Помоги проекту - поделись книгой:
— Скажи мне дедушка кто вы все такие и чего вам от меня надо? Что это за важное дело я должен совершить и почему моя жизнь вела меня к гибели?
— Да ты не горячись, Алеша, давай по порядку, порядок — душа всякого дела! Сначала о Демьяне и нас, домовых, — мы из разных миров и стоим на разных ступеньках лестницы бытия. Надеюсь, ты слыхал про лестницу бытия? Ну, чего молчишь?
— Ну, слышал, кажется.
— Кажется ему! — Возмутился дедушка и продолжал, — лестница бытия важнейший символ мироздания, чему вас только в школе учат! Лестница, правда, выглядит совершенно иначе, чем многие думают. Ступени ее ведут не только вверх или вниз, но также в стороны и наисосок. В общем, многомерная она — лестница то. Но, об этом после, всякое семя знает свое время.
— Что это значит, вы кто, божества? — Попытался уточнить я.
— Называй как хочешь, только суть не изменится. Твой ум ограничен народной культурой, к примеру, будь ты ирландцем, я бы тебе представился эльфом, а не домовым. Главное ты должен знать — мы реальны и могучи на своем уровне. Хотя мне не так-то просто было тебя с крыши домой перетащить. Касаемо Демьяна больше ничего не могу добавить, он сам все о себе скажет.
Дедуля пододвинулся ко мне ближе.
— А давай лучше о тебе поговорим Алёшенька, о смысле твоего существования. Неужто и впрямь ты решил провести свою единственную, уникальную жизнь в этой комнатушке?
Тут Ужеля окинул мою комнату презрительным взглядом, встал и прошелся вперед-назад, заложив ручонки за спину. Сейчас он был похож на моего начальника, который вычитывал меня в офисе за опоздание на работу.
— Ничего я не решил, — ответил я, — так, живу себе, никого не трогаю, никому зла не делаю…
— Да, да, а ночью по крышам гуляю, — подхватил моим тоном дедуля и захихикал.
— Ну, захотелось мне на крышу, что тут такого?
— Здесь мы переходим к другому твоему вопросу, к вопросу о гибели, — дедушка опять полез за пазуху (и где у него там все помещалось), вынул оттуда маленькую золотистую коробочку.
— Включай свой компьютер, будем про тебя кино смотреть.
Я сделал как он попросил и тогда дедуля проворно взобрался на стол, подошел к моему системнику и небрежно прилепил свой золотистый предмет как магнит к USB-разьему. С компьютером произошло что-то странное, он вдруг задрожал мелкой дрожью и монитор как будто слегка изогнулся. Я протер глаза и с испугом уставился на свой любимый аппарат, с которым творилось нечто ужасное. Было такое ощущение, что компьютер ожил. Во-первых, на стеклянной плоскости дисплея выступили капельки влаги. «Потеет от непривычки», — прокомментировал весело Ужеля. Во-вторых, черный корпус системного блока начал в прямом смысле слова дышать, он слегка сжимался и разжимался, негромко кряхтя и похрюкивая.
— Ничего, сейчас адаптируется, говорил между тем Ужеля, — тяжело ему сердешному без привычки.
И правда, аппарат вскоре успокоился, хотя даю голову на отсечение, это была уже какая-то другая машина.
— А теперь смотри кино про свое вероятное будущее, а я пока в шкаф слажу — проговорил дедушка, слезая со стола.
«Чего это он постоянно в шкаф уползает», — подумалось мне, но эта мысль забылась, как только я посмотрел на экран и увидел самого себя идущего с работы домой, по темной улице.
Правда слово «увидел» слабо передает то, что было на самом деле. На самом деле я то сам и шел по тротуару, плохо освещенному фонарями и собирался переходить дорогу вблизи перекрестка. В мои уши были вставлены наушники от плеера и я был полностью погружен в громкие звуки музыки. Подойдя к дороге, я посмотрел налево (там вдалеке ехала машина) и направо (там было пусто) и смело пошел вперед. Пройдя большую половину пути, я снова на всякий случай повернул голову влево и в лицо мне брызнуло светом фар, летящей на меня машины… Мощный удар и…
Я резко отпрянул от монитора, а на экране мое тело подлетело вверх и упало на тротуар. Какая-то часть боли и холодного ужаса охватили меня как зрителя, потому что там, на асфальте, из участника сцены (я это чувствовал) быстро и неумолимо выходила жизнь. Рука моя рефлекторно потянулась к кнопке и выключила монитор. Экран погас. Я сидел ошарашенный тем, что увидел и пережил в фильме.
— Как тебе это — стать одной из жертв на дорогах своей страны? — Послышался сзади голос Ужели. Я сидел на стуле, закрыв ладонью глаза. Мне стало так жаль своего тела, которое закончило (или могло закончить) свой путь столь безобразным способом. И еще подумалось о тех людях, которые погибали на дорогах! Я вдруг ощутил глубину и тяжесть их страданий и почувствовал ужас от того, что страшные цифры статистики вызывали у меня всегда, лишь слепое равнодушие! Не знаю почему, но я теперь полностью доверял Ужеле.
— Подумай, Алешенька, — разве об этом ты мечтал в детстве и юности? Разве так представлял свою жизнь и свой конец? Разве для этого ты родился?
— А что же, что же мне делать? — Крикнул я в отчаянии, — почему я должен во все это верить?
— Честь чести на слово верит! — Отвечал гордо домовой.
— Что вам от меня надо?
— Нам от тебя ничего, мы лишь предлагаем тебе кое-что.
— Что, что?!
— Перестать быть отшельником-эгоистом. Знаешь пословицу: «для себя жить — тлеть, для семьи — гореть, для народа — светить!»
— И что конкретно вы предлагаете?
— Мы предлагаем тебе выйти из затворничества и ввязаться в драку жизни. Мы предлагаем тебе узнать о мире гораздо больше, чем ты знаешь сейчас, — голос Ужели зазвучал торжественно, — мы предлагаем попытаться улучшить этот мир и если даже погибнуть, то в борьбе с врагами. Скажи, ты доволен тем, что видишь вокруг?
Я молчал.
— Отвечай, доволен?!
— Нет!
— Ты хочешь что-то изменить?
— Да!
— Значит, ты не будешь против, если я поживу некоторое время в твоем шкафу?
Глава 5
Задание первое
Блаженны милостивые, ибо помилованы будут.
Тут я вспомнил, что мне пора собираться на работу. Странно, но в свете текущих событий я сохранил уверенность в том, что несмотря, ни на какие чудеса на работу идти надо. Дом уже просыпался и начинал жить своей обыкновенной будничной жизнью, не обращая внимания на драматические события, происходящие в моей комнате и в моей душе. За дверью прошла на кухню мама едва слышными шагами, вероятно, ставить чайник на газ.
— А как быть с работой, мне вообще-то на работу надо…
— Пойдешь, пойдешь, сынок на свою работу, дом вести не лапти плести, — говорил Ужеля, отлепляя свою золотистую штуковину от системника и ловко спускаясь со стола на пол, — а заодно и первое задание выполнишь. Операцию назовем ДОБРОЕ ДЕЛО. По моим сведениям ты сегодня зарплату получишь. Сядь на стульчик, Алеша и слушай меня внимательно.
Услышав слово «зарплата» я удивился осведомленности домового, но послушно сел на стул и стал слушать дальше.
— После работы поедешь вот по этому адресочку, — Ужеля протянул мне клочок бумаги, — там живет очень бедная семья — жена, муж и трое маленьких детей. Ты должен положить в их почтовый ящик половину своей зарплаты. Денежки заверни в бумагу и подпиши такими словами — «На операцию». Отца семейства надо прооперировать в определенном медицинском заведении, а денег на взятку у семьи не хватает. Как раз половины твоего месячного заработка, тебе не жалко, Алёшенька, сделаешь?
— Сделаю!
— Только имей в виду никакой гордости по этому поводу ты испытывать не должен, иначе все потеряет смысл. Положишь деньги и сразу домой, ладушки?
— Ладно, — ответил я несколько разочарованный простотой «дела».
— Ну, тогда до вечера милок, там и поговорим о следующем деле, а сейчас и мне пора кое-куда, — с этими словами дедуля скрылся в шкафу.
Как только он исчез, я решил посмотреть куда это он постоянно уходит и открыл дверь шкафа. На полках, как и положено, лежала одежда, а в обширном отделении для костюмов и пальто все висело на своих местах. Домового нигде не было видно. Мне опять на секунду показалось, что произошедшее лишь сон, но в руке моей был вполне реальный клочок бумаги с незнакомым адресом, да и письмо Демьяна лежало на прежнем месте. Кстати, и не бумага это была вовсе, присмотревшись, я узнал в ней бересту — материал, который использовали наши славянские предки.
На кухне я быстро съел свою традиционную утреннюю овсянку, пообщался за чаем с мамой (любимая мамина тема с утра разбор того, что приснилось ей за минувшую ночь) и, набросив куртку, выскочил на улицу. Эх, мама, знала бы ты, что мне понаснилось за последнее время! Однако я твердо решил никому ни о чем не рассказывать, во избежание знакомства с грубыми санитарами и галоперидолом.
Через 10 минут я уже сидел в трамвае, который вез меня на работу. На часах было 8.15 и, казалось, что опять повторяются в сто тысячный раз — тот же вагон, почти те же люди, а через 15 минут я войду в здание офиса, увижу лица коллег — Наташи, Славика, Антона и других. И все будет как всегда. После обеда, возможно, приедет начальник Борис Григорьевич, на своей «Мазде», и возможно пригласит меня к себе в кабинет для каких то инструкций, просьб, а на самом деле просто, чтобы продемонстрировать свое директорское «я».
Потом часиков в 15 нам начнут выдавать зарплату и это будет момент особенный, можно сказать сакральный. Не знаю как другие, но каждый раз, получая зарплату, я испытывал странное смешанное чувство — смесь легкой эйфории и разочарования. Должен сказать, что моменту получения в руки денег предшествует долгая и приятная игра воображения, когда твой мозг как бы омывают теплые волны мыслей о том, куда ты пойдешь, что купишь и даже мысль о том, как ты будешь держать в руках радужные, хрустящие купюры, пересчитывать их снова и снова. Но, вот зарплата оказывается, наконец, в твоих руках происходит то же самое, что с праздником Нового года — ты его долго ждешь-ждешь, часы пробивают 12, все выпивают шампанское и… вдруг, приходит грустное понимание, что сказка осталась позади и теперь опять нужно ее ждать целый год.
Войдя в офис и поприветствовав коллег, я направился на свое рабочее место, сел в кресло, окинул взглядом помещение и только в этот момент осознал новую реальность. Нет, внешне все осталось прежним, а вот мои впечатления от окружающей привычной обстановки кардинально переменились. Я, словно пробудился от долгого сна. О прежней трудовой жизни уже не могло быть и речи! Я даже почувствовал печаль о том, что уже не вернуть мой прежний настрой души. Никогда не вернуть мою полусонную тоску, моё буддистское равновесие и равнодушие. Светлым туманом они уходили от меня, просачиваясь сквозь жалюзи в приоткрытые окна офиса и развеивались на улице безвозвратно. Кое-как отработав этот рабочий день и получив деньги, я торопливо попрощался и ушел. Мне показалось, что в офисе все заметили перемену, которая произошла со мной, но меня это не тревожило. Нужно было выполнить поручение сказочного дедули и я поехал по указанному адресу.
Операция «ДОБРОЕ ДЕЛО» прошла настолько буднично и тихо, что мне стало на минуту досадно, что я не увидел счастливых и благодарных лиц, которым я, ни с того ни с сего, отвалил половину моей зарплаты. На обратном пути в трамвае в мою голову самопроизвольно полезли килограммы апельсинов, бананов, яблок, груш, которые я бы купил в текущем месяце. За фруктами потянулись ароматные пачки печенья, кульки разноцветных конфет, свертки с халвой, орехами, шербетом и другими вкусностями. Затем пошли колбасы — цельные палки сухой и вареной колбасы, сарделек и сосисок проплыли как бы мимо моего носа и растревожили аппетит. А когда мой обожаемый рыбный отдел уже готовился продемонстрировать свои красоты, я очнулся, обнаружив, что трамвай приехал и выскочил из вагона. До моего дома оставалось еще 10 минут ходьбы и за это время мне удалось подавить в себе внутренний гастрономический протест и сосредоточится на мысли о том, как доктора делают операцию отцу семейства, а его бедные жена и детки переживают об исходе.
С этой мыслью я вошел в дом, снял куртку и направился в свою комнатку. Когда я вошел и включил свет, мне показалось, что в углу у шкафа произошло какое-то беспокойное движение. Комната была пуста, однако на моей белой табуретке стоял маленький медный самоварчик и три крохотные фарфоровые чашечки. От самоварчика шел пар и было ясно, что в мое отсутствие тут чаёвничала целая компания. Дверца шкафа скрипнула и оттуда показалось виноватое лицо Ужели. Я упер руки в бока и вопросительно посмотрел на него.
— Ах, это Алешенька пришел! Наконец то! А я то заждался. Уж сижу да волнуюсь, да все думу думаю, а и где это наш сударик-господарик, а и куда запропастился… он…
— Как видно не один сидишь, — перебил я его причитания и сел на диван.
— Дело у меня к тебе, Алешенька есть, личного характера, выслушай да не прогневайся, — продолжал Ужеля без тени сомнения. — Понимаешь, не могу я один без моей зазнобушки любимой, — тут дедуля поманил меня к себе и заговорчески-торопливо зашептал на ухо, — по мужской то части надобно да? Мы же с тобой мужчины, ты поймешь. Сейчас я вас познакомлю, только ты Демьяну не сказывай, он-то мне одному приказал у тебя прописаться. А мне одному невмочь, так что по рукам?
— Пожалуйста, пусть живет — отвечал я. — Ты мне лучше скажи, как мы теперь на половину зарплаты жить будем? До следующей зарплаты еще целый месяц…
— От нее только польза будет — продолжал тараторить о своем обрадованный Ужеля и полез в шкаф. После минутного шуршания и пререканий из шкафа наконец вылезли супруг с супругою.
— Это Ладушка, а это Алексей! — Представил нас Ужеля. Милое крохотное существо, одетое в рыжеватую хламидку, с лицом, чем-то похожим на мордочку белки, пропищало мне что-то в ответ и тут же обратно скрылось. Я не успел ее как следует рассмотреть.
— Стесняется! — Сказал Ужеля, — и тут вдруг сердито добавил, — а с дармоедами дружбу водить не стесняется! Я, понимаешь ли, только ее пристроил у тебя в шкафу, должностью рисковал, репутацией, обустроились, обживаться уже начали, и тут эта дура братца привела! Уйди с глаз моих долой! — Прикрикнул он на супругу, высунувшую было мордашку, и та снова исчезла.
— Ну, какой он, между нами, братец, Алешенька? — Ужеля был чрезвычайно возбужден, глаза его слегка косили и я уже засомневался, что в самоваре был чай, а не что-то покрепче. — Баню, говорит, в сарай переделали, и куда идти баннику? Конечно, она его в семью тащит, братца своего ненаглядного! Думает мужа обманет! Меня, домового! Эх, Алешенька, не верь женщинам, а с другой стороны, ну как без них то, а?
— Да в чем дело? — Спросил я, уже начиная терять нить понимания его странных речей.
— А в том, что эта вертихвостка мне условие поставила, либо, говорит, приютим Чадушку либо, говорит, уйду. Я ей говорю, пусть идет. Пусть другую баню ищет, всяк своим разумом кормится, он же банник!
Тут из шкафа высунулись сразу две мордашки и уставились на меня четырьмя глазками.
«Так», — подумал я, — мой дом подвергается нашествию домовых.
— Ану, брысь! — Крикнул Ужеля и полез к ним с грозным видом.
— Вот и решай теперь Алешенька мою судьбу, — сказал он с отчаяньем в голоске, обернувшись на пороге.
— Да что решать то?
— Втроем мы у тебя жить будем, светлая ты душа, но если Демьян про это узнает — нехорошо получится. Вот что решить тебе надобно… Сейчас.
На меня смотрело шесть глазок, полных надежды и мольбы. Мне предстояло жить в обществе этих маленьких божков. Насколько долго я не знал. Я привык к тишине и уединению, не будут ли они мешать, раздражать и беспокоить мой отдых? Ладно, поживем-увидим, подумал я и понял, что Ужеля, Ладушка и Чадушка прочитали мои мысли. Они весело высыпали из шкафа и уселись вокруг самоварчика.
— Давайте что ли чай пить, — проговорил Ужеля по-хозяйски и немного сердито, но было видно, что он был очень доволен исходом дела.
Глава 6
Задание второе
Не управивши собою, не управишь и другими.
— Если бы не приказ, меня в твою комнату и метлой бы не загнали! Что это за жилье — шкаф? Позор для домового, нам домовым под печкой жить положено, а не в шкафу с трусами и майками (Ладушка хихикнула и Ужеля посмотрел на нее сурово), да только не было в доме этом печи отродясь, эх куда мир катится!
Ужеля говорил то плачущим то поучающим тоном, то и дело недобро поглядывая на Чадушку. Этот «двоюродный братец» Ладушки был такой же маленький человечек, но явно моложе Ужели, имел остренькую бородку, отчего походил немного на козленка. На слова Ужели он постоянно кивал и поддакивал.
Я сходил на кухню и принес к самовару бубликов для своей чайной компании, но войдя, обнаружил только Ужелю, который допивал свою чашечку. За окном уже давно спустился вечер, в это время я обыкновенно включал компьютер или принимался читать книгу, в общем отдыхать.
— Ну, вот что касатик, ты стели постель да шахматы расставляй, сыграем партийку перед сном, а я пока буду речь сказывать. Завтра предстоит тебе совершить ЗЛОЕ ДЕЛО.
Я насторожился.
— Утром поедешь на рынок и купишь на лотке жидкость для разведения костра и пару пачек сухого спирта. В магазины или супермаркеты не заходи, кепку надвинешь посильнее на лицо и прямо с рынка не мешкая поедешь по этому адресу, — Ужеля протянул мне берестяной листик. — Это пятиэтажный дом, проедешь пару автобусных остановок от рынка. Слушай внимательно, твоя задача ровно в 10 часов 17 минут поджечь входную дверь указанной квартиры. Дверь там хорошая, дорогая, поджечь ее будет трудно, но возможно. Пока пламя не займется, не убегай. Если кто увидит тебя некстати, кричи «пожар!», а сам беги будто звать пожарных. Домой возвращайся на общественном транспорте, будь спокоен.
В то время как Ужеля говорил и новое «дело» постепенно раскрывалось перед моим воображением, меня начинала охватывать тихая дрожь. В жизни я, конечно, совершал дурные поступки, временами бывал раздражительным и даже злым. Но, что бы так целенаправленно нарушить закон!
— А это обязательно нужно? — Спрашивал я нерешительно у дедули, который уже сидел за шахматной доской и делал первый ход конем.
— Обязательно, Алёшенька, безоговорочно и даже сверьхнеобходимо! Твой ход.
— А если я откажусь?
— Тогда мы тебя повалим на землю, свяжем как лилипуты Гулливера и я всю ночь буду щекотать тебе пятки, — говорил, хитро улыбаясь дедушка и добавил, — шучу я милок, но если ты пойдешь на попятную мы все исчезнем и ты снова окажешься в своей прежней жизни, без твоего нового верного друга, — Ужеля театрально указал на себя и молитвенно сложил на груди ручонки, — без надежды на будущее, без половины средств к существованию!
— Дедушка, ты шутишь, а мне страшно, рискованно это, ведь меня в тюрьму посадить могут.
— Решать тебе самому Алеша, теперь очень серьезно сказал домовой, и добавил — кто смелее тот светлее, запомни эту мудрость и сделай, наконец, свой ход!
Мы продолжали игру и пока я размышлял о тяжелой своей доле Ужеля затеял разговор о вреде курения, с явным намерением скорее заговорить мне зубы, нежели отвадить меня от дурной привычки.
— Ты, Алёшенька знай — никотин первый убийца в мире, это научная статистика, а наука, сам знаешь, не шутит!
— Не думаю, что у меня получится поджечь дверь, — твердо сказал я и демонстративно отвернулся от шахмат.
— Тогда прощай, Алёша и живи как жил, — сказал Ужеля, вздохнул и вдруг исчез, словно растворившись в воздухе.
Вначале я не поверил и даже протер глаза — ничего, только пустота напротив и не доигранная партия на шахматной доске. Это внезапное исчезновение домовёнка почему-то страшно расстроило меня и даже напугало. Вероятно, так расстраивается и пугается ребенок, когда на его глазах вдруг лопается его любимый воздушный шарик. Я вскочил и бросился к шкафу. Напрасный труд — одни лишь вещи — носки да футболки. «Исчезла сказка! Нет больше волшебства, нет и не будет никогда!» — Пронеслось в моей голове. И тогда как безумный я зашептал в молитвенно сложенные на лице ладони — «согласен, согласен, согласен…»
— Ходи, партия продолжается, — услышал я знакомый Ужелин голосок и возрадовался. Дедушка сидел на том же месте, где исчез минуту назад и хитро улыбался.
Минут через пять от моих черных на доске не осталось и следа. Ужеля играл блестяще. Мой король напоминал загнанную черно-бурую лисицу, окруженную сворой белых собак. Когда мат был поставлен, Ужеля сухо пожелал спокойной ночи и со словами «утро вечера мудренее», скрылся в шкафу. Я улегся и долго ворочался, перед тем как заснул тревожным, беспокойным сном начинающего преступника.
Всю ночь мне снились какие-то уголовники с бритыми головами и большими ушами, милиция, доктора, цыгане. Я постоянно убегал, а за мной по пятам бежали то люди, то собаки. В субботнее утро я вынырнул с криком — «н-е-е-е-т!» — и окончательно проснулся. На часах было 8.12. Домовые в шкафу о чем то тихо шушукались и судя по монотонному ворчливому Ужелиному баску тот делал какое то внушение Ладушке по поводу Чадушки. Я не стал прислушиваться, полагая, что любая пара имеет право на свою интимную жизнь, надел тапки, махровый халат и вышел на кухню умыться, выпить чаю, поесть овсянки и покурить. Времени было не так много. Я постарался быстрее управиться со всеми утренними процедурами и заметил, что действую как автомат — быстро, четко, уверенно, не упуская ни одной мелочи. В голове была необыкновенная для утра ясность. Волнение и страх охватившие меня вчера вечером, исчезли почти полностью, оставив легкую и приятную тревогу в груди. Наверное, подумал я, у меня талант к преступлениям.
К 9 часам я уже стоял на пороге одетый и готовый идти «на дело». Мне хотелось перед выходом повидать Ужелю и я тихо постучал в дверь шкафа. Однако вместо Ужели вылез, почему то Чадушка.
— Спят они с Ладушкой, полночи елозились, теперь спят, — проблеял «братец».
— Ну ладно, я пойду тогда, — сказал я шепотом, — и уже было повернулся, как Чадушка быстро протянул мне какой-то клочок бумаги, кажется газетной вырезки и со словами: «умоляю, Ужеле об этом ни слова!», исчез в шкафу.
Выйдя на улицу в светлое почти безоблачное утро и направившись к трамваю, я на ходу развернул Чадушкину бумагу. Это оказалась пожелтевшая газетная вырезка с напечатанной статьей 4-х летней давности под заголовком: «Десять мифов о вреде курения». Статью я прочитал уже сидя в трамвае и с удивлением узнал, что табак, оказывается, полезен организму и даже необходим; что рак легких просто невозможен у курильщика и что лучше уже с раннего детства растить и лелеять в себе любовь к никотину. В статье приводились примеры из жизни, проверенные факты, мнения многих маститых корифеев от науки. Вот, подумал я, будет о чем подискутировать с Ужелей и спрятал статью в карман.
Поделиться книгой: