- По каким признакам?

- Жена была тоньше. И кроме босоножек, никаких оснований...

- Труп при разложении меняет свои формы, - напомнил капитан. - Где сейчас находится ваша жена?

Вопрос убийственный. Его с тревогой ожидал подполковник. Пожал плечами.

- К сожалению, мне это не известно.

- Когда она уехала от вас?

- Первого ноября прошлого года.

- Почему она уехала?

Родионов снова пожал плечами.

- И она не предупреждала вас?

- Нет.

- Вы не ссорились с ней?

- Нет.

- Она забрала свои вещи?

- Их было немного.

- Оставила какую-нибудь записку?

- Да. К счастью, я сохранил её.

- Можете показать?

- Разумеется. Она у меня дома.

- Будьте любезны, принесите сюда...

Родионов шел на квартиру как в бреду, не веря в реальность происходящего. Разве может так быть: одновременно погиб летчик, в чем, несомненно, обвинят командира, и найден труп якобы его жены, уехавшей неизвестно куда и с кем. Что Ольга покинула его ради нового любовника, он не сомневался. У них, когда она попросила забрать её с собой, был строгий уоговор: если изменит ему, то сразу уезжает. И вот записка: "Прости, делаю так, как мы договорились". Документ, как говорится, совсем не оправдательный. Даже наоборот, можно подумать, что она решилась на самоубийство...

Но записка запиской, а босоножки, - действительно улика весомая. И если капитан прав, что труп при разложении меняет формы, то Владимир не может утверждать, что это не Ольга. Тогда, выходит, её кто-то убил, ограбил, а тело сунул в выгребную яму туалета. Кто? Грабитель? Но в тот вечер, вернувшись домой уже в девятом часу - обсуждал в штабе со своими помощниками проблемы зимней эксплуатации техники и завершения плана летней учебы, - он ничего не заметил. Его не смутило даже то, что Ольги нет посчитал, что она у кого-то из соседей. Лишь когда включил свет - было уже темно - и, сбросив летное обмундирование, полез в шифоньер за пижамой, обратил внимание на отсутствие её вещей. А потом увидел на столе и записку.

Он тогда сильно расстроился: два года прожили, как говорится, в любви и согласии, и вдруг такое... В комнате стоял ещё запах её любимых духов "Белого ландыша", значит, уехала она совсем недавно... На ночь глядя?.. Ничего удивительного, она не робкого десятка. И скорее всего уехала не одна, больно уколола в сердце ревность.

И теперь, восстанавливая картину того вечера, он пришел к выводу, что в квартире никакого беспорядка не было. Значит, насилие отпадает. А так просто Ольга не позволила бы дать себя задушить, женщина она не из слабых. Да и соседи услышали бы: перегородки в квартирах хлипкие - на первом этаже слышно, что делается на последнем, четвертом.

Он хотел было позвонить Софье Борисовне, но передумал, к чему лишние пересуды; уехала и уехала, в добрый путь. Насильно мил не будешь. А Ольга своенравная, непредсказуемая была женщина. Почти два года они прожили вместе, но он так и не смог понять её до конца. Иногда настроение у неё менялось по пять раз на дню: то веселая и радостная, то вдруг задумчивая и грустная, замкнутая и недоступная. Что-то в ней было таинственное, загадочное. Возможно, это в ней больше всего ему и нравилось: говорят, чем женщина непонятнее, тем интереснее. Возможно. В первый раз, когда он её увидел, не красота привлекла его внимание, не ослепительная голубизна большущих глаз, - хотя и лицо и глаза были очаровательны, - он обратил внимание на удивительно отсутствующий взгляд сидевшей на скамейке у столовой женщины, отрешенной от всего земного, словно блондинка спала с открытыми глазами и никого вокруг не замечала, ничего не слышала. А редко кто из проходивших мимо мужчин не бросал на неё вожделенного взгляда и не говорил комплиментов. Ни одна черточка на её прекрасном лице не реагировала на лестные замечания, что заставляло поклонников проходить мимо.

А Владимир не прошел, сел рядом, словно именно его она ожидала, и чтобы не рассердить её своим бестактным вторжением, удержать хотя бы на несколько минут, сказал весело:

- Спасибо, что дождались меня. Я хотел поговорить с вами ещё у агавы, но вы так быстро ушли. - Он врал беспардонно: у агавы он её не видел, но знал, что многие ходят к цветку полюбоваться его огненными лепестками, играющими при малейшем движении воздуха, словно язычками пламени. Это было излюбленное место всех отдыхающих в санатории. Владимир был у цветка в первый день своего приезда, и когда экскурсовод рассказал, что агава цветет один раз в жизни и после этого погибает, ушел с грустным чувством - ему было жаль это прекрасное создание, словно живое существо. Блондинка приехала недавно - раньше он её не видел, - но, скорее всего, успела побывать у редкостного растения, санаторной достопримечательности.

Блондинка не повернула к нему головы. Спросила холодно:

- И что интересного вы хотели сказать мне?

- Мне показалось, что вам не понравилась агава. И меня это несколько разочаровало - прекраснее цветка я не видел.

Наконец она подняла голову, глянула на него недружелюбно. Но тут же льдинки в её глазах растаяли: безобидная улыбка симпатичного молодого мужчины произвела на неё приятное впечатление.

- Вы такой наблюдательный? - с иронией спросила она. И чуть помолчав, добавила: - Мне не агава не понравилась, а люди, с восторгом говорившие о её предсмертном сиянии. Вас тоже восхитила её гибель?

- Похоже, мы с вами подумали об одном и том же. На меня агава произвела грустное впечатление.

- Вот уж не думала, что мужчины сентиментальны. Вы поэт, художник или врач?

- Не угадали. Хотя моя профессия и романтична, но далека от умственной эйфории или врачевания. Скорее наоборот.

- Ах, да, вы же военный. Вас учат убивать, а не сочувствовать. Тем более непонятно ваше отношение к цветку. Кстати, почему вы решили, что я именно вас ждала?

Владимир с невинной улыбкой пожал плечами.

- Во всяком случае, мне так хотелось. Тем более, как я уже заметил, у вас здесь нет ни друзей, ни знакомых. А я, к примеру, не выношу одиночества.

- Вы тоже только что приехали?

- Два дня назад. И вижу первого человека, с которым хотелось бы познакомиться.

- Благодарю за такую честь. Меня зовут Ольга.

- Владимир, - он с чувством пожал протянутую ему руку. Тонкую, с изящными длинными пальцами, с короткими ногтями без маникюра. - А вы врач, - предположил Владимир.

Она помотала головой.

- Тоже не угадали. Педагог. Удивляет, что я приехала в начале учебного периода? Так сложились обстоятельства. Точнее, подвело здоровье. Я очень устала, и вынуждена покинуть вас. - Она поднялась. - Надеюсь, мы ещё встретимся, - сказала с улыбкой и пошла к женскому корпусу...

Он увидел её на другой день в лечебном корпусе. Ольга сидела около процедурной кабины, бледная и болезненная.

- Что с вами? - участливо спросил Владимир, присаживаясь рядом.

- Врач прописал мне радоновые ванны. Я приняла и мне стало совсем плохо. У вас нет валидола?

- Сейчас принесу.

Владимир отыскал дежурного врача и тот, даже не поинтересовавшись, что с пациентом, достал из шкафчика таблетку.

Минут через пять бледность с лица Ольги исчезла и Владимир отвел её в жилой корпус.

Вечером они встретились у столовой. Ольга чувствовала себя лучше, но пожаловалась:

- Врач отменил ванны и не знает, чем и как лечить мою невралгию. Посоветовал больше быть на свежем воздухе, у моря, делать все то, что успокаивает; в общем, отдыхать.

- В таком случае, разрешите мне взять над вами шефство, - предложил свои услуги Владимир. - Я знаю самый простой, народный способ лечения невралгии, и обещаю, что через неделю вы забудете о всех своих недугах.

- Что ж, у меня, как говорят в таких случаях, другого выхода нет. Отдаюсь в ваши руки и посмотрю, на что вы способны, - заключила Ольга с улыбкой...

Весь вечер они бродили у моря, вдыхая насыщенный йодом воздух, говорили о всякой чепухе и кое-что о своей жизни. Ольга рассказала, что приехала из Мурманска, что замужем за капитаном милиции, работником ГАИ. Живут материально неплохо - муж подрабатывает где-то на стороне, у фирмачей, но здорово пьет и из-за этого часто бывают скандалы. Но бросить его и уехать ей некуда - родители жили в деревне и умерли, домишко их Ольга продала - тогда ещё жила с мужем в согласии. Да и жаль бросать школу, где дружный коллектив. И ребят она очень любит. Хотя из-за этой любви и произошел нервный срыв: лучший её ученик, в котором она души не чаяла, выбросился с 9-го этажа своей квартиры: отец в пьяном виде часто бил его, и когда в очередной раз погнался за ним, мальчик выпрыгнул с балкона...

У моря, несмотря на позднее время, гуляло много отдыхающих. Парами, компаниями. Светила луна, и её серебряная дорожка убегала от берега к буйкам, играя на легких, дремлющих волнах. Ольга нравилась Владимиру и красотой, и грацией, а её доверительная откровенность быстро сблизила их, будто они не первый день отдыхают вместе.

Внезапно впереди стоявшие у моря четверо мужчин заскандалили. По голосам не трудно было догадаться, что они сильно пьяны. Один схватил другого за грудки и стал толкать к морю. Ольга прижалась к Владимиру и попросила:

- Идем отсюда. Они сейчас драться начнут.

- Успокойся, - Владимир прижал её к себе. - Пьяные выясняют отношения. Ничего страшного не случится. - Он повел её по тропинке, ведущей к санаторию.

- Знаю я эти выяснения, - не согласилась Ольга. - Вначале скандал, потом драка.

Она все ещё продолжала дрожать. И он, вспомнив её рассказ о муже и выпрыгнувшем с балкона мальчике, окончательно убедился, что психика женщины настолько расстроена, что малейшее обострение обстановки выводит её из равновесия. За свои холостяцкие годы Владимиру приходилось встречаться с разными женщинами - и тихими, покорными, и необузданно-строптивыми, и равнодушными... Ольга ни на одну из прежних его знакомых похожа не была. И он предполагал, что болезнь её, скорее, не от стрессовых ситуаций, а от слишком эмоционального характера: Ольга все воспринимает с повышенной остротой.

- Тебе надо успокоиться, - преднамеренно перешел он на "ты", чтобы она почувствовала его участие и стала доверительнее. - Зайдем в кафе и что-нибудь выпьем. Ты что предпочитаешь - вино, коньяк?

- Я ничего не пью, кроме воды и молока.

- Сегодня советую выпить. Иначе не заснешь.

- Это твой метод лечения? - с усмешкой спросила она.

- Начальный, - пошутил Владимир, довольный, что Ольга быстро оправилась от стресса и поддержала переход на "ты".

В кафе Владимир заказал бутылку розового "Муската" Массандровского производства. Вино понравилось Ольге, и она пила его с удовольствием, с радостью замечая, что хмелеет и ей становится весело, и чувствует она себя шестнадцатилетней девчушкой, когда все вокруг кажется безмятежным и прекрасным.

Возвращались в санаторий они окончательно освоившиеся, испытывая друг к другу не только симпатию, но и страстное влечение. Однако Владимир не торопил события: хмель для выяснения чувств - не лучшее состояние. Не однажды после постельных утех он разочаровывался в недавно нравившейся ему женщине. В Ольге он не хотел видеть только легкомысленную плотоядную самку, отдающуюся первому попавшемуся. Да и она наутро, когда протрезвеет, может совсем иначе оценить его отношение к ней.

Он проводил её до женского корпуса и, желая спокойной ночи, поцеловал по-дружески в щеку. И она не потянулась к нему губами. Лишь чуть заметно ухмыльнулась, поблагодарила за хороший вечер и направилась к двери...

Вскоре, правда, произошло то, что и должно было произойти - они стали любовниками. Но не этой очередной победой был доволен Владимир - Ольга день ото дня буквально менялась на его глазах - свежела, хорошела, заряжалась оптимизмом и бодростью. Однако по-прежнему оставалась экспансивной, непредсказуемой: то вдруг ни с того ни с сего становилась задумчивой и грустной, то дерзила, высказывая необоснованные подозрения, то превращалась в ласковую, игривую кошку, требующую нежности, поцелуев, страстного наслаждения её телом. О своей болезни она больше не вспоминала, и лечащий врач, у которого она обязана была появляться в назначенные дни, радовался своему "профессионализму" - рекомендациям как и чем лечить нервное перенапряжение.

Отпуск пролетел незаметно и Владимиру пора было уезжать. Ольга попросила продлить "лечение" или снять номер в гостинице и подождать, чтобы хотя бы до Москвы ехать вместе. Владимир остаться не мог - начальник штаба в письме просил возвращаться как можно быстрее: дела в эскадрилье замерли, нет ни топлива, ни денег, чтобы выплатить военнослужащим денежное содержание. И он, как мог, объяснил Ольге, что вынужден срочно лететь самолетом, без заезда в Москву.

- Тогда забери меня с собой, - попросила она.

- А как же муж, школа? - напомнил он.

- Ты мне дороже всего на свете...

И он забрал её с собой. А через полтора месяца в Хабаровск заявился муж Ольги капитан милиции Калашников, этакий держиморда двухметрового роста с разъевшейся и спившейся физиономией. Он и в квартиру Родионова явился в изрядном подпитии, потребовав с порога: "Собирайся!" "Никуда я с тобой не поеду, - ответила Ольга. - Я подала на развод, и у меня уже другой муж". "Развода я тебе не дам, - гремел верзила. - А если не поедешь, пожалеешь" , - пригрозил он.

Владимиру тогда чуть ли не силой удалось выпроводить новоявленного домостроевца...

"Не его ли рук это дело? - ломал теперь голову Владимир. - Задушить Ольгу его ручищами не труднее, чем свернуть шею цыпленку. Но записка... Такую Ольга могла написать только по собственному желанию". И он сразу понял и поверил, в чем дело: перед разлукой она частенько ездила в Хабаровск и, ссылаясь то на усталость, то на плохое самочувствие, не одаривала его как прежде ласками... Нет, она точно уехала. Только куда и с кем?

Глава вторая

1

Весть о том, что жена командира эскадрильи Родионова не уехала, а убита и брошена в солдатский туалет, мигом облетела гарнизон. Толки пошли разные: те, кто хорошо знал Владимира Васильевича, не верили в его виновность. И хотя таких было большинство, некоторые склонялись к мнению, что без его участия такой злодейский поступок никто не мог совершить. И тверже всех этой точки зрения придерживалась Софья Борисовна. Аргументы её были убийственными: Ольга - падшая женщина, Владимир Васильевич подхватил её на курорте. Бросила первого мужа. Часто моталась в Хабаровск неизвестно зачем, правда, Софья Борисовна догадывалась зачем. Она не раз ездила с ней, но как только появлялись в городе, Ольга под всевозможными предлогами оставляла её. Видимо, Владимир Васильевич узнал что-то. А мужчина он волевой, ревнивый, в горячке мог и придушить свою беспутную женушку...

Слухи эти дошли и до председателя комиссии по расследованию летного происшествия полковника Вихлянцева. Петру Ивановичу сразу вспомнились Сочи, их совместный отдых в военном санатории. И те события ещё больше убедили Вихлянцева, что Владимир и Варя не поехали на озеро Рица, сговорившись вместе провести время. Варя тогда и не отказывалась, что они вечером побывали в ресторане, потом гуляли у моря.

- А где занимались любовью, у сестры или в нашей палате? - спросил он шутливо.

- А тебе какая разница? - усмехнулась Варя. - Коль сам не можешь сделать ребеночка, рожу тебе голубоглазого красавчика. Признаешь его сыном?

Раньше он упрекал жену за бездетность, и не раз в пьяном виде бросал обидное:

- Докажи, что ты можешь родить. От кого хочешь - я признаю ребенка своим.

И вот она отплатила ему его же монетой... Конечно, она в тот вечер переспала с Владимиром. Она и при муже смотрела на него с вожделением, говорила открыто: "Вот это настоящий мужчина"...

Владимир Родионов - тот ещё гусь. Не зря говорят: "В тихом омуте черти водятся". Когда чужая жена блудила, он радовался, а когда своя налево пошла, за горло схватил...

Но временами Вихлянцева одолевали сомнения, уж больно Родионов не похож на убийцу - сильный, волевой офицер, спокойный, уравновешенный, рассудительный. И возраст не юноши, способного сгоряча натворить черте что. Разумнее было отправить блудницу туда, откуда она приехала. Но... Чужая душа потемки. В своей-то порой не разберешься, а в таких премудрых, как у Родионова, и подавно.

Хотя убийство жены Родионова к катастрофе отношения не имело, Вихлянцев счел своим долгом побеседовать со следователем. Правда, капитан Врабий не стал открывать ему всех карт, ссылаясь на то, что следствие только началось и на многие вопросы ответы ещё не найдены, но главное Вихлянцев выяснил: в туалетной яме найден труп жены Родионова; под подозрением в убийстве пока только её муж.

Следовало теперь поговорить с помощниками и друзьями Родионова, кто был близок к нему и многое мог знать, в том числе и что-то, относящееся к катастрофе.

Заместитель командира эскадрильи майор Филатов, почувствовав, куда клонит старший инспектор службы безопасности полетов и боясь, что за командирские грехи ему тоже придется отвечать, завертелся как уж на сковородке и ничего определенного не сказал. Правда, об одной на первый взгляд несущественной детали проговорился: с Соболевскими Родионовы не только дружили, но и опекали их. Оказывается, Владимир Васильевич сам привез откуда-то Веронику в гарнизон, устроил работать в летную столовую, а потом и выдал за Соболевского замуж.

- А кто она эта дамочка, откуда взялась? Почему именно Родионов привез её в гарнизон? - попытался выяснить Вихлянцев. Но Филатов пожал плечами.

- Расспросите лучше женщин, они больше знают.

Осторожный, хитрый замкомэска. Но и Вихлянцев не лыком шит. После бесплодного разговора с начальником штаба, который явно симпатизировал своему командиру и грудью встал на его защиту, полковник отправился на квартиру Соболевской, где застал жену майора Филатова. Выразив Веронике сочувствие и поняв, что расспрашивать убитую горем женщину было бы бестактно, он пригласил в штаб Софью Борисовну. И услышал от неё то, что сразу выстроило новую версию причины катастрофы.

Теперь только следовало все подвести к логическому завершению. И он вызвал на допрос Родионова.

Покрутив снова разговор вокруг техника самолета и снова услышав от командира эскадрильи твердое: "Нет, Горелов говорит правду", ожег подполковника своими зеленовато-выпуклыми глазами и, не отводя взгляда, спросил напрямую:

- Скажи, верно говорят, что ты нашел Веронику, ещё когда она не была женой Соболевского, где-то на дороге и привез в гарнизон?

- Верно. - Родионов смотрел прямо ему в глаза, догадываясь, какой криминал усмотрел в поступке командира эскадрильи старший инспектор службы безопасности полетов, председатель комиссии по расследованию летного происшествия. - Можно и так сказать: "Подобрал на дороге и привез в гарнизон." Но можно сказать, что она была без копейки денег за семь тысяч километров от дома, где, к несчастью, родных тоже никого не осталось, и за шестьсот километров от Южно-Сахалинска, куда летела к подруге в поиске работы и угла для проживания. Как бы ты поступил?

- Речь сейчас не обо мне, дорогой Владимир Васильевич, - душевным тоном подсластил пилюлю Вихлянцев. - Хотя могу ответить на твой вопрос: с некоторых пор я перестал верить красивым женщинам. А как ты узнал, что у девушки ни кола ни двора; ни родных, ни близких, одна только сердобольная подруга на Сахалине, куда без копейки денег, конечно же, не добраться?

- Я проехал с этой девушкой от Пензы до Хабаровска в одном купе и успел кое в чем разобраться и убедиться.