Эквей. Трилистник судьбы

В конце я просто сорвалась на крик.

— Мы уважаем. Но ты не даёшь нам шанса всё исправить. Попытаться помочь тебе, — мягко произнёс он.

Мама выпрямилась, быстро вытерла слёзы и взглянула на меня с надеждой.

— Да, милая. Позволь, нам просто попытаться. Один единственный шанс.

— Вы что, не понимаете?… Именно она подарила вам дочь. Но она её и отнимет. А если не будет этих 15–16 лет? Если она заберёт её раньше? И не в Пещеры, а просто…

Произнести это слово я не могла. Меня снова начало трясти.

— А она может… Тогда на моих руках будет не жизнь, а смерть Индин… Она же ваша малышка. Почему вы рискуете её жизнью?

— Потому что ты тоже наша дочь, — ответил Князь. — И мы не можем рисковать твоей жизнью.

А всего минуту назад мне казалось, что больнее быть просто не может. Ошиблась. В который раз.

— Вы и не рискуете. Своей жизнью распоряжаюсь я сама, — прошептала в ответ. — И своё решение я уже приняла… Мне надо собрать вещи.

— Кэтти! — мама, бросилась ко мне и крепко обняла. — Пожалуйста, не уходи. Я больше… я ничего не скажу. Просто не уходи. Позволь провести этот день с тобой. Пожалуйста.

Конечно, я не смогла отказать ей.

Мама сдержала своё слово и больше разговоров об отъезде не заводила, только тихо плакала, украдкой стирая льющиеся слёзы. Индин чувствовала, что что-то не так, и капризничала, практически всё время проведя у нас на руках.

Меня отказались выпускать и вечером, так что с Дерионом поговорить не удалось. Князь тоже оставил нас, позволяя побыть вместе. Мы так и уснули на большой княжеской кровати втроём — мама, я и Индин.

Утром меня разбудил Князь. Уставший, бледный, с тёмными кругами под глазами.

— Пора, — прошептал он, помогая мне выбраться из постели.

— А они, — я глянула на маму с сестрёнкой, что продолжали мирно спать.

— Ты же не хотела прощаний. Они спят и проспят ровно до твоего отплытия.

— Спасибо, — прошептала и, не удержавшись, крепко обняла эквейта. — За всё спасибо. Я так благодарна… папа.

Вздрогнул и прижал к себе.

— Прости, что не уберёг тебя, Кэтти.

— Всё хорошо. Берегите их. Они самые лучшие, — едва сдерживая слёзы, прошептала, уткнувшись в его грудь.

— Что бы ни задумала Богиня, она никогда ничего не делает просто так. Всегда есть смысл. Не знаю, в чём он здесь, но он есть… Быть может, мы еще увидимся.

— Я буду молить её об этом каждый день. Мои вещи…?

— Твои подруги всё собрали.

— Вы им сказали?

— Да.

Кивнула и вновь взглянула на кровать, где спали самые дорогие мне люди.

— Передайте, что я люблю их.

— Хорошо.

Мне выдали большой тёмно-синий плащ с капюшоном, который полностью скрыл мою фигуру и лицо.

Было раннее утро. Столица спала. Лишь редкие жители могли лицезреть княжеский мобиль, что быстро мчался по воздуху в сторону порта.

Корабль я разглядеть не успела. Из мобиля сразу поднялась по ступенькам и быстро вошла в одну из двух кают, где уже стояли чемоданы с моими вещами.

Почти сразу загудели винты корабля, сигнализирующие о том, что мы совсем скоро отплывём. Скинув плащ, подошла к одному из иллюминаторов, что как раз выходил на пристань.

Там стоял Князь. Таким разбитым я его не видела никогда, с поникшими плечами и опущенной головой. А рядом с ним… Я глазам своим поверить не могла, когда узнала в эквейте, что стоял возле Князя, Финора. Он, словно почувствовав мой взгляд, взмахнул рукой, а после приложил её к сердцу. Что он здесь делает? Зачем пришёл?

И в этот момент корабль тронулся, быстро набирая скорость.

Лишь только знакомые очертания Аквали скрылись из глаз, я позволила себе отойти от иллюминатора и упасть на кровать, чтобы выплакать всю ту боль, что старательно прятала внутри, стараясь быть сильной.

Теперь притворяться и прятаться смысла не было.

Глава 5. Неслучайные пассажиры

Слёзы. Лишь капельки солёной воды…

…Или осколки разбитой души…

Душа плачет. Теперь я четко понимала смысл этой фразы. Моя в этот момент рыдала, обливаясь кровавыми слезами.

Как много я выплакала слёз за эти дни — не сосчитать и не измерить. Даже пытаться не стану. Мне казалось, что больше плакать просто физически невозможно. Но они все лились из глаз, щекоча горло и нос. Еще немного — и я просто растворилась бы в них, сама став такой вот прозрачной солёной капелькой.

Мне всё-таки удалось уснуть, забыться беспокойным сном, застыв между миражом и явью, вздрагивая от кошмаров, которые никуда не делись. Наоборот, выбравшись из потаённых уголков сознания, они решили добить и без того расшатанную психику несчастной девушки.

Снова Бал и праздник. Всё сверкало сотней ярких огней. Было так ошеломляюще прекрасно, что захватывало дух. На мне невероятной красоты платье. Легкая невесомая ткань нежно-голубого цвета красиво обрисовывала грудь и талию, падая вниз широкими складками. Сияющая россыпь драгоценных камней на лифе делала наряд ещё более праздничным и торжественным.

Внутри меня всё пело от счастья, я кружилась, разведя руки в стороны, и улыбалась. Знакомые и такие родные лица близких и друзей. Они счастливы, и я тоже.

Но внезапно всё изменилось.

В какой определённый момент я поняла, что никто из них меня не видит. Словно была призраком, бестелесным духом. Они все проходили мимо и не замечали.

Я кричала, пытаясь коснуться каждого, но не смогла. Руки будто проходили сквозь них. Снова и снова кричала, билась, пытаясь дозваться хоть кого-то. Но всё было бесполезно. Меня не было на этом празднике жизни.

А потом вдруг всё неожиданно изменилось. Я обрела тело и голос, вновь почувствовала себя живой и материальной.

— Финор, — бросилась со всех ног к эквейту, который что-то рассказывал симпатичной девушке.

— Да? — молодой мужчина повернулся и недоуменно нахмурился. Он был всё так же красив, этот жемчужный эквейт. — Мы знакомы?

— Это я, Кэтти, — пробормотала, не понимая, что здесь происходит.

Как такое вообще возможно? Я же здесь, я живая. Зачем они так?

— Кэтти?… Простите, но я вас не знаю, — и отвернулся.

Уж лучше бы он меня ударил.

Отшатнувшись, я прижала руку к груди и чуть не налетела на кого-то.

Обернувшись, увидела встревоженную Жи-Жи.

— Жаклин! — вскричала я, хватая её за руки. — Это же я!

— Кто — я? — удивилась подруга и попыталась вырвать свои ладони из моего захвата. — Мы разве знакомы?

Внутри меня будто всё умерло.

Как? Почему? Этого просто не может быть.

— Ты не узнаешь меня? — всё еще не веря в то, что происходит, прошептала я.

— Нет, — девушка внимательно вгляделась в моё лицо и неловко улыбнулась. — Я вас знаю?

«Тебя больше нет… Ты умерла для них…» — шептал голос в моей голове… вокруг меня.

Он эхом отзывался во вмиг опустевшем зале. Здесь больше никого не было. Лишь я одна.

— Неправда! — закружившись на одном месте и лихорадочно оглядываясь, прокричала в ответ.

«Правда».

— Нет!!! — с этим криком на губах я и проснулась, резко садясь в кровати.

Гулко стучало сердце, кожа на лице от слёз болезненно натянулась.

— Кошмар… это лишь кошмар. Он ничего не имеет общего с реальностью, — прохрипела сама себе, и в следующий момент меня со страшной силой замутило.

С трудом удалось добежать до ванной, где живот скрутило от рвотных позывов. Так как ела я только вчера вечером, желудок был почти пустой, но спазмы всё равно были очень болезненными, вызывая очередные слёзы на глазах.

Умывшись, некоторое время изучала своё отражение в зеркале. Куда делась та яркая, жизнерадостная девушка, что я знала? Голубые глаза словно потухли, утратив жизнь, лицо припухло от слёз, а когда-то розовые губы побелели и потрескались. Словно это была уже не я, а моя потрёпанная, изрядно поношенная копия.

— Хватит, — прошептала своему отражению. — Хватит. Надо жить дальше. Иначе ты просто сойдёшь с ума. А этого допускать нельзя. Мы справимся… со всем справимся. Что бы Богиня ни задумала, ей нас не сломать. Так что, Катрин Бишоп, бери себя в руки, подними нос кверху и покажи этой божественной заразе, кто такие настоящие землянки.

Еще раз ополоснув лицо водой, я вернулась в спальню и подошла к иллюминатору, коснувшись толстого стекла рукой.

Мимо проносился морской пейзаж. Скорость была небольшая, и я могла рассмотреть серо-синие рифы и камни, золотисто-рыжий песок внизу, разнообразные растения и водоросли и невероятное количество самых разных рыб.

Мы выезжали классом, а иногда и всей школой на прогулки по океану, но нечасто. Временами, живя в столице, я забывала, что мы находимся на дне океана. Лишь отсутствие звёзд на небе напоминало о том, что над нами тонны воды. Временами я скучала по звездам, поэтому сделала у себя в спальне звездный потолок из нескольких сотен мелких лампочек. Да, мне не хватало Земли, но Эквей манил своими тайнами и загадками.

Вообще, Эквей был удивительной планетой. Полностью лишенный суши, с бескрайним океаном и двумя десятками городов, что были окружены специальными непробиваемыми энерго-куполами. Другого такого не было в Альянсе, и это делало его еще более значимым и притягательным. Несмотря на то, что Эквей вот уже столетие входил в Альянс, загадочности у него это не отнимало. Сколько тайн и секретов скрывали эквейты от всего мира. Как берегли свою культуру, обряды и знания, отказываясь подчиняться технике, прогрессу.

Земля со своими мегаполисами и искусственными парками на верхних этажах сильно уступала реальному и живому водному миру.

А какая здесь была уникальная флора и фауна.

Даже песок был уникальным. Казалось бы, на такой глубине должно было быть темно. Но нет, днем здесь было так же светло, как если бы мы находились на суше. А всё благодаря разновидностям моллюсков, чьи раковины светились, как небольшие лампочки. Их свет отражался в кристаллах зеркального песка, и было светло. Ночью моллюски засыпали, и свет потухал вместе с ними.

Я очень любила уроки по разновидностям Эквей. Сколько ж здесь было невероятных и необычных растений. Например, фарус. С виду неказистое и неприметное такое растение, чем-то похожее на наш земной мох, только жуткого грязно-серого цвета. И ценности особой не представляет, пока не зацветет. Это происходит один раз в год. Появляется огромный бутон, размером с мою голову, который распускается лишь на одни сутки. Очень необычный цветок лавандового цвета с желтым центром. Фарус не только невероятно красивое, но и очень полезное растение. Из его лепестков делают множество самых различных целебных мазей.

Количество моллюсков, млекопитающих и рыб, что обитают в бесконечном океане Эквей, невозможно перечислить и запомнить, столь многообразным оно было.

Что ж, плюс во всём этом был — я могла попасть в запретную зону планеты. Туда, куда нельзя ступать никому, кроме избранных и Жрецов.

Кстати, о Жрецах — пора бы мне выйти и познакомиться с одним из них. Пригладив волосы, поправив платье и накинув на голову легкий палантин, я вышла из каюты.

Было тихо, лишь едва слышно гудели моторы.

Корабль для Богини был особенным и по форме отличался от обычных, что плавали между городами Эквей или поднимались в космос. Это было небольшое двухуровневое судно. На верхнем ярусе располагалась командная рубка, на нижнем было две каюты, небольшая кухня-столовая и что-то вроде зала-гостиной.

Подобрав юбку, я быстро поднялась по лестнице на второй ярус и огляделась.

Здесь было просторно и светло. Множество непонятных приборов и огромный иллюминатор впереди.

— Добрый день, — прокашлявшись, произнесла я.

Одно из кресел у штурвала медленно повернулось, и мне навстречу поднялся высокий мужчина.

Я сразу его узнала, вот только не смогла проверить, что глаза меня не подводят. Или решила, что это очередной кошмар. Просто этого мужчины никак не могло быть здесь. Это был не Жрец, мало того, этот мужчина был не эквейтом, а землянином. Крепкий, стройный, с широкими плечами и узкими бедрами. Короткие русые волосы и холодные карие глаза, которые совершенно равнодушно и безэмоционально смотрели на меня.

— Добрый день, — тихо произнёс он, слегка склонив голову. — Меня зовут Александр Переславцев, и мне выпала честь сопровождать вас в Дальние Пещеры.

— Дядя Саша, — перебила его я, недоверчиво покачав головой.

Если бы не шок, то я бы точно никогда к нему так не обратилась. Но я была слишком удивлена его присутствием, чтобы здраво мыслить. Так я его называла лишь однажды. Когда четыре года назад нас познакомила мама.

Но это действительно был он и в то же время совсем другой человек. Постаревший на добрый десяток лет, с мертвым взглядом карих глаз и опущенными уголками губ. Теперь я понимала, о чём мне говорила тогда мама. Это был не тот Александр Переславцев, которого мы все знали. И пусть внешне он изменился мало, но внутри у него всё умерло. Для того чтобы это понять, не надо было быть эмпатом или менталом. Всё читалось в его безжизненном взгляде.

Услышав мое обращение, он недоумённо нахмурился.

— Кэтти? Кэтти, это ты? Но как? — в конце концов удивлённо произнёс Александр.

— Да, это я, — улыбнулась в ответ, чувствуя, как всё дрожит внутри, и стащила с головы палантин. — Вот как-то так получилось.

— Мне сказали, что я должен сопроводить в Пещеры послушницу, — и в этот момент он увидел лазоревую вязь на щеке.