, школа укомплектована учителями, а в Хабаровск каждый день ездить будет утомительно. Она заверила, что это её не пугает, что без работы она превращается в обывательницу, которой, кроме пересудов гарнизонных сплетен, и заняться нечем.

Но устроиться учительницей русского языка и литературы и в городе оказалось непросто: то места не было, то школа располагалась на противоположной стороне города, куда добираться было сложно, особенно утром, и при всем желании к началу занятий она не успевала.

Однажды, это уже было незадолго до её отъезда, она, вернувшись из Хабаровска, с улыбкой сообщила, что ей предложили "непыльную" и хорошо оплачиваемую должность - секретаря коммерческой фирмы "Дальрыбпушнина".

- И сколько лет её гендиректору? - спросил я тоже с улыбкой, давая понять, что догадываюсь, почему предложили ей эту должность и какие обязанности придется выполнять.

- Лет сорок пять. Энергичный, представительный мужчина. И офис в самом центре города.

- И квартиру гендиректор, наверное, может предоставить, - вставил я, уже заводясь. - Ныне фирмачи - самые состоятельные люди.

- Возможно, - согласилась Ольга. - Я понимаю, что ты имеешь в виду. Но ты же меня знаешь...

- Вот поэтому к этому вопросу больше возвращаться не будем, - заключил я, не сдержав неудовольствия.

- Хорошо, - согласилась Ольга.

А ещё через несколько дней она приехала поздно вечером, под хмельком. Я, разумеется, был обеспокоен и не мог не только уснуть, сидеть на одном месте. Потому поступок её воспринял, как открытый вызов к скандалу. Но о чем можно говорить с нетрезвой женщиной? Еле сдерживая себя, ушел в другую комнату, постелил себе на диване и промаялся всю ночь в невеселых думах. А утром, когда пора было идти на службу, она ещё спала. Я будить не стал. Вечером - в этот день в Хабаровск она не ездила - мы поговорили. Собственно, разговора, который я предполагал, не получилось: Ольга, едва я переступил порог, попросила прощения. Сказала, что случайно встретилась со школьной подругой и та пригласила её в гости. Вот, мол, и весь её проступок. Я поверил, не стал расспрашивать, что за подружка, где живет и работает, тем более не интересовался гендиректором "Дальрыбпушнины". Но когда жена исчезла, на третий день я посетил эту фирму. Познакомился с гендиректором. Действительно это оказался симпатичный, респектабельный мужчина. Ольгу он помнил и признался откровенно, что она понравилась ему и внешностью, и эрудицией - для престижа фирмы это немаловажно, - и он предложил ей должность секретарши. Ольга сказала, что подумает, и больше не появлялась. Не верить ему у меня не было оснований и предпринимать что-либо я не стал - не было ни времени, ни желания. Да и её записка, как говорится, ставила все точки над "и". Вот, собственно, и все, что я могу рассказать. Меня, конечно, смущают босоножки на ногах покойной - у Ольги были точно такие же, мы заказывали их у известного на все Сочи мастера, дядюшки Сатико, как называли его знакомые. Босоножки действительные оригинальные: с сеточкой-паутинкой, с тонким каблучком и золотистым ободком у носка. Но не одна же она заказывала.

- Где родилась ваша жена и в какой школе училась? - спросил Врабий. Подруга в Хабаровске - это уже кое-что. Постараемся её разыскать. Коль они вместе выпивали, то могли и секретами поделиться.

- Родилась Ольга в Смоленске. Жила и училась там до девятого класса. Потом родители её переехали в Мурманск. Там она закончила десятилетку, поступила в пединститут. Училась на первом курсе, когда родители умерли. Близких родственников у неё не было, жить стало трудно. Тут приглядел её сосед-милиционер и сделал предложение. Она дала согласие. Кстати, полтора месяца спустя, как я привез её в гарнизон, он приезжал сюда. Предлагал Ольге вернуться и обещал никогда больше не поднимать на неё руку. Она не согласилась... Не мог ли он приехать снова?

- Нет, - твердо возразил следователь. - Эту версию мы уже прокрутили. Капитан милиции Калашников в ноябре месяце никуда не выезжал, и Ольга к нему не возвращалась.

- Что же касается сверстницы-подруги, я, к сожалению, ничего о ней не спросил и из Смоленска она или из Мурманска не знаю. Да, откровенно говоря, сомневаюсь, что это была школьная подруга. Вероятнее всего, школьный или студенческий друг. Так я предполагаю ещё вот почему. Последний автобус от нас в Хабаровск уходит в восемнадцать часов. Позже уехать непросто - либо на случайной попутке, что очень проблематично, либо на такси, если заказать заранее. Рассчитывать на то, что кто-то приедет из города, все равно, что ждать у моря погоды. Да и денег у Ольги было не густо. А что она уехала после восемнадцати, я узнал на второй день из разговора с Вероникой: Ольга звонила ей около девятнадцати. Правда, об отъезде не обмолвилась и словом.

- Кстати, о Веронике, жене Соболевского. Насколько мне известно, именно вы привезли её в гарнизон. Расскажите как это произошло.

И Владимир, понимая, что его благородный поступок в данной ситуации усугубляет подозрения, все же подробно рассказал о дорожном знакомстве и причине, побудившей взять девушку под свою опеку.

Все, о чем поведал Родионов, ни на йоту не вызвало у Врабия сомнения. Но то, что подполковник мог какие-то моменты подзабыть или преднамеренно упустить, обойти стороной, следователь тоже не исключал. Возникали законные вопросы: почему так доверчиво девушка согласилась ехать на квартиру к незнакомому человеку, как отнеслась Ольга к такому явлению, не ревновал ли Соболевский свою молодую жену к её опекуну? Никто на эти вопросы не мог дать вразумительны ответов. А Родионов не так глуп, чтобы признаться в интимных связях с Вероникой, если они и были. А исключить этого следователь никак не мог: оба молодые, красивые, и что испытывали друг к другу симпатию - яснее ясного.

- Скажите, только откровенно, жена не ревновала вас к Веронике? спросил следователь.

- Разумеется, вначале она была шокирована: муж привозит из отпуска красивую девушку. И объяснение мое поначалу восприняла с недоверием. Но через несколько дней убедилась в порядочности и честности девушки и они стали подругами.

- К сожалению, и в дружбе бывают свои нюансы, - заметил Врабий. Ольга могла сделать вид, что поверила в ваши чистые отношения, но, заподозрив обман и убедившись в этом, решила покинуть вас...

- А я, чтобы не пустить её, задушил и бросил труп в выгребную яму, - с грустной иронией дополнил Родионов. - Так вы считаете?

- Разве такое не могло случиться? - Следователь уставился на него пронзительным взглядом - точно так смотрел Вихлянцев.

- Могло, - согласился Родионов. - Только не со мной. Убить любимую женщину только за то, что она решила покинуть тебя, на это способен, по-моему, только ненормальный.

- Ну, почему же. Ревность - штука непредсказуемая и очень коварная. Она и сильных людей доводила до безумия. Вспомните классический пример с Отелло. За что он убил Дездемону?

- К счастью, я не черный, и во мне течет нормальная, уравновешенная кровь. И убивать Ольгу мне было не за что.

- А если, к примеру, она застала вас с Вероникой? - Врабий не сводил с него своих недоверчивых, чуть прищуренных глаз. - Авторитет перед подчиненными, ответственность перед Соболевским... Лишиться всего этого, плюс командирской должности... Тут не только кровь ударит в голову.

- Ваши аргументы убедительны. Но я Ольгу не убивал.

Врабий пропустил это замечание мимо ушей. Родионов - умный человек, за полгода он мог хорошо подготовиться к допросу и прокрутить всевозможные варианты. Но, если он убийца, все равно на чем-то должен споткнуться. Надо только вовремя и в удобном месте подставить подножку. Допрос длился уже более получаса. И следователь и подозреваемый пока не ловчили, скорее беседовали, чем вели расследование. Доверительный тон ни к чему не привел, пора было переходить к игре в кошки-мышки, ставить капканы и другие ловушки, в которые рано или поздно преследуемый должен угодить.

- Скажите, Владимир Васильевич, вы спортом занимаетесь?

- В силу служебной необходимости. Если говорить откровенно - от случая к случаю. Времени не хватает. Но утреннюю гимнастику я пропускаю редко.

- А как вы вообще относитесь к спорту?

- Как и всякий здравомыслящий человек - положительно.

- А к тяжелой атлетике?

- Тоже нормально. В училище даже пробовал штангой заниматься.

- И гирей, разумеется?

- И гирей.

- Я видел у вас неплохую спортивную площадку. Видимо, в эскадрилье есть спортивные секции?

- Были. Но теперь не до них.

- Потому, видимо, и валяются спортивные снаряды где ни попадя. Штанги и гири ржавчиной покрылись...

- Простите, давно не заглядывал туда. И физрук, похоже, забыл свои обязанности.

- Снаряды с осени лежат?

- Не может быть. Осенью я сам давал распоряжение убрать их в солдатский клуб.

- Не помните, когда конкретно отдавали распоряжение?

Родионов понял подоплеку заданного вопроса и посмотрел в глаза следователя с укоризненной усмешкой: я, мол, с тобой откровенно, а ты ловушки расставляешь. Пожал плечами.

- Если бы я помнил, какие распоряжения и приказы отдавал полгода назад, меня, несомненно, занесли бы в книгу Гиннеса.

- Ну, а то, что одну гирю вы забрали домой, помните?

Насмешливая улыбка на лице Родионова сменилась суровостью, в голубых глазах заискрились колючие льдинки.

- Нет, Аркадий Борисович, не помню, - ответил твердо и сердито. - Не надо ловить меня на пустой крючок. Пудовую гирю я приобрел ещё в холостяцкие годы.

- И она у вас сохранилась?

- Наверное. Хотя после женитьбы я ни разу не брал её в руки.

- А как давно вы её видели?

- Откровенно говоря, давно. Поскольку я ею не занимался, Ольга наверное засунула куда-нибудь.

- Допустим. Какие-нибудь приметы на своей гире вспомнить можете?

Врабий снова пристально уставился в глаза подозреваемого, чувствуя как напряглось все тело, затаилось дыхание, будто на мушку взята крупная дичь, и от того, как он нажмет на курок, зависит успех охоты. Родионов серьезный, умный противник, как хороший шахматист заранее разгадывает его очередной ход; и если действительно гиря на трупе его, то он придумает любую вмятину или царапину, которой на улике, конечно же, нет. И хотя припереть к стенке подозреваемого этой уликой не удастся, Врабий почти на все сто процентов будет уверен в его виновности: то, что гирю он взял из солдатского спортивного инвентаря - не помнит, а какие на ней отметины - не забыл.

Родионов задумался. Помотал головой.

- Не могу. Не обращал внимания. Гиря как гиря, покрытая черной краской, чтоб не ржавела.

- И все-таки постарайтесь вспомнить, - настаивал следователь. - От этого зависит ваша судьба: к шее убитой была привязана гиря. И, если ваша дома не найдется или солдат подтвердит, что именно вы взяли осенью гирю, которой недостает в спортивном инвентаре, числящемся за эскадрильей, понимаете, в каком положении вы оказываетесь?

- Понимаю, - кивнул Родионов. - Но никогда не удосуживался задержать взгляд на железяке. И почему солдат сказал, что я взял гирю, надо выяснить.

- Согласен. - Следователь полистал свои записи и нажал кнопку селектора.

- Дежурный по штабу лейтенант Синицын слушает, - раздался зычный, четкий голос в селекторе.

- Говорит следователь капитан Врабий. Попросите зайти ко мне рядового Курочкина, киномеханика солдатского клуба.

- Есть. Если удастся разыскать его.

Пока Врабий продолжал допрос, задавая повторно наиболее важные вопросы, чтобы сличить их с первоначальными показаниями, явился Курочкин, настороженный, напряженный, с пугливо бегающими маленькими глазками неопределенного цвета - серого, с болотным отливом, - присущего людям рыжим или светлым, хотя Курочкин был брюнетом с цыганскими чертами лица. Глядя на командира эскадрильи, доложил срывающимся голосом:

- Товарищ подполковник, рядовой Курочкин по вашему приказанию прибыл. - Зыркнул искоса на следователя и снова уставился на командира.

- Рядовой Курочкин, - начал с ходу Врабий. - В прошлый раз на мой вопрос, куда подевалась из вашего инвентаря пудовая гиря, вы сказали, что её взял командир эскадрильи. Так?

Солдат переступил с ноги на ногу, стыдливо опустил голову.

- Чего же ты молчишь? Отвечай.

- Видите ли... я не знаю, куда подевалась гиря, - промямлил Курочкин. - Подполковник действительно приказывал мне осенью убрать весь спортивный инвентарь в клуб. Куда пропала одна... Как-то у подполковника я видел в прихожей гирю, вот и сказал...

- Когда вы видели?

- Наверное с год назад... Извините. Если надо, я куплю.