- Откуда же ты деньги возьмешь? - поинтересовался следователь.

- Попрошу у родителей. Пришлют.

- Они у тебя очень богатые?

- Не очень. Но на гирю наскребут, - оживился солдат, уловив в голосе следователя шутливые нотки.

- И не стыдно будет брать у них последнее? Ладно, иди и больше никогда не ври.

Курочкин торопливо и облегченно покинул кабинет.

- Что ж, Владимир Васильевич, идемте, проверим, на месте ли ваша гиря...

Гири ни в прихожей, ни на балконе, ни в самых потаенных закоулках квартиры найти не удалось.

Глава третья

1

Лишь спустя три недели после начала поисков упавшего в море самолета, он был обнаружен радиолокаторами пограничного катера и поднят на поверхность. Члены комиссии тщательно обследовали каждую деталь и пришли к выводу, что ни двигатели, ни пилотажные приборы, ни радиолокационная аппаратура не являются причинами катастрофы. И летчик сидел в катапультном кресле, как живой - ни одной царапины, никаких признаков постороннего влияния на его деятельность, точнее на бездействие. А что самолет плавно снижался в течение семи минут, подтвердила и регистрирующая аппаратура. Кислородная система тоже была вне подозрений.

Сопоставляя факты и обнаружив их временную зависимость, Вихлянцев внезапно сделал потрясающее открытие: летное происшествие и уголовное дело неразрывно связаны друг с другом, и главное их действующее лицо - Родионов. Он привез в гарнизон свою молодую любовницу, выдал её замуж за некрасивого, рыжего пилота - явно не соперника, - и преспокойно сожительствовал с ней. Их связь раскрыла жена Родионова и пригрозила рассказать все мужу Вероники. Чтобы избежать позора и наказания по служебной линии, Родионов убивает жену и опускает её с гирей на шее в выгребную яму. Сообщив сослуживцам, что Ольга уехала, он продолжает прелюбодеяние с женой Соболевского, но в одно прекрасное время его подопечный застает их врасплох. Потрясенный лицемерием командира и вероломством молодой жены, Соболевский, чтобы избежать насмешек сослуживцев, принимает решение покончить жизнь самоубийством и направляет самолет в море.

Председатель комиссии по расследованию летного происшествия и так и этак прокручивал в голове свою версию, и, несмотря на то что все совпадало тютелька в тютельку - и босоножки, и гиря, и исправный самолет, - полковник боялся поделиться своим открытием с подчиненными. Боялся, что многие эту версию возьмут под сомнение - авторитет Родионова высок не только в эскадрилье, его хорошо знают и ценят в штабе армии. А переломить мнение высоких начальников одним махом, не раз убеждался Вихлянцев, дело почти безнадежное. Начнутся новые расследования, поиски других улик. А вдруг что-то найдут?.. Тогда ему несдобровать. Его авторитет, его карьера полетят коту под хвост.

И чтобы принять окончательное решение, ещё раз убедиться в верности своих умозаключений, он отправился вечером в номер следователя по особо важным делам, предусмотрительно прихватив бутылку коньяка. От разговора в кабинете полковник отказался - сами стены служебного помещения настраивают на официальный тон. А следователь, убедился Вихлянцев по первым с ним беседам, человек не очень-то общительный и откровенный, выудить у него что-то существенное и проливающее свет на расследование убийства, не так-то просто. Осторожный, сам себе не верит. Тянет с этим делом, как кота за хвост...

Следователь смотрел по телевизору новости дня. В спортивных брюках, в майке. На журнальном столике перед ним шипел чайник и были разложены на белой вощеной бумаге бутерброды с колбасой и сыром. Он только собирался ужинать.

- Извините, - Вихлянцев виновато приложил руку к сердцу. - Хотел предложить вам вместе поужинать. Правда, местная столовая не московская "Прага", даже не хабаровская "Уссури". Но и времена нынче не те...

- Ничего, присаживайтесь. Бутербродами и чаем угощу вас. В ужин медики не рекомендуют много есть - страшные сны будут сниться, - пошутил капитан.

- Спасибо. - Вихлянцев без церемоний взял стул и пододвинул к журнальному столику. - Чай, конечно, вещь хорошая, но некоторые гурманы утверждают, что много его не выпьешь, - перешел и полковник на веселый лад. - Поэтому я прихватил на всякий случай другой напиток, - он извлек из внутреннего кармана пиджака бутылку коньяка. Был готов к возражению, к отказу, но капитан промолчал. Немного посидел, видимо, раздумывая принять угощение или отказаться, потом встал, принес из серванта два стакана.

- Извините, рюмок здесь не предусмотрено. Будем, как алкоголики, употреблять из стаканов, - сделал он преднамеренно ударение на последнем слоге, давая понять, что принимает игру.

Вихлянцев откупорил бутылку, плеснул в стаканы граммов по двадцать пусть следователь на самом деле не сочтет его за алкоголика. Не произнося тоста и не чокаясь, на западный манер, отхлебнул.

- Хотел ещё в штабе зайти поговорить по нашим скорбным делам, - вроде оправдываясь, покривил он душой, - да то у меня люди, то у вас.

Пригубил и следователь. Поморщился.

- Да, коньячок ныне не тот, - согласился Вихлянцев. - И армяне мухлюют, и наши здесь не теряются.

- Закусывайте, - кивнул на бутерброды следователь и, взяв один, стал жевать.

Вихлянцев ожидал, что следователь поинтересуется, о чем полковник хотел с ним поговорить, но капитан словно забыл о только что сказанном, пришлось самому искать повод к серьезному разговору. И начал он издалека, со своего дела, чтобы заинтриговать коллегу.

- Слыхали, нам удалось найти и поднять самолет?

Следователь кивнул.

- Техника?

- Увы. - Полковник выдержал паузу. - Техника ныне оказывается надежнее человека. - Снова замолчал.

- Это верно. Вы установили виновного?

- Почти. И вот что самое интересное - похоже, мы расследуем с вами одно и то же дело.

Брови следователя недоуменно взметнулись вверх.

- Вот даже как? В каком смысле?

- В прямом. Вы беседовали с женой погибшего капитана Соболевского?

- Нет. Особой необходимости не было. И у неё свое горе. Но кое что я о ней слышал.

- То, что в гарнизон её привез подполковник Родионов?

Врабий кивнул.

- И как вы отнеслись к его благотворительности? - В голосе полковника явно звучала ирония.

Следователь пожал плечами.

- Я не усмотрел в этом ничего необычного. Русскому человеку присуща доброта, сочувствие. А Родионов, судя и по другим его поступкам, мужчина чувствительный.

- Ну, если иметь в виду женщин, - усмехнулся Вихлянцев. - Я, Аркадий Борисович, знаю Родионова намного больше вас. Однажды довелось даже отдыхать с ним в Сочи. Оттуда, как вам известно, он и жену привез, - увел у какого-то милиционера. Там, в Сочи, он не отличался высокой нравственностью. И как вы считаете, бескорыстно он привез в гарнизон красивую, молодую дивчину, или все-таки имел на неё какие-то виды? И не кажется ли вам, что она ещё в поезде могла в порядке благодарности не поскупиться своими прелестями?

- Полагаете, это могло послужить поводом к убийству?

- Разве нет? На карту были поставлены карьера, авторитет.

Следователь долго молчал, опустив в раздумье голову.

- И как связана с этим катастрофа?

- Соболевский тоже был, как вы говорите, чувствительный и до наивности доверчив. Я полагаю, что он, узнав о любовных связях жены с командиром эскадрильи, предпочел смерть позору.

- Против Родионова действительно улик многовато, но все они не очень убедительны. Нет твердой уверенности, что труп найденной женщины - это Ольга Родионова. А без этого версия о виновности командира эскадрильи мыльный пузырь.

- Но другие женщины из этого гарнизона не пропадали! - пылко возразил полковник.

- Пропадали из других городов.

- А куда подевалась Ольга Родионова? Она же не иголка, чтобы затеряться в стоге сена?

- Отыскать человека на нашей земле, поверьте, не проще, чем иголку в стоге сена.

Вихлянцев обескуражено вздохнул и залпом выпил остаток коньяка. Налил ещё полстакана.

- От этих происшествий с ума можно сойти. - Выпил. - И все-таки вы, по-моему, слишком осторожничаете, коллега. - Встал и не прощаясь пошел к двери.

2

Да, улик против командира эскадрильи подполковника Родионова было многовато, а версия председателя комиссии по расследованию катастрофы внесла в душу следователя ещё большее смятение. По логике вещей быть столько совпадений не могло. Значит, он, Врабий, и Вихлянцев близки к истине. Но как её поймать? Ускользает из рук, как жар птица, обманывая своим разноцветно-огненным хвостом. А начальники торопят - других дел по горло, а он на месте топчется, когда дело яснее ясного. И в группе расследования большинство склоняется к тому, что другого убийцы в гарнизоне, кроме Родионова, не могло быть: какая из женщин рискнула бы выйти из дому в морозную ночь в босоножках? Да и если бы на неё напали грабители, то сняли бы и босоножки. И душить бы не стали, и гирю с собой не таскали бы, потому как заранее не знали, где утопить женщину.

Аргументы убийственные, и все-таки внутреннее чутье подсказывало Врабию, что Родионов не преступник. Правда, в высшей школе следователей, которую Врабий закончил семь лет назад, учили не доверяться интуиции, строить версии, опираясь на неопровержимые факты. Но в жизни оказывается и факты могут так заморочить голову, что запросто споткнешься на ровном месте. Родионов ему нравился своим хладнокровием, рассудительностью, и сколько бы он с ним ни беседовал, ни разу не уловил в его словах, в интонации фальши.

А Вихлянцев, как ему стало известно, в выводах по летному происшествию всю вину возлагает на командира эскадрильи и уже готовит заключение. Его тоже наверное торопят. И хотя летное происшествие в компетенции полковника, поговорить с вдовой ему, следователю, придется. Ранее Врабий жалел молодую женщину: вести разговор, не коснувшись гуляющих по гарнизону сплетен, которые, несомненно, дошли и до Соболевской, когда ещё кровоточит рана от гибели мужа, было бы непростительной жестокостью. Теперь, говорят, она оправилась от удара, распродает вещи, чтобы уехать в Южно-Сахалинск к подруге, куда ехала полгода назад из Пензы.

У Соболевской Врабий застал жену майора Филатова. По лицу Софьи Борисовны понял, что настроена она к вдове далеко не сочувственно. Другого от неё трудно было и ожидать: три раза беседовал с нею следователь и убедился в её неприязни не только к Соболевской, но и к Родионову. Да и об Ольге добрых слов от неё он не услышал. А ведь дружили семьями, ходили друг к другу в гости. Софья Борисовна ещё молодая женщина, симпатичная, далеко не глупая, а сколько в ней зависти, желчи, корысти. Почему она топит командира эскадрильи, не трудно догадаться - расчищает путь к заветной должности мужу. Но Веронику могла бы и пощадить...

Приход следователя на квартиру Соболевской прервал какой-то серьезный разговор. Софья Борисовна сразу заторопилась. Ни Вероника, ни Врабий не стали её удерживать.

В комнате (квартира у Соболевского была однокомнатная), кроме стола, двух стульев да раскладного дивана, ничего из мебели не было. У дивана стояли два чемодана. Один закрытый, видимо уже заполненный, во втором лежали на дне какие-то вещи.

Поздоровавшись, Врабий представился:

- Следователь капитан Врабий Аркадий Борисович. Извините за беспокойство, но я услышал, что вы уезжаете и решил поговорить с вами. Кое-что уточнить.

- Проходите, присаживайтесь, - выдвинула из-под стола стул Вероника. Откровенно говоря, я и сама собиралась пойти к вам. Боялась, что неправильно меня поймете - коль пришла, значит, и в самом деле виновата оправдывается. А мне не в чем оправдываться. Просто так, видно, на роду у меня начертано - расплачиваться за чужие грехи. Не знаю, чем я прогневила Бога и что я сделала такого плохого, чтобы меня ненавидеть. - На глазах её навернулись слезы, и она замолчала, достала из сумочки платочек и стала вытирать им глаза.

- Вы преувеличиваете. Не все же вас ненавидят. Я человек здесь новый, но знаю, многие вас любит.

- Их любовь тоже оборачивается во вред, - грустно заметила Вероника. Вы со мной не миндальничайте. Уверена - сплетни дошли и до вас, потому и решили допросить...

Следователь отрицательно замотал головой, прерывая её начавшую было озлобляться речь.

- Я пришел не допрашивать вас. Искренне разделяю ваше горе и хотел бы хоть чем-то помочь вам. Считаю ваше решение об отъезде преждевременным. Муж погиб при выполнении служебного долга. Во-первых, вам положена компенсация, во-вторых, ваш поспешный отъезд только развяжет злые языки о вашей косвенной виновности. Вы слышали наверное, я веду совсем другое дело, дело об обнаруженном трупе. Кто эта женщина, кем и за что убита, пока не выяснено. И я сомневаюсь, что это Родионова Ольга. На неё объявлен всесоюзный розыск. Надеюсь, она найдется, и тогда все домыслы и сплетни прекратятся. И пришел я к вам за помощью: вы с Ольгой Ивановной, как мне известно, были в добрых отношениях, возможно она рассказывала что-то о своих близких, хороших приятелях, куда могла уехать...

Вероника не спешила с ответом.

- Ольга Ивановна была милая, добрая женщина, - наконец сказала она. И Владимира Васильевича любила. Не знаю, что произошло между ними, почему она решилась на такой шаг. - Помолчала. - Ее мучила бездеятельность. Она во что бы то ни стало хотела найти работу. Да разве и вас не угнетало бы: в доме ни копейки, и муж, чтобы жена не умерла с голоду, вынужден делить свой летный паек. Вот она и искала работу, чуть ли не каждый день ездила в Хабаровск. - Стыдливо опустила глаза и продолжила: - Работа, конечно, находилась. Не педагогическая, но хорошо оплачиваемая - в коммерческих структурах. Секретаршей. Она отлично понимала, что это за работа. Отказывалась, да и муж не разрешал. А незадолго до отъезда грустно пошутила: "Вот возьму да и укачу в страну Восходящего Солнца. Такие златые горы обещает мне один Хоцу иеца. Он содиректором совместного предприятия работает. Между прочим, очень симпатичный мужчина. Сколько ж можно мужа объедать..." Но это она шутила. Не думаю, чтобы Владимира Васильевича она променяла на какого-то япошку.

"А почему бы нет, - сделал свой вывод следователь. - Любовь, как утверждают знатоки по этой части, - чувство преходящее. А Родионов был у Ольги не первым возлюбленным и, похоже, не последним. Но если она укатила в Японию... Придется обращаться в Интерпол".

- Ольгу, если она жива, мы разыщем и в Японии, - сказал Врабий. Теперь расскажите о себе. Из того, что я слышал о вас, у меня сложилось довольно противоречивое мнение.

Вероника потеребила край халата и грустно усмехнулась.

- Обо мне столько наговорено, что я, оказывается, многое сама о себе не знала. Да Бог им судья. Уж так, наверное, в народе принято - лежачего бить. А я, откровенно говоря, и не знаю, с чего начать. Моя биография такая короткая и неинтересная, что на страничке уместится. Жила с отцом и матерью. Училась в школе. Беда, говорят, не ходит в одиночку. Так и у меня: в один год посыпались несчастья - умерли родители. Вначале отец, а через месяц мать. Мне к экзаменам в институт готовиться, а разве до этого. Вот и поплыла на первом же сочинении. Родственников никого, и никаких запасов мать и отец родили меня уже в престарелом возрасте и без конца болели. Пришлось устраиваться на работу. А вы знаете, какое это ныне непростое дело. Взяли меня в коммерческий ларек продавцом вин и табачных изделий. Дело, думалось, несложное. А вышло - хуже не придумаешь. Днем пьянь всякая пристает, а ночью - хулиганье, бандиты. Да и владелец ларьков стал домогаться. Один раз я отшила его, второй. А на третий он так меня обвел своими вонючими товарами, что подзалетела я на несколько миллионов. Знал пятидесятилетний развратник, что негде мне взять, чтобы расплатиться, пообещал: "Сам расплачусь, только не упрямься". Поняла я, что добром дело не кончится, написала письмо подруге в Южно-Сахалинск. Та ответила: приезжай, будем работать вместе в библиотеке. Я продала свою квартиру, рассчиталась с Хмырем и поехала. О дорожных приключениях вам, наверное, рассказывали.

- Да, - подтвердил следователь. - Но я хотел бы услышать от вас, это будет точнее.

Вероника не соврала пока ни в чем - Врабий перед встречей с ней связывался по телефону с пензенской милицией, и участковый инспектор района, где проживала девушка, подтвердил её невеселую биографию.

- Садилась я в поезд с легкой душой, считала, что все мои невзгоды остались позади. А злой рок следовал за мной по пятам. В купе стал приставать один оболтус. Хорошо, что с нами ехал подполковник Родионов. Он быстро охладил пыл ухажера, пригрозив выбросить из купе. Тот угомонился, а где-то, не доезжая до Читы, обокрал меня и сошел. Владимир Васильевич, видя мое безвыходное положение, забрал к себе в гарнизон. Помог мне устроиться на работу. Потом я познакомилась с Олегом и вышла за него замуж. Вот и вся моя эпопея.

- Действительно, целая эпопея, - грустно усмехнулся следователь. Скажите, а почему вы выбрали именно Соболевского, мужчину, скажу прямо, не красавца и не отличающегося, как мне известно, и другими достоинствами, кроме, разве, летных; о которых вы, разумеется, были не в курсе. А в гарнизоне столько холостяков, и, наверное, не один пытался ухаживать за вами?

- Вы правы, - кивнула Вероника. - Около меня сразу закрутились чуть ли не все холостяки. Но кто я была для них? Официантка. Девушка со смазливой мордочкой, с которой можно не церемониться. По вожделенным взглядам я прекрасно понимала, чего от меня хотят. А Соболевский был совсем иным. Он не приставал ко мне, не говорил комплиментов. Садился за стол и пока я обслуживала его, не спускал с меня глаз. И столько в них было нежности, доброты, искренности, что я не могла не ответить взаимностью. - Лицо женщины погрустнело, опечалилось. - Да, Олег был рыжий и не могучего телосложения. Многие считали его некрасивым. А для меня он был самым лучшим. Даже веснушки на щеках придавали его лицу неповторимую прелесть. А какая у него была душа! Прекрасней человека я не встречала и, наверное, никогда не встречу. Помню перед Новым годом все летчики поздравляли меня, желали счастья. Кто-то дарил новогодние игрушки, Дедов Морозов, кто-то приглашал встретить праздник вместе. А Олег принес мне громадный букет красных роз. И это зимой, на Дальнем Востоке! Я была потрясена и покорена. И когда он сделал предложение, я ни минуты не раздумывала, дала согласие.

Вероника замолчала, опустив голову. Воспоминания, видно, растеребили ей душу, и Врабию стало искренне жаль женщину. Он все больше убеждался в её честности и порядочности. Скорее по инерции, чем по необходимости, спросил:

- А как относился ваш муж к Владимиру Васильевичу? Не ревновал к нему?

- У Олега не было к тому оснований: до него у меня не было мужчин. И он верил мне.

- Вы видели тело мужа после того, как подняли его из моря. Ни одной царапины. Что, вы думаете, могло произойти в полете?

- Ума не приложу. И днем и ночью, как только проснусь, вспоминаю Олега и ломаю голову, что там случилось, почему упал самолет.

- В том-то и загадка, что не упал, - поправил её следователь. Самолет плавно планировал и так вошел в воду. Даже антенны не оборвались. Будто Олег взял да сам направил самолет в море. Он не хандрил последнее время, ничем не был расстроен?

Вероника помотала головой.

- У него хорошее было настроение. Он радовался, что наконец-то привезли топливо и снова начинаются полеты. Без неба он жить не мог. Потеребила снова халат, о чем-то сосредоточенно думая. - Вчера в госпиталь увезли одного механика: был на рыбалке и его кто-то укусил. То ли какая-то букашка, то ли комар. У механика поднялась температура, он, говорят, в тяжелом состоянии. И мне вспомнился один случай. Месяца полтора после нашей женитьбы однажды ночью Олегу стало плохо: участилось сердцебиение, подскочила температура, и он чуть ли не потерял сознание. Я хотела вызвать врача, но Олег не разрешил, сказал, что сразу спишут с летной работы. Побежала к соседке, принесла валокордин, нашатырный спирт. Еле отходила... Что с ним приключилось? Он грешил на какое-то насекомое, укусившее его в прошлом году на рыбалке. Там с ним тоже приключилось такое. Рассказывал, что ему было так плохо, еле добрался домой... Не мог ли приступ повториться в полете?

- Вы никому об этом не рассказывали?

Вероника помотала головой.

- Я только сегодня вспомнила, когда услышала о попавшем в госпиталь механике.

- Надо немедленно сообщить об этом врачу, - посоветовал следователь. Я по своей линии доложу, а вы позвоните в поликлинику. Извините, что своими вопросами доставил вам неприятности - служба, - но, думаю, кое-что мы прояснили. И ещё раз прошу вас не торопиться с отъездом. До свидания.

Врабий поднялся и, пожав протянутую руку, направился к двери.

От Соболевской он пошел в штаб эскадрильи в надежде застать там председателя комиссии по расследованию летного происшествия. Но дежурный по штабу сообщил, что полковник Вихлянцев уехал в Хабаровск к командующему воздушной армии. "Торопится полковник, торопится, - с горечью подумал следователь. - Как бы он не наломал дров".

3

Полковник Вихлянцев ехал в Хабаровск к командующему воздушной армии в плохом настроении. Испортили ему ещё вчера. И не какой-то там начальник, а сероглазая пигалица, секретарь-машинистка Родионова, вчерашняя десятиклассница, не умеющая ещё сама нос вытирать. Категорически отказалась печатать заключение комиссии по катастрофе самолета, пилотируемого Соболевским, когда полковник стал диктовать о фактах исчезновения жены Родионова, появлении в гарнизоне Вероники, ставшей женой Соболевского, о гибели Соболевского, увязывая все это с аморальным поведением командира эскадрильи.

Девица вдруг бросила печатать и уставилась на полковника негодующим взглядом.

- Да вы что, с ума сошли? - спросила злым, писклявым голосом. - Чтобы Владимир Васильевич позволил себе шуры-муры?..

- А что, разве он несимпатичный мужчина? - с усмешкой спросил полковник.

- Очень даже симпатичный. И порядочный. А вы...

Она не находила слов для возмущения. И Вихлянцев помог ей:

- А я твоего симпатичного сердцееда в тюрягу посажу, чтоб, как шкодливый кот, сливки с чужих кувшинов не слизывал. На работу к себе он тебя взял?