Фёдор ГИРЕНОК. Кант — это безумец, у нас слишком маленькие головы, чтобы туда поместить все его интеллектуальные миры. Очень интересно наблюдать, как Хайдеггер читает Канта. Это просто детектив. Он действительно считает, что Кант сдурел и идет в некую тьму, в глубину какой-то субъективности. И Хайдеггер хочет его спасти. Философию понимают философией, а не на зубок. Текст — это не только сказанное, но и сверхсказанное и недосказанное.
"ЗАВТРА". А можно ли тогда ваш нынешний вектор, что философия сегодня — это антропология, воспринимать как попытку противостояния тому, что называется "расчеловечиванием человека"?
Фёдор ГИРЕНОК. Это действительно важная проблема. Я думаю, что из ответа на вопрос, что есть человек, следует ответ на вопрос, что есть бытие. Сегодня кремний вступил в борьбу с углеродом. Органическое существо грезит. Его суть — в субъективности. Тело из кремния считает. Его суть в числе. Наука привыкла противопоставлять сознание телу. Но это глупо. Никто же не противопоставляет кремний числу. Мыслить — значит путешествовать в мир воображаемого. Можно быть умным, но не мыслящим, а можно быть мыслящим, но не разумным. Для меня человек — существо галлюцинирующее, воображающее. Это первый признак человеческого. Вот этот признак мы сегодня утрачиваем. Что я делаю? Я защищаю субъективность, которая изобрела идею объективности.
Что сегодня происходит в науке? Мне говорят, что "человек — это обезьяна", что человек — это актор, а быть актором могут все: и звери, и техника. Что "внутреннее — это внешнее", что "сознание — это тело". У сознания отобрали язык и отдали его бессознательному.
Сегодня наука противостоит философии. Философия говорит, что причина сознания в самом сознании. Что говорит учёный? Что это не так, ищите мозговые структуры. Я говорю — вы всё перепутали, сознание не чтойность, не тело. Тело отсылает к телу, а не к сознанию. Дэвид Чалмерс наивно думает, что есть саморегулирующиеся технические системы и в них есть сознание. Это смерть философии.
Я знаю, что человек существует, пока есть сознание. И я точно знаю, что сознание не приурочено к дискретно выделенному телу. Сознание — это привилегия немногих. Более того, это привилегия, которая требует, как я говорю, трения галлюцинирующих тел. Не мозги тёрлись друг о друга, но галлюцинирующие тела. И подлинное одиночество человека формируется в этом трении. Более того, я думаю, что именно палеолитический художник и есть носитель сознания множества тел, объединённых галлюцинаторно. Человек всегда, и в палеолит, и сегодня, излечивал себя, когда объективировал все свои самотерзания, страдания в виде образов. И именно с этого и началось человечество. А не с охоты, не с орудий, не с труда. Если пресечётся традиция токов воображаемого, то я скажу, что — всё, человек закончился.
"ЗАВТРА". Открытые вами направления, ваши изыскания — куда-то ведут? Они продолжаются в нынешней хаотической реальности, наполненной страхом перед будущим, перед новыми технологиями? Формируют ли какой-то плацдарм для нашего будущего?
Фёдор ГИРЕНОК. Чем отличается человек от постчеловека? Тем, что суть человека в религии, а суть постчеловека в технике. Человек может попасть в зависимость от постчеловека. Техническое наступает на человека. Наше спасение в субъективности. Всё что могу, я со своей стороны делаю.
Моя задача понятна: я хочу остановить распад человеческого. Я хочу, чтобы в человеке сохранилось то странное, что нас ещё объединяет с художником из палеолита. Нас ведь с ним объединяет не культура, не язык, а, говоря словами Кандинского, эта странная вечная художественность. Мы — художники! И я хочу, чтобы, пока это возможно, мы были художниками. А философия — это то, что выстраивает барьеры против мутных потоков объективного, готовых утопить человека.
***
Дорогой Фёдор Иванович, Вам — 70!
Редакция и читатели газеты "Завтра" искренне поздравляют Вас с юбилеем!
Многая лета!
Теги события:
книги современная русская философия философия наука искусство дача коммуникации техника гаджеты человек расчеловечивание человека цифра русский авангард гринберг смысл Малевич Кандинский русское 1917 революция Блок воображаемое художники русский космизм клиповое сознание русская история кант хайдеггер сознание
Что сделали с мужчинами 300 лет матриархата
Авторский блог Александр Дугин 19:04 14 марта 2018
Что сделали с мужчинами 300 лет матриархата
феминизм – это вызов, который означает, что меняется Логос цивилизации
Александр Дугин
12
Оценить статью: 8
О матриархате и роли мужчины в женоцентричном мире.
- Феминизм – это очень серьезно. Многие думают, что гендерная политика, права меньшинств, феминизм – это второстепенные феномены, характеризующие западный либерализм. Мол, это мода, и нечто для отвода глаз. Нет. Феминизм – это вызов, который означает, что меняется Логос цивилизации/
· Есть Логос Аполлона, Диониса и Кибелы – три начала, три парадигмы, которые воздействуют на цивилизации
· До прихода индоевропейцев в Европу существовала цивилизация Великой Матери. Она была вытеснена и, по сути дела, разрушена индоевропейцами, которые создали культуру Аполлона - вертикальную, патриархальную модель (жрецы-воины-крестьяне). Мужскую модель
· Иногда в аграрных культах, где индоевропейцы соприкасались с более древними матриархальными обществами, возникали очаги культуры Диониса – бога вина. Индоевропейцами Дионис интерпретируется как солнечное, солярное, патриархальное начало, которое спускается в Тьму, чтобы возвести земное и хтоническое к небесному. Это особая миссия, обычно связанная с земледельческой культурой
· В Европе Нового Времени все меняется: начинается реванш Великой Матери. Приходят материализм, атеизм, прогресс, атомизм – все то, что было отброшено в начале становления греческой философии
· Великая Мать не столько в феминистках в этих розовых шапочках или дамах с психическим расстройством – это конец такого процесса. Это научная картина мира, наше представление о Вселенной, об эволюции видов, линейном времени, отказе от Бога и пр.
· Феминизм – это обнаружение конца процесса Модерна. Он начался не сейчас, а вместе с Декартом, Галилеем, Гассенди… Вся система Ньютона с гравитационным принципом абсолютно матриархальна. Логос Аполлона – прямое опровержение закона гравитации, ты должен летать
· Мы живем внутри галлюцинации Великой Матери уже несколько столетий
· Феминистки требуют власти – они не только хотят, чтобы их роль была равной мужчинам - это только начальный этап. Они уже превратили мужчин в нечто противоестественное – в свои галлюцинации относительно мужчин. Истинное мужское начало, трансцендентное по отношению к женщинам, было постепенно выдавлено. И сейчас процесс доводится до финала
· Классический ритуал культа Кибелы находит свою кульминацию в оскоплении мужчины. Он лишается своих свойств. Неслучайно была скопческая традиция среди русских сектантов, которые двигались в направлении кибелического культа – еще в ХIХ веке. Скопец – мужчина или женщина? Антропология евнуха очень интересна. С одной стороны, это экс-мужчина, с другой – не мужчина в полном смысле слова. В эту категорию постепенно смещаются современные мужчины
· Кастрация – это не только физический, но и культурный акт, психологический. Великая Мать превращает в кастратов всех, к кому прикасается
· Матризоны, которых описывал Ямвлих, исповедовали культ Великой Матери. Современные мужчины таковы в большинстве своем – перестали быть носителями живого, оторванного от гравитационных законов начала. Они перестали быть метафизическими мужчинами
· Гинопасхаты – «женострадальцы». Мужчины, которые поражены женщинами – то, что Платон считал слабостью
· Феминизм – это серьезно. Мы находимся на последней стадии этого процесса, и просто сохранять остатки патриархата (что мы пытаемся еле-еле делать) – не пройдет
· Логос Аполлона не может жить ни в идеологии коммунизма, ни фашизма, ни либерализма
· Для спасения патриархата нам необходима революция мужчин - но где их взять?
Теги события:
феминизм общество матриархат мужчины и женщины модерн кибела патриархат материализм ноомахия великая мать кастрация современная русская философия аполлон дионис
Неформат
Сообщество « Салон » 15:23 13 марта 2018
Неформат
это история не Довлатова, это — аллегория творческого и морального тупика
Галина Иванкина
3
Оценить статью: 4 1
«Ветер гонит листву . Старых лампочек тусклый накал
в этих грустных краях , чей эпиграф - победа зеркал ,
при содействии луж порождает эффект изобилья» .
Иосиф Бродский «Конец прекрасной эпохи» .
Серо-коричневые тона. Слякоть. Наспех одетые, бледные дети пытаются играть во дворе. Их шарфы — криво повязаны, а шапки смотрятся по-нищенски. Точно с помойки. Снег-дождь (или дождь-снег?). Везут агитационные транспаранты — скоро праздник. Не надо быть прозорливцем, дабы понять — красный день календаря будет столь же унылым. Разве что бравурных звуков прибавится. И матросы будут печатать шаг — мимо сгорбленных интеллигентов. «— Эх , Киса , мы чужие на этом празднике жизни» , - молвил Остап. Но перед нами — вовсе не жулики в поисках бриллиантов, но - два гения словесности. Бродский и Довлатов. Поэт и прозаик. Оба, как выясняется, не нужны.
Ленинград в кинокартине «Довлатов» Алексея Германа-младшего — это в круге первом. Несмотря на сырость, мучит жажда. Наверное поэтому разнообразные персонажи — юные и пожилые, маститые и расхристанные - заливают себя спирто- содержащим пойлом. Бесконечно дымят. Беззвучно стенают. Кто-то непризнанный - порезал себе вены прямо в редакции журнала. Довлатов с Бродским - уехали. Первая мысль от просмотра — это не мой СССР, а какая-то инородная нежить. Более того, даже время в картине слабо ощущается, несмотря на точные атрибуты, вроде названий модных пластинок — их, разумеется, «толкает» фарцовщик Давид (в рассказах самого Довлатова фигурирует спекулянт по кличке Фред, однако, Давид Львович завсегда трагичнее — от Фреда тянет мятным баббл-гамом, стиляжьей беспечностью да коктейлями пряными, тогда как Давид — это надрывно. Давид — давит. Вернее, это его — Давида - задавили).
Книги Довлатова — ироническая усмешка при любых обстоятельствах. Это — умение лирического героя найти пассию, выпивку и работёнку. Поговорить, подраться, уйти в ночь, рвануть в Таллин. Умыкнуть ботинки у номенклатурного босса. Подвизаться экскурсоводом, неся безграмотно-фантазийную ересь и, не забывая пить всё, что горит и любить всё, что - женщина. В своей краткой автобиографии Сергей Донатович верен себе: «Я родился в не совсем дружной семье . Не очень хорошо учился в школе . Потом был отчислен из университета . Прослужил три года в лагерной охране . Часто писал рассказы , которые в последствии не мог опубликовать . Во многом из - за них был вынужден покинуть свою родину . В Америке я вовсе не стал богатым и преуспевающим человеком . К сожалению , мои дети неохотно разговаривают по - русски . Я напротив - неохотно говорю по - английски . В родном для меня Ленинграде построили дамбу . В столь любимом мной Таллине происходит не пойми что» . В упоминании о дамбе и «не пойми чём» заключается весь Довлатов.
Версия Германа — беспросветная драма, хотя есть несколько забавных эпизодов — совершенно по-довлатовски. Например, эпопея со съёмками любительского кино, где работники заводской многотиражки посильно изображают Пушкина, Толстого и Достоевского, произнося пламенные речи о торжестве социализма. В первоисточнике сам Довлатов изображал Петра Великого, который нечаянно попал в современный Питер. Всё действо тогда завершилось очередью за пивом и - очередной абсурдной ситуацией: «Кто - то начал роптать . Оборванец пояснил недовольным : - Царь стоял , я видел . А этот ... с фонарем - его дружок . Так что , все законно ! Алкаши с минуту поворчали и затихли» . В фильме Германа ситуация доведена до идиотизма — работники многотиражки выглядят жалкими и глупыми. Трещат по бумажке. Несут всякую дурь, когда пытаются выразить личное мнение. Вместе с тем, никакой печальной хохмы, а ведь именно этот парадоксальный сплав и делает вещи Довлатова — гениальными. Публицист и общественный деятель Егор Холмогоров отмечает: « " Довлатов " – совершенно недовлатовский фильм , так как вся литературная автобиография Довлатова состоит из историй о маневрах , компромиссах , циничном соглашательстве и выживании . Советский Союз Довлатова – временами жестокое , всегда абсурдное , но , в целом , довольно весёлое место» .
О Ленинграде писатель отзывался не с тоской, а с барственным снисхождением: Сочетание воды и камня порождает здесь особую , величественную атмосферу . В подобной обстановке трудно быть лентяем , но мне это удавалось» . В картине же мы наблюдаем не весёлое лентяйство, но — изматывающий бег по кругу. Неистовое, сумасшедшее, почти звериное желание — быть напечатанным и - принятым. Актёр Милан Марич играет скорее трагедийного красавца, меланхолика на грани срыва, нежели развязного сангвиника-жуира, каковым выступает Сергей Донатович в своей великолепной прозе. «С тревожным чувством берусь я за перо . Кого интересуют признания литературного неудачника ? Что поучительного в его исповеди ? Да и жизнь моя лишена внешнего трагизма . Я абсолютно здоров . У меня есть любящая родня . Мне всегда готовы предоставить работу , которая обеспечит нормальное биологическое существование» . Безусловно, Довлатов хотел увидеть своё имя в «толстом» журнале и на обложке фолианта, но, если судить по текстам, сие вожделение полностью отодвигалось на задний — почти невидимый — план. Главное — это жизнь с её разговорами о Стейнбеке и Кафке. В одной из сцен герой Милана Марича представляется Францем Кафкой — незамутнённая девушка верит на слово и лишь вопрошает: «Вы из Франции ? » Подобная коллизия в рассказе выглядела бы комично, в кинокартине же — горько и пришибленно. Довлатов-книжный ёрничает, ибо такова его натура; в ленте Германа имеются шутки лишь потому, что юморок — последнее прибежище загнанного в угол человека. «И остался я без работы . Может , думаю , на портного выучиться ? Я заметил — у портных всегда хорошее настроение…» , - писал автор. Никакой слезы. Фильм - глубоко депрессивен.
Перед нами проходит целая череда лиц, отмеченных общей печатью - «неформат». Это история не Довлатова, как такового и не Бродского, который здесь выступает вторым глав-героем. Это — аллегория творческого и морального тупика, чудовищной «не вписанности» в конкретную систему. Довлатов-Бродский несут общий крест Неформата, как данности, а линия поэта-метростроевца Кузнецова (Антон Шагин) вызывает столько горечи, что её хватило бы на три подобных фильма. Довлатов бродит по туманному городу, ища пристанища и внимания. Снулая женщина-редактор хвалит слог, но даже не пытается что-то пообещать: наша литература должна быть солнечной и зовущей. «Напишите что - нибудь светлое ! » А у него никогда не получится! Ни в кино, ни по жизни. Довлатов несколько раз пытался — всё скатывалось на стёб, издёвку, подколку. Созидательный пафос не был ему дан, как другим не даётся чувство юмора. В эмиграции он опять не вписался! Там снова потребовалась горячая патетика — на сей раз антисоветская, что зачастую — ...суть одно и то же. По духу и наполнению. Кстати, и эту ситуацию Довлатов описывал со смешком — все эти творческо-деловые контакты с маразматиками «почвенно-лапотного» типа или же с яростными сионистами, чья речь оказывалась перенасыщена агитпроповскими штампами... От которых вроде как убежали, сверкая пятками. Довлатов — повсюду неформат. Неформал. Он этим даже бравировал: « Мы не были карьеристами , не покупали автомашин , не важничали» . С каким-то упоением подчёркивал, что с детства его тянуло к отбросам общества. К шпане и рвани. Кажется, что подсознательно Довлатов ...не желал быть напечатанным — иначе он перешёл бы в противную ему категорию гладких и, не дай Бог, обеспеченных людей. Его будто бы устраивало шляться по замусоренным квартирам, где есть кое-какая выпивка, гитара и стихи. Плюс — такие же вольные стрелки, как он сам. «А ведёшь ты образ жизни знаменитого литератора , не имея для этого самых минимальных предпосылок ... С твоими пороками нужно быть как минимум Хемингуэем ... » , - говорила ему (точнее — его лирическому герою!) супруга.
А фильм Германа-младшего — об отчаянии. О талантливых, бездарных, средненьких и - ненужных. О тенетах. Советское житьё выглядит, как серое болото — из него нет выхода, и питерский морок только подчёркивает безнадёгу. Они собираются вместе и поют «Надежды маленький оркестрик...». Густо накурено. Женщины с распущенными волосами позволяют себя обнимать — без обязательств. Этот мир — непризнанных живописцев и «не членов» Союза Писателей - процветал параллельно системе и отчасти — благодаря ей же. Потому что у этих людей всегда была возможность объявить: «Мои художества не понимает совковая цензура ! » и — годами влачить ...почётное существование изгоя. Но в СССР никто не подыхал с голоду — ребята пристраивались оформителями, внештатными корреспондентами, ...кочегарами и дворниками. Их бытие наполнялось великим смыслом — противопоставляться тупой и грубой Софье Власьевне (как называли диссиденты Советскую Власть). Только в книгах Довлатова это подано через насмешку — пусть и сквозь проступающие слёзы, а в кинокартине Германа — тотально через плач. Героев Довлатова — не жалко. Они — оптимисты, хотя часто пьяны, биты, изгнаны. Германовские персонажи — это спрессованная кручина. Более всего это ощущается даже не на прокуренных кухнях, а в тот момент, когда мимо Довлатова и Бродского маршируют краснофлотцы. Бравые и сытые ребята из параллельной вселенной. Обласканные и любимые всеми. Парни из моего СССР.
Возникает закономерный вопрос? Хорош ли фильм Германа? Да! Как самостоятельное произведение искусства он — прекрасен. Актёрский состав играет слаженно и — чётко. Им сказали выдать многолетнюю усталость от «совка» — они и постарались. Милан Марич не просто шикарен своей фактурой — он грамотно страдает в кадре. Артур Бесчастный в роли Иосифа Бродского тонко уловил идею. Сразу веришь. Его Бродский — непостижим, как это было и в реальности. Красавица Светлана Ходченкова достоверна в образе пожухлой дивы, которая годами играет в эпизодиках. Именно ей принадлежит фраза, которую можно считать слоганом кинокартины: «Сложно быть никем , при этом оставаясь собой» . Эта реплика связывает Довлатова-киногероя и Довлатова-писателя. «Жизнь очень коротка . Человек очень одинок . Я надеюсь , это всё достаточно грустно , дабы я мог продолжать просто заниматься литературой ... » . Просто литературой. А кто неформат — оценят потомки.
Теги события:
кино культура Довлатов иосиф бродский герман алексей искусство книги ленинград
Сергей Шаргунов: «Русский прорыв надо готовить»
Авторский блог Алексей Шорохов 16:10 13 марта 2018
Сергей Шаргунов: «Русский прорыв надо готовить»
из цикла бесед «Национальная идея»
Алексей Шорохов
24
Оценить статью: 8 1
- Сергей, перед началом нашей беседы, скажи – могу ли я с тобой говорить именно как с писателем? Потому что депутат Государственной думы, политик – это, на мой взгляд, не совсем свободное сознание; сознание, принесённое в жертву политкорректности и другим условностям премиум-класса, а тема у нас серьёзная и условностей не терпящая, а именно – национальная идея… Итак?
- Дорогой Алексей, мы знаем друг друга уже почти двадцать лет. Тебя любят в моей семье, добрым словом поминает мой батюшка. Я всегда особенно ценил в тебе искренность и прямоту. Можешь рассчитывать и на мою искренность. Давай говорить откровенно.
- Собственно, этот вопрос – недалеко от первого: как ты думаешь, почему так получилось, что Русская литература в XIX-XX веке стала своего рода «национальной идеей» России и Русского народа? Ведь даже профессиональные философы, чтобы быть услышанными либо «шли в писатели» (Владимир Соловьёв, Василий Розанов), либо отправной точкой своих размышлений брали творчество великих русских писателей ( Лев Шестов, Михаил Бахтин)?
- Мне кажется, тут есть несколько причин. Книжные люди, изначально – люди Церкви, становились просветителями, нравственными наставниками, летописцами, сберегавшими сюжеты истории. Литература с ее дискуссиями, сочувствием бедным людям, обдумыванием «последних вопросов» родного и вселенского была отдушиной. В централизованном государстве, которое в сущности так и не позволило себе роскошь парламентских игр, пространством мысли, страсти, надежды, борьбы стала литература.
Но есть и другое. России близка евангельская тайна Слова. Слово имеет особый вес. Отсюда – наша детская доверчивость и подростковая окрыленность.
Удивительно, но даже сейчас затюканные дезориентированные люди всё равно с почтением относятся к тому, кто писатель, как бы ощущая в нем нечто пророческое и чудодейственное. Страна остается литературоцентричной, самой пишущей. Русская литература с ее музыкой, с ее светом, с ее мукой пропитывает сознание народа. К ней тянутся самые темные, понимая, что по-прежнему, кроме нефти и газа, у нас есть книги – наше богатство. Церковь, армия, природа – это Россия, но сюда же добавим русскую литературу. Такое ощущение растворено у нас в крови и дыхании. Может быть, потому что нельзя без поиска правды и без полета.
- Следующий вопрос тоже вполне закономерен: что это за народ – породивший такое удивительное явление в мировой культуре, породивший великую государственность и историю? Откуда мы? В какой точке сейчас оказались и куда идём? Как ты думаешь?..
- Русский народ сумел построить самую большую страну в мире, собрать симфонию народов между трех океанов. Русский человек всегда стремится к горячей честности, но и вынужден смирять себя, потому что держит, как Атлант своды неба, вес государственности. Россия – это предельная свобода, окольцованная порядком, иногда кольцо разрывается, и возникает драма 1917-го или 1991-го.
Русский народ несет огромные траты. И сейчас под мантры о повышении рождаемости страшно вымирают заповедные русские области. Тысячи людей погибли за «русский мир» на Донбассе, а над ними по сути издевается официоз.
Верхи пользуются тем, что наш народ доверчив и ответственен, боится падения государства, и поэтому держат его в черном теле. Патриотика должна становится современной, действенной, выходить из катакомб. Нужна русская правозащита, нужно отстаивать права соотечественников везде и всюду, нужно понимать ценность жизни и судьбы каждого нашего человека, сидящего по 282 статье за свои взгляды или погибшего под Дебальцево.
Главная угроза ближайшего будущего – распад страны. Верхи пока еще отрабатывают позднесоветскую риторику и стилистику, но общество неизбежно меняется. Что будет завтра с национальными окраинами? Куда поползут дальше куски постсоветского пространства (Беларусь, Казахстан)? Что за люди придут на смену нынешней номенклатуре? С одной стороны, массы стали патриотичнее, появляются фильмы типа «Движения вверх», с другой – всё предельно манипулятивно, степень лицемерия и неискренности среди чиновников и депутатов, у которых деньги и детки за бугром, зашкаливает… Тревожно.
- Считаешь ли ты актуальной знаменитую уваровскую триаду в качестве определения существования России и Русского народа: Православие, Самодержавие, Народность? Не кажется ли тебе, что сегодня происходят робкие попытки её «осовременить» словами: Традиционные ценности («духовные скрепы»), Суверенитет, Аутентичность?
