- Конечно. В гимназиях еще рано говорить о таких вещах. Но в университете... Ты что-нибудь слыхала об эмансипации женщин? Так вот. Чтобы мужчина и женщина были равны, необходимо отбросить всякий стыд, если между ними возникает любовь. Так нас учат. Понимаешь, о чем я говорю?

Тупо глядя на меня, Мицу удрученно кивнула головой.

- Я говорю, что нужно вести себя иначе. Отбрось ложные предрассудки. Войдем в этот дом. Может быть, вначале тебе будет немного страшно. Но ведь сказал же кто-то, что прогресс невозможен без риска.

Бедные философы! Однако нужно как-нибудь использовать знания, которые мы получаем от профессоров. В конце концов, не даром же я плачу деньги, бегая на заработки! Увы, «цитаты» из научных трудов не произвели желаемого впечатления на фабричную девчонку.

- Ну, идешь? - Я взял Мицу за руку, но она, как львенок, отпрянула назад.

- Нет, пойдемте домой, прошу вас, пойдемте.

- Домой? - закричал я. - Да что ж это такое? Сама назначила мне свидание, я пришел, а она домой. Вот тебе на... Ей дело говоришь, а она упрямится, будто ишак... Ладно. Пусть будет по-твоему. Я пошел.

И широкими шагами я стал спускаться вниз по улице. Я был вне себя оттого, что столько времени потратил попусту. И с кем? Хотя бы девчонка стоящая была. Но зол я был не только на Мицу, но и на философов и на профессоров, уроки которых оказались бесполезными.

Вдруг резкая боль пронзила мое правое плечо и спину. Кажется, начинается нервный приступ, не раз повторявшийся после полиомиелита. Когда я сильно устаю или волнуюсь, всегда возникает эта колющая боль.

Мыча от боли и чувствуя, что Мицу бежит за мной, я, не оглядываясь, продолжал идти. Она догнала меня и задыхаясь спросила:

- Вы обиделись?

- Конечно.

- И больше не придете?

- А что мне еще остается? Ты сама дала мне понять, что я тебе не нужен...

- ...

- Но если тебе неприятно быть со мной, я не стану навязываться.

- Вы... я... Но мне не хочется заходить туда...

- Тогда прощай...

Мы спустились с горы. На веранде китайского ресторана двое мужчин с красными от вина лицами жадно что-то ели.

- Вы не хотите больше встречаться со мной?

- Нет.

Боль, ставшая еще острее, снова пронзила мою спину. Я невольно вскрикнул и схватился за правое плечо.

- Что с вами? - Удивленная и испуганная Мицу заглянула мне в глаза.

- Ничего. В детстве я болел полиомиелитом. Видишь, правое плечо у меня опущено. К тому же я хромаю. Поэтому и девушки меня не любят. Кому я нужен, калека? Еще ни одна меня не любила... М-м-м... И ты оказалась, как все...

- Вы хромаете?

Качающийся свет фонаря упал на лицо Мицу: она с состраданием смотрела на меня. Бедняга, она и в самом деле верит каждому моему слову.

- Да. Я хромой. Я калека. Поэтому меня не любят девушки. И поэтому ты отвернулась от меня, я знаю...

Вдруг своими маленькими ладонями она стиснула мои пальцы.

- Как мне вас жалко!

- Не стоит меня жалеть.

- Значит, вы здесь никогда раньше не бывали?

- Конечно. Кто сюда пойдет с нищим калекой? Вот и сегодня... Думал, что ты... Дурак набитый...

Я просто был зол и на самом деле ни о чем таком не думал. Но именно эти лживые слова не годящиеся даже для плохого фильма, подействовали на Мицу сильнее всего.

- Ну... если так... если так, то... то пойдемте...

Третья запись Ёсиоки Цутому

- Ну... если так... если так, то... то пойдемте...

Скрежетали поезда, по запасным путям уходящие в депо. Пьяницы, сидевшие на террасе закусочной, прищурившись, разглядывали нас.

Мицу робко ступала за мной, опустив голову, и в лице ее было что-то детское, беззащитное.

Странно, но желание у меня исчезло.

Вместо него появилась несвойственная мне жалость и что-то вроде раскаяния.

Как низко я пал! Использовать добрые чувства этого бесхитростного существа для удовлетворения своей похоти может только подонок.

- Гм... Не слишком ли поздно ты одумалась? - я продолжал разыгрывать прежнюю роль.

- Вы сердитесь? Простите меня.

- Хватит. Ты мне надоела. Я уже не хочу идти туда.

Сказав это, я быстро зашагал по узкой пешеходной дорожке в сторону вокзала. Мицу, как собачонка, поплелась за мной. Пьяный мужчина, столкнувшись с ней, громко ее обругал.

- Подождите! Я задыхаюсь.

- Что?

- Вы шагаете, как солдат.

На привокзальной площади я замедлил шаг. Мицу тяжело дышала, лицо ее посинело, на кончике носа выступил пот.

- У тебя что, сердце не в порядке?

- Нет, я всегда так потею.

- Гм...

- Простите меня. Я виновата, но я не хотела вас огорчить.

На площади было ветрено. Девушки из ночного кабачка, окончив работу, быстро, так что грязь не успевала отлипать от их туфель, бежали по склону холма вниз, к вокзалу. Если бы я понимал, почему они так спешат домой, я бы, наверно, понял и Мицу, стоящую передо мной: каждую из них дома ожидали муж, дети, любовь, тихое семейное счастье... А Мицу...

- Что же мне делать?

Огни на привокзальной площади уже были потушены. Светились только окна двух-трех магазинчиков; возле одного из них стоял старик, похожий на пугало в своей потрепанной голубой форме Армии спасения. В руках он держал ящик для пожертвований.

Мицу подошла к нему.

- Оставь, ведь он же ничего не продает. Просит пожертвований, а на самом деле все, что ни дадут, присваивает себе.

Но Мицу уже открыла свой красный кошелек и, выбрав десятииенную монетку, сунула ее в ящик. Из бокового кармана брюк старик вытащил маленькую черную коробочку.

- Смотрите! - Мицу держала дешевый металлический крестик и глуповато улыбалась, думая, что я тоже обрадуюсь ее покупке. - Дайте еще два, - она бросила в ящик две десятииенные монеты, и старик невозмутимо протянул ей две черные коробочки.

- Зачем ты покушаешь это барахло?

- Я потеряла свой талисман. А один крестик я вам подарю.

- Нужен он мне, этот крестик!

- Возьмите. Он обязательно принесет вам счастье, - она насильно вложила мне в руку коробочку и засмеялась, широко раскрывая рот.

- Ну хватит, - сморщился я. - Пойдем домой.

- А вы на меня не сердитесь больше? В самом деле не сердитесь? Хотите, встретимся в следующее воскресенье? Я могу приехать к вам домой.

При последних словах я скорчил такую рожу, что она поняла - этого делать не стоит. Представляю, как будет смеяться Нагасима, да и другие жильцы, если ко мне припрется эта деревенщина.

Она уже порядочно мне надоела, и, сказав, что сам назначу следующее свидание, я, не попрощавшись, бесцеремонно подтолкнул ее в сторону вокзала. Подымаясь по лестнице, девушка поглядывала в мою сторону, и, когда она скрылась совсем, я почувствовал облегчение.

Боль в плече все еще не успокоилась. Сунув руку за сигаретами, я обнаружил в кармане коробку: Мицу все-таки умудрилась подсунуть ее. С досады прищелкнув языком, я выбросил в канавку сначала крестик, а потом коробку. Крестик прошел сквозь мусор, плывущий по воде, и погрузился на дно, а коробка поплыла, окруженная пачками из-под сигарет.

Усталый и злой, я едва добрел до дому. Нагасима лежал с марлевой повязкой на лице, натянув одеяло до подбородка.

- Ну как?

- Что как? - буркнул я, сбрасывая брюки, и быстро нырнул под сырое одеяло. Нагасима хотел еще что-то сказать, но я закутался с головой, и он не решился больше ко мне приставать.

Через два дня я снова поехал к Киму-сан. Я был уверен, что завоевал его доверие, и надеялся получить какую-нибудь работу.

Ким-сан сидел на том же месте, где я увидел его в первый раз. Положив ноги на стол, он с увлечением ковырял в носу.

- А, это ты! - хитровато улыбаясь, он уставился на меня. - Что-то у тебя снова унылая рожа. Наверное, с девчонкой поссорился?

- Мне нужна работа, сейчас не до девчонок.

- Работа? Гм... Что ж, работу можно найти, - сказал он, жуя резинку.

- Я согласен на любую, если подойду, вы знаете.

- У меня для тебя есть особая работа. Если выполнишь, заплачу хорошо. Как-то ты говорил, что можешь водить машину.

- Говорил.

- Прекрасно.

Я сразу сообразил, что дело непростое, раз Ким-сан счел нужным меня предупредить. Может быть, контрабанда - в последнее время газеты часто писали об иностранцах, доставляющих контрабандные товары через Гонконг.

- Займешься посредничеством.

- Посредничеством? А тяжестей носить не придется?

- Ну и дурак!

Ким-сан захохотал так, что сдунул пыль со стола, потом поднял трубку телефона и затараторил по-корейски, а под конец сказал по-японски:

- Все будет в порядке, - и, положив трубку, выплюнул на пол резинку. - Пошли, студент.

Мы вышли на улицу, щедро усыпанную золотом осенних листьев. Мимо нас пробежали, о чем-то болтая, гимназистки в коротких юбочках, с портфелями в руках.

- Если тебе не нравится эта работа, могу предложить другую.

- Какую?

- Физическую, - Ким-сан оглядел меня с головы до ног. - Но по-моему, тебе эта работа не подойдет. Там нужна силенка и еще кое-что.

- А что я должен делать?

- Займешься американками. Среди них много потаскух, и я познакомлю тебя с такой...

Сейчас ни к чему пересказывать все, о чем шептал мне тогда Ким-сан. От меня требовалось войти в близкие отношения с одной из белых женщин, которые жили в гостиницах Кандьг и служили в оккупационных войсках санитарками и медсестрами.

Войти в близкие отношения с женщиной? Разве не этого я вчера добивался от Мицу!

Ким-сан оценивающе оглядел меня, как оглядывает крестьянин корову, которую собирается покупать.

- Нет, эта работа не для тебя, - с сожалением сказал он. - Тебе все же лучше заняться сводничеством.

Разумеется, я был огорчен еще больше Кима-сан. До чего же я докатился! Он оценивал мое тело! И уверенно, не помышляя об отказе, предлагал такую работу. Впрочем, иным Ким-сан не знал меня.

Сводничество - такая же благородная профессия, как проституция. На свете много мужчин, которые сами не могут завоевать сердце женщины. Вот сводник и помогает этим жалким трусам.

Чего только не было в послевоенном Токио!