Помоги проекту - поделись книгой:
— Курите, Билль, — заявила она, присаживаясь на свернутый моток каната. — Плавание наше затягивается, правда?
— Оно настолько затянулось, мисс, что старший помощник начинает болтать с матросами о том, о чем совсем не следовало бы говорить. Я сам когда-то был капитаном брига «Палладии» — самого прекрасного и самого гордого брига, на котором когда-либо развивался торговый флаг Англии. Я это дело знаю, мисс Раус, я знаю людей и никогда не ошибаюсь в них, и откровенно говорю вам — это совсем неладно.
Девушка насторожилась и придвинулась поближе к Биллю.
— Раскажите, дедушка! Вы о чем-то умалчиваете, что-то скрываете от меня. Да, да, Билль, не отпирайтесь!
— Сейчас не время, мисс, — загадочно сказал Гоммидж, оглядываясь на приближающегося Янки-Джэка. — Если у вас найдется свободная минутка после ужина, я расскажу вам всю историю. Чего тебе нужно, Джэк?
Когда первая вахта была на месте и «Сирена» приготовилась к ночи, Гоммидж вышел на свиданье, одетый в чистую шерстяную фуфайку, с новой глиняной трубкой в зубах. Чистые фуфайки вызывали у него зуд, и он ненавидел необкуренные трубки; однако Билль терпеливо ждал, переминаясь, с ноги на ногу, затягиваясь и с отвращением сплевывая через борт. Вскоре легкая призрачная фигура плавно спустилась к нему по лестнице.
— Я заставила вас ждать, Билль.
Гоммидж сразу же начал свой рассказ. Большие переливающиеся звезды усеивали бархатное небо, девушка стояла так близко к нему, и старик немного робел и говорил более принужденным и скованным языком, нежели обычно.
— Прошу прощенья, мисс, — сумрачно закончил он. — Болтают, слишком много болтают, у нас на «Сирене». Мистер Фишер и Янки-Джэк тявкают, как псы, простите за выражение. Я — старый капитан, капитан брига «Падладин», самого блестящего и самого гордого брига, на котором когда-либо развевался флаг Англии, да будет мне позволено так выразиться. Мисс Раус, старина Билль знает людей, старина Билль никогда еще не ошибался в людях и старина Билль говорит вам: ничего не, может выйти путного из того, что команда пускается в критику действий капитана. Сэм Саргассо, быть может, и суеверен, но он никогда не позволит суеверию помешать исполнить его долг капитана. Я, может быть, и старый дурак — да будет прощено мне это грубое выражение, — но Сэм Саргассо — сорок одна пушка! — именно таков, каким должен быть настоящий моряк…
Кто-то позвал Билля. Он удалился, и удивительно скоро, точно из-под земли, вырос Янки-Джэк. Через минуту тихо скрипнула дверь кормовой каюты, и небольшая закутанная фигурка последовала за обоими матросами. Мисс Раус была уже на юте и расспрашивала Саргассо о звездах.
— Видите эту крупную, красивую звезду на западе? Это — Альдебаран… Куда, однако, запропастился мистер Фишер?! Пора производить наблюдения.
— Может быть, вы позволите сходить за ним, капитан?
— Не беспокойтесь, мисс… — Саргассо растерялся и запыхтел, как слон. — Право, вы очень любезны… Гм… — Он возвысил голос. — Мистер Фишер, где же вы?
Мисс Раус хотела сказать что-то о помощниках, треплющих языки с матросами, обсуждая действия капитана, но в этот момент вошел Фишер. Саргассо и помощник занялись вычислениями. Капитан показал девушке, как обращаться с секстантом, и новизна ощущений захватила ее. Черная ночь накрывала их своим пологом, красный Альдебаран сверкал ей навстречу из маленького зеркальца, вспыхивала, разгораясь, трубка Саргассо, освещая его упрямое лицо и глаза… Глаза сурового капитана Саргассо! Эти глаза были неузнаваемы…
Впрочем, мисс Раус легко могла ошибиться: ночь была такая темная (и такая ласковая), а зеркальце секстанта было такое крошечное, что щеки их на один краткий миг соприкоснулись даже, когда они следили вдвоем за рубином Альдебарана, истекавшим кровью в агатово-черной оправе неба. А в таком положении, когда щека касается щеки, очень трудно следить за выражением лица собеседника…
Колокол на корме музыкально прозвонил четыре склянки, и ему ответил более резкий звук колокола с бака. Янки-Джэк протопал на корму, чтобы сменить рулевого, и смененный рулевой, зевая, спустился по лестнице. Смененный вахтенный подошел к юту[26]), где дежурил Фишер, и крикнул:
— На вахте Ягер!
Он не назвал Фишера «сэром», как того требовала дисциплина морского судна, и, уходя, бросил:
— В двух кабельтовых к югу какая-то темная масса. Думается мне, что это покинутый корабль.
— Так почему же ты, чорт бы тебя, подрал, не доложил об этом сразу?
— Потише, Фишер, — огрызнулся матрос. — Какая это муха вас укусила?!
Фишер закусил губы до крови, но смолчал. Он зашагал по юту, весь дрожа от ярости. Матрос оглянулся по сторонам, тихо засвистал, затем бросился к каюте негритянки и остановился, чутко прислушиваясь. Стало так тихо, что тишина зазвенела у него в ушах. Потом скрипнула дверь, маленькая фигурка вышла из каюты, подошла к баку с водой и налила себе кружку. Было слышно, как вода из плохо закрытого крана капала на эмаль подноса. Матрос тихо зашипел, и негритянка едва не выронила стакан. В следующую минуту она очутилась в его сильных объятиях, смело смеясь ему в лицо. На палубе появилось еще два человека.
— Ступайте и приведите сюда старшего помощника, — прошептал человек, державший негритянку. — Фишер болтает такое, словно он раздумал…
— Только не теперь, — проговорила она, задыхаясь и извиваясь в его сильных объятиях.
— Нет, милочка, именно теперь.
— Нет, нет! Моя барышня… Пустите меня к ней…
Один из матросов тихо рассмеялся и направился к каюте мисс Раус. Негритянка стала отбиваться изо всех сил.
— Не смейте туда входить. Сам, пустите меня сейчас же!
— Ты замолчишь? — сдавленным топотом спросил матрос и попытался закрыть ей рот рукой. Негритянка закричала. Сам бешено схватил ее за горло и в тот же момент, задыхаясь и хрипя, упал на землю. Струя крови полилась из его груди, где торчал всаженный по рукоятку нож — нож маленькой негритянки.
С минуту матросы простояли неподвижно, застыв от ужаса. На палубе раздался крик и выстрел, потом с железным лязгом оглушительно захлопнулась дверь. Негритянка бросилась к матросам, стоявшим у двери каюты мисс Раус. Они схватили ее; внезапно все пространство палубы наполнилось людьми, громовый голос Янки-Джэка проревел команду, и он повел матросов в атаку на Саргассо.
Саргассо отпрянул назад в свою каюту, отыскивая глазами оружие. Юный Бене, встретившись с первой настоящей грубой жизненной драмой, бросился вперед с голыми кулаками. В дверях каюты показалась стонущая, окровавленная, шатающаяся на ногах фигура. Закопченая порохом и страшная — нижняя часть лица ее была отстрелена.
— Берегитесь, капитан, берегитесь! — завыла фигура и тут же упала. Упала она поперек тела убитого негритянкой матроса, затем ощупью поднялась, зажав в скрюченных пальцах покрасневший от крови нож. Сквозь ревущую и беснующуюся толпу, она качнулась вперед, наткнулась на спину Янки-Джэка, прицелившегося в Саргассо, и с хрустом погрузила сталь в позвоночник главаря.
— Саргассо, я плачу за свою глупость, — простонал Фишер и упал к ногам капитана, прикрывая телом револьвер, выпавший из рук Янки-Джэка.
Бене пал под напором врагов. Мисс Раус стояла на пороге своей каюты, оцепенев от ужаса. Вверху на палубе, под черным шатром неба, где переливался и дрожал рубин Альдебарана, чей-то звонкий голос ревел немыслимые угрозы по адресу тех, кто осмелится коснуться его.
Брошенный меткой рукой графин просверкал в воздухе, и Саргассо упал, истекая кровью, льющейся из рваной раны на лбу. Мисс Раус втолкнули обратно в ее каюту, щелкнул ключ — и после невыразимого грохота вновь настала жуткая тишина…
Как мучительно болела голова! Она лежала на чем-то мягком и податливом. Туго закрытые глаза страшно запухли. Маленькие горячие пальцы пытались раскрыть веки, тихий голос приговаривал что-то над ним.
Еще один звук — равномерный, ритмический, точно похрустывающий. Что это? Саргассо попытался подняться — и со стоном опустился.
— Кошка!.. — наконец ухитрился произнести он глухим голосом. Легкий смех ответил ему, веки одного из запухших глаз, под усердными пальцами таинственной сестры милосердия, раскрылись, и Саргассо увидел ночь, звезды и багровый шар луны на горизонте. Капитан сделал новую попытку заговорить, но это ему не удалось: пальчики, смочившие ему глаза, задрожали и тихий голос сказал:
— Лежите тихо. Они подумали, что вы умерли, и оставили нас вместе на этом корабле, чтобы наказать меня за то… Ax!..
Это было восклицание ужаса.
Вблизи раздались возня и писк, и что-то пробежало по ноге Саргассо. Он вздрогнул от непреодолимого отвращения. Что-то большое перелетело по воздуху над его лицом, раздался более громкий писк, треск костей и, наконец, фыркающее мурлыканье кошки, поймавшей добычу.
Страх придал силы капитану. Нащупав руками огромный свиток истлевшего, рассыпающегося в труху каната, он оперся о него и поднялся.
— Я оставлю вас на минуту, сэр, — сказала ему невидимая спутница.
Через минуту она поднесла к его губам деревянную чашку, наполненную до краев теплей несвежей водой.
— Скоро вы сможете видеть, — сказала она с нервным смехом. — Ну, и счастливо же вы отделались!..
Целый час промывала она ему глаза, не говоря ни слова.
Саргассо упорно молчал. Потом короткий желчный смешок вырвался у него.
— Меня называют трусом, — проговорил он резко. — Говорят, что я суеверный дурак. Почему? Потому, что я верю в то, что синяя полоска приносит несчастье, что акула чует, когда судно обречено на гибель, что не бывает удачи, если на борту есть черная кошка или черная девушка. Ну, вот…
Пальцы, смачивавшие ему глаза, дрогнули. Потом внезапно свет проник сквозь узкие щелочки раскрывшихся век. Желтая круглая луна стояла почти в зените. Звезды побледнели, и прохладный предутренний ветерок прошумел над разбитым покинутым кораблем. Огромный черный кот с выгнутой спиной и поднятым трубой хвостом потерся о ноги Саргассо. Он повернул голову — и синеватые белки негритянки встретили его взгляд… Жирная крыса нахально пробежала у него по ноге. Он швырнул ей в догонку обломком мачты, поднялся и, шатаясь, точно от нестерпимой боли, побрел по палубе.
— Это крыса, сэр, — виноватым тоном шепнула негритянка. — Наш корабль кишит крысами, но кот держит их в порядке.
Девушка достала из неведомого тайника несколько заплесневевших галет и накормила капитана. Пока он жевал е усилием твердые, как камень, горьковатые сухари, девушка рассказала удивительную историю:
— Янки-Джэк — вот кто был запевалой в этом заговоре. Он убедил матросов, что их плавание затянулось только из-за ваших суеверных страхов. Мистер Фишер не вступился за вас. Он назвал вас сумасшедшим, и Янки-Джэк ревел от восторга, когда слушал его болтовню. Они остерегались говорить лишнее при Гоммидже, и он велел мне разведать обо всем. Я так и сделала. Я любезничала напропалую с этим верзилой Джэком и одним матросом, которого они называли Сэмом… Я его заколола потом, в ту ночь…
За бортом, в дробящейся полосе лунного света, из моря поднялось что-то белое и сверкающее, призрачное и жуткое и издало дикий звук:
— У-и-о-о-ох!
— Ай! — пронзительно закричала девушка, прижавшись к Саргассо. — Что это?
— Дельфин, — нетерпеливо ответил капитан. — Расскажи мне остальное. Рассказывай скорее.
— Они стали побаиваться Фишера. Заметив, что он колеблется, они так быстро принялись за дело, что застали меня врасплох, когда я шла к вам рассказать все.
— И бедняга Фишер поплатился, — пробормотал Саргассо. — Да и ты тоже поплатилась, девочка моя. Ты поплатилась за то, что играла с огнем.
Девушка с мольбою протянула руки капитану.
— Капитан, мисси Алис всегда говорила, что вы — настоящий моряк. Вы найдете, вы должны найти способ спасти нас. Мисси Алис назвала вас героем, когда услышала о том подвиге, который сделал вас капитаном «Сирены». Мисси Алис утверждает, что вы всегда добьетесь всего, чего захотите!
Ироническая усмешка сбежала с лица Саргассо, и что-то сильное и суровое сковало его упрямые черты…
Капитан совершенно беспристрастно оценивал положение. Яркий, синеватый лунный свет позволил ему отлично рассмотреть полузатонувший кузов корабля на котором они находились. Единственная мачта, голая и белая в свете луны, перекрещивалась обрывком грот-реи, походя на чудовищную виселицу. Трупы десятков мертвых крыс устилали палубу, и запах гнили и разложения исходил из исковерканного трюма. Кроме них на палубе находился громадный меланхолический черный кот с фосфорическими зелеными глазами.
Худшего положения Саргассо не мог себе представить. Все те ужасы, которые рисовало ему еще накануне воспаленное воображение суеверного труса, были налицо, соединяясь и нагромождаясь в зловещий пейзаж…
Отвратительный запах привел Саргассо к люку, и он смог проверить глазами воспринятое носом. Покинутый корабль был нагружен зерном. Зерно это проросло, набухло, сгнило, перебродило в массу невыразимого разложения, в которой жили, боролись и умирали тысячи жирных крыс. Саргассо понял, как ухитрился кот пережить, быть может, измерявшийся годами срок своего пленения. Ему не приходилось ни голодать, ни бороться за пищу. В брезентах, прикрывавших люки, скопились лужи дождевой воды. Дожди возобновляли запасы воды у кота, а в случае засухи к его услугам была кровь крыс.
Близился рассвет, небо стало сиреневым, потом зеленоватым, и розовые улыбки солнца зажглись на востоке. Девушка-негритянка сладко спала, свернувшись калачиком на свертке полуистлевшего брезента. Саргассо бродил по кораблю, исследуя его запасы. Кроме ящика галет, он нашел в камбузе котел с прогорклым салом, бочонок с мясом, плававшим в густом рассоле, и несколько жестянок консервов.
Спасательная шлюпка, растрескавшаяся и сильно пострадавшая от непогоды, уныло висела на чеках. Саргассо ощупал тали[27]). Они рассыпались под его рукой, обратившись в сухую пыль. Он нажал плечом на корму, шлюпка подалась вперед, сломала чеки и с громким плеском скатилась в море.
Саргассо прыгнул за нею с ловкостью кошки. Он не колебался ни секунды, но прикосновение к водорослям исполнило его содроганием. Водорослями — зловещими водорослями Саргассова моря — он привязал шлюпку к кораблю и, тяжело дыша, бледный от отвращения, поднялся на палубу. Солнце уже взошло, когда он вычерпал из лодки воду и, крепко привязав ее обрывком цепи, в полном изнеможении повалился на брезент и забылся на несколько часов тяжелым сном.
Огненный глаз солнца скатывался в золотые просторы моря, когда капитан Саргассо и негритянка кончили приготовления. Они втащили шлюпку на палубу, перевернули ее и покрыли дно и бока пластырями, смазанными смолой, найденной в каюте корабельного плотника. Потом в быстро сгущавшихся вечерних сумерках они долго жевали галеты, запивая их тепловатой водой из брезента.
— Ну, кажется, мы заслужили отдых! — Заслужили, капитан, — улыбнулась негритянка, устало откидываясь на импровизированный диван из брезентов. — Сдается мне, что ваша хандра прошла бесследно. Слишком у вас счастливое выражение лица.
— Ну, уж и счастливое, — скептически заявил Саргассо. — Боюсь, что счастье тут не при чем.
— Счастье в труде, мистер Саргассов— пылко возразила девушка, — а смелый человек трудится там, где другие складывают руки и плачутся на свою судьбу.
Саргассо ничего не ответил. Он взял на руки черного кота и принялся гладить его. Крупные звезды усеивали серебряными фонариками темно-синий атлас неба, и громкое мурлыканье кота звучало заглушенным боем отдаленных барабанов, аккомпанируя пению Саргассо:
— Я знаю эту песню, — шепнула девушка. — Меня научила ей мисси Алис.
— Мисс Алис? — задорно переспросил Саргассо. — Мисс Алис… — повторил он тихо, и голос его задрожал. — Мне надо повидать мисс Алис, повидать возможно скорее. Мне необходимо ей что-то сказать…
Они легли спать, и большой черный кот, громко мурлыкая, лег между ними на страже. Неровный свет разбитого жестяного фонаря, заправленного прогорклым салом из камбуза[28]), помогал коту охранять спящих от шмыгавших вокруг крыс.
На заре капитан опять был на ногах. С ловкостью прирожденного моряка он взобрался на самую высокую часть корабля и осмотрел море. Ничто не прерывало утомительного однообразия золотых просторов Саргассовых полей. Сверкающий ослепительный шар солнца поднимался на востоке, небо не обещало близкого ветра.
Девушка снесла в шлюпку запасы и осторожно перелила воду в найденный Саргассо бочонок, предварительно хорошенько проконопатив его. Саргассо ладил из брезента парус, но брезент оказался таким гнилым, что расползся, как только он укрепил его на мачте. Он сделал второй, из сложенного вдвое брезента, и этот выдержал. Весла и руль у лодки сгнили, протрухлявели, но заменить их было нечем.
— Ты не боишься? — спросил он у девушки.
— Я-то?!
Она с удивлением посмотрела на Саргассо. Капитал повел глазом на море. Там, в двадцати метрах от шлюпки, яростным клубком свилась в водорослях стая акул, боровшихся из-за невидимой добычи. Глаза девушки расширились от ужаса, она схватила Саргассо за руку и увидела, что он улыбается.
— Надо взять с собою кота, — притворно спокойным тоном заявила она. — Не будь его, нас съели бы крысы.
Саргассо захохотал. Суевериям, терзавшим его всю жизнь, повидимому суждено было умереть позорной смертью. Он снова весело взглянул на акул, потом побежал на бак и с триумфом принес оттуда банку с остатками синей краски; склонившись над шлюпкой, он обвел вокруг ее облупившихся бортов синюю полоску…
— Ну-с, поехали! — торжественно провозгласил он, — Теперь у нас полный арсенал всех несчастных примет. Дай-ка мне этого черного мерзавца! Кисанька, пойди сюда, кис-кис…
Два бесконечных знойных дня и две ночи — душных и теплых, как парное молоко. Солнце плавило воздух, вода в бочонке протухла, галеты сухо вязли в воспаленных ртах, и черный кот жалобно мяукал на корме.
Два бесконечных знойных дня греб Саргассо. Лицо его стало землистым, губы пересохли и растрескались. Он яростно греб, проталкивая шлюпку сквозь золотые водоросли.
Когда стемнело, он вынул весла из уключин и в изнеможении вытянулся на скамейке. Ослабевшая от зноя и жажды негритянка лежала на дне шлюпки, клокочущее прерывистое дыхание колебало ее грудь. Саргассо склонился над девушкой и смочил ее лицо морской водой. Черный кот четким силуэтом рисовался на зеленоватой полоске закатного неба.
Саргассо уснул около полуночи, и тяжелые сны вихрем пронеслись сквозь его короткий сон. Кровавый Альдебаран снился ему, и близко-близко надвигались жуткие нечеловеческие глаза Фишера, грозившего отвратительным провалом отстреленной челюсти. Потом ледяные иглы укололи его воспаленное зноем и солью лицо, залпы тысяч чудовищных орудий прогремели в ушах — и Саргассо проснулся.
Веселые музыкальные потоки тропического ливня с грохотом низвергались на море. Саргассо вскочил на ноги..
— Вставай, — крикнул он радостно. — Тут столько воды, что хоть плавай в ней.
Резкий шквал крутил и мчал шлюпку, захлестывая ее волнами. Они все увеличивались, водоросли редели, и большая летучая рыба — провозвестница просторных, чистых вод — перелетела через лодку, ударилась о парус и упала Саргассо на колени. Молнии с сухим треском разрывали небо на клочья, гром гремел непрерывно, и вдруг, совершенно внезапно, шквал промчался и полная луна озарила сверкающий взволнованный простор моря.
Поделиться книгой: