Мужчина ее мечты [СИ]

Но ещё больше он хочет разделить свою радость с отцом и увидеть в его глазах гордость за сына. И он летит, как на крыльях, едва касаясь ногами цветущей степи, и смеётся, подставляя ещё совсем юное лицо весеннему солнышку. Уже на закате, когда уходящее на покой светило накинуло на землю багряное покрывало, он добрался до дома. Забежав в шатер, он наткнулся на покрытый золой очаг и все понял – отца не было. И снова бешеный бег, но теперь уже на другой конец поселения. Рывком отдернув полог жилища шамана, юноша крикнул:

– Где он?

Старик горько вздохнул:

– На Капище Ушедших богов.

Свист ветра в ушах, два сердца колотящиеся в унисон, залитая светом трёх лун Великая Сестра… И обида, жгучая обида, выедающая душу, что даже в такой день отец снова оставил его одного. Но сегодня он узнает, что за причина вот уже столько лет гонит того в степь… А если отец не станет с ним говорить, он уйдет из рода. Но лучше быть изгоем, чем всю жизнь пытаться доказать родителю, что ты чего-то стоишь.

Картинка меняется, и как будто со стороны я вижу мужчину, сидящего возле костра. Он смотрит мои фотографии, разговаривает со мной, рассказывая, что жизнь без меня лишена смысла. Он просит у меня прощения, умоляет вернуться, и все это видит юноша. Он выходит из ночи, подходит к отцу и требует объяснений. И суровый орк, поникнув перед горящим взглядом, рассказывает сыну нашу историю…

Господи, я и не знала, как он меня любит! Я никогда не верила, что есть такая вечная любовь, отравляющая жизнь. Если бы я только знала, сколько боли принесёт наша встреча… Сердце щемит от боли, и я беззвучно кричу:

– Что же мы наделали, орк…

Мой похититель закончил рассказ и замолчал, а я осталась стоять морально раздавленной, не зная, чем смогу оправдаться. Вина когтистыми лапами рвёт мою душу, капая на рану ядовитой слюной-раскаяньем. Кто-то невидимый шепчет мне на ухо:

– Радуйся, теперь ты точно можешь сказать, что оставляла за собой разбитые сердца и надежды.

Вскидываюсь в протесте:

– Но я же не знала, что так все случится!

– Мы всегда в ответе за свои поступки! – безжалостно хлещет невидимый собеседник.

Последние слова разбудили во мне незнакомку с ледяным взглядом. Она тихо шепнула:

– Да, мы согласны нести наказание за свои ошибки, но мы не будем отвечать за чужие.

Отодвинув меня за спину, леди Возмездие механическим голосом, лишённым человеческих эмоций, ответила на обвинение:

– Это очень легко, Орк-чьего-имени-я-не знаю, ненавидеть и обвинять во всех своих бедах постороннего человека, гораздо сложнее испытывать такие чувства к близким людям. Не я отнимала у матери сына, не я отправляла ее в изгнание, и не я лишала ребёнка детства. Моя вина лишь в том, что однажды я поддалась на уговоры трёх демиургов и попала в твой мир.

Мой обвинитель вознамерился ей возразить, но его порыв разбился о стальное:

– Я выслушала тебя, и теперь, Воин, позволь говорить мне. Даже приговоренный к смерти имеет право высказаться, и ни один палач не вправе его лишать последнего слова.

Видит Бог, я не хотела причинять ему боль, но Железная леди внутри меня, уже вырвалась на свободу:

– Ты мне не судья, а я не буду оправдываться за ночь, проведённую с твоим отцом. И ты знаешь, что это он ушёл от меня на рассвете, оставив одну в чужом мире, а не я бросила его. И мне потребовалось очень много времени, чтобы осознать это. Я ломала себя, чтобы принять его поступок. Это сложно орк, ломать свои взгляды в тридцать лет. А ещё сложнее научиться быть благодарной тому, кто тебя предал. Тебе никогда не узнать, чего мне стоило понять, что только из-за твоего отца я выжила. Останься тогда он со мной, мы погибли бы оба, потому что не было никакого ужасного Темного Лорда, а был брошенный всеми подросток и дыра в измерение к демонам. И приди мы к нему с войной, – леди Кара вздохнула, – до сих пор в твоем мире лилась бы кровь, и гибли бы крылатые девчонки.

Под ее обличительным взглядом орк словно заледенел, и только судорожно ходящий кадык выдавал бурю, гремящую у него душе. А я… я умоляла ее пощадить Мужчину моей жизни, но она не знала жалости, и ее слова резали его по живому:

– Но вот чего я никогда не прощу твоему отцу, так это того, что он отдал меня своему брату. Как ненужную игрушку, как старый башмак, как надоевшую любовницу. Я не вещь, орк, и никому не позволю решать за меня, с кем мне быть. И не смей мне говорить, что он хотел как лучше! И я не хочу знать, как он раскаивается! Тогда он сделал выбор за нас двоих, я его приняла и пережила. А он… он повел себя как глупый мальчишка, сначала оторвавший у бабочки крылья, а потом горько плачущий, что она не может летать. Вот поэтому я не хотела его видеть и говорить с ним. Мужчина, по трусости отказавшийся от своей женщины, не достоин моего прощения. И еще, спроси у своего отца, как бы он жил, прими я предложение его брата. Смирился бы он или совершил братоубийство? Потребуй у него ответа, Орк-что-хочет-моей-смерти, а потом выноси свой приговор!

Я видела, как ему больно… как тяжело слушать правду… как мне хотелось облегчить его ношу и переложить тяжесть на свои плечи, но вторая, ранее не известная мне часть души, не позволила этого сделать:

– И в бедах твоей матери виновен Иршерд, а не я. Вернее, они оба виновны. Про него я все сказала, а твоя мама… она никогда не любила отца. И она не имела права оставлять тебя. Она слабая женщина

– Да как ты смеешь так говорить о моей матери! – хлесткая фраза не хуже пощёчины обжигает меня, но я не привыкла отступать.

– Твой выход, сестра, – тихо прошелестело в голове, и незнакомка пропустила меня вперёд.

– Смею! – кричу в ответ, – и едва слышно добавляю – если бы я любила…

Но он не дает мне договорить:

– Да что ты можешь знать о любви! Ты, проходящая по чужим жизням, как ураган, оставляя за собой одно разрушение! Что ты можешь знать об этом?

В ответ на это у меня внутри что-то лопнуло. Горячее, обжигающее, поднимающиеся из самых глубин души и сметающие все на своем пути. Голос спокоен, разум холоден, сердце… сердце рвется на части и кричит в такие жестокие глаза:

– Смею! Слышишь меня, Тот-кто-ищет-виновных! Если бы я любила, то перевернула бы небо и землю, но добилась ответа! Это только с мертвыми нельзя бороться, их место в сердце живым никогда не занять, а со всеми остальными можно биться за счастье! – мой голос набатом гремит среди спящего леса. С отчаяньем загнанного зверя я пытаюсь достучаться до заледеневшего от многолетней обиды сердца:

– Я бы никогда не позволила своему мужчине растрачивать свою жизнь на воспоминания о прошлом! И тем более ни за что не позволила отнять у меня сына. Я бы нашла способ забрать своего ребенка и скрылась, да так, что меня бы никто не нашел. И поверь, мой сын никогда бы не чувствовал себя обделенным материнской любовью и не вырос в озлобленного мужчину, перекладывающего вину родителей на чужие плечи! И ты можешь разрезать меня на куски, но от этого ничего не изменится, моя смерть не вернет тебе мать и не заставит отца жить настоящим. Мне жаль тебя, орк, ты живешь в ненависти, ничего не замечая вокруг.

– Не смей меня жалеть! – ревет мой обвинитель, и я вижу, как в его руке появляется кинжал.

Но страха нет, в конце концов, я уже умирала, зато есть бесшабашность, пузырьками шампанского вдруг заигравшая в крови. Как хмельная, подхожу мужчине, кладу ему руки на плечи и, пьянея от собственной смелости, шепчу в упрямо сжатые губы:

– Ты снился мне каждую ночь, и это тебя я искала в безликой толпе.

Он дернулся, как от удара, а я, прижавшись щекой к его груди, прошептала:

– Запомни, ничто и никогда не происходит просто так. Судьбой было записано, что мы встретимся, и та встреча душной ночью в Акконе была лишь прологом к этой. Я люблю тебя, орк, я твоя женщина, и этого не изменить. А ты. ты обречен любить меня. Мы созданы друг для друга. И я не боюсь это сказать, и рано или поздно ты признаешь мою правду.

Слышу, как от этих слов забилось его сердце. Поднимаю взгляд и вижу, как глаза цвета изумруда темнеют, слышу его судорожный вздох и обреченное:

– Что ты со мной делаешь, Избранная…

А дальше… Поцелуй, обжигающий нервы… мой хриплый стон… тяжелое дыханье… бешеный стук сердец… рвущаяся под руками одежда… холод травы и пылающие тела… качающиеся в небе луны… и осознание – так правильно, так должно быть… И его властное: Запомни мое имя – Оршер.

И мое еле слышное:

– Я попробую…

* * *

Ежась от утренней прохлады, я сидела у подернувшегося пеплом костра и смотрела на спящего мужчину. Даже во сне, на его лбу залегала суровая складка, а сам он был похож на притаившегося хищника. Такой близкий и такой чужой. Назначенный мне судьбой, но который никогда не будет со мной. Я до рези в глазах вглядываюсь в любимое лицо, стараясь запомнить каждую черточку навсегда. Слез нет, я не имею права на них. Это потом будут истерики, боль, летящая в стену посуда, бессонные ночи, а сейчас… сейчас я хочу украсть у судьбы еще несколько минут счастья. Не хочу думать, как буду жить без него, не хочу знать, что ждет нас впереди. Гоню от себя мысли, что через несколько часов превращусь в старуху-ростовщицу, перебирающую как закладные записки, минуты нашей близости.

Собираю волю в кулак. Пора уходить, иначе я не смогу сделать то, что должна. Запрещаю себе прикоснуться последний раз к любимому. Подхватываю валяющийся на земле кинжал и ухожу, ни разу не оглянувшись. Я иду вперед, продираясь сквозь заросли, а там за спиной остался тот, кто стал для меня всем. Наконец, деревья расходятся, и я выхожу на опушку леса. Достаю из-за пояса кинжал и с каким-то остервенением провожу им по запястью. Кровь лениво бежит, собираясь в тягучие капли, которые не торопятся падать на землю. Мне кажется, будто время застыло, а мне нужно спешить…

Прошла целая вечность, прежде чем рядом со мной появился Владыка. Что-то ломается во мне, я бросаюсь к нему на грудь и прошу:

– Дракон, миленький, забери меня отсюда, пожалуйста.

Он, ни слова не говоря, обнимает меня, и в кольце его рук я наконец- то позволила себе заплакать.

* * *

Мам, пап и мои дорогие бабушки и дедушки! У меня для вас радостная новость – я беременна.

Через 10 минут после бурных проявлений восторгов:

– Даша, а кто отец?

– Странный вопрос, мама, мужчина, конечно. Или ты думаешь, меня ветром надуло?

* * *

Когда ты ему скажешь?

– Никогда.

– Но он имеет право знать!

– Да? И откуда у него возникло это право?

– Он будущий отец…

– Отец тот, кто вырастил, а он так, яйценосец-донор.

– Но ты же не даешь ему шанса быть рядом с тобой!

– Всем давать – переломится кровать.

– Подумай о ребёнке! Что ты ему скажешь, когда он спросит: «А где мой папа?»

– Скажу, что он был лётчиком-испытателем.

– Прекрати, хоть в такой момент ты можешь быть серьёзной? Зачем себя обманываешь, ведь ты же понимаешь, что он тот, кто тебе нужен?

– Ты и в прошлый раз говорил, что я нашла идеального мужика, ну, и что из этого вышло?

– Я и сейчас это повторю, и тот, и этот были твоей половиной, а ты второй раз воротишь свой нос. Ну ладно, первый раз ты вбила себе в голову, что тебя бросили, но в этот раз ты сама предпочла бегство. Хоть сейчас ты можешь сказать мне, почему ушла в то утро?

– Ненавижу утро. Ты просыпаешься и начинаешь суетиться, нести всякую чушь, отчего выглядишь, как полная идиотка. Неловко предлагаешь выпить кофе, а сама мечтаешь, чтобы он поскорее ушел. Обоим стыдно за вчерашнее, ты теребишь пояс халата, не зная, куда деть свои руки, он смущается, путается в своих штанах, чертыхается под нос и долго шарит глазами по полу в поисках носков, стесняясь посмотреть в глаза. Потом залпом выпивает чашку растворимой бурды, мнется у выхода, отводя глаза, говорит дежурное: «Я тебе позвоню», и чуть не бегом покидает квартиру. И оба облегчённо вздыхают, когда за ним закрывается дверь.

– Так говорят о случайном любовнике, а не о своём Мужчине. Ты хоть представляешь, что с ним было, когда он понял, что тебя нет рядом?

– А что, было бы лучше, если бы он открыл глаза и увидел рядом ту, которую ненавидел всю свою сознательную жизнь и обвинял в том, что из-за нее у его самых близких людей не сложилась судьба?

– Но вы же поговорили!

– Но ему нужно время осознать это!

– Скажи, что ты просто струсила!

– Да, я струсила, потому что больше всего на свете я боялась увидеть в его глазах презрение к самому себе! Ты думаешь, одна ночь может перечеркнуть все годы его жизни?

– Нет.

– Тогда зачем ты терзаешь меня этим бессмысленным разговором?

– Я хочу, чтобы вы были вместе!

– Мы никогда не будем вместе.

– Почему?

– Дракон, ты, такое мудрое существо, порой бываешь таким глупым. Он и я, мы действительно с разных планет, у нас даже время течет по-разному. И этого никто не изменит. Я не смогу жить на Лабуде, а он сойдёт с ума на Земле.

– Даша, не говори ерунды, когда любишь, все равно где жить.

– Друг, это только в сказках с милым рай и в шалаше, в жизни все иначе.

Этот разговор повторяется у нас с Владыкой практически каждый день с тех пор, как я имела глупость признаться, что жду ребёнка. Хотя, что я вру. Я была настолько счастлива, что жаждала поделиться со всеми своей радостью. Понять, что я испытала, когда увидела две заветные полоски на тесте, может только женщина, отчаянно желающая иметь ребёнка. Когда стихли радостные крики, и ко мне перестали относиться, как к хрупкой статуэтке, всех очень сильно стал волновать вопрос: «А кто же отец?».

Сначала я отшучивалась, что ветром надуло, но когда Пра популярно объяснила нынешний состав моей крови, а также в красках расписала последствия «опасного секса» не пойми с кем (уж не знаю, на кого она намекает) пришлось колоться, кто у нас в папашках записан. Подруга превратила мою жизнь в кошмар. Видите ли, до моего случая считалось невозможным, чтобы между представителями разных рас из разных миров могли случаться дети. Но я, как всегда, отличилась. Вот и приходилось мне ежечасно мерить давление, взвешиваться, давать себя ощупывать и обмеривать, позволять сцеживать у себя кровь.

Драконы задолбались прилетать мне на помощь при каждой процедуре, пока им не объявили, что их Сестра ждёт малыша. Вот тогда для меня разверзся Ад. Возле меня стали нести караул как минимум десять чешуйчатых сиделок. Я в туалет не могла спокойно сходить, чтобы через две минуты после того, как я закрывала дверь, ко мне не стучались и не спрашивали, как там у меня дела.

Через неделю я сбежала на Изменчивый к Пифагору и попросила у него убежища по беременности и родам. Через два дня меня нашли, я закатила грандиозный скандал, пригрозив, что уйду жить к Арку, переколотила всю посуду в доме Верховного демона, но своего я добилась. Меня оставили в относительном покое, и я вернулась на наш остров. Вот только Дракон периодически приседает мне на уши, пытаясь заставить сообщить Оршеру радостную весть.

Беременность я переносила хорошо, ну если не считать токсикоза, перепадов настроения, отёкшего лица и огромного живота. Кстати, больше всех радовался новости о смене моего статуса Сосискин. Он и был первым, кому я сказала, вернее, это он сказал мне, что показала заветная полосочка. Как он скакал от радости, вереща:

– Ура, у нас будут щеночки! – надо было видеть.

После чего он заставил Эдика читать ему вслух литературу для беременных и отправился в компании своего компаньона на курсы молодых отцов. Пес забросил все свои аферы и махинации, погрузился в мир сосок, подгузников и молочных смесей. Наверное, не осталось ни одного форума будущих матерей, где эта неугомонная парочка не была бы зарегистрирована. По вечерам они громко дискутировали о преимуществах родов в воде и традиционных способов разрешения от бремени. Деловые круги миров лихорадило от неизвестности, куда делись ведущие игроки, а им было все равно. Чувствую, мой малыш получит двух совершенно сумасшедших нянек, и это не считая всех остальных моих друзей. Эх, поскорей бы он уже родился, так хочется посмотреть, на кого он будет похож.

От мечтаний меня отвлёк назойливый голос Дракона:

– Даша, и все же почему ты не хочешь сказать ему?

– Амиго, я скажу тебе, но давай договоримся, ты больше никогда в жизни не задашь мне этот вопрос.

Дождавшись утвердительного кивка, я спросила

– Где, по твоему мнению, должна жить жена?

– У мужа, конечно – сердито пыхтит.

– Правильно, но я слишком люблю его, чтобы уйти жить в его мир. И пока ты не стал орать, какая я дура и что сама себе создаю проблемы, поясняю. Сколько лет мне и ему ты знаешь, и в этом возрасте кардинально поменять свой образ жизни могут единицы, и я к этому числу не отношусь. Это только в юности можно броситься за любимым на край света, не думая «А как на том самом краю я буду жить?».

– Даша, ты несёшь чушь! Неужели комфорт для тебя важнее любви? – не утерпел мой мучитель.

– Нет, не важен, но я не хочу убивать свою любовь. Да, я ради него перееду жить в шатер, буду каждый день мазаться средствами от блох, прежде чем лечь в постель из чьих-то шкур, готовить ему еду на костре, выжигая себе глаза едким дымом, периодически обвариваясь кипятком, потому как я не умею этого делать. Я буду стёсывать пальцы в кровь, пытаясь отстирать в ледяной воде его рубашки. Буду, задыхаясь от отвращения, разделывать туши добытых зверей. Я все буду делать ради него и даже смирюсь с удобствами во дворе и отсутствием ванной. Потому что все мои мучения будут сглаживать потрясающий секс и благодарная улыбка сытого и чисто одетого любимого. Но однажды я посмотрю на свои огрубевшие руки, или просто почувствую скопившуюся усталость, и мне станет так горько, что захочется прижаться к родному телу и поныть. Но милый будет на очередной охоте или войне, и я впервые подумаю «А оно мне надо?». И это будет первый звонок. И со временем такие звонки будут все чаще и чаще раздаваться в моей голове. И настанет день, когда я возненавижу его за все, что со мной происходит. Я начну обвинять его в том, что он не смог дать мне того, чего мне хотелось. Мы начнём ссориться, и если поначалу постель будет нас примирять, то со временем даже секс не будет помогать. В одно отнюдь не прекрасное утро я проснусь и пойму, что ненавижу его за то, что он вырвал меня из моей привычной среды. И это помимо того, что я буду сходить с ума от скуки, потому как на его родине из всех развлечений – война да набеги. А еще, мой друг, ты забыл, что я, вроде как, не только переспала с его отцом, но и имела отношения с Правителем заклятых врагов орков. Это всегда будет стоять между нами, и если он хоть раз попрекнёт меня этим, то между нами все будет кончено в ту же минуту. Гордость не даст мне простить его. Так что, мон ами, у меня, куда ни кинь, всюду клин.

В продолжении моего монолога Дракон молчал. Да и что тут можно возразить? Когда двум влюблённым по 18–20 лет и они начинают вместе жить, им легче притереться друг к другу. Ещё не выработались привычки, ещё не сложился уклад жизни, и они с трудом, но учатся уступать друг другу. Кому-то это удаётся, и они так и проживают свою жизнь вместе, кому-то нет. Да и в молодости все переносится легче. Но когда встречаются два взрослых человека, половину жизни проживших, как им хотелось, найти компромисс гораздо сложнее. Оба – сложившиеся личности, и подстраивать себя под другого мучительно больно, даже когда ты любишь до одурения. А я действительно люблю орка, чтобы превратить его жизнь в самый большой кошмар мужиков – жизнь с женой-истеричкой. Ну и характер у меня, чего уж скрывать, совсем не шоколадный.