Помоги проекту - поделись книгой:
Зачем мне оно, если мне не с кем его разделить?
Медленно, как будто неохотно, сверкающие искорки устремились назад к Темке, чтобы через мгновенья втянутся в безжизненное тело. Я считаю про себя, отсчитывая бег времени в незримом секундомере, но оно как застыло. Мне хочется орать от бессилия, и когда я была готова вскочить, и в ярости наброситься на Жреца, тело Темки стало меняться. Как воск с горящей свечи, оплывали юношеские черты лица, уступая место мужественности. Пепельные волосы на моих глазах становились темнее, и там, где раньше серебрились светлые прядки, алыми всполохами запылали красные змейки. Раны на теле заживали, и на смену кровоточащим надрезам приходил замысловатый узор татуировки. Темка привстал над алтарём, и за его спиной раскрылись огромные крылья. Можно перевести дух, все получилось, сейчас мы будем приветствовать нового Темного Лорда.
Но почему он не открывает глаза и не дышит? Почему он снова упал на камень, а жрецы виновато опускают головы, стараясь уйти в тень? Мой испуганный взгляд натыкается на растерянный взгляд его отца.
– Что пошло не так? – беззвучно кричу и не слышу ответа.
Как безумная ищу глазами его мать и натыкаюсь на взгляд, в котором плещется ужас.
Вскакиваю колен, подлетаю к Жрецу и, задыхаясь от боли и гнева, ору:
– Почему он не оживает?!
– Соконорт не прошёл ритуал, Боги не отпускают назад слабых, – виновато отводит потухшие глаза.
– Сделай же что-нибудь! Вы же убили его!!! Верни мне его назад!
– Не в моих силах…
Во мне поднимается ярость, как он посмел сказать, что мой Тёмка слабак! Наотмашь бью по лицу убийце. Отворачиваюсь от его скорбно застывшей фигуры и замечаю, как один из младших жрецов накрывает моего мальчика плащом. Плащом, который должен был стать мантией победителя, а станет погребальным саваном. Саваном? Не позволю! Что-то страшное поднялось у меня в душе. В голове бьётся только одно: «Он должен жить, даже если мне для этого придётся умереть». Подлетаю к алтарю, обхватываю руками уже остывающее тело и вою раненым зверем:
– Нееет!!!!! Не уходи!!!! Не смей! Если ты уйдёшь, я переверну небо и землю! Я не позволю тебе оставить меня одну! Слышишь, не позволю!
Я трясу Темку, плачу, грожу самыми страшными карами. Кто-то пытается меня оторвать от него. Рычу, как волчица, у которой отнимают ее детеныша. Барабаню кулаками по груди моего крылатого, целую бесчувственные губы и откуда то из глубин памяти всплывает:
Я тихо плакала, прижимаясь мокрой щекой к его бездыханной груди, и вдруг услышала первый удар его сердца. Ещё не веря себе, я смотрела, как затрепетали его ресницы, как дрогнули веки, и на меня посмотрели пока ещё чужие темно-фиолетовые глаза. Волна непередаваемого облегчения прошла по всему моему телу, и я, размазывая слезы, ворчу:
– Поросёнок, как ты меня напугал. Ещё раз такое выкинешь, и я лично тебя прикончу, простенько и без затей, топориком, но зато наверняка. И будешь ты лежать в шикарном гробу с кисточками, весь такой красивый и мёртвый.
Он обнимает меня, закрывая нас от всего мира крыльями, и тихо шепчет:
– Прости, Дашка…
И мы сидим на каменном алтаре, не замечая, как поданные Темного Лорда, встают на колени и произносят клятву верности своему воскресшему господину…
Праздник. Как много в этом слове звуков, действующих мне на нервы. Как и предполагала, ноги растёрты в кровь, башка немилосердно чешется, от любопытных взглядов на спине дырка выгорела, а ещё только официальная часть закончилась. Скоро позовут к столу, но перед этим надо с умным видом походить среди народа. Испуганный шёпот позади и льстивые взгляды меня бесят. Слишком быстро разнеслась весть, что именно я вернула Темку в мир живых, и теперь половине присутствующих хочется меня отравить, дабы пробиться поближе к трону, половине – примазаться в друзья.
После того, как уже законный Темный Лорд ожил, нам так и не дали толком поговорить. Его, в сопровождении матери и отца, куда-то уволокли жрецы. Меня же сцапали в свои цепкие ручонки Коко и ее помощницы, и отконвоировали в передвижной салон красоты наводить марафет. Лично я бы оделась в джинсы, майку и кроссовки, но протокол есть протокол. Положено вечернее платье и неземной вид, значит, будешь вышагивать, как павлин, нервировать своими небесными чертами бабье и бередить умы присутствующих мужчинок.
Неторопливо фланирую по залу Приёмов, слегка подняв бокал, приветствую Кролика. Пардон, Правителя дроу и Хозяина Ночной Столицы. Небрежный кивок застывшему Императору, тщетно пытающемуся сбросить со своего локтя намертво приклеившуюся руку супруги. Украдкой вздыхаю, глядя на ее колечко. Все-таки фамильный перстень лучше бы смотрелся у меня на руке, жаль, что к нему прилагался муж. Почтительно раскланиваюсь с бывшим любовником дроу и спешу затеряться в толпе. Что-то мне совсем не хочется с ним разговаривать. Не то что бы трушу, просто не хочу ворошить прошлое. Демонстративно отворачиваюсь от подозрительно трезвого Сивки и со счастливой улыбкой устремляюсь к Верховному колдуну и Главнокомандующему. Их я искренне рада видеть и весьма соскучилась по нашим совместным попойкам. Вот с моими старичками я, пожалуй, и постою, пока не дадут сигнал к атаке на припасы.
Дедки обрадовались мне, как родной, и наперебой кинулись расспрашивать, где меня тролли носили. Со смехом рассказываю о своих приключениях, они делятся историями о жизни Темки в стенах Академии магии. Мне по настоящему хорошо в их компании, и этот день перестаёт казаться поганым. Вдруг я чувствую затылком чей – то изучающий взгляд. Поворачиваюсь и… моё сердце останавливается. На меня смотрит тот, кто снился мне уже много лет. Тот, кого я так безуспешно пыталась найти среди случайных любовников и мнимых друзей – мой Мужчина.
Нет, он не красив, и его лицо и тело совсем не походи на статую, вырезанную рукой гениального резчика. Скорее он похож на языческого идола, высеченного из гранитной глыбы косыми дождями и свирепыми ветрами. И под одеждой у него не бугрятся мышцы, но от него веет такой необузданной мощью, что мне хочется подойти и прикоснутся к мужскому воплощению силы. Я смотрю в его глаза и вижу в них отблески костров, горевших в те времена, когда моя далёкая прародительница поддерживала в пещере огонь и ждала моего предка с охоты. И под этим взглядом я впервые в жизни так остро почувствовала себя женщиной, что мне захотелось опустить глаза, выражая свою покорность мужчине. Мужчине, которого я ждала всю свою жизнь.
Мне кажется, что в воздухе запахло полынью, а в ушах раздаётся топот тысяч копыт скакунов, летящих по безбрежной степи. Я смотрю на него и тону, тону в океане его горящих глаз. Откуда-то я знаю, что мы предназначены друг другу, что он так же долго искал меня среди тысяч женщин. Мне хочется смеяться от счастья, что Судьба наконец улыбнулась мне, позволив нам встретится.
Отныне не будет одиноких ночей, и мне не придётся больше быть сильной. Рядом со мной будет тот, кто станет любить меня такой, какая я есть, не стараясь сломать под себя. Его взгляд зовёт меня подойти, и я, как во сне, делаю шаг и застываю, боясь, что сейчас проснусь, а он исчезнет, как исчезает каждое утро, оставляя мне на память горечь от несбывшихся мечтаний…
Проснувшееся от многолетнего сна сердце колотится, как сумасшедшее. Мне до дрожи хочется прикоснуться к нему, почувствовать тепло его тела, ощутить его губы на своей разгорячённой коже, чтобы поверить – да, он реален. Он видит, как я настороженно замерла. И он принимает мою слабость. Больше всего я боюсь увидеть самодовольную улыбку победителя. Но, слава Богу, он смотрит на меня с такой щемящей нежностью и пониманием, что мне хочется расплакаться от облегчения.
Нас разделяет пара шагов, но мне чудится, будто окружающее пространство перестало существовать, а в мире есть только двое – я и Он. Закрываю глаза, боясь показать вихрь чувств, бушующих у меня в груди. Мне нужна минута передышки, всего одна, чтобы я могла снова дышать…
Чувствую его дыханье на своей щеке, и слышу хриплый голос, режущий, как бритва, мои оголённые нервы:
– Я нашёл тебя.
Распахиваю глаза и растворяюсь в омуте его страсти. Вся Вселенная сосредоточилась на кончиках его ресниц. Я протягиваю дрожащую ладошку и провожу по его щеке, тихо шепча:
– Как же долго я тебя искала.
Мы застываем в молчании и просто смотрим друг на друга, а наши глаза говорят все за нас. Мы выплёскиваем свою тоску и боль, делимся первыми минутами робкого счастья, клянёмся всегда быть вместе… Он обещает любить меня всю жизнь, а я – хранить нашу любовь. Мы единое целое. Никто и никогда не сможет разлучить нас.
И вдруг все разбивается. Как сквозь туман до меня доносится чей-то голос, зовущий меня по имени. Он отшатывается от меня, прикрывает глаза, а когда снова открывает – в них горит ничем не прикрытая НЕНАВИСТЬ!!! Его лицо кривится от презрения, он, оттолкнув меня, как гулящую девку, выходит из зала. А меня скручивает от боли – ещё никто и никогда ТАК не смотрел на меня. Я растеряна. Не понимаю, ЗА ЧТО? Стою в полном оцепенении, ничего не слыша и не видя вокруг. Я не чувствую, как мои плечи обнимает рука Темки, как он практически кричит, пытаясь достучаться до меня. Не узнаю свой голос, спрашивающий:
– Кто сейчас был рядом со мной?
Мне назвали имя, которое мне ничего не говорит. В ладони до крови впиваются ногти, и эта боль отрезвляет меня. У Темки сегодня праздник, и я не имею права его испортить. Загоняю слезы вовнутрь, поворачиваюсь и, ослепительно улыбнувшись, предлагаю идти веселится.
А в заледеневшей душе звучит:
Я шла, не поворачиваясь, боясь увидеть, как на блестящем паркете остались лежать осколки моего сердца вперемежку с разбитыми надеждами и мечтами.
До утра нарочито веселилась. Кружились в танцах чьи-то лица, раздавался мой смех, я произносила тосты, весело болтала, а внутри зияла пустота. Черт возьми, во мне действительно умерла великая актриса, если никто, включая обожравшегося до неприличия Сосискина, ничего не заметил.
А этот день все длился и длился. Душа корчилась от боли, а на лице приклеена улыбка. Только под утро, когда отгремел праздничный салют, гости стали покидать родовую вотчину Темных Правителей. Незаметно прихватив со стола бутылку какого-то пойла, отправилась к себе в комнату, закрыла дверь и попыталась позорно напиться.
Но не зря же считала этот день поганым. Не успела сделать и глотка, как дверь слетела с петель, и в комнату ворвался разъярённый Темка. Хотя, какой он теперь Темка. Назвать потрясающего молодого мужчину его детским прозвищем было бы глупо. Мне понадобится очень много времени привыкнуть, что теперь этот черноволосый красавец с фантастическими глазами и сводящей с ума фигурой – мой любимый названный брат. Единственный во всем мире, для кого я как раскрытая книга.
Судя по взгляду, он в бешенстве, значит, я все-таки ещё не доросла до серьёзной сцены, и мой удел – погорелые подмостки.
– Что он тебе сделал, что твои глаза сейчас мёртвые? – не стал миндальничать.
– Кто? – жалкая попытка притвориться дурочкой перед тем, кто теперь носит в себе частичку моей души.
– Даша, прекрати, – отнимает бутылку и садится на кровать.
– Не понимаю, о чем ты.
– Прошу, не надо врать, я же чувствую, как тебе больно, иди ко мне, расскажи, что случилось, сестрёнка.
Отрицательно качаю головой и отворачиваюсь к окну.
Секунда, и чувствую, как он меня обнимает и, уткнувшись в макушку, шепчет какие-то успокаивающие слова, от которых внутри меня рушится плотина, весь вечер и всю ночь сдерживавшая эмоции. Говорить не было сил, и я позволила ему заглянуть к себе в сердце. А потом… потом рыдала, уткнувшись ему носом в рубашку. А он гладил меня по голове и молчал. Молчал, давая мне выплеснуть боль, обиду и непонимание.
Сколько проревела, не знаю, просто в один момент я поняла, что слезы не принесут облегчения, и, отстранившись от друга, вытерла лицо.
Ты как? – смотрит с тревогой.
Жить буду, – вымученно усмехаюсь.
Хочешь, я найду и вытрясу из него правду?
Лучше убей соседей, что мешают спать! – многозначительно киваю в сторону открытого окна, из которого доносятся характерные звуки
Мы переглядываемся и начинаем хохотать, как сумасшедшие. А потом я свернулась клубочком под теплым боком Темки и заснула. И хвала Всевышнему, что мне не приснился Тот-кто-меня-оттолкнул.
Разбудили нас предки Темки, забредшие в мою комнату в поисках ребёнка и застывшие в дверях, с умилением рассматривая наши переплетённые тела. Вскочив, как ошпаренная, я в свойственной мне манере поставила их в известность, что замуж за их кровиночку не пойду:
– Уважаемые, если надеетесь, что как честная женщина, я возьму ваше дитятко в супруги, то вынуждена признаться – я не честная. Так что перестаньте мысленно составлять список гостей на свадьбу и планировать цвет обоев в комнате внуков.
– А может, все же передумаешь? – лукаво усмехается бывший Темный Лорд.
Потупляю глазки и нарочито вздыхаю:
– Увы, я слишком люблю вашего сына, чтобы испортить ему жизнь.
Темка, хихикнув, чмокает меня в щечку и исчезает в вихре портала, на прощанье пообещав появится в столовой через пять минут. Его родители ещё раз благодарят меня за спасение сына, а мне жутко неудобно, ну не умею я красиво говорить ответные слова. На мое счастье они не стали одаривать меня подарками, ибо ни в одном из миров не существует материального блага, равного цене жизни.
Едва за ними закрылась дверь, как я отравилась в ванную приводить себя в порядок, ну, или хотя бы попытаться придать себе божеский вид. Обращаться к Коко с просьбой подправить мне фасад не хотела, слишком много будет вопросов, почему у меня зарёванные глаза.
Умывшись, посмотрела на свое опухшее личико и твёрдо решила завязывать с мокрым делом. Ни один мужик, даже если он мужчина твоей мечты, не достоин ни одной слезинки! И я буду жить, загоняя боль в глубину души. Я не буду прятаться от людей, уходить в депрессию и доводить себя до нервного срыва самокопанием. Я переживу это. Я ничего не буду узнавать о нем. Я запрещу себя жить воспоминаниями о нашей мимолётной встрече. Я сильная. Я смогу. А он… пусть живёт безмятежно… если сможет.
После завтрака, прошедшего в кругу близких и друзей, день покатился как по накатанной. Приём, на котором Темка принимал колдунов и прочих жителей своей страны, пожелавших лично выразить свое почтение. Послы, с верительными грамотами, придворные жополизы с прошениями, одним словом – скука смертная. Вечером была молодёжная тусовка, куда были приглашены однокурсники. Было весело, особенно когда ко мне подскочила какая-то фифа и попыталась выплеснуть на мою любимую майку вино. Я поймала ее руку, заломила за спину и с душой макнула ее мордой в таз с пуншем. И пусть скажет спасибо, что я его не подожгла!
Отжиг набирал обороты. Молодняк активно отплясывал, ещё активнее напивался, парочки начали исчезать за портьерами, и я стала ощущать себя злобной старой девой, трудящейся вахтершей в женской общаге. Тихонько удалившись, пошла искать Сосискина с Драконом.
Я шагала по коридорам, материлась и думала, куда их черти унесли, когда они мне срочно нужны. Ну не могу же я, в конце концов, налакаться на глазах у молодёжи. Вся в мыслях, что сделаю с парочкой, если не найду их через пять минут, я не заметила мелькнувшую за спиной тень. Шею сдавили, как тисками, и я провалилась в темноту.
Прихожу в себя от холода. Оказывается, лежу на холодной земле. Ощупываю тело – одежда на месте, руки-ноги не связаны. Открываю глаза и вижу, нахожусь где-то в лесу, возле небольшого костерка. Поворачиваю голову налево и натыкаюсь на знакомый взгляд, полыхающий ненавистью. Пытаюсь подняться, ноги не держат, падаю. В душе начинает разгораться злость – эта скотина даже не думает мне помочь. С трудом принимаю вертикальное положение и спрашиваю, зачем он меня выкрал. В душе я, конечно, знаю ответ, но хочу услышать от него.
– Чтобы убить! – режет взглядом.
Хочется сказать «Ну это у тебя вряд ли получится», но вместо этого хрипло каркаю:
Мне холодно, дай что-нибудь накинуть, хочу умереть красиво, с кинжалом в груди, а не позорно захлебнуться соплями.
В меня летит отороченная мехом кожаная куртка. Молча одеваю, невольно вдыхая терпкий мужской запах. Голова начинает кружиться от неприличных мыслей, разбуженных взбунтовавшимся женским началом. Одёргиваю себя и прошу перед смертью мне рассказать, за что же он так меня ненавидит? Вижу, как от этих слов у него стиснулись кулаки, как лихорадочно заходили скулы, как сквозь плотно сжатые зубы со свистом вырывается воздух. Я вижу, как он злится, как пытается взять себя в руки, как бешено бьётся жилка на виске, и любуюсь чертами его лица.
Боязни нет, есть только желание знать, что такого успела сделать, если Мужчина, предназначенный мне судьбой, так страстно хочет избавить миры от моего присутствия. Повторяю вопрос, он дёргается, как от удара и, перелетев одним прыжком расстояние до меня, впиваясь пальцами мне в плечи, рычит в лицо:
А ты не знаешь?
Отрицательно качаю головой.
Ты разрушила жизнь самых близких мне людей!
Непонимающе смотрю, пытаясь осознать услышанное. Его раздражает моё молчание, он хочет услышать оправдания, но я не знаю, что говорить. В бешенстве отталкивает меня от себя, падаю, и он, нависая надо мной, как скала, выкрикивает в ярости:
– Ты помнишь Иршэрда?
Тщетно напрягаю память. Это имя для меня пустой звук. И он это видит по моим глазам.
Горько усмехнувшись, буквально припечатывает меня к позорному столбу:
– А ведь он любит тебя до сих пор.
Кто, он? – начинаю потихоньку закипать. Любовь любовью, но характер за 35 лет то уже выработался.
– Мой отец!
– Как будто я знаю твоего отца! – вспыхиваю как спичка.
– Знаешь, но вижу, что не помнишь, – кидает в лицо обвинение.
Никак не реагирую. Мне нечего сказать в свое оправдание, потому что не понимаю, в чем моя вина. Да, я не святая, но никогда не встречалась с женатыми. Хмурю лоб, вспоминая, где и главное когда могла встречаться с его отцом. Но на ум лезет только Правитель дроу, но мой личный прокурор совсем не похож на него. Он вообще не похож ни на кого, из ранее виденных мной мужиков. Устав ждать от меня ответа, мне выплёвывают правду:
– Мой отец – орк, с которым ты провела в Акконе ночь.
С размаху сажусь на землю и начинаю истерично смеяться. Все же Судьба большая шутница. Подарила мне встречу с отцом, воспоминания о котором я выжигала из себя калёным железом, чтобы через столько лет лбами столкнуть с его сыном, жаждущим моей крови. Некстати вспомнилась моя любимая фраза – за все в этой жизни надо платить. Видимо, сейчас для меня пробил час расплаты. Только все равно не понимаю его всепоглощающую ненависть ко мне.
– Над чем ты смеёшься? – судорожно дёргает кадыком.
– Над попыткой убежать от прошлого, которое меня все же настигло, – устало тру виски в попытке прогнать начинающуюся головную боль.
Хочется оказаться дома, закутаться тёплым пледом и просто полежать в тишине. Но мой безжалостный обвинитель уже начал свою речь. Его слова жалят меня, как злые пчелы, а груз вины камнем ложится на плечи. И мне так тяжело, что кажется, нет сил вынести эту ношу.
Слова сливаются в монотонный гул, а какой-то садист киномеханик запустил свой проектор, и передо мной замелькали кадры чужих жизней…
…Молодая девушка, рыдая, умоляет оставить ей новорождённого сына, но старый шаман, качая головой, отнимает от ее груди заходящийся в плаче свёрток. Она просит дать ей поговорить с мужем, но тот ушёл еще утром, сказав, что не хочет ее больше видеть. Она склоняет голову, принимая решение мужчины, выбранного ей родом и, бросив прощальный взгляд на дитя, уходит из шатра вождя.
…Маленький мальчик, едва научившийся ходить, смешно косолопя, торопится навстречу отцу, спеша поделится радостью – он впервые сегодня сел на гшерда, но мужчина рассеяно потрепав его по макушке, вскакивает на спину верному другу и уезжает в степь. А орчонок, с полными глазами слез, остаётся стоять в пыли, поднятой копытами скакуна…
…Юноша, в окровавленной одежде бежит по Великой Сестре домой, сказать отцу, что прошёл Посвящение. Он больше не подросток, он сумел доказать, что достоин владеть оружием предков. Ему хочется показать всему миру правое плечо, на котором словно огнем выжжена его первая отметина – знак Воина. Духи одарили его высшей наградой для орка – на поднятом вверх остриём мече сияет всего лишь одна буква. Но она означает, что носящий такую отметку – неукротимый духом боец. Его счастье так велико, что он хочется обнять целый мир, крича в небо:
– Я смог это сделать!
Поделиться книгой: