Поясню, по мнению многих, Россия конца XIX – начала ХХ веков, пожалуй, впервые со времён Ярослава Мудрого шла не «догоняющим», а «опережающим» развитием, и также как Древнерусская цивилизация XI века по всем позициям опережала Западноевропейские страны (за исключением Восточной Римской империи, сиречь Византии), так и Российская империя лидировала практически во всех областях человеческого делания, больше того – задавала тон: после Толстого и Достоевского европейская литература коренным образом вынуждена была измениться, возникает экзистенциализм; после Чехова – меняется европейский театр; в музыке новаторствуют Скрябин и Рахманинов, Прокофьев; Врубель, Бакст, Сомов – в живописи, для того же Пикассо – честь (и заработок) поучаствовать в оформлении «Дягилевских сезонов»; Станиславский и Михаил Чехов создают современную актёрскую школу; Сикорский разрабатывает самый большой в мире бомбардировщик; Циолковский – теорию ракетостроения и межпланетных полётов, таких примеров множество…
После революции – только догоняем, сначала немцев, затем американцев. Выброшенный революцией из страны тот же Сикорский создаёт первые в мире вертолёты в Америке, а мы вынуждены догонять (по сути, дублировать); Михаил Чехов – у истоков Голливуда; Александр Алексеев закладывает во Франции основы мультипликации (после будем копировать у Диснея), в ракетостроении – идём за немцами; в расщеплении атома – за американцами; даже в культуре и искусстве – все формальные и философские поиски, тот же экзистенциализм или постмодернизм, всё копируется оттуда, смешно сказать, вплоть до внешнего вида отечественных автомобилей…
Не кажется ли вам, что, как и взлёт Русской цивилизации после Ярослава прервали орды Чингисхана, так и взлёт России конца XIX – начала ХХ веков прервали «иных времён татары и монголы», по слову Рубцова? Или же наоборот–это тот случай, когда «косная и дремучая» Россия совершила гигантский рывок вперёд, окрылённая идеями справедливости и равенства между людьми?
Рубцов имел ввиду русских либералов (я не раз общался с ним.) Собственно, он повторил Достоевского: «Все несчастья России от того, что русские либералы — не русские». Что касается революций, то всякая революция — трагедия для страны. Первый переворот в России, по словам Черчиля, «делали подонки», и, естественно, Россия была отброшена назад. Второй переворот 90-х годов устроили предатели русофобы. Это была величайшая катастрофа, разрушившая страну больше, чем мировая война. Подтвердилось: «Империи создают титаны, а разрушают пигмеи». Тот же Черчиль, никогда не испытывающий симпатий к России, признавал величие духа русских: «Если бы англичане пережили хотя бы часть того, что пережили русские, они исчезли бы как народ». А Россия возродилась, благодаря таланту и самоотверженности нашего народа.
- Вернёмся к теме «догоняющего развития». Не следствие ли это столетней русофобии –недоверия власти русскому народу, и даже страха перед ним? Ведь чего греха таить – если в основу государственности заложена чужая модель (марксизм), собственно, с этого уже начинается «подгонка» местных реалий под чужие чертежи. Известно же недоверие Сталина отечественной инженерной школе (На предложение Туполева сделать бомбардировщик лучше американского Б-26 вождь ответил:«Не надо лучше, сделайте такой же».). Опубликована переписка Капицы со Сталиным, где в течение долгого времени учёный убеждает отца народов в самостоятельности русского научно-технического и инженерного гения.
Ведь и сегодня – все реформы: медицины, образования; экономическая модель, всё целиком экспортируется из-за океана. И я не думаю, что это «происки врагов» – это всё то же глубинное недоверие власти русскому народу, боязнь его. Откуда эта системообразующая русофобия, чего они боятся?
Дело не в недоверии народу, и тем более не в боязни его. Те, кто дорвались до власти, вцепились в кресла и знай себе обогащаются, о народе они и не думают. Дошло до того, что многие чиновники получают миллионы в месяц, а треть населения — меньше десяти тысяч.
Насчёт самолёта Сталин был прав (мой отец работал у Туполева и я в курсе дела.) По ленд-лизу американцы нам не поставляли самолёты дальней авиации, а чтобы сделать новую машину нужны год-два, что непозволительно во время войны. Почему-то никто не осуждает китайцев, и особенно японцев, которые ничего не изобретают, но совершенствуют то, что изобретают другие. И не осуждают американцев, закупающих у нас ракетные двигатели. С подачи Хрущёва на Сталина давно сваливают все ошибки прошлого. Он это предвидел: «На мою могилу наметут много сора, но ветер истории его развеет». О деятельности вождя надо судить с колокольни того времени, времени войны и разрухи, вражды и предательств. Факт остаётся фактом: «он принял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой». Попытка объединить разные народы, создать Великую империю во многом удалась.
Сейчас, действительно, многое экспортируется из-за океана, но только потому что у власти либералы. Между тем русскому народу чужды цели и ценности капитализма, а своих идей и изобретений — ему не занимать; не случайно их и сейчас используют во всём мире.
- Спрошу Вас как писателя: какое слово, до него не сказанное никем – русский народ сказал миру? Своей литературой, может быть даже своей судьбой?
Это слово «справедливость». Бесспорно, оно для русских имеет высший смысл, оно в основе традиционной русской литературы и судьбы нашего народа. Большинство западных писателей признавали воздействие на них русской литературы: Фолкнер, Хемингуэй, Бальзак, а русская революция 17-года, по словам капиталистов «заставила их повернуться лицом к рабочему классу».
- Леонид Анатольевич, Вы коренной москвич, хотя и вынужденный довольно долго прожить в эвакуации в годы войны и после неё… Как менялась Первопрестольная уже на Вашей памяти? Мы же знаем, что после революции на жилплощадь «буржуев Саблиных и профессоров Преображенских» вселилась одна волна, условно говоря, Швондеров, после войны, на стройки разрушенного города пришла другая людская волна, в восьмидесятые и двухтысячные – новые людские потоки, новые лица… Что Вы как писатель, как москвич увидели?
После войны многие коренные москвичи и ленинградцы не смогли вернуться на родину. Обе столицы заполняли «лимитчики», торгаши с Кавказа и Средней Азии, и, понятно, от этого народа уровень культуры не повысился. Общий вид Москвы постоянно менялся: бездарные градоначальники строили то безвкусные многоэтажки (вроде «вставной челюсти» на месте особняков Старого Арбата), то возводили гигантские, как саркофаги, торговые центры, ставили уродливые скульптуры Церетели и Шемякина. После 90-х годов, когда власть захватили либералы, в театрах и на телевидении началось сплошное огрубление и опошление искусства — попросту издевательство над русской культурой. Собянин приукрасил Москву: появились новые эстакады, мосты, парки, станции метро, но культурная жизнь столицы по-прежнему в руках представителей пятой колонны: по телевидению продолжают обливать грязью прошлое нашей страны, в театрах кромсают классику.
В последнее время в Москве резко увеличилось число приезжих из Средней Азии, и можно предположить, что в будущем город ждут погромы, как в Европе, но чиновники бездействуют, вроде и не слышали о таком понятии, как несовместимость культур.
- Вам посчастливилось быть знакомым, а то и дружить со многими русскими писателями, которых уже сегодня называют великими… Но дело не в наименованиях и прозвищах. Чьи мысли, может быть, высказывания о русском народе, о его пути и предназначении Вам наиболее запомнились?
Запомнились мерзкие слова Ахматовой о Толстом и Есенине, «наслаждение» Окуджавы в момент расстрела парламента, слова Евтушенко, что именно «он разрушил Советский Союз» и гадкое интервью о русском народе Астафьева незадолго до смерти. О нелюбви к детям говорили Чуковский и Михалков. С любовью к своему народу говорили Ошанин и Вас. Фёдоров, Передреев и Рубцов, и многие другие. А Юрий Казаков возвещал: « У каждого писателя должен быть нравственный долг перед своим народом». Не хочу повторяться — всё это я написал в очерках-воспоминаниях «До встречи на небесах!» и «Небожители подвала».
- Леонид Анатольевич, последний вопрос: Камо грядеши, русский народ? Почему Бог даёт русским такую судьбу, такие испытания? В чём наша надежда и упование?
Андерсен называл Россию «жемчужиной Европы». Он имел ввиду не только наше богатство (недрами) и красоту нашей природы, но и русский народ, добросердечный, бесхитростный, незлопамятный, для которого главное не «золотой телец», а духовные ценности и ценность человеческого общения. Естественно, у такой страны много завистников и врагов, и не Бог натравливал их на Россию, а осатаневшие от своего величия западные правители. В чём наша надежда? Она прежняя — мужество и стойкость русских людей.
"День литературы", №9, 2017
Теги события:
Национальная идея Русская география Русская цивилизация Достоевский Толстой Тютчев Данилевский Путин Михеев Китай русская литература Русский народ Октябрьская революция Петроград Февральская революцияКремль Москва Есенин Путин Си Цзиньпин
Направление главного удара
Авторский блог Георгий Судовцев 00:00 27 сентября 2017
Направление главного удара
"Империум человека" Степана Зотова и Ивана Макгрегора
Георгий Судовцев
0
Оценить статью: 3
Степан ЗОТОВ, Иван МАГРЕГОР "Империум человека. Настольная Книга Героев". — М.: Книжный мир, 2017. — 448 с.
Когда выдающийся отечественный этнолог Лев Николаевич Гумилёв говорил о пассионарности человеческих сообществ, он всегда отмечал, что первыми пассионарный толчок испытывают на себе сказители и поэты. Не художники, не скульпторы, не танцоры, а люди Слова. Приводимые им примеры из истории разных эпох и народов: гомеровский эпос, скальды Скандинавии, арабские поэты эпохи пророка Мухаммеда и так далее убедительно этот тезис подтверждают. Следом за поэтами приходят философы, а за ними — воины, которые воплощают новый образ мира и, соответственно, развоплощают прошлый.
При этом разница между подвижниками, для кого подвиг — занятие непрерывное и постоянное, и героями, для кого подвиг — только вершина, которую они могут покорить, но не способны там жить, становится не слишком-то и различима. Для справки: из 12776 Героев Советского Союза 133 были лишены этого звания за различные правонарушения и только 61 был впоследствии восстановлен в праве носить Золотую Звезду, а 72 даже в правовом смысле перестали быть Героями, хотя совершённые ими некогда подвиги никто не отменял. Интересно, что дважды Героев в этом списке нет. Так что герой сам по себе — не подвижник, но может им стать.
Эта книга, как следует из её подзаголовка, адресована героям, следовательно — должна служить своего рода "базовым лагерем" для их дальнейшего рывка к вершине. Можно по-разному относиться к тому, что в ней написано, но пассионарный импульс в этом проекте, несомненно, присутствует, и весьма значимый. "Забудьте о слезинке ребёнка и добро пожаловать в реальный мир!" — пишут авторы: "Поражению нет никаких оправданий, а победа в них не нуждается".
Двуглавый орёл, символ и герб нынешней России, на обложке этой книги изображён таким образом, что вызывает вполне определённые ассоциации. Так что это — типичная неоницшеанская реакция на тотальное обезличивание и угнетение человека? Не совсем так. Даже совсем не так. Это жёсткое обличение той реальности, в которой мы сегодня живём.
"Человек человеку волк. Человеческая биомасса слишком велика и слишком безлика, чтобы видеть в ней каких-то там индивидуумов. Они лишь статистические единицы бесконечной неопознанной толпы. Миллионом больше, миллионом меньше: это только статистика… Каждый сам за себя… А ведь мы помним и другие времена. Помним, что мы дружили подъездами и целыми домами, непременно ходили друг к другу в гости, общались, а сейчас мы даже не всегда знаем людей, живущих в соседней квартире. Старшее поколение, наверное, с удивлением посмотрит на свою жизнь и даже не поймёт, в какой момент весь этот сложный клубок социальных связей, тот мирок, где были свои, не чужие, вдруг распался, как песок. Когда всем стало всё равно. Когда свой стал и не друг, и не враг, а так. Одним из многих. Когда дружба исчезла и была заменена суррогатом. Каким угодно, но это не та дружба, о которой принято писать героические эпосы. А с нею исчезли и герои".
Да, Степан Зотов и Иван Магрегор, на мой взгляд, чрезмерно увлеклись "купанием" в том же источнике иерархических систем, откуда вышли, например, рыцарские ордены католического средневековья и параполитические тайные общества, всеми этими градациями рыцарей, мастеров и магистров (они же министры). Но их желание вырваться из нынешней реальности настолько искренне и велико, что истинное "направление главного удара", направление прорыва ощущается ими едва ли не на интуитивном уровне.
Так что вполне можно согласиться с оценкой, которая дана Дмитрием Перетолчиным: "Феномен книги "Империум человека" в том, что она описывает феномен, которым сама и является. Падающий в кризис мир думает, на чём ещё нажиться, и только в России каждый создаёт свой проект новой парадигмы тысячелетия. Историческая миссия России совершится, когда соберётся "критическая масса" (таких проектов, личных и коллективных. — Г.С. )".
Несомненно, это так, и до набора "критической массы", как свидетельствует, в том числе, работа Степана Зотова и Ивана Магрегора, осталось уже немного.
Теги события:
книги зотов степан общество герои пассионарность будущее
Твори, выдумывай, пробуй!
Сообщество « Салон » 12:56 19 сентября 2017
Твори, выдумывай, пробуй!
Выставка «Мода — народу!» в павильоне «Рабочий и Колхозница» на ВДНХ
Галина Иванкина
4
Оценить статью: 4
«Будущее — единственная наша цель».
Александр Родченко.
Эти вещи производят неизгладимое впечатление — то ли костюмы из коллекций Андре Куррежа середины 1960-х, то ли — яростный спорт-китч 1980-х, то ли — нечто совсем уже знакомое, с лондонских или миланских подиумов-2017. Непосвящённому зрителю догадаться трудно. Мы слишком привыкли, что подобные чудеса возможны только у них, там... А ведь перед нами — работа советских дизайнеров постреволюционной эпохи. Они покорили пространство и время, создав силуэты Прекрасного Далёко. Широкие плечи, немного мешковатые формы, яркие детали, гигантские карманы — такое ощущение, что это — авангардная коллекция, за которую мастер получил кучу денег и разворот журнала Vogue. А что в реальности? Советская Россия 1920-х. Революционеры стиля и духа — конструктивисты. Полуголодные, весёлые, прямолинейные, они творили по заказу самой истории. «Другим странам по сто. / История - пастью гроба, / А моя страна подросток - твори, выдумывай, пробуй», - констатировал, звал и подгонял Владимир Маяковский. Ему верили. Ему вторили. Сбрасывали старьё «с парохода современности». Мода, как знаковая система, тоже подвергалась беспощадной критике: «В каждой витрине буржуевы обноски: / какая-нибудь шляпа с пером "распри", / и туфли показывают лакированные носики». Перо, конечно, же звалось «эспри», но только Маяковскому хотелось поддеть и высмеять. Кто такие модники? Готов ответ: «Дурни и дуры, / ничем не защищенные / от барахла культуры » . Новому человеку — новый быт! Простота, чистота, свежий воздух. Прошлое — затхло. Париж — гнилой и болезненный. Мы — знамя прогресса. Назрел вопрос о «правильной» одежде для сознательного пролетария. Мы - не рабы упаднических манишек и боа. Мы — вестники сияющего Завтра. Не может, не должен дерзновенный труженик, живущий в доме-коммуне, ходить в модном клетчатом пиджачке. Девушка-рабфаковка, смой помаду и маршируй прямо. Шляпки фасона «клош» с пером эспри — в топку. Фильдеперс — туда же. Люди-винтики (а в этом определении тогда не было ничего уничижительного, ибо процветал культ машин) должны одеваться чётко, функционально и по возможности – одинаково. Юрий Олеша писал о «всеобъемлющей инженерии нового мира». Ты — часть автоматизированной системы. Зачем тебе розовый бант? Варвара Степанова писала: «Витрины магазинов с выставленными в них моделями костюмов на восковых манекенах, становятся эстетическим пережитком. Сегодняшний костюм надо смотреть в действии, вне его нет костюма, так же, как бессмысленна машина вне работы ею производимой». Но по иронии судьбы, вещи, созданные Степановой, Поповой, Родченко, Татлиным оказались собраны под вывеской «Мода — народу!» на экспозиции в павильоне «Рабочий и колхозница» (ВДНХ). Борцы с модой показаны, как творцы моды и как родоначальники дизайна. Русские авангардисты — по сути - задали тон всему искусству XX века. Для выставки воссозданы 45 шедевров по эскизам конструктивистов. Экспозиция оформлена столь грамотно, что мгновенно считывается дух времени — Zeitgeist. Прослеживается связь архитектуры, одежды и декоративно-прикладного искусства 1920-х, ибо какова общая линия — таковое и платьице. Оно должно «вписываться» в городской ландшафт, меблировку, эстетику внешности.
На выставке представлены модели прозодежды — уже из названия видно, что её смысл — помогать человеку в работе. Каждой специальности соответствует определённый набор жестов, телодвижений и даже — привычек, складывающихся в процессе труда. Под эти двигательные стереотипы и конструировалась прозодежда. Художница Александра Экстер писала: «Рабочая одежда должна обеспечить свободу движений, поэтому она не может быть зауженной. Одно из главных требований к такому костюму – удобство в работе». Варвара Степанова (чьи произведения есть на выставке) переходила от чистого теоретизирования — к сугубой практике: «Костюм машиниста имеет общий принцип в схеме покроя - предохранение от возможности быть задетым машиной. В зависимости же от характера производства - костюм ли это для машиниста в типографии, на паровозе или металлической фабрике вносятся индивидуальные особенности. Костюм инженера-конструктора - наличие большого количества карманов, но в зависимости от особенностей обмерительных приборов, которыми он пользуется в работе - деревообделочник ли он, текстильщик, авиаконструктор, строитель или металлист - меняется размер, форма и характер распределения карманов на одежде». Прозодежда являла собой антитезу, как западной моде, так и традиционным формам, вроде косоворотки, крестьянских портов и зипуна, которые в те годы были всё ещё в ходу. Считалось, что одежда — это набор утилитарно-конструктивных элементов и ни что иное.
Рядом — варианты спортивной формы. Яркость, ясность, ярость. Обилие красного, чёрного и белого. Всё — коротко и свободно. Для крепкого и стройного тела. Подразумевалось, что хомо-советикус после работы идёт не на танцульки, а на стадион или теннисный корт. Снял прозодежду инженера — надел красно-белый спорт-костюм. В этом мире нет места слабому — это же мир стерильных машин! И тут есть правила: «Спортодежда подчиняется всем основным требованиям прозодежды и видоизменяется в зависимости от характера спорта - будет ли это футбол, лыжный спорт, гребля, бокс или физическое упражнение». Степанова придавала первостепенное значение цвету, его воздействию на психику и настроение человека, и потому: «Цвет спорткостюма в данном случае один из самых действительных факторов...». Вот — совсем другая сфера: облачения для сценических действ. Предполагалось, что прозодежда нужна не только в цеху и в лаборатории, но и в театре. Родченко, Степанова и Попова изобретали трансформирующиеся комплекты - лёгким движением брюки превращались в короткие штаны, от камзола или фрака отделялись рукава, присоединялись декоративные элементы. Футуристические одежды предназначались не только для злободневных постановок, но и для классических пьес, вроде «Смерти Тарелкина».
По своему идейному содержанию, это — даже не контр-мода, но анти-мода, не-мода, поэтому размещение прозодежды на экспозиции «Мода — народу!» было в общем-то ...нелогичным. Авторы не поняли бы. Степанова открыто признавалась: « Мода, психологически отражавшая быт, привычки, эстетический вкус, уступает место одежде организованной для работы в различных отраслях труда, для определенного социального действия, одежде, которую можно показать только в процессе работы в ней, вне реальной жизни не представляющей из себя самодовлеющей ценности...». Единственное, что роднит прозодежду с модой — это изменчивость под влиянием внешних факторов. Модернизируются условия труда — преображается и комбинезон рабочего.
Но всё это — заготовки для будущего, а в нэповской России было много насущных проблем. Ширпотреб для тех, кто ещё не созрел для круглосуточной прозодежды. Каким быть ему? Так, Владимир Татлин разрабатывал повседневные вариации — «нормаль-одежду», стараясь усовершенствовать традиционные вещи — пальто, куртки, брюки. Он призывал: «Ни к новому, ни к старому, а к нужному». А что делать женщинам, коим не годится скучный «нормаль»? Вот — изысканные образчики стиля 1920-х годов — строгие и стройные. Их возили в Париж на Выставку-1925, чтобы получить Гран-При - а французы очень ревнивы к чужим текстильно-галантерейным успехам. Это платья от Надежды Ламановой — модельерши старой закалки. Она, когда-то обшивавшая императорский двор, сделалась родоначальницей советского легпрома. В её задачу входило конструирование удобных, демократичных и — презентабельных вещей. Идеологически-выдержанная стильность. В союзе со скульптором Верой Мухиной Ламанова создаёт альбом «Искусство в быту», где показаны все тонкости кроя. Но и тут мы наблюдаем всё тот же «машинный» подход: «Одно платье — вместо трех. Платье это делается из любой материи и может быть приспособлено для разных целей: для дома — простая прямоугольная рубаха без рукавов; для работы — пристёгивается на кнопках черный или суровый рукав из любого моющегося материала; для выхода на улицу, на празднества или в театр — сверху одевается кафтан, могущий быть открытым или закрытым». Оптимизация процесса. Мода не имеет права ...на бессмыслие. На капризность. Александра Экстер в журнале «Ателье» поучала: «Костюм широкого потребления должен состоять из таких простейших геометрических форм, как прямоугольник, квадрат; ритм цвета, вложенный в них, вполне разнообразит содержание формы». Супрематическая страсть к цвету. Эпохальная любовь к ритму. На стендах — эскизы текстиля от Поповой и Степановой. Играет именно ритм, динамика. Эти материалы невероятно хороши в конкретном приложении — когда они — платье. Когда в нём идёт женщина, а ветер на трибуне стадиона волнует фантастическую ткань. Концентрические круги, прорезаемые треугольниками и линиями. Обманчивое впечатление объёма. Простенький покрой и — волшебство рисунка.
Выставка — обширная и разноплановая. Можно увидеть обложки дамских журналов «Искусство одеваться», авторы которого пытались совместить модные тенденции с воспитанием хорошего — пролетарско-революционного - вкуса. Чувство меры — вот, что важно. Брались и парижские чудачества, но с оговоркой. Быть ухоженной — правильно, а быть франтихой — скверно. Рекламировалась Москвошвея. Давались полезные советы. Журнал-компромисс. Да, но. Шляпка — не беда. Шляпка с безумными перьями — некрасиво и ...буржуазно. На соседних стендах - знаменитые плакаты Лисицкого, Родченко и Клуциса, помогающие осознать, прочувствовать эпоху. Особый шик и вишенка на торте — изделия современных модельеров. Идеи русского авангарда — в массы! В частности, представлены костюмы от Валентина Юдашкина, Вячеслава Зайцева, Ирины Крутиковой, Татьяны Парфеновой, Алёны Ахмадуллиной и др. Перекличка эпох. Обращение к прошлому, которое было направлено в будущее. Так почему же все эти спорт-наряды и нормаль-одежда, равно как и «пролетарские» ситчики с радиоматчами не сделались мейнстримом, точнее, оказались на обочине истории уже в начале 1930-х? Не потому что у товарища Сталина проявились старорежимные манеры (хотя в какой-то степени и поэтому). Всё — проще. Творцы-конструктивисты опередили время. Намного. Сейчас их чертежи-фантазии смотрятся остро, мощно и своевременно. Впрочем, они и рассчитывали на вырост. На XXI век. Правда, коммунизма-то мы так и не построили.
Илл. Н.Ламанова и В.Мухина Разработка из альбома «Искусство в быту»
Теги события:
вднх мода культура общество ссср будущее выставка конструктивизм мухина вера ламанова надежда одежда
Бьорк. Обнажённая до нуля
Сообщество « Салон » 20:30 21 сентября 2017
Бьорк. Обнажённая до нуля
VII московская биеннале наконец-то показала, что современное искусство способно иногда быть современным
Евгений Маликов
2
Оценить статью: 5 2
Я посещаю Московскую международную биеннале современного искусства с её второго номера. Не скажу, что это доставляет мне удовольствие, но исследовательский интерес не позволяет пропустить высказывания актуальных творцов, помогает сформулировать принцип конвертации современности в искусство.
Не скажу, что все и всегда было плохо и несовременно. Нет, гуманистические традиции Европы, преломленные сиюминутным контекстом, безусловно, углубились арт-рефлексией частного арт-криэйтора; общество стало готово к тому, чтобы актом творчества стало не «Дерьмо художника» (Пьеро Мандзони, 1961, концептуализм), но милосердие художника, вещь не только ничуть не низменная, но, напротив, возвышенная и вовсе не материальная. Современность предыдущих биеннале была обусловлена, главным образом, попыткой интегрировать в социум людей с отклонениями от того, что большинством до сих пор принято считать психической нормой. Творчество душевнобольных потеряло загадочность вместе с красивым определением «ар брют», сами душевнобольные были определены «акцентуированными личностями», современные художники наперебой доказывали, что несвойственные инструментальному разуму взгляды могут быть интегрированы сообществом homo sapiens в гуманистическую картину мира. Самоотверженность художника еще десять лет назад была сродни религиозному подвигу юродства: нам предлагали забыть о рациональной, коммерческой части проектов, фиксируя внимание на перверсиях автора и аберрациях его мировосприятия. Художника тогда мог обидеть каждый. Каждый и обижал.
Мало кто понял, что психоделическая революция превратилась в психиатрическую контрреволюцию: бунт «иных» кудесник в белом халате прекратил радикально. Он просто уничтожил «иного». На его место пришел «другой». Недолго побыв в карантине, он стал полноправным членом если не косного общества (о чём, без всякой иронии, можно лишь пожалеть), то арт-пространства. Контемпорари-арт-пространства…
А ведь еще относительно недавно бородатых женщин включали в социум только цирк и ярмарочный балаган. Мир потерял несколько веселых и злых красок, о которых жалеть нельзя: я убежденный гуманист и уверен, что современное искусство, выступив популяризатором и иллюстратором передовой научно-технической и философской мысли, принесло нам всем огромную пользу.
Правда, современным это могло быть лет 10-12 назад. Сегодня вид картинок, более «шагалистых», чем у Шагала, вызывает скуку. Собственно, это вот я думал, когда шел на открытие VII ММБСИ. И не собирался задерживаться в Новой Третьяковке. Однако магия имени Бьорк заставила пройти мимо невообразимо устаревших артефактов, чтобы насладиться певицей, раздевшей для нас себя не только до единиц, но и до нулей – Bjork Digital.
Бьорк на ММБСИ много. Запаситесь четырьмя-пятью часами, ибо то, что она предлагает, выходит за пределы вашего опыта и ошеломляет. Сначала вас встретит традиционный экран с клипами певицы. Там, если вы, как и я, ценитель исландской поп-дивы, вы можете зависнуть на некоторое время. Оно будет последним, когда вы будете хотя бы чуть-чуть уверены в собственных чувствах и в собственном разуме. Миновав наскоро комнату, в которой положенные чуть ли не на лабораторный стол планшеты покажут вам, как сигнал, несущий голос Бьорк, представляется то в виде гистограммы, то в виде линейной интерполяции гипотетической кривой, уютно и аналитично расположившейся между пиковыми точками упомянутого графика, вы войдете в сад неземных наслаждений.
Бессмысленно описывать то, что вы можете испытать, только надев виртуальный шлем. Плоская картинка не даст того ощущения, которое возникает, когда ваши отношения с Бьорк становятся едва не интимными. Причем процесс соединения с певицей, с ее героиней не только высоко технологичен, но и высоко эстетичен.
