Литературная Газета, 6615 (№ 39/2017)

Литература / Литература / Конференция

Выступает Василий Дворцов

Фото: Маргарита Синкевич

Теги: литературный процесс

В Краснодаре состоялись IV Международные Селезнёвские чтения

Продолжатели дела Юрия Селезнёва (1939–1984) собрались на факультете журналистики Кубанского государственного университета, чтобы на малой родине выдающегося критика и литературоведа обсудить актуальные проблемы журналистики, критики, литературоведения, истории.

Как обычно, «селезнёвская» конференция – это переполненный зал и множество молодых лиц, с увлечением слушающих именитых гостей. А послушать было кого. В числе участников конференции – писатели и критики Виктор Лихоносов, Александр Казинцев, Сергей Куняев, Василий Дворцов, Андрей Тимофеев, Алексей Шорохов, Светлана Макарова-Гриценко, Алексей Смоленцев, литературоведы Виктор Бараков, Алексей Татаринов, Олег Мороз, Николай Крижановский, историк журналистики Юрий Лучинский, представители краевых общественных организаций, преподаватели и студенты из разных вузов… «Двигатели» действа – критик Юрий Павлов и декан факультета журналистики КубГУ Валерий Касьянов.

Темы докладов, прозвучавших на пленарном заседании, с одной стороны, различны, а с другой – ненамеренно, но закономерно перекликаются. «Юрий Селезнёв и дискуссия «Классика и мы» (С. Куняев), «Достоевский и современность» (В. Бараков), «Мастер словесности как воплощённая идея (Юрий Селезнёв, Юрий Кузнецов, Виктор Лихоносов)» (А. Татаринов), «Юрий Селезнёв как наставник молодых литераторов» (А. Казинцев) – в этих и других выступлениях участников можно найти ответ на вопрос-сердцебиение конференции: зачем нужно творчество Юрия Селезнёва в российской современности?

Алексей Шорохов и Виктор Бараков подметили пророческую дальновидность критика. Рассуждая о Достоевском более 40 лет назад, Юрий Селезнёв затронул многие актуальные вопросы нынешней России, например, взаимоотношения с Европой и «братьями-славянами».

Сергей Куняев уделил внимание теме классики и современности – выступлению Юрия Селезнёва на одно­имённой дискуссии в ЦДЛ в 1977 году, где он высказался в защиту классического наследия (в том числе от «современных интерпретаций»). Как дорого стоит (и стоила – вспомним конец жизненного пути Селезнёва) его реплика: «Третья мировая война идёт давно. Война эта идеологическая – против наших душ, против нашей совести, против нашего будущего… Классическая, в том числе русская классическая литература, сегодня становится едва ли не одним из основных плацдармов, на которых разгорается эта третья мировая идеологическая война, и здесь мира не может быть»! Сергей Куняев, будучи свидетелем этого события, вспомнил, что зал после выступления Юрия Селезнёва словно «оледенел».

Большой интерес вызвал доклад студентки 4-го курса журфака КубГУ Элины Болдыревой. Девушка подготовила исследование о творчестве Юрия Селезнёва, положив начало дискуссии о молодёжи. Участники конференции обсудили, как вести разговор с молодыми, чтобы они правильно понимали и перенимали наследие русской классики, охраняли чистоту русского языка и культуры – так, как это делал и по сей день продолжает делать – незримо, со страниц своих работ, – Юрий Селезнёв.

«В идейной борьбе Селезнёв отстаивал литературу как потрясающее пространство свободы, где формируется человеческая душа. В этом плане он не просто национальный русский критик, а человек, который понимал, что литература – это один из последних бастионов классического человека, – отметил Алексей Татаринов. – И задача молодых заключается в том, чтобы не просто повторять высокие слова, а чтобы быть услышанными там, где не понимают и не слышат».

Правда, пока у Юрия Селезнёва есть единомышленники, можно даже сказать, соратники, шанс быть услышанными есть. В борьбе за души, совесть и будущее – за правду – точка не поставлена, и о проигрыше, слава богу, говорить не при­ходится.

Инна Басова, Краснодар

Тоскующий без служения

Тоскующий без служения

Литература / Литература / Эпитафия

Теги: Виктор Тростников

Ушёл из жизни православный философ и публицист Виктор Тростников

«Я человек грешный, – признавался Виктор Тростников, – и, отойдя в мир иной, я не окажусь там, где находятся святые… Могу мечтать лишь о том, чтобы Господь по Своей безмерной доброте пристроил мою душу к какой-нибудь близкой мне по духу эпохе земного прошлого и... всё-таки дал бы мне там какую-то работу, пусть очень скучную, но хотя бы чуть-чуть для Него полезную... Без служения я затоскую».

Придя к Богу в середине пути, Виктор Николаевич уже не прерывал служения Ему, покинув земной мир 29 сентября, на 90-м году жизни.

После окончания физико-технического факультета МГУ преподавал в МИФИ, МИСИ, МХТИ им. Д.И. Менделеева, МИИТе и других вузах, подготовил ряд статей и книг по истории математики и математической логике. Тяга ко всё более общему знанию привела его к философии, и в 1970 году он защитил кандидатскую диссертацию по этой дисциплине.

Одна из его первых книг о православной философии – «Мысли перед рассветом» – вышла в 1980 году в Париже. Это, а также его участие в альманахе Василия Аксёнова «Метрополь» расценили как диссидентство, и карьера математика для Виктора Николаевича закончилась. Работал сторожем, каменщиком, чернорабочим, писал, размышлял. После образования Российского православного университета преподавал там философию, философию права и всеобщую историю. Написал несколько сотен статей, вёл передачи на православном радио, колонку «Актуальная философия» в «Литературной газете».

Книга, которая столь кардинально изменила его судьбу, – «Мысли перед рассветом» – о пути к Богу, «Мысли перед закатом», вышедшие через 35 лет, – предстояние перед рубежом земного бытия, попытка обобщить «нащупанное», понять время и историю. «Мне, – пишет Тростников, – удалось физически побывать в целых трёх эпохах: романтики русского социализма, застоя русского социализма (вежливо называемого «развитым социализмом») и русского неокапитализма». Эти три эпохи, а также предшествующий им XIX век, вера, власть, культура этих периодов стали некоей платформой для размышлений о «жизни будущего века».

После кризиса эпохи модерна, когда была предпринята попытка заменить Бога чистой красотой, Запад нашёл для себя выход в обожествлении ограниченного во времени телесного существования человеческого индивидуума на земле, объявив это существование высшей ценностью. Русскому человеку, по мнению Тростникова, телесное существование в качестве высшей ценности не подходило, поэтому вдохновляющей и окрыляющей мечтой стало светлое будущее потомков – христианский рай на небе был заменён грядущим земным коммунистическим раем.

За книгу «Мысли перед закатом» и верность высоким духовным идеалам русской философской мысли Виктор Тростников был награждён учреждённой нашей газетой премией «Золотой Дельвиг». Многие считали, что это последняя книга Виктора Николаевича, но просто жить, без служения, Тростников не мог, и вот через год вышел новый и, теперь уже действительно завершающий земной путь, труд – «После написанного», в котором он вновь созывает на «пир веры», на прочную почву спасения.

«ЛГ»

Литинформбюро № 39

Литинформбюро № 39

Литература / Литература

Литфестиваль

В Оренбургской области прошли Аксаковские дни. В графики праздника были вписаны семинар-совещание молодых писателей «Мы выросли в России», прошедший в Бугуруслане, и вручение литературной премии имени С.Т. Аксакова в селе, носящем его имя. Итоги семинара – вручение молодым литераторам Владиславу Наумову и Оксане Васильевой (Оренбург и Новотроицк), занимавшимся в секции прозы, и поэтессе Любови Сухаревой (Оренбург) сертификатов на издание книг. А премию получили поэт Евгений Чигрин (Москва) и прозаик Андрей Юрьев (Оренбург).

Литнаграда

В минувшем месяце сразу две награды получил поэт и переводчик Вячеслав Куприянов. Он удостоен серебряной медали сербского Союза деятелей культуры «Крайинский круг» «За заслуги в поэзии и укрепление братских отношений с деятелями культуры Сербии», а также главного приза Международного литературно-поэтического фестиваля в городе Баня-Лука.

Литмероприятия

Презентация книги «Флоренция.Вид с холма» совпала с днём рождения её автора, обозревателя «ЛГ» Алисы Даншох. О сборнике культурологических эссе, отмеченном премией «Лучшая книга года», тепло говорил бывший министр культуры России, ныне посол нашей страны в Ватикане Александр Авдеев. Как всегда, замечательно выступили юные музыканты, представлявшие благотворительный фонд «Арт-линия». Присоединяемся к поздравлениям в адрес Алисы Даншох и желаем успехов во всех начинаниях.

В Санкт-Петербурге в рамках российско-финляндского форума, посвящённого 100-летию независимости Финляндии, состоялась презентация литературно-художественного альбома «О Суоми – с любовью», созданного по инициативе Санкт-Петербургского Дома писателей при поддержке правительства города. В альбоме представлены живописные полотна выдающихся финских художников конца XIX – начала ХХ века – ярких представителей золотого века финского искусства, а также стихи современных петербургских поэтов, написанные по мотивам этих картин.

Литпамять

В эти дни культурная общественность Екатеринбурга вспоминает бывшего военкора, писателя и журналиста Юрия Абрамовича Левина (1917–2008) в связи с его 100-летием. Он участник обороны Сталинграда, освобождения Белоруссии, Прибалтики, Польши, штурма Берлина. События этих лет, богатый фотоархив легли в основу многих произведений писателя, а книга-эссе «Автографы» стала коллективным портретом писательского сообщества. В 80-е годы Юрий Абрамович был собкором «ЛГ» по Уралу.

Литюбилеи

Поздравляем с юбилеями Ольгу Фокину и Владимира Войновича. От всей души желаем здоровья, счастья и новых произведений!

Литутрата

28 сентября в Великом Новгороде на 72-м году жизни скоропостижно скончался прозаик, член Союза писателей России Анатолий Молоканов.

Главное – быть непредсказуемым

Главное – быть непредсказуемым

Литература / Литература / Писатель у диктофона

Ермакова Анастасия

Теги: литературный процесс , критика

Написать книгу о Ленине – почти то же самое, что полететь на Луну

Лев Данилкин считает, что необязательно влюбляться в героя биографии, но важно испытывать к нему симпатию.

– Лев Александрович, давайте поговорим о вашей новой книге – «Ленин. Пантократор солнечных пылинок». Её обсуждают, она вошла в шорт-лист «Большой книги». Фигуру Ленина малоизученной уж никак не назовёшь. Почему решили написать его биографию?

– На самом деле, тут важно, что это не я «решил», а что «Молодая гвардия» решила предложить мне написать «Ленина». Если вы думаете, что есть на свете человек, который отказался бы от такого предложения, то вы ошибаетесь. И я страшно благодарен «МГ», это, примерно, как если бы мне предложили стать пилотом «Формулы-1» или полететь на Луну, вот настолько же фантастическим было это их предложение. Почему они сделали такую рискованную ставку – большой вопрос, но такие вещи очень сильно – дурацкое слово, но действительно – «окрыляют», может, ты и не тот, кто нужен, но раз уж назвали груздем – положение обязывает.

Ленин – идеальный объект для писателя потому, что ты не знаешь, чем кончится гонка за ним. Тебе не просто надо ещё раз изложить каким-то своим языком то, что заранее понятно, тебе надо разгадать его. И я быстро понял, что нельзя писать «нормальную» биографию Ленина как условно пейновскую, владленлогиновскую, робертсервисовскую, каррер-д-анкосовскую или тамашкраусовскую, этот канон ленинианы надо будет как-то ломать, и для этого нужно придумать какого-то странного рассказчика со своим языком, которым о Ленине не пишут.

С Лениным важнее всего было преодолеть заблуждение: «а зачем ещё одна книжка, и так все всё про него знают». Думаю, что нет, он по-прежнему вызывает у людей аллергию и головную боль именно своей непонятностью. Почему сегодня он объявляет бой мешочникам и спекулянтам, а завтра выкидывает лозунг «учитесь торговать»? Почему сегодня он против государства – а завтра сам становится его строителем? У Гегеля на этот счёт есть замечание – о разнице между «известным» и «познанным». Что «известное» – это просто стоячие, статичные объекты, мимо которых мы движемся, между ними, видя их, касаясь их поверхности, но совершенно не проникая в суть, и поэтому ощущение, что мы «знаем» их – это иллюзия, самообман, к «познанию» это отношения не имеет. Вот про Ленина, да, практически всё известно, всё, что можно опубликовано, есть колоссальная Биохроника в 12 томах, есть Полное собрание сочинений – с дополнительными томами, уже постсоветскими. Но «познанным» от того, что вы всё это прочтёте, Ленин не становится, наоборот, ещё больше запутываешься. Потому что он в одном месте говорит одно, а в другом – другое, и если не понимать контекста, то он кажется не то пустозвоном, не то обманщиком.

Вообще касательно Ленина, мне кажется, тут есть едва ли не конспирология, связанная с неудобностью Ленина для нынешнего государства. Государству, власти проще, объясняя свою историю, иметь дело со Сталиным, и поэтому Сталин сейчас фигурирует в центре исторической картины мира. Но это полная ерунда, на самом деле, потому что, если астрономические аналогии использовать, то Ленин – Солнце, а Сталин – Луна, и то, что Солнце оказывается за Луной, и видна только «корона» – это курьёз траекторий, затмение, оптический эффект от которого выдаётся за свидетельство реальных масштабов небесных тел. И я уверен, кстати, в искусственном характере этой масштабировки – тому есть множество косвенных свидетельств. Посмотрите, сейчас официальная выставка открылась «Ленин», которая позиционируется как «всё что вы хотели знать о Ленине – пожалуйста, смотрите и делайте выводы сами». Но проходит она не в Манеже или там, в Русском музее, а на 300 квадратных метрах, это несколько комнаток в здании Госархива. И это, конечно, не просто курьёз – типа как баобаб в цветочном горшке или там «Война и мир», вырезанная на рисовом зёрнышке. Формально это «сами решайте», но по сути очень похоже на то, что таким образом реализуется ползучий, необъявленный проект «декоммунизации». И все эти бесконечные разговоры про «немецкие деньги», вся эта фиксация на подавлении инакомыслия, на переписке с Арманд – это всё туда же. Как будто Ленин ничем другим не занимался больше. И даже оставляя в покое идеологические оценки, это несправедливо в принципе, и не надо быть членом КПРФ, чтобы осознавать это. Что вместо того, чтобы объяснять, чем занимался Ленин и при каких обстоятельствах, начинаются подсчёты: скольких он убил, и выдернутые цитаты: сколько попов он распорядился расстрелять. И вот так Ленин оказывается в коллективном сознании «Сталиным в меньшем масштабе», злым карликом таким. Да, это стройная картина мира, но только вот так вы оказываетесь на стороне тех, кто на Украине памятники Ленину валит. Это приятная для вас компания? Ну что ж – вы сами её выбрали.

– А до этого была книга об Александре Проханове «Человек с яйцом». Наверное, сложно было писать о своём современнике… Кому ещё в скором времени суждено войти в этот пантеон биографий, написанных вами?

– Нет, сложно писать о не очень давно ушедшем человеке – как о Гагарине, когда есть родственники, с которыми ты не хочешь вступать в какие-то договорённости, а они по понятным причинам хотят визировать предлагаемую версию и претендуют на монополию в этом плане. Вот это проблема, видимо, не имеющая хорошего решения.

В случае современника ты пишешь портрет, тут есть сеансы «позирования», есть определённые отношения симпатии, хотя бы минимальной, которые должны возникнуть. Влюбляться необязательно, но тратить несколько лет жизни на человека, с которым неприятно находиться в одной комнате, никто не захочет, даже если это гений.

Все сложности обычно связаны со мной самим – я необщительный, я напрягаюсь, если оказываюсь кому-то чем-то обязан, у меня нулевой социальный капитал, нет никаких сетей, нет навыков общения такого рода. Поэтому вместо нормальной журналистики – пришёл-поговорил-отписал – это превращается в какие-то «отношения», причём в каком-то смысле патологические. Это как выбрать какую-то странную болезнь, которой собираешься себя инфицировать – и затем, видимо, всю жизнь оставшуюся прожить с ней. Но мне нравятся эти «вирусы». Я надеюсь, мне удастся написать биографию – я обдумываю эту мысль уже лет семь – математика Анатолия Фоменко.

– Недавно перечитала ваш яркий и язвительный путеводитель по русской литературе 2006 года «Круговые объезды по кишкам нищего». Вы назвали 2006-й – годом «невыполненных обещаний и обманутых ожиданий». С тех пор прошло более 10 лет. Понятно, что появилось множество новых произведений, талантливых и не очень. Но если говорить в целом о расстановке сил, обозначенной в путеводителе, то есть ли какие-то существенные изменения? И не хочется написать новый обзор современной литературы – за 2016-й или 2017 год?

– Я столько раз слышал, как всё, что я делаю, называли «пустой, зряшной работой», что и сам с очень большим скепсисом относился к своим «годовым обзорам», «взглядам на русскую литературу» такого-то года: кому это нужно? Но сейчас мне кажется, что, плохие или хорошие, лучше, когда такие памятники в принципе есть; и по этим трём книжкам – про 2005, 2006 и 2008 годы – в самом деле можно составить представление о настроениях в литературе эпохи; и куча людей, которые в тот момент были дебютантами, которых я «обнаружил», теперь – мэтры и чуть ли не живые классики... И, по сути, нынешний литературный расклад был заложен тогда, между 2000-м и 2005-м, «парадигма» та же.

Так что хотел бы, я вижу в этом смысл, но точно в какой-то другой форме, мне неинтересно повторять один и тот же трюк. И мне больше неинтересно гоняться за монополией в этом «бизнесе» – думаю, в течение как минимум десятилетия я справлялся с этой работой, на свой лад, конечно. И я знаю, что у меня хорошо получается писать рецензии, я умею и люблю это делать. Но всю жизнь рецензировать книжки – ни за что, я лучше в Макдоналдс пойду работать, просто для разно­образия.

Возможно, я бы написал путеводитель по детским книгам – что дети должны прочитать обязательно, потому что из-за этого чёртового изобилия нынешнего, из-за того, что родители ведутся на глупую рекламу, они читают бог весть что и лишают себя книг, без которых, правда, нельзя обойтись в жизни. Вот их как раз не так много.

– Совершенно согласна с вашей оценкой романа Анд­рея Рубанова «Сажайте, и вырастет». За прошедшее десятилетие он написал много чего ещё... Что думаете о его новой книге «Патриот»?

– Почти все рано или поздно разочаровывают. Я Рубанова уже 10 лет читаю и ни разу не увидел, не то что он схалтурил, но хотя бы что ему что-то не удалось. Я с самого начала, по первой главе «Сажайте», был уверен, что у неё мегабудущее, что это не эфемерида, не однодневка, «актуальная проза», это надолго. Он непредсказуемый в хорошем смысле автор, вы никогда не знаете, что ещё он выкинет. Я не удивлюсь, даже если это будет комедия в стихах. Вы помните его текст про Шаламова в «Литературной матрице»? Он ведь даже как литературовед оказался лучше всех. Я мало людей знаю такого резкого холодного ума, как Рубанов. Он трудоголик и невротик – это всё идеальное сочетание. В нём есть нечто самурайское, он похож на мужчин из рекламы японских автомобилей, где ключевое слово не «безопасность», а «надёжность». Вот как орали родители на тебя в детстве – а если все в колодец побегут прыгать, ты тоже с ними прыгнешь?! Мне кажется, если Рубанов побежит прыгать в колодец – за ним можно прыгать, не пропадёшь.

– Прилепинского «Санькю» вы раскритиковали довольно жёстко, но странно, что ни слова не сказали о романе «Патологии», кроме того, что назвали его, хотя, на мой взгляд, это одна из лучших книг Захара. А что скажете об «Обители»?

– Это не так, я написал о нём ну, может, не первый, но одним из первых, ещё когда эта книга была опубликована не Ад Маргинем, а «Андреевским флагом», году так в 2005-м, никто знать не знал тогда, что будет с этим «нижегородским омоновцем». И про «Обитель» писал, короткую реплику, думаю, это легко найти, мне, пожалуй, неловко будет цитировать самого себя вслух, но своего мнения я не изменил.

– В этом же путеводителе есть сакраментальная фраза: «Между текстами и читателями стоит коррумпированная система экспертов, кураторов и литературных лоббистов». То есть речь о том, что настоящему произведению трудно пробиться к читателю и ещё труднее оказаться в премиальном раю. Ситуация и поныне остаётся неизменной. И что с этим делать?

– Это не такая коррупция, как в фильме «Спрут» или в фильмах Навального. Здесь нет прямых «откатов», здесь вообще деньги не циркулируют, это история про людей, которым нравится считать себя влиятельными, позволять себе писать от «я». Они все полагают себя не столько литературными критиками, которые объясняют читателям, платить или не платить за книжку, на которой написано «я самая лучшая», сколько колумнистами, для них литература – скорее повод, чем причина для высказывания. Им нравится светская жизнь, все эти обмены змеиными улыбками, перестрелки невидимыми файерболами влияния, каждое их появление там или сям – неслучайно, это элемент какой-то остроумной комбинации и конфигурации. Это вот именно что литература как институт кураторов – которые как бы корректируют свободный рынок, диктат рейтинга продаж, но на самом деле руководствуются клановыми и идеологическими предпочтениями. Это всё – зелёное пастбище для любого сатирика, но кроме смешного, в этом есть и проблема – потому что многие писатели светскую жизнь на дух не переносят, просто по темпераменту, это ж профессия одинокая такая – и оказываются за бортом, вне премиальной игры, их тексты ни во что не конвертируются.

Во многом с этим связан «возрастной фашизм» нынешний – когда молодому человеку гораздо легче получить литературную премию, потому что этим кураторам интереснее «делать биографию» молодым, демонстрировать, что они способны «сделать имя» кому-то, отсюда множество великих стариков, которые как бы отключены от «интернета». Вы знаете кучу «премиальных» имён писателей и писательниц, которым нет сорока, но где премии Владимиру Борисовичу Микушевичу, Евгению Львовичу Войскунскому? А Крапивину кто-нибудь давал Букера или «Большую книгу»? А покойному Юрию Витальевичу Мамлееву? Это ведь чудовищная несправедливость.

Но боюсь, это неизбежно – какую «чистку» можно устроить людям, которые вроде как всего лишь улыбаются друг другу? Их можно просто вытеснять постепенно другими людьми, которые тоже знают правила игры, но пытаются сломать эту негласную иерархию и систему взаимозависимостей вроде Бориса Куприянова, который сделал «Горький» и который непредсказуем: вы не знаете, что ему понравится в следующий раз – то ли новый роман Проханова, то ли новый сборник Марии Степановой. Но Куприянов, который никому ничего не должен и который щепетильно соблюдает все необходимые дистанции, – это раритет, уникум.

– Если говорить о герое современной прозы, то разочарованных, безвольно опустивших руки – сколько угодно. А сильных героев – практически нет. Как думаете, с чем это связано? С отсутствием таковых в современной жизни или опасением создания слишком явной «положительности» героя, рискующего стать скучным для читателя?

– Не знаю, как «синтезируются», намеренно конструируются герои. Это в кино так работает – а в литературе скорее не так. Кто мог понять заранее, что главным героем 90-х окажется самозванец, плут? Однако так «нарисовалось», и в этом смысле идеальный роман про 90-е – «Журавли и карлики» Юзефовича. Сейчас видно, что общество озабочено соблюдением «баланса», никаких крайностей, никаких резких суждений, всегда «с одной стороны, а с другой стороны» – отсюда и «нормальность», и герои такие... эклектичные. Попробуй сейчас напиши «Как закалялась сталь» – засмеют. Писатель Сергей Самсонов, кстати, пытается что-то такое делать, но это экзотика, он в этом смысле фрик, чудак.

– Существует ли, на ваш взгляд, сегодня проблема слияния «высокой литературы» и масскульта? И как охранять границы подлинного искусства?

– Высокой литература становится необязательно сразу, есть, конечно, феномен «мгновенной классики», но это редкость; вроде «Взятия Измаила» шишкинского, но и то не факт, что он навсегда задержится в каноне.

На самом деле это как намывание острова – медленно и не слишком предсказуемо, в какой именно точке потока произойдёт. И даже если все критики будут кричать, что этого не должно быть, что они это запрещают, – он всё равно возникнет, и придётся с ним считаться. Кто мог сказать, что «Чапаев и Пустота», эта тотальная игра с масскультом, станет восприниматься как высокая литература? А вот за двадцать лет это произошло, это настоящая классика, роман, на котором уже два поколения выросло, их библия эстетическая.

На самом деле охранительная позиция – заведомо слабая, и мало у кого хватает смелости её занимать. Критик скорее осознает, что его тактическая задача – протащить современность в «музей», взять какой-то кусок жизни и сказать, что теперь это тоже – искусство. Как вот М.Е. Швыдкой поставил свой штамп ОТК на Гнойного, это хороший ход.

– А что с современной критикой? Чего ей не хватает? Есть ли достойные имена?

– Есть один действительно великий критик – это Владимир Сергеевич Бушин. Это самый умный и самый остроумный человек, иногда пишущий про книги, – из тех, кого я знаю. Жалко, я не был его учеником, но я хотел бы когда-нибудь научиться писать хотя бы отчасти так, как он.

Здесь не хватает того, что по-английски называется «loose canons», «взбесившихся пушек», которые могут сорваться и покрушить всю иерархию, такое, что называется, конструктивное разрушение. Но именно «не хватает», не то чтобы идеал – это когда все орудуют огромными красными карандашами и не дают прохода ни одному писателю. Всё время громить – тоже амплуа, «hatchet job», и тоже однообразное. Главное – это быть непредсказуемым. Вести себя, как Поклонская, вот тогда будет интересно всем.