Помоги проекту - поделись книгой:
– Они просто… люди, Арк. Слабые, и в то же время сильные, неразумные, как дети, и с лёгкостью открывающие тайны Мироздания. Они живут, как мотыльки, но успевают за такой малый срок сделать то, что многим из нас не под силу за вечность. Да, они не идеальны, но рядом с ними я отогрелась душой и снова начала творить. А ещё эти, как ты их зовёшь, «ничтожества» умеют так любить и отдавать себя целиком другому человеку, что ты растворяешься в этом чувстве. Они живут, понимаешь, живут и радуются каждому мгновенью, а мы… Мы погрязли в праздности, безделье и скуке. Когда ты создавал последний раз что-то живое или радовался такой малости, как восход солнца? У тебя нет ответа… Ты приходишь в эту дыру и через хладнокровное убийство заведомо слабого пытаешься заполнить внутреннюю пустоту. На пару часов это приносит тебе облегчение, но потом все возвращается на круги своя, и ты срываешь свою злость на ни в чем не повинных. Ты…
– Реа, достаточно, – демиург предупреждающе поднял руку, – позволь мне развлекаться так, как мне хочется, а хочется мне как раз пойти на охоту. Так что говори, зачем ты хотела меня видеть, и уходи.
– Но Арк… – женщина сделала попытку продолжить разговор, которая тут же разбилась:
– Я сказал, достаточно. Позволь мне жить, как я хочу, и избавь меня от слюнявых проявлений твоего щенячьего восторга по отношению к твоим «насекомым» и, если хочешь дождаться естественной смерти своего супруга, больше не беспокой меня!
Реалта с грустью посмотрела на демиурга:
– Я боялась, что она полюбит тебя, и ты искалечишь ей жизнь, и пришла попросить тебя оставить ее в покое. Но мои страхи напрасны, Она никогда не полюбит такого бесчувственного подонка, как ты. Не переживай, я больше никогда по собственной воле не побеспокою тебя. И вот еще что, брат, хотя бы сам себе признайся, что ты любишь ее, – с этими словами Тринадцатая в Совете демиургов растаяла в воздухе.
– Я ее ненавижу, слышишь, Реа, ненавижу!!!! – в стену полетел бокал.
После ухода Реалты Арка охватила всепоглощающая ярость, грозящая выжечь душу до дотла, если он не даст ей немедленного выхода.
– Ты так восхищаешься жалкими людишками, дорогая сестричка? А как ты себя будешь чувствовать, если я отниму твою любимую игрушку? – с этими словами демиург вытянул вперёд правую руку, и через мгновение над ней завис маленький голубой шарик.
Поднеся ладонь к глазам, Аркандиэл презрительно скривился:
– Мотыльки… они не мотыльки, Реа, они назойливые мошки, бесполезные, жалкие существа, которым нет места среди живущих. И будет лучше, если я избавлю нас всех от этой ошибки юных Творцов.
С этими словами Арк медленно начал сжимать руку в кулак. И аватар мира забился, как попавшая в силок птица. В наэлектризовавшейся тишине прозвучало Первое слово Развоплощения. В одном из измерений на одной из планет сместилась земная кора, порождая в центре Океана огромную волну, устремившуюся к берегам. Второе Слово пробудило вулканы, суша заколебалась, небеса заволокло пеплом, а раскалённая лава начала стремительно подниматься вверх. Осталось произнести Третье слово, и морская вода ринется в образовавшиеся в земле провалы, и прогремит взрыв… а из Ткани Мироздания исчезнут миллиарды нитей.
Под пальцами демиурга, наслаждающегося своим всемогуществом, бились заходящиеся от смертельного ужаса сердца всех живых существ. Одно слово, всего одно слово, и к нему вернётся душевный покой, но почему же тогда он медлит? Этот мир и так обречён, и милосерднее будет прекратить его агонию. Одно слово – и в безразличном Хаосе станет на несколько пылинок больше… Но почему это проклятое слово никак не может сорваться с вдруг помертвевших губ? Может, тому виной биение одного сердца? Кто знает…
– Что ты делаешь со мной,.. – едва слышно прошептал Арк и разжал стиснутую руку, из которой выпал покорёженный шар…
Где-то далеко мучительно умирал Мир. В воздухе носились крики горящих заживо людей и животных. Куда не дошёл огонь, ворвалась безжалостная ко всему морская стихия. Она уничтожала целые континенты, погружая ещё недавно шумные города на дно, в царство тьмы и покоя. Глупые мотыльки гибли миллионами, и не было спасенья нигде… А виновник их смерти обессилено прислонился к шершавой стене… Уничтожение целого мира отняло много сил…
Позволив себе минутную передышку, мужчина ударом ноги отбросил от себя аватар и выскочил на улицу. В расцвеченную молниями ночь его гнали неутихающие гнев и злость, два чувства, пожар которых не смогла затушить гибель целого мира. Казалось, будто им овладело безумие, вкрадчиво нашёптывающее на ухо:
– Они виноваты… ты должен им отомстить… заставь их заплатить за свою боль… ты в праве…
Арк бежал, не разбирая дороги, оставляя за собой выжженную землю и трупы животных, не успевших убраться с дороги разъярённого демиурга. И суровый Слиб-Тайтх, и так не знающий милостей от своего создателя, познал на себе ярость Творца.
Аркандиэл очнулся, когда перед ним остался стоять вожак тварей, посмевших встретиться на его пути. Всего лишь хищный зверь, попытавшийся защитить свою самку. Наклонив лобастую голову, истекающий кровью самец приготовился к последнему бою. И его болотисто-тусклые глаза, лишённые зрачка, сверкающие неукротимой волей и жаждой жизни, напомнили демиургу глаза серого цвета, однажды так же смотревшие на него…
Сегодня день его триумфа. Наконец-то он заставит заплатить смертную выскочку, посмевшую нанести оскорбление его семье. С чего эта девка взяла, что может решать судьбу сына Творца миров и остаться безнаказанной? В первый момент, узнав, как девчонка предложила наказать Никэла и его друзей за невинные развлечения, Арк с трудом удержался от убийства нахалки. Руки тянулись вырвать ей сердце, но холодный рассудок требовал отомстить. И он стал думать, как одним ударом наказать и Совет демиургов, и низшую, осмелившихся задеть его.
Сколько сил, времени и денег ушло на подготовку к этому дню, знает только он. Иногда Арк сам себе казался то пауком, ловко плетущим свою сеть, в которую попадёт глупая муха и запутается в его липкой паутине, то крысоловом, умело разложившим приманку для крысы, возомнившей себя равной небожителям.
Он хорошо изучил противника и был уверен, что дурочка не бросит своих друзей в беде, слишком велико в ней чувство ответственности. И пусть он ни разу ее не видел вживую, но Арк твёрдо знал, что не ошибся в своих расчётах. А вообще, она забавная, напоминает дикую зверюшку с острыми коготками, умеющую наносить глубокие раны. Но ничего, ещё пара часов и все закончится, зверёк потеряет свои коготочки и узнает, что такое сочувствующие взгляды, злорадные шепотки за спиной, бессилие, крепко держащий за глотку и разъедающий изнутри стыд от унижения.
Аркандиэл так глубоко ушёл в свои мысли, что не заметил момента ее возникновения в Зале Совета. Она появилась внезапно, из открывшегося портала, и тут же приковала к себе внимание. Скрывая досаду, Арк с ног до головы окинул ее взглядом, от которого большинство здесь присутствующих начинало нервно переминаться с ноги на ногу. А эта стояла, не шевелясь! Проклятая девка даже бровью не повела, когда их глаза встретились, и он, Творец миров, а не смертная, невольно подался назад.
Ее глаза откровенно смеялись над его надменностью, презрением, величественной позой, над попытками ее запугать. Она смеялась над ним, не испытывая не малейшего трепета перед его могуществом. А потом, усмехнувшись, показала правую руку с сияющими на ней кольцами сына и его друзей. И он отчётливо расслышал фразу, предназначавшуюся только для его ушей:
– Только попробуй сунуться – повторишь историю своего сынульки!
Девка посмела ему угрожать!!! Мужчина в бешенстве вонзил ногти в ладони, укрощая зарычавшую Силу, требующую крови соплячки, публично выказавшей ему неуважение. С трудом взяв себя в руки, Арк дал знак тщательно выпестованным помощникам начать воплощать его план.
Девушка внимательно слушала, не перебивая, не задавая вопросов, а демиург жадно вглядывался в лицо, пытаясь прочесть ее мысли, попутно разглядывая смертную. Обычная, ну если не считать Подарка драконов, видимого для него даже сквозь нелепую одежду, хрупкая, как все людишки. В общем, не заслуживающая никакого внимания, и он практически потерял к ней интерес, как к отыгранной карте, но тут случилось непредвиденное. Поначалу он даже не понял, что произошло, отчего по рядам Творцов прошла волна раздражения, замешанного на удивлении. А потом до него дошло – ОНА ДИКТОВАЛА СВОИ УСЛОВИЯ!
Арк в ярости посмотрел на смертную… и безжизненно-холодная синева столкнулась с дымчато-серой сталью. Их взгляды, взяв друг друга в плен, вели только одним им понятный диалог:
– Я уничтожу тебя!
– Попробуй, и я спляшу на твоей могиле!
– Ты будешь ползать у меня в ногах, молить меня о пощаде!
– Как бы тебе не пришлось умолять меня проявить снисхождение!
– Сдайся, признай, что тебе не под силу справиться с испытаниями, что я тебе приготовил.
– Никогда, скорее солнце взойдёт с другой стороны, чем ты увидишь меня на коленях.
Арк не выдержал первым и отвёл взгляд. Ещё никогда Творец миров не чувствовал себя полным ничтожеством. И костёр ненависти вспыхнул в его груди с утроенной силой…
И он стал наблюдать за девчонкой. Каждый день, каждый час, каждую минуту тысячи невидимых глаз следили за ней повсюду, а она… она, ничего не замечая, просто жила. Смеялась, грустила, ругалась, воспитывая худших (а он постарался, чтобы ей в команду достались самые худшие) детей Творцов, и упрямо шла к своей цели. Она была словно ветер, поднимающий с земли прошлогодние листья и уносящий их прочь. Арк вдруг почувствовал, что снова стало интересно жить. Ему нравится подглядывать за сумасшедшей, решившей всем доказать, что насмешки природы, обделённые Дарами, могут чего-то достигнуть, нравится пытаться угадать ход ее мыслей, нравится просто смотреть на нее…
Когда ненависть сменилась на желание обладать Женщиной, мужчина и сам не заметил. Но в один из дней он вдруг поймал себя на мысли, что она плотно поселилась в его сердце, занимает все мысли, а зачерствевшая много тысячелетий назад душа встрепенулась, почувствовав, что рядом с ней появилась ниалия.
Ниалия… твое отражение… дар и проклятье Творца Сущего любимым детям. «Встретить ниалию – подарок судьбы, а не встретить – величайшая удача», так говорят демиурги, мечтая о встрече с пробуждающей душу, и молясь, чтобы она никогда не встретилась на пути. Почему? Да потому что ниалия пробуждает душу, заставляет ее снова чувствовать горе и радость, любовь и ревность. Она вытравливает из тебя равнодушие и заставляет вспомнить о милосердии. Мало кто добровольно согласится променять свое спокойное существование на кипение ненужных страстей. Но Арк рискнул и наслаждался каждой минутой их общения, пока не проиграл.
Три раза он делал Женщине предложение и три раза он получал отказ. Но в это время он жил, а не существовал. И пусть порой он вёл себя как мальчишка, впервые взявший девушку за руку, но, Бездна его подери, он был счастлив. Он был счастлив даже тогда, когда она стояла напротив и, яростно сверкая глазами, чеканила слова:
– Я никогда не буду с тобой, – и, развернувшись, пошла к обреченным на проигрыш. А он остался стоять, проклиная судьбу, так жестоко посмеявшуюся над ним. И снова в его душе заворочался ненасытный дракон и поднял свои головы – Ненависть, Гнев, Злость…
Из воспоминаний Арка выдернул рёв раненого животного, в прыжке целящегося ему в горло. Механически выставив меч, демиург вдруг с ужасом посмотрел в глаза умирающего зверя. Столько в них было презрения к своему убийце и жажды жизни, что сквозь кровавую пелену злобы пробилось осознание того, что Аркандиэль Гордый натворил в бессильной ярости. В гневе был забыт древний закон – бессмертный не может умереть, пока жив его мир. И как он теперь будет жить без неё? И стоит ли вообще жить, зная, что ее больше нет? Ответ пришёл сам собой…
Вспоров пространство, демиург перенёсся в свой дом. Едва оказавшись внутри, он кинулся на колени перед сжавшимся шариком и осторожно поднял его с пола. Из голубого тот превратился в безжизненно-серый, и с каждой секундой он продолжал уменьшаться. Жизнь покинула мир, и есть только один способ вернуть все назад.
Творцу миров подвластно многое, даже время, но только плата за это соразмерна поступку. На одной чаше весов его Дар, на второй – возможность снова увидеть Ее. Что выбрать? Исправить свою ошибку, став слабее, и остаться нелюбимым, или забыть все и попытаться жить, как и прежде? Что дороже – Сила или Любовь? Стоит ли одна Женщина потери Дара Творца Сущего?
Арк сделал свой выбор… Впервые со Дня Сотворения раздались слова добровольного отречения от Силы в обмен на жизнь всего лишь одной женщины. О том, что ради этого придётся повернуть вспять реку времени и вернуть из небытия целый мир, демиург старался не думать.
Он чувствовал, как покидает его Дар создавать Богов, и с каждой искрой уходящей Силы искорёженный аватар начинал оживать. Последняя капля силы заставила снова ставший ярко-голубым шарик повернуться вокруг своей оси, отматывая назад минуты Апокалипсиса. Через бесконечную минуту ожидания Арк снова почувствовал биение сердец, но он потерял связь с Богами…
Горько усмехнувшись, мужчина прошептал в пустоту:
– Ты была права во всем, Реалта, даже ради одного мотылька можно пожертвовать всем, если ты его любишь…
После того случая Аркандиэла Гордого как будто подменили. Его больше не интересовали ни закулисные игры, ни борьба за место в Совете демиургов. На смену жажде власти пришла глухая тоска. Нет, он не сожалел о потере Дара, Арк сожалел лишь о том, что был самовлюблённым глупцом, упустившим свою птицу счастья.
Былые развлечения больше не приносили удовольствия, и он все чаще стал пропадать в своём логове, потихоньку переделывая Брошенную землю в уютный уголок. Он полюбил сидеть на веранде своего дома и смотреть на закат. А ещё он все так же украдкой наблюдал за сероглазой женщиной, пробудившей его душу от сна. Демиург больше не врал сам себе, что она вызывает у него только ненависть. Признав свою любовь, он неожиданно понял, что дышать стало легче, и последние оковы, держащие его сердце под замком, наконец-то упали. Арк почувствовал себя свободным.
Только свобода не принесла с собой ничего, кроме боли. Боли от осознания того, что в своём одиночестве виноват только он сам, и рядом с ним нет никого, кто бы мог разделить эту тяжесть.
Как птицы летели дни отчаянья, и однажды он решился спросить у невольного соперника, что даёт тому силу не сломаться…
Едва орк закончил говорить, как степь снова наполнилась звуками. И среди шорохов вдруг, как гром, прогремело:
– Хочешь, я ее покажу тебе?
Воин вздрогнул и ответил, качая головой:
– Не шути так со мной, чужак, я открыл тебе душу, а ты решил посмеяться.
– Какие шутки, Вождь. Ты помог мне понять, как можно бороться с болью, и я хочу отблагодарить тебя, показав ту, которая даже не снится тебе. Не веришь?
Орк отрицательно качнул головой, но только в его глазах засияла такая сумасшедшая надежда, что, казалось, будто ночь стала светлее. Незнакомец встал, повелительно махнул рукой, из костра вырвался луч света, чтобы через мгновенье превратится в живую картину. На ней по берегу моря шла молодая женщина. Воин подался вперёд и жадно впился взглядом в любимое лицо.
Она ничуть не изменилась, все та же вечно растрёпанная чёлка, нелепая одежда, и рядом с ней неспешно трусит ее забавный друг. Как будто время не властно над ней… И тут сердце воина сжалось от страха:
– Она умерла?
Ночной гость от неожиданности выронил бутылку, неизвестно откуда появившуюся в его руке.
– С чего ты взял такую глупость?
– Прошло больше тридцати лет, а она все такая же, как и была, люди не могут не меняться. Ты показываешь мне ее прошлое или она перестала быть человеком?
– Это в твоём мире прошло тридцать лет, а в ее чуть больше шести, а в моем проскочили века, – Творец миров горько улыбнулся. Садись, выпей со мной вина, и я расскажу тебе, как она жила все эти годы.
Степь с грустной улыбкой взирала на двух столь непохожих существ, объединённых любовью к одной Женщине. Один был ее братом, и его боль была ее болью. Второй… второй был воплощением Силы, и она чувствовала в нем кровь того, кто однажды создал ее мир. И оба потерявшие все по собственной глупости, а счастье было совсем рядом.
– Мужчины… вечные мальчишки… так и не сумевшие понять, что ей не был нужен ни Воин, ни Бог, а всего лишь Мужчина, рядом с которым она могла бы почувствовать себя слабой, – Великая Сестра была женщиной и она знала, о чем говорила…
Сегодня я провожаю Темку домой. Прошло почти полгода с момента его появления в моей ванной. Шесть месяцев сумасшедшего веселья, разговоров по душам и дуракаваляния пролетели, как один миг. Где нас только не носило все это время…
Начали мы с празднования Нового года в России-матушке. После десятидневного запоя он таки признал: русские – непобедимый народ! А потом стартанул марафон «Зажигаем не по-детски».
Начали мы с выплясывания на самбодроме, потом взорвали танцполы никогда не спящей Ибицы, а на закусь удивили все клубы Манхэттена и Москвы. В перерывах мы приобщались к прекрасному в самых известных музеях мира, медитировали на цветущую сакуру на фоне величественной Фудзиямы, ловили в ладошки брызги воды, любуясь Ниагарой, или просто созерцали величественный Тихий океан. И везде, где мы появлялись, наша парочка становилась объектом пристального внимания. Ещё бы, когда рядом с тобой такой потрясающий мужик, поневоле начнешь втягивать живот и выпячивать грудь!
Девчонки вешаются на него пачками, а он… а он, кажется, только сейчас окончательно разобрался в своих чувствах ко мне. Когда он появился у меня в доме, мне потребовалось значительное время, чтобы осознать, что этот фантастически красивый молодой мужчина и есть тот Темка, которого я таскала за уши, когда поймала с сигаретой.
Теперь, глядя на этого уверенного в себе молодого человека, трудно представить, что он когда-то был угловатым подростком с щедрой россыпью прыщей на угрюмом лице. Как я горжусь им! Он стал не только лучшим выпускником Магистрата Тьмы, но и смог найти путь в мой мир. Он вообще у меня самый умный, талантливый и вообще, самый лучший.
Если кто-то спросит, что у нас с ним происходит, то я честно отвечу – мы больше, чем друзья, мы родные люди, две половинки единого целого. Но мы не любовники. Нет, врать не буду, ещё в первый день мы, вернее он, попытался заняться со мной любовью. Но я не смогла переступить через себя. Даже через тысячу лет у меня перед глазами будет стоять тот брошенный всеми мальчишка, ставший для меня вечным младшим братом. Я ничего не могу поделать с собой. И к счастью, он это понял и принял. Пусть не сразу, а через какое-то мучительное для обоих время, но понял. Мы поговорили, и он согласился, что я всегда была для него олицетворением мечты, целью, которую он перед собой ставил. Я буду просить всех Богов, чтобы однажды на его пути встретилась та, кто действительно предназначена для него Судьбой. А я. я грохну ее с особой жестокостью, если только она посмеет его обидеть!
Кажется, только вчера он пришёл, а сегодня ему надо уходить. Но теперь мы знаем, что всегда можем прийти друг к другу. Черт, как не хочется расставаться, но надо. Через месяц у Темки состоится коронация, и он, наконец, станет полноценным Лордом Тьмы. Обнимаемся на прощанье, и я, скрепя сердце, даю обещание стать его Хранителем на церемонии. Вот бы еще знать, что это такое… А этот розовоглазый поганец, сколько бы я его не пытала, наотрез отказался рассказать. Но ничего, отольются кошке мышкины слезки, поросенок, ты ещё не знаешь, что получишь от меня в подарок…
Терпеть не могу официальные мероприятия и принципиально стараюсь от них отмазаться. Но сегодня принципы отдыхают. Плевать, что через час ноги будут стиснуты новыми туфлями, а спина заноет от позы «вся-такая-прямая». Перетерплю ведро лака, зацементирующего мои волосы так, что от головы будут пули отскакивать. Начхать, что на лице застынет посмертная маска из килограмма косметики; шея, уши будут оттянуты драгоценностями, пальцы и запястья заблестят, как новогодние гирлянды. Я с поистине королевским достоинством вынесу пытку платьем с корсетом, немилосердно сдавливающим мои ребра. Я выдержу все ради праздника в честь очень близкого мне демоненка.
Но все это будет через час, час, который мне надо пережить, а дальше… дальше я буду ковылять на каблуках, фальшиво улыбаться, мило раскланиваться с посторонними людьми, держать свой поганой рот на замке и демонстрировать манеры английской леди. И все потому, что сегодня Темка, он же Соконорт корнат Норбортен, прямой потомок и наследник традиций основателя рода, Верховный правитель Темной Империи на Лабулэлирт Диравриникэ проходит обряд приёма титула Темного Лорда.
Я, одетая в одну чёрную рубашку до щиколоток, стою босая на ледяном полу Ритуального зала. В центре возвышается алтарь из мерцающего серебристыми бликами камня, на котором лежит Темка. Моему мальчику предстоит медленно умереть, а мне исполнить прямую обязанность Хранителя Лорда Наследника – удерживать его душу, не давая ей покинуть мир. Такое доверие за гранью понимания, ведь если я не справлюсь – Темка умрет, а я… я, наверное, тоже, потому что мне нет смысла жить без него.
Господи, как же я боюсь не справиться, не удержать, испугаться… А вдруг Жрец или один из его помощников ошибётся, и ритуал пойдёт не так, и я больше не увижу его потрясающие глаза и улыбку?.. Черти бы подрали традиции его рода и сумасшедшие обряды потомков демонов. На моих глазах Темка должен уйти за грань, чтобы через сто тридцать ударов моего сердца возродится. Его агония символизирует прощание с детством, смерть – умение принимать мужские решения, а первый вздох – желание жить на благо Темной Империи. Это так, в примитивном варианте. На самом деле ритуал настолько аллегоричен, что понять какую роль играет каждая буква в заклинании, каждый жест жрецов, каждое моё движение, могут только Боги…
Кажется, начинается… Гаснут свечи, алтарь вспыхивает нестерпимым светом, фигуры в балахонах начинают читать заклинание, сопровождая каждое слово ударом кинжала по беззащитному телу, прикованному к камню. Слово-удар, и мне хочется кричать от боли, разрывающей душу. Обсидиановые кинжалы режут нас обоих, только у Темки они выписывают кровавые узоры на теле, а у меня на сердце…
Сколько же это может длиться… минуты растягиваются на часы, наполненные диким страхом. Мои мышцы сведены от напряжения, глаза застилают слезы… губы искусаны, и я молюсь, не знаю кому, но молюсь за него… Пусть он выживет… пусть все будет хорошо… он должен жить… Это невыносимо видеть, как убивают того, кто является частичкой тебя. Но Хранитель не может позволить себе слабость, в моих руках его жизнь. Я должна отринуть все чувства. Вот поэтому Хранитель, а не члены семьи, держит в своих руках души. Слишком велико желание родителей прекратить муки ребёнка, слишком часто в прошлом материнская любовь губила сыновей, отважившихся занять трон отца.
Мне нужно молчать и, не двигаясь, смотреть, как от нечеловеческого усилия сдержать рвущийся из горла крик на знакомом до боли теле бисеринками выступает пот. Как глаза, в который совсем недавно светилась жизнь, почувствовав поцелуй смерти, начинают покрываться пеленой беспамятства.
Я шепчу про себя:
Потерпи, малыш, я с тобой, пожалуйста, потерпи, мы справимся… только не вздумай умереть по-настоящему… я не смогу жить без тебя… пожалуйста, не бросай меня…
И он будто услышал меня… По лицу пробегает слабая улыбка, в оглушающей тишине слышится тихих вздох… и он умирает, глядя мне в глаза…
Хочу завыть, вцепится ногтями в скрытое под маской лицо Жреца, но вместо этого встаю на колени и, как заворожённая, наблюдаю, как от тела Темки поднимается рой маленьких звёздочек и устремляется к моим ладоням, сложенным лодочкой. Руки опалило огнём, а кто-то внутри меня начинает выкрикивать древние, как сам ритуал, слова:
Последнее слово отскочило от гладких стен, а я жадно впилась взглядом в неподвижную фигуру Темки. Мгновение ничего не происходило, а потом искорки души начали безумный хоровод на моей плоти. В голове закружился целый вихрь чужих голосов:
Но я, упрямо сжав челюсти, продолжаю держать частички сущности Темки. Боль в руках стала нестерпимой, казалось, будто плавится кожа, из прокушенной губы потекла кровь, а на ладони навалилась такая тяжесть, что было настоящим чудом, что я их не опустила, позволяя душе вырваться из мира.
Теперь вместо стонов я слышала:
Да!
Все!
Поделиться книгой: