Помоги проекту - поделись книгой:
Понятие о мерах емкости у Янки-Джэка было несколько своеобразно: литровая бутылка оглушительной крепости рома вмещала только три его «букашечки». Через полчаса завывающая шеренга матросов, дружно обнимавших друг друга за талии, подошла к пристани. Фишер немедленно позаботился о том, чтобы «Сирена» подальше отошла от набережной. После этого дело пошло гладко: людей записали в списки, корабль объявили начавшим плавание — и жестокие законы морской дисциплины вступили в свои права.
«Сирена» встретила утреннюю зарю, очищенная от малейшей пылинки угля. Измученную команду отправили позавтракать и соснуть часа на два до прихода буксира. Саргассо не покидал палубу ни на минуту, критикуя работу так придирчиво, что помощники дошли до бешенства, а экипаж готов был взбунтоваться. Весь проявленный накануне Янки-Джэком энтузиазм испарился при первом же взмахе шваброй.
— Это не капитан, братцы, а тюремный надзиратель, — произнес свой приговор Джэк, вылавливая из дымящейся тарелки куски мяса. — Хуже: старая кастелянша из холерного барака, помешанная на чистоте. Как ты думаешь, престарелый сын коровы?
Собеседник Джэка вяло улыбнулся беззубым ртом. Старику было бы простительно уклониться даже от словесной битвы со страшным Янки-Джэком. Но он не сделал этого.
— Глупости ты говоришь, Янки, — прокаркал он разбитым голосом. — Нужно тебя хорошенько накормить дубиной — тогда ты научишься живее поворачиваться и не трепать зря языком. Саргассо — молодчага-шкипер, настоящий капитан. Мне больше семидесяти лет, мальчик, а ведь ты не слышал, чтобы я выл из-за работы, не так ли?
Янки-Джэк собрался рассвирепеть, но, встретив добродушный взгляд мутных старческих глаз, нехотя рассмеялся.
— Ты так чертовски стар, — буркнул он нехотя, — что уже и выть-то — толком не можешь…
— Да, мальчик, — бормотал, не слушая его, старик, — Билль Гоммидж никогда не выл из-за работы. Билль Гоммидж был когда-то капитаном брига «Палладин» — самого прекрасного брига, который когда-либо распускал паруса в Атлантике. Именно Билль Гоммидж познакомил будущего капитана Саргассо с морем и дал ему первые уроки морского дела…
— Ну, и горазд же ты, старина, врать! — проворчал скептически Янки-Джэк, отправляя в свою пасть гигантский кусок мяса…
…Буксирный пароход привез телеграмму. Саргассо вскрыл ее; в ней стояло: «Мистер Раус вчера умер. Отложите выход в море до дальнейших распоряжений».
Лицо Саргассо приобрело землистый оттенок. Приподнятое радостное настроение сняло как рукой. Мистер Раус — старший компаньон фирмы — был человек, поручивший ему командование «Сиреной»!
Он позвал старшего помощника и объявил ему:
— Вывесьте малярные качели через борт и обведите «Сирену» синей полоской. Потом отыщите Бене и прикажите приспустить флаг до половины мачты[19]) когда пробьет восемь склянок.
Фишер ушел, а Саргассо принялся нервно шагать по палубе. Черная кошка баталера[20]), подняв хвост трубой, подошла к нему и с громким мурлыканьем стала тереться о его ноги. С исказившимся лицом капитан нагнулся и швырнул отчаянно мяукавшее животное через борт. Через минуту он уже висел на спускавшемся в воду лине, возясь с фыркающей, царапающейся кошкой, вытащил ее из воды и перебросил, на палубу буксира.
— Увезите эту дрянь, — крикнул он вне себя. — Увезите, иначе я за себя не отвечаю!
После этой дикой выходки Саргассо вдруг затих и словно ушел в себя. Вся энергия покинула капитана. Он сидел в каюте, безучастно перелистывая страницы судового журнала, и машинально повторял:
— Синяя траурная полоса на первом корабле, который я поведу в море… Синяя полоса… Синяя полоса…
Лицо Саргассо было смертельно бледно.
— Вдобавок на «Сирене» оказалась черная кошка… Черная кошка и синяя полоса… Несчастье никогда не приходит одно… Теперь только недостает негритянки-пассажирки, чтобы «Сирена» полным ходом отправилась без пересадки, на тот свет…
В дверь каюты постучали. Принесли новую телеграмму:
«Выходите в море с вечерним приливом. Приготовьте каюту для пассажирки, едущей в Нью-Йорк со служанкой».
Пока, принесший телеграмму, матрос не удалился, Саргассо не произнес ни слова. Только суровые губы его чуть заметно задрожали. Матрос вышел — и капитан бросился к письменному столу и приготовился писать рапорт о своем отказе от командования «Сиреной».
— Проклятие! — выругался он, злобно втыкая перо в песочницу. — Даже мои помощники издеваются над моим суеверием у меня за спиной. Пусть приезжают сюда все женщины мира — я докажу им… Баталер! — внезапно заорал капитан.
В каюту влетел испуганный баталер.
— Приготовьте большую каюту для двух пассажирок. Потом отправляйтесь в город и купите какой-нибудь провизии поизысканней… Живых цыплят, фруктов… — Саргассо мучительно напряг воображение: —Фруктов… шоколада… вы слышите?
— Есть, сэр, — почтительно сказал баталер.
— Так чего же вы стоите пнем дубовым? Ясно сказано: приготовить каюту, и убираться в город за изысканной провизией.
Баталер вылетел из каюты, как ракета. Саргассо схватил книгу и попытался читать. Через пять минут, точно обжегшись, он швырнул книгу на пол.
Книга эта, собрание коротких морских рассказов и стихов, начиналась уже знакомой Саргассо страшной повестью о португальском фрегате «Санта-Доминго». Корабль этот был нагружен мясом и переполнен крысами! Внезапно налетел шквал, изломавший мачты, потом мертвый штиль сковал море, и «Санта-Доминго» долгие месяцы простоял неподвижно, сжигаемый тропическим солнцем и окутанный удушливыми испарениями разлагающегося мяса. Раскаленный зной, проникал днем в отдаленнейшие закоулки корабля, а короткие прохладные ночи освещались фосфорическим блеском глаз крыс, мир садами высыпавших на палубу. Капитан «Санта-Доминго» приписывал все свои злоключения тому, что у него на корабле была черная кошка. Но только черная кошка — ничто по сравнению с рядом, зловещих примет, сопутствовавших отплытию «Санта-Доминго»! И Саргассо, дрожа от страха, читал дальнейшие подробности этой чрезвычайно «страшной» истории: как черная кошка перескочила через борт, испуганная (слушайте! слушайте!) девушкой негритянкой, тайком спрятавшейся на корабле, как раз накануне выхода в море…
— Проклятый дурак! — ругнулся Саргассо по адресу капитана «Санта-Доминго». — Если бы он выбросил за борт вслед за кошкой и негритянку — ему больше бы повезло в смысле погоды…
Он остановился у борта, наблюдая за работой команды, выспавшейся, освежившейся холодным душем и имевшей вид дельного экипажа. Работа спорилась в их руках, и только старик, с трудом распутывавший бесформенный клубок соломенно-желтого манильского каната, нарушал своим видом кипевшую жизнью и энергией работу матросов. Старик казался таким слабым, что Саргассо решил назначить ему возможно более легкую работу, как только «Сирена» выйдет в море.
Пассажирка приехала поздно вечером.
— Я — мисс Раус, капитан, — сказала она с печальной улыбкой. — Вот письмо от поверенного фирмы, которое, мне кажется, объяснит вам, в чем дело. Глубоко сожалею, что мне пришлось побеспокоить вас.
Мисс Раус оказалась такой очаровательной девушкой, какую только может пожелать встретить любой моряк; но Саргассо принял ее более чем невежливо. Машинально приняв письмо, он не удостоил мисс Раус не только ответом, но даже взглядом. Он смотрел через ее плечо, смотрел со все возрастающим ужасом на черную, как уголь, служанку. Взгляд Саргассо был так выразителен, что негритянка, встретившись с капитаном глазами, невольно съежилась. Старик-матрос, наблюдавший эту сцену с куском каната в руках, ухмыльнулся. Он решил, что шкипер онемел от восхищения при виде мисс Раус, и поспешил на помощь.
— Куда прикажете положить чемоданы? — сказал он, выступив вперед.
Саргассо стряхнул с себя столбняк, позвал баталера и велел ему отвести пассажирок в приготовленную каюту.
Когда они удалились, старик подошел к капитану, приложил руку к козырьку и робко сказал:
— Прошу прощения, сэр. Вы помните старого Билли Гоммидж, не правда ли? Того, кто дал вам первое место на корабле, сэр, — добавил он, виновато улыбаясь. — Очень рад видеть вас капитаном, сэр.
Саргассо всмотрелся в смущенное лицо старика, и брови его угрюмо нахмурились. Усилием воли он сдержал себя и изобразил на лице род кислой улыбки.
— Гоммидж, — заявил он, — это вам следовало бы командовать на этом мостике. Но уж если вам приходится плавать на баке, то я рад, что это мой бак.
Вблизи раздались веселые голоса пассажирок. Гоммидж поспешно сказал:
— Я помню, сэр, что вы прежде верили во многие старые басни о море. Не верьте той, которая говорит, что опустившийся капитан приносит несчастье судну. Старина Билль Гоммидж никому еще не приносил несчастья, кроме самого себя.
Старик опять приложил руку к козырьку и быстро спустился вниз по лестнице.
Никто не смог бы смотреть на мисс Раус более тридцати секунд, не ощутив непреодолимой потребности улыбнуться. Вот почему не прошло и минуты, как кислая улыбка на бронзовом от загара лице Саргассо приобрела определенный привкус сахара. Даже и теперь, в первые часы сиротства, девушка выглядела такой хорошенькой и ласковой.
— Все ли рассказало вам привезенное мною письмо? — озабоченно сказала она. — На всякий случай скажу, что я приемная дочь покойного мистера Раус. Еще ребенком меня подобрал в море один из его кораблей. Мне сказали, что и вас нашли в море. Верители вы, что…
— Привезенное вами письмо рассказало мне все, мисс, — сухо прервал ее Саргассо. — Удобно ли вы устроились в каюте? Если все в порядке, мы можем сейчас же поднять якорь.
Большие серые глаза девушки раскрылись еще шире. Не менее сухо она. поблагодарила Саргассо за заботливость и, отвернувшись, занялась своим дорожным альбомом, аккуратно раскладывая между листами образцы папоротников. Саргассо, озабоченный близким выходом в море, несколько раз быстро прошел мимо нее.
— Капитан, — нехотя позвала девушка. — Вот эта водоросль… Вы моряк, и знаете, вероятно, особенности морской флоры. Как засушить эту веточку, чтобы она не потеряла своего чудесного болотистого цвета?
Это была водоросль Саргассова моря. Капитан сверкнул глазами на озабоченную мисс Раус, прошипел что-то невнятное и, к величайшему удивлению девушки, пулей сорвался с места и помчался по мосткам к дымившему буксирному пароходу.
Серый рассвет… Серое море… Серый туман и лениво двигающийся серый корабль, оставляющий борозду серой пены на гладкой поверхности спокойно дремлющего моря…
«Сирена» пробыла уже две недели в море. Противные ветры, штили, туман — все было против Саргассо. Тяжело нагруженный корабль лениво двигался по мертвенно-спокойному морю.
Капитан, изнывая от скуки, все свободное от вахты время проводил в каюте, перечитывая старые морские журналы.
Письмо компаньонов покойного Рауса привлекло его внимание. Он снова перечитал один абзац.
«Мисс Раус подобрали в лодке, плававшей по Атлантике. Ее тоже сопровождала негритянка — такой же младенец, как и она. В этом совпадении заключается интересная возможность. Будем надеяться, вы поладите с мисс Раус и в одном из следующих сообщений дадите нам Знать, как прошло ваше плавание не в одном только деловом отношении».
Саргассо скомкал письмо и направился на палубу.
— Мистер Фишер! — крикнул он.
Помощник, окончивший брасопить реи, подбежал к капитану.
— Вы правите слишком далеко к югу, — заворчал Саргассо. Если увидите на воде хотя клочок желтой водоросли — немедленно поворачивайте на север.
К ним подошла мисс Раус, зябко кутавшаяся в меховую накидку.
— Бррр! — проговорила она, вздрагивая: — Неужели на парусных судах всегда бывает такая погода. А ведь по времени года могло бы быть тепло. Как вы думаете, встретим мы пловучие желтые водоросли? Говорят, что это очень красиво.
Саргассо захотелось быть вежливым, сильнее, чем ему чего-либо и когда-либо в жизни хотелось. Именно поэтому он ничего не ответил на вопрос девушки и, повернувшись к ней спиной, скрыл исказившееся лицо.
— Мистер Фишер, — позвал он через минуту. — Вахту наверх! Приготовиться к повороту!..
Они плыли к северу, пока на море не появились пловучие ледяные горы. Однажды ночью, когда «Сирена» проходила мимо величественного айсберга[21]), перламутрово-молочные очертания которого напоминали фантастический готический замок, огромный четырехтрубный пассажирский пароход огненным видением выплыл из-за него, и запоздалая сирена его проревела тревожным сигналом.
Заспанный вахтенный, перепуганный до потери сознания неожиданным появлением айсберга и ревом парохода, сделал шаг назад, оступился и полетел в море. Выбежавший из рубки Фишер тупо смотрел на несущийся на них пароход и барахтавшегося в волнах матроса и хриплым голосом отдавал сбивчивую и растерянную команду. Потом он бросился к рулевому, оттолкнул его и изо всей силы налег на колесо.
Пароход надвигался, как неумолимый смерч. Было мгновенье, когда его острый нос, казалось, готовился перерезать пополам «Сирену». Прошло несколько томительных мгновений — и глубокий вздох облегчения вырвался из груди команды. Огромный пароход, легко прикоснувшись к борту «Сирены», стал удаляться. Саргассо, бледный, как мел, появился на палубе.
— Что случилось? — закричал он. Взгляд его упал на уходивший пароход. — Пробоина?
— Негодяй только слегка задел нас, — Проворчал Фишер. — Надо вытащить Дика— он купается в море.
Саргассо молча подбежал к борту. На озаренной луной полосе взгляд его уловил темное пятно, легкий ветерок донес призыв о помощи. Саргассо, не раздумывая, бросился в воду…
Ветры не благоприятствовали «Сирене». После упорной борьбы со штилями они потеряли северные пассаты и подходили к пределам Саргассова моря. Солнечное небо, свежий ветер и сверкающие волны стали обращать каждый наступающий день в радостный праздник — праздник для всех, кроме Саргассо.
Следующий день застал «Сирену» скользящей по полю золотых водорослей. Саргассо не выходил наверх, пока не настала пора полуденных наблюдений.
Он поднялся на палубу вместе с мисс Раус и, сжав губы, посмотрел на перепутанные водоросли. Акула — длинная, фантастически-худая, злобная акула— плыла, преследуя «Сирену», у самой кормы.
— Кто-нибудь должен умереть на «Сирене»? — насмешливо засмеялась девушка, уже вошедшая в курс морских суеверий. — Но вы ведь не верите в это? — добавила она, делая ударение на слове «вы».
— Пусть не верит, кто не хочет, — ответил капитан коротко и принялся возиться с секстантом[22]). Однако он не отдал команды взять курс, на север, чтобы выйти из водорослей.
Когда пробило четыре склянки первой вечерней вахты, повар опрокинул на себя полный кипящий котел. В полночь он умер. При восьми склянках утренней зари, раньше, чем сменившиеся вахтенные отправились в камбуз получить завтрак от Билля Гоммидж, заместителя повара, покойника похоронили.
— Теперь мы предаем это тело волнам, — бормотал невыспавшийся, с позеленевшим лицом Саргассо. — Да упокоится оно… Бросайте его, мистер Бене, чорт вас дери, чего вы медлите! — закричал он нервно, перевешиваясь через перила.
Мисс Раус смотрела на эту тяжелую церемонию с покрасневшими от слез глазами, готовая разрыдаться. Приподняли задний конец доски: оттягченное грузилом тело выскользнуло из-под флага, и почти бесшумно погрузилось в водоросли. На мгновение они расступились, блеснув лазурной голубизной воды и белым кружевом пены.
— Вдруг черный плавник перерезал золотые водоросли. Саргассо застыл у борта, как изваяние. Плавник быстро описал круг, затем понесся вперед, обрезал нос «Сирены» — и снова поплыл к корме. Застыв на минуту на месте, акула выставила из водорослей длинную, блестящую, точно лакированную спину и, вильнув хвостом, сразу исчезла.
— Какая это примета? — спросила с любопытством мисс Раус.
Саргассо молча посмотрел на нее. Он, очевидно, задался целью побивать рекорды невежливости, потому что и на этот раз не удостоил девушку ответом. Она раздраженно пожала плечами и подошла к Фишеру.
— Какая это примета? — рассмеялся тот злобно. — Старые бабы в подобных случаях думают, что корабль никогда не вернется в свой порт. Некоторые капитаны тоже в это верят — я подразумеваю тех, у кого в котелке не все в порядке, мисс.
«Сирена» продолжала свой медленный путь, все более углубляясь в водоросли. Много рассказывается об огромном, мертвом, насыщенном бронзовым золотом водорослей море, где стволы столетних деревьев и обломки кораблей разных веков кружатся в бесконечном однообразии заколдованного круга. Но это были сказки, старые морские сказки! Ни хороводы старинных фрегатов и бригантин, ни пловучие острова, населенные ухмыляющимися мертвецами, и таящие неисчислимые сокровища — ничто не преграждало путь «Сирене». Она встретила цепкие сети водорослей, она попала в полосу штиля, она потеряла пассаты[23]) — и, как зачарованная, медленно ползла там, где ей следовало смело и свободно пенить, поверхность моря.
Вечером этого дня у Янки-Джэка был длинный разговор с Фишером. Янки-чинил стаксель[24]), и чинил его, надо сказать, преотвратительно. Однако, после этого длинного разговора, старший помощник отошел от собеседника с выражением лица, какое бывает у человека, совершенно удовлетворенного данными ему объяснениями, Надо полагать, однако, что объяснения эти не совсем удовлетворили Билли Гоммиджа, заменившего покойного кока[25]), который краешком уха слышал маленький кусочек этого длинного разговора.
— Когда вы приближаетесь, мисс, — заметил он подошедшей девушке, — кажется, будто после штиля подул свежий ветерок…
Он вежливо отложил в сторону зловонную старую трубку, вспомнив о галантности прежней, более блестящей поры своей жизни. Мисс, Раус ласково улыбнулась, подняла трубку и поднесла ее к огрубевшим губам старика.
Поделиться книгой: