Комендор (СИ)

Зато увидел нехилое такое кабанье стадо, издалека. Стоило мне пошевелиться, как кабаны, до того внаглую ковырявшие какие-то заросли с желтыми цветами, исчезли. Похоже, людей они все-таки встречали. И это с одной стороны неплохо, а с другой я даже не знаю… места незнакомые, лесистые, народу мало. Тут случаем не медведь в прокурорах? Лесов-то тут хватает. А у меня из оружия только складной ножик.

В общем, спустился я вниз и решил подтащить ящики в ту пещерку, которую выбило штормами в скалах. Уж очень удобное местечко получается, если костер жечь: и дым развеет, и с трех сторон прикрыто. Да и нехилый стог сухих полусгнивших водорослей в углу, есть где примоститься. А ящики прикроют огонь костра от лишних глаз с четвертой, северной стороны. Да и тех же мидий в ящик закидать куда как лучше, чем их в ладошках таскать. А тем более гребешков, которых тут на удивление много. Три ящика я припер без проблем, а вот четвертый… четвертый открыл мне тайну, что именно потерял тот маслопупый карасина, чтобы его приподняло и хлопнуло на баке в штормягу.

В ящике лежала непочатая жестяная банка с пшеничными сухарями, целлофановый пакет с кусковым сахаром, чьи-то хромовые ботинки размера этак сорок шестого и рундук, то есть вещевой мешок, с новехоньким офицерским бельем. Тоже здоровенным.

То есть, судя по всему, ночной беглец перепрятывал свою заначку. Похоже, в трюмах ему устроили гигантский шмон, вот и додумался, идиотина, в снарядный ящик заныкать.

Под рундуком обнаружилась наша старая противогазная сумка с инструментом. А я ее обыскался перед тем, как меня к большому заму позвали.

Тут меня снова накрыло. До этого то, что я сиротой остался, как-то было задвинуто далеко назад, и не вспоминалось. А тут… тут как обухом по голове.

Я сидел в пещере, тупо глядя на сваленные дрова, выгруженные из ящика мокрые вещи довольно долго. Потом хлопнул себя по коленям и натянул на ноги хромачи. Они и так мокрые, а лазить босиком по мелководью не самая удачная затея. Наступлю на морского ежа, волком выть буду. Медблок далеко, можно и гангрену заполучить за здорово живешь. И вообще поаккуратнее надо.

И, вытряхнув из промасленной сумки ключи, выколотки, молоток и пару пассатижей, я повесил ее через плечо и направился к облепленным мидиями валунам. Сначала та добыча, что попроще. А за гребешками поброжу потом, когда наколупаю ракушек достаточно для плотного ужина.

Печеные в костре мидии, гребешки и два довольно больших краба, плюс пшеничные сухари и сахар на десерт — это просто царский ужин. Пусть запивал я все это простой водой из родника, но все равно, неимоверно вкусно. И главное, я понял, что мне сейчас не комплексовать нужно, а хотя бы до людей добраться. Причем до тех, кого я смогу точно назвать своими. Вот кажется мне все больше и больше, что Советский Союз, наши союзники по Варшавскому Договору, а также американцы и прочие натовцы ну очень далеко. Просто неимоверно далеко. Ну не может быть в черноморском регионе настолько безлюдно.

Уже давно стемнело, прогорел костер, угли покрылись слоем белого пепла. Я вылез из своей пещеры и сидел на снарядном ящике, глядя в море и яркое звездное небо. Один раз углядел какой-то огонек в море и разок немаленький летательный аппарат, больше всего похожий на дирижабль, расцвеченный огоньками как новогодняя гирлянда, неторопливо пролетел с северо-востока куда-то на запад.

— Наверное, пора спать. — Я  встал было с ящика, когда легкое зеленовато-болотное свечение около старой яхты привлекло мое внимание. Удивленный, я сделал пару шагов в ту сторону, и навстречу мне рвануло самое настоящее приведение.

— Сгинь, нечисть! Чур меня! — я шарахнулся назад, запнулся о ящик и грохнулся на спину, когда надо мной нависла эта светящаяся хрень. В голове раздался дикий, торжествующий визг, и я каким-то наитием рванул рукой место, где у обычного человека должно быть сердце. Ощущение было, как будто я руку в обжигающий лед засунул и ухватил что-то скользкое и мерзкое.

Визг из торжествующего превратился в перепуганный, а после того, как я рванул эту хрень на себя, он стих.

Зеленый силуэт просто рухнул на землю и растаял, а из моей руки вырвалось что-то небольшое, светящееся ровным золотым светом, и облетев вкруг меня, сначала медленно, а потом все быстрей улетело в поднебесье, к звездам.

Мать твою разэдак, в перехлест через клюз! Что за хрень это была?!

Я сидел на заднице и смотрел на свою дрожащую руку минут десять, пока пришел в себя. Гребаный крейсер, я не знаю, что это такое, меня этому не учили и совершенно не готовили! Меня только что попыталось убить нечто, больше всего похожее на призрака, а я каким-то манером его загасил врукопашную! Я что, ведьмак, что ли, как в том польском фантастическом рассказе?

Зло хохотнув, я поднялся на ноги и обтер руку об штаны. Нет, я явно вляпался в какую-то непонятную историю. Это совершенно определенно. Дирижабли, призраки… я, может, не кэгэбешник и не разведчик, но все ж таки далеко не дурак. Отсутствие признаков цивилизации, старые вещи среди нанесенных волнами, точнее, очень старые, эта посудина, около которой возникло приведение. Кстати, завтра надо бы его осмотреть. А сейчас нужно спать. Если честно, глаза слипаются.

Так что, убедившись, что тлеющие уголья костра никак не доберутся до ящиков или до кучи плавника, я завалился на эту кучу, подсунул под голову свернутый спасжилет, накрылся бушлатом и вскоре крепко спал.

Проснувшись, я несколько секунд пытался понять, что за освещение и в каком посту я нахожусь. Но все вспомнилось, быстро и в подробностях. Покачав головой, я сходил, предварительно внимательно осмотревшись и вслушавшись, за угол, для выполнения утренних физиологических потребностей, так сказать. Кстати, дальше практически весь берег такой же. А примерно километрах в двух-трех, накренившись на левый борт, валяется здоровенная посудина, похоже, какой-то сухогруз. Нужно будет глянуть, но это не к спеху.

Умывшись в море, я скинул робу и тельник, после чего проделал оба комплекса вольных упражнений, отжался десяток раз и сделал полсотни приседаний с выпрыгом. Провел короткий бой с тенью, после чего умылся уже серьезнее, в калужине под родничком. Позавтракал, схрумкав пару сухарей с сахаром и запив водой. Блин, надо бы хоть ежевичного взвара сделать, но не в чем. Разве в самой жестянке?

Ладно, раз надо мной сейчас начальство не висит, то буду выполнять свой воинский долг, но с учетом обстоятельств. То есть торопиться не будем.

В первую очередь я прополоскал рундук и комплект белья, разложив на обратной от моря стороне валунов и прижав камнями, чтобы не сдуло.

Потом сложил в противогазную сумку пассатижи, отвертки и молоток, повесил через плечо моток веревки и отправился осматривать яхту, точнее, то, что от нее осталось. Ну а что, я потом же сам себе все мозги проем за то, что не осмотрел.

Корпус яхты оказался сварен из добротного алюминиевого сплава и потому практически не окислился, как и верхняя палуба. Зато валун, который когда-то рухнул на яхту сверху, проломил палубу и практически раздавил двигательный отсек. Зато не повредил рубку, дверь в которую я открыл практически без проблем, так, пару минут повозился с отвертками и три разу стукнул молотком. Отрезав метровый кус шнура и распустив его на тоненькие веревочки, я привязал броняху за ручку к уцелевшей леерной стойке и, постучав по переборке, спросил:

— Прошу разрешения войти?

Смешно вроде бы, но мне бабушка еще в детстве накрепко объяснила, что в старый заброшенный дом без спроса не входят. Ну а родители, хоть и посмеивались над этими «крестьянскими пережитками», но не возражали. Просто заметили, что не стоит про это рассказывать в школе.

Рубка сохранилась на удивление неплохо. Видимо, остекление из какого-то оргстекла, раз выдержало такой удар и не разлетелось вдребезги, разве покрылось множественными трещинами и помутнело от времени. Но света в рубке все равно хватало.

Собственно, это была не совсем рубка, к каким привык я. Нет, штурвал и серьезная приборная доска были, причем приборы были совершенно незнакомы и непонятны, множество сейчас мертвых экранов.

Но при этом здесь же, в этом же помещении, было несколько вполне себе комфортных, оббитых кожей диванов, причем комфортных даже сейчас. Два стола, которые я просто не мог обозвать на военно-морской манер баками, множество шкафчиков, холодильник и какие-то кухонные приборы.

Правда, вся палуба засыпана хрустящими и звенящими осколками стеклянной и фарфоровой посуды, винных бутылок и каких-то бытовых приборов, множество газет и журналов. Но самое главное — в рубке лежало тело, точнее, ссохшиеся останки мужчины. Причем я не знаю откуда, но точно знал, что именно его приведение или духа, не знаю, как точнее, я упокоил вчера вечером.

— М-да… и чего делать? — В задумчивости я присел на диван и взял с палубы валяющийся под ногами красочный, почти невыцветший журнал. — Испанский, что ли? Или итальянский? «Космополитен». Ох, ничего себе!

На передовице, над красивой полуобнаженной девицей сбоку от названия скромненько была дата выпуска. Февраль две тысячи семнадцатого года. Я попал в будущее! Теперь понятно, почему я ничего не смог понять в приборах. Только что случилось? Неужели атомная война? Если война, то кто победил, наши или НАТО? Блин, и оружия никакого, кроме молотка и отверток! Может, стоит внимательнее осмотреть эту яхту? В американских фильмах на таких яхточках целые арсеналы бывают, нужно проверить.

Но похоже, я выбрал лимит того, от чего мог охренеть, и просто принялся собирать раскиданные журналы и газеты. К сожалению, ничего похожего на карты я не нашел. Впрочем, в шкафчике под панелью рядом со штурвалом и пультом управления нашлась лоция на английском, большой бинокль и панель с анероидом и гирокомпасом. Насколько я понял, эта панель могла ставиться прямо над местом находки, там и специальные выемки были и гнезда для крепления болтами с головками-барашками. Там же нашлись документы на яхту и сигнальный пистолет-ракетница с десятком больших бумажных патронов.

— Ну, хоть что-то. — Я вытащил из кожаной кобуры тяжелый стальной пистолет-переломку. — «Геко». Полегче, чем СПШ, вроде как. Интересно, патроны не протухли? Хотя, если они, как наши, на черном порохе, то только отсырения боятся. Попробовать, что ли?

Недолго думая, я вложил в ствол патрон с белой ракетой, взвел курок и выстрелил в сторону моря.

Грохнуло, руку подкинуло отдачей, в сторону воды улетел белый огненный шар, а рубка наполнилась дымом, как возле батарей на Бородинском поле в «Войне и мире».

— Работает. — Я довольно улыбнулся, перезарядил пистолет и вложил его в кобуру. После чего с удовольствием нацепил ее на пояс. Хоть какое-то оружие, хоть что-то. А то словно голый здесь торчу. Вообще на корабле я такого не замечал, но ведь дело в том, что я там был не один. Да и сам крейсер был просто битком напичкан вооружениями, да еще он находился в составе флота, а еще другие флоты и Советская Армия, да и Советский Союз за спиной маячил нехилым таким медведем с балалайкой и ядерной бомбой. А сейчас я один у черта на куличках, так сказать. Хероватенькие ощущения, прямо скажем.

Чем дольше я лазил по этой посудине, тем больше она мне нравилась, и тем больше я завидовал покойному буржую-хозяину. Это ж не кораблик, а просто сказка! Даже если ее сейчас спустить на воду, то, несмотря на размозженый моторный отсек эту посудинку хрен утопишь. Очень умно и хорошо сделана, замечательный кораблик.

Конечно, роскошь просто пошлая, но если ее убрать, то прекрасная экспедиционная яхточка выйдет. Эх, каким бы макаром ее скоммуниздить? Мечты, мечты…

В процессе раскулачивания мною были обнаружены отличный чайник из нержавейки. Такая же кастрюлька на шесть литров (пришлось, скрепя сердце, выбирать из комплекта), чудом уцелевшая стеклянная кружка примерно на пол-литра, ложки-вилки-ножи, в том числе два приличных охотничьих, закаменевшая соль в пластиковом пакете, литровая банка меда. Остальные продукты, хоть и смотрящиеся симпатично в красивых упаковках, мною были забракованы. Вот любят буржуи полуфабрикаты, нет бы перловки хоть пару килограмм в стеклянной банке. Или жестяной. Ничего бы с зерном не случилось в сухом месте хоть за сотню годов.

Нашлись крупные рыболовные крючки, на серьезную рыбу, и отличный шнур-нитка. Я аж порезался, когда пробовал его порвать. Много чего нашлось, но вот оружия больше не было. Не считать же оружием искусственные члены, пусть и таких размеров, что жеребец позавидует? Интересно, чем здесь занимались, на яхте? Видал я как-то шведскую порнуху на видео… блин, зря вспомнил, сейчас хер штаны проткнет.

В общем, с борта яхточки я сошел довольный, собрал сброшенные вниз узлы с мягкой рухлядью и аккуратно спущенные с металлом и стеклом, после потопал к себе в пещеру. Надо будет рассортировать найденные вещи и собираться к путешествию на север.

Вечером, раскидывая рассортированное барахло и хорошие вещи, отобранные на яхте, я периодически помешивал томящийся густой суп из рыбы. Не уху, а именно суп, с диким луком и черемшой в качестве специй, в котором ложка стоймя стоит. Пробная рыбалка оказалась на диво успешной. Я такого совершенно не ожидал.

На яхте было несколько мощных и тяжелых удилищ с такими же мощными катушками. Я забрал две самые легкие, с болью в сердце упаковав остальные и убрав шкафчик. Если я когда-либо сюда вернусь, то заберу обязательно. И подводный пневматический арбалет заберу, который сейчас для меня совершенно бесполезен. Сжатого воздуха у меня нет, и нет компрессора, чтобы подкачать. Так вот, я решил опробовать эти удилища и, смастерив обычные донки, забросил снасти, в качестве наживки используя все тех же потрошеных мидий.

К моему удивлению, вторая закидушка не успела лечь на дно, как мощный удар едва не выбил из моих рук удилище. Вытаскивая рыбину после подсечки, я ощутил еще один удар, и сопротивление возросло. Так что на берег я выволок две здоровенные рыбины. Вот не знаю, ставриды ли, скумбрии или еще кто, но килограмма по три эти прогонистые и мощные рыбки точно были. Пока я их глушил и складывал в снарядный ящик, дернулось второе удилище. На этот раз я выволок очень приличную камбалу. После чего, плюнул на все и решил качественно поужинать.

С рыбин я срезал килограмма четыре чистейшего мяса, которое и пустил в наваристый бульон, вытащив сварившиеся хребты, хвосты и головы. Позже туда же ушла хорошая приличная жменя, то есть пригоршня, заранее собранных черемши и лука, и сейчас я просто пускаю слюни, принюхиваясь к доносящимся из-под стеклянной крышки ароматам. Ладно, хоть общипал мясца с голов и хребтов, да еще сухарем зажевал, а то бы все слюной закапал.

А так, сейчас просто ложечку попробую, рюмашку дербалызну, красотень. Ну да, несколько бутылок виски и водки я нашел, уцелели в добротных картонных коробках, молодцы фирмачи. Я вообще разжился основательно, тот же стиральный порошок и зубная паста, к моему немалому удивлению, неплохо сохранились. Жаль, в аптечке я забрал только йод, аспирин, бинты и вату. Все остальное взять не решился, бог его знает, как пережили десятилетия эти лекарства в красивых упаковках. Да и не разбираюсь я в них, сплошь незнакомые названия, ладно хоть йод и аспирин на английском остаются йодом и аспирином.

Все мною набранное, в общей сложности, выходило килограмм на тридцать, не меньше, это я еще удочки не считаю. И все мне надо. А еще нужнее мне серьезное оружие, я видел еще один дирижабль и хорошо рассмотрел его в мощный морской бинокль, прячась в тени. Так вот, хоть на дирижабле есть русское название, но есть и английское, а самое главное — на борту тот несет аж восемь пулеметных и пушечных огневых точек. А это значит что? А значит это то, что мирное и тихое житье-бытье здесь не имеет места быть. О, как завернул. Кстати, я заметил, что пару раз сам с собой говорил. Интересно. Это из-за одиночества или оттого, что хорошенько башкой приложился?

Незаметно-незаметно, но этим вечером я основательно наклюкался. Высосав под супешник почти литровую бутылку хорошей водки, кстати, нашей, «столичной», просто иностранными буквами написана этикетка. В общем, уснул хорошо и крепко, да и спалось отменно. Правда, опять комары погрызли, ну да что уж теперь поделать, берег есть берег.

Следующим утром, почесывая свою небритую физиомордию, я составил план, записал последовательность действий карандашом в перекидной блокнот и начал воплощать его в жизнь. Ибо сидеть тут сиднем вроде как неплохо, но малополезно. Хоть и говорят китайцы, что если долго сидеть на берегу, то мимо проплывет труп врага, но мне надо к людям. Желательно — к своим.

А потому я целую неделю готовился к походу. А именно готовил сушик. Это такая хитрая хрень, которая делается из свежей рыбы. То есть она высушивается до состояния деревяшки, или точнее, сухаря. А дело это сложное, я два дня только печь собирал, потом сжег килограмм двадцать чистейшего рыбного филе.

И только к концу недели наловчился, в результате чего у меня сейчас около шести килограмм абсолютно правильно приготовленного сушика. Плюс мною отложено около килограмма сахара, примерно три кило сухарей, банка засахаренного меда, соль и сушеные в той же печи дикий лук и черемша. Да еще ежевичных ягод насушил для заварки. То есть у меня почти пуд высококачественной, очень калорийной пищи. Да еще две пластиковые бутыли по полтора литра и одна на пять, для воды, и две бутылки виски «Белая лошадь». Водку и коньяк я подобрал за эту неделю. Еще есть бутылка с ирландским сливочным ликером. Но ее я уж на самый край приберегу.

Кроме этого, у меня почти двадцать килограмм вещей, которые уже упакованы в рундук и хорошую синтетическую сумку. Итого почти сорок килограммов носимого имущества, бросить которое невозможно. И это без инструмента, ножей, топора, ракетницы и патронов. Но! У меня есть маленькая тачка!

Откуда? Так сделал! Я ж советский моряк, комендор-механик первого класса, неужто такую простую вещь себе не соображу? Тем более было из чего и было чем.

Каменюка, рухнувшая на моторный отсек яхточки, кроме того, что повредила двигатели, еще и раздавил пару велосипедов, когда-то принайтовленных на юте.

Раздавил вдребезги, но у одного уцелела передняя вилка с колесом. Конечно, за столько годов что-то заржавело, что-то сгнило, камера и шина превратилась практически в труху. Но во время моего шмона на яхточке я наткнулся на пару толстых гидравлических шлангов, которые примерно подходили по диаметру вместо камеры. Так что обрезанный шланг, запиханный вместо сгнившей камеры в полугнилую шину, встал как будто он там и родился.

Остальное было очень просто. Несколько досок из ящиков, три часа работы — и у меня есть достаточно удобное транспортное средство. Конечно, транспорт еще тот, спина в мыле будет. Но зато грузоподъемность у нее раза в два выше, чем у меня персонально. А где сама тачка не проедет, там перенесу груз и ее, и поеду дальше.

Ночевал я в своей пещерке в эту ночь на удивление спокойно. Вроде как завтра собираюсь в дорогу, дальнюю и неизвестную, но как-то совершенно не волнуюсь. Напротив, за эти дни я отожрался, капитально загорел (именно загорел, а не зажарился на солнце, все-таки я товарищ южный, да и с морями уже третий год дело имею, с солнышком осторожен). В общем, я от души отдохнул.

Все-таки военная служба, пусть и в мирное время, тяжелая и сложная. Допустим, я уже годок, но все едино, человек подневольный, и распоряжалось мной государство через командование. А тут сам себе хозяин, что хочешь, то воротишь. Ну да, пропах дымом и немного похудел, хоть вроде как кормежка очень и очень неплоха. Но вольная воля есть вольная воля. Хотя присяга есть присяга, если я смогу добраться до Союза — дослужу до конца.

Утром я неторопливо перетащил наверх свой багаж, пришлось сделать четыре ходки. Все-таки склон крутоват, а груза много. Впрочем, упакован он хорошо, новый рундук, отличная сумка из синтетики (за такую у нас барыги-фарцовщики и любители фирмы точно удавились бы), две инструментальные сумки-саквояжа или чемодана, на знаю как правильно.

Загрузив все в тачку, я закинул через плечо противогазную сумку. В ней лежат патроны к ракетнице, перочинный нож, запас продуктов на два дня, кус лески и пара крючков. За пояс слева заткнул здоровенный топор, сделанный в Швеции. Шикарная штука, кованый, лезвие точено так, что бриться можно. Рукоять из какого-то темно-красного дерева, кожаный чехол на лезвии. Я его из коробки вытащил, он так на яхте и пролежал нетронутым бог знает сколько времени.

Конечно, тяжеловато, и если бы не широкие мощные подтяжки, то я так грузить свой военно-морской ремень никогда бы не стал. Килограмм ракетница, почти два кило топор — с меня бы штаны сползали. А так, с подтяжками, нормально. Разве робу пришлось в штаны заправить, как будто на вахте.

Кстати, на ноги я себе обмотки сделал. А то штанины цепляются за каждый сучок, тормозят. А так вырезал из какой-то плотной зимней куртки полосы, намотал и закрепил прозрачной изолентой. Удобная штука, кстати, эта широкая тоненькая пленка.

Жаль, конечно, что вся одежда на яхте оказалась мне маленькой. Разве пара трусов оказалась в размер, но они явно не хозяйские были. Хорошие труселя, широченные. Правда, расцветка павлинья и длина чуть ли не до колена. Зато с карманами. Повезло, прямо скажем, иметь сменку белья в походе это здорово. Вот с плащом не повезло, мелковат, пришлось спарывать пуговицы, срезать рукава и зашивать проймы. Теперь это у меня плащ-накидка. Еще подфартило, что этот явно цивильный плащик оказался неброского оливкового цвета.

В общем, затащил я все на горушку, собрал в тачку и уже приготовился спускать, как с моря донесся стрекот мотора, тихий такой. Обернувшись, я увидел, как к берегу от небольшого кораблика летит на большой скорости моторка, оставляя на поверхности широкие пенные усы. А в моторке несколько оружных человек.

— Твою маман… — я схватил бинокль, лежащий в специально сшитой мною сумке поверх груза, и поймал корабль, после чего потратил пару мгновений на фокусировку.

Увиденное мне не понравилось. Корабль не новый. Какой-то сейнер, судя по всему, но на мостике пара крупнокалиберных пулеметов, а на баке длинноствольная пушка, явно с сухопутным прошлым. Флаг неясно чей, какая-то херня на постном масле. На мостике на меня смотрит в мощный, явно военный, визир, мужик, про которого я сейчас могу сказать только то, что на нем фуражка гражданского капитана и вроде как АПС в деревянной кобуре через плечо. Остальные тоже одеты как гражданские, но все с оружием.

Те, кто в лодке, понравились мне еще меньше. Молодые, в бронежилетах, с карабинами и автоматами. Ни одного в советской форме или форме армий стран Варшавского Договора. Все в какой-то мутной гражданке. На транцевой доске сидел жилистый мужик в тельнике и с повязанной красной повязкой башкой. Рожи у парней азартные, злые. Всего в лодке пятеро с мотористом, на меня, практически безоружного, просто чересчур много. И у берега они будут максимум через пять минут.

Оглянувшись на лесок внизу, до которого было метров шестьсот, я сунул бинокль в сумку и, подхватив рукояти тачки, кинулся вниз по пологому травянистому склону. Длинная рукоять топора била по заднице, ракетница колотила по бедру, тачка старалась вывернуться и опрокинуться, а я прямо-таки чуял, как моторка пристала к берегу. Как пара самых молодых парней кинулась наверх, а двое постарше аккуратно осматривают берег. Мою ночлежку в пещере в том числе. Как пожилой моторист подошел к яхточке и внимательно и задумчиво осматривает.

Вбежав в лесок, я рванул как бешеный носорог, распугав приличное стадо то ли коз, то ли косуль. Какого лешего они не слиняли раньше, ведь я гремел тачкой на весь склон.

Не знаю как, я не оглядывался, но точно знаю, что молодые выскочили на склон, запыхано дыша. Увидели след на траве и рванули за мной вниз по склону.

Пробежав по лесу метров сто, костеря тачку с грузом, готовый ее уже бросить и бежать налегке, я увидел здоровенный, сгоревший от удара молнии ствол какого-то древесного исполина. Почему-то я решил, что это был дуб. Дальше шла небольшая травянистая полянка, после чего снова густой подлесок и кусты орешника и то ли дикой сливы, то ли алычи.

В голове родился чокнутый план, совершенно идиотский, но единственно возможный, судя по всему. И я ломанулся через полянку в сторону кустов…

Через пять минут преследователи выскочили на край поляны. Я, замерев, стоял с поднятым топором, втеревшись в ствол мертвого дерева, почти не дыша, представляя себе, что я сросся с обгоревшим дубом, что я есть часть его.

От преследователей разило яростным и азартным весельем, я чувствовал частое биение их сердец, жажду преследования и победы.

И когда первый из них как-то плавно и медленно проскочил мимо меня, я изо всех сил сверху вниз, с разворота, ударил топором по бедру второго, отрубив ему ногу напрочь. И, выхватив из-за пояса ракетницу, выстрелил в глаз притормозившему и оборачивающемуся на звук удара и удивленный вскрик первому. Точно попал, преследователя сбило с ног, а в глазу яростным белым пламенем горела магниевая смесь. Вот только падал он медленно, а второй только разевал рот для крика, глядя на валяющуюся отдельно ногу и хлещущую из артерий кровь.

Время вернулось в нормальное течение, подстреленный наконец упал на землю, а я рванул за ствол винтовки второго, вырывая ее из рук падающего парня. По ушам резанул дикий вопль, на поляне густо пахнуло кровью и дерьмом. А я, на мгновение удивившись магазинке, рванул кверху загнутую рукоять затвора, проверяя наличие патрона в патроннике. Да и вообще надо понять, что это такое и с чем его едят и как из этого стреляют.

Серая тушка патрона была на месте, я загнал затвор назад и, прицелившись, хотел выстрелить в орущего парня, но тот уже затих, видимо потерял сознание от кровопотери. Оглянувшись на первого, я подошел к тихо лежащему, уже с потухшей глазницей, загонщику и поднял его винтовку. Обычная короткая трехлинейка, мы с такими на седьмое ноября по Севастополю разгуливали, изображая революционные патрули. А парень уже того, готов, кстати. Меня едва не вывернуло, от взгляда на страшную черную дыру вместо глаза, а после повторного взгляда на отдельно валяющуюся ногу второго меня все-таки вывернуло. Но, блевать мне особо некогда, и потому на подгибающихся ногах я побежал в сторону опушки, надо занять оборону, там голый склон, хрен они у меня по нему пройдут.

В это время внизу, с той стороны холма, на берегу моря, пожилой моторист склонил голову набок и сказал по-немецки:

— Все. Златан и Вуйко мертвы. Охота закончена. Альберт, свяжись с «Тунцом», пусть аккуратненько идут сюда. Надо бы эту яхточку забрать, она почти целая.

— Но… — заикнулся было один из его помощников.

— Охота закончена, у молодых был шанс, они его не использовали. Лезть за тем, кто только что убил двоих, я не буду. И кроме того, это был некромант, похоже. То есть, он нас чует, где мы и сколько нас. Займите оборону по гребню, но на ту сторону не лезьте и не высовывайтесь, под случайную пулю не подставьтесь. Не хмурься, Альберт, эти болгары нам никто, а тут хороший кораблик. Удачно причалили, удачно. — И моторист похлопал по борту яхточки.

До самого вечера я провалялся под удобным выворотнем на краю леса, кормя налетевших комаров и наблюдая за гребнем, стараясь углядеть, что там, прямо, справа и слева. Все-таки, имея под руками моторку и сейнер, нет нужды ломиться в лоб, на возможную засаду. Вполне можно отойти на пару километров левее или правее и высадить десант там. А еще можно вызвать полицию или национальную гвардию с вертолетами. Гребаные натовцы. Нет, нам много чего рассказывали и показывали, и по ТВ, и политруки, да и ребята знакомые, прошедшие Афган… но что вот такое может случиться со мной, пусть и вроде как в будущем. Долбаный капитализм и его принцип «человек человеку волк». Не поздороваться, не спросить, а сразу устраивать загонную охоту. Неужто американские боевики сняты по жизни? Тогда я могу понять Джона Рэмбо, озвереешь с такой жизни. Сказка, конечно, сказочная, особо про тот же Вьетнам и Афган, но понятно, почему амеры в нее поверили.

Но нет, никто за мной не погнался, никто не обходил с тыла и флангов. Только двух наблюдателей учуял, скорее, а не разглядел, и как будто с той стороны, на берегу, копошение нехилое. Хотя, чего уж там, яхточку наверняка утащат. Там-то делов, прокопать канаву и буксиром сдернуть на воду. Для пяти мужиков работы на три часа. Эх, жалко кораблик, я-то на него губу раскатал.

Кстати, над нами прошел еще один дирижабль. Интересно, у них тут что, постоянный маршрут? Красивы эти воздушные гиганты, обманчиво легковесны и неторопливы, и очень изящны. Вот бы полетать на таком. Жаль, ни на одном «СССР» и «Аэрофлот» не написано. Наверное, наши в загранку не летают.

Пока валялся, успел немного изучить оружие и стукнуть себя по лбу. Ведь я запасные патроны с тел не взял, болван! Так что у меня всего двадцать в магазинке с отъемным рожком, вроде как испанской, и что меня удивило, целых семь в мосинке. И патрон отличается от привычного — винтовочно-пулеметного, без закраины, и вроде как диаметром поменьше.

Ближе к вечеру наблюдатели снялись, и берег, по моим ощущениям, опустел. Не знаю, как мне это удается, но буквально с каждым часом я все лучше людей ощущал, да и не только людей. То же стадо коз-косуль, не видя, но мог точно про каждую рассказать. А еще что-то ощущалось там, где я видал руины, что-то темное, нехорошее. Ну нафиг, туда даже не сунусь.

Выждав какое-то время, я не выдержал и поднялся на гребень. Знаю, что глупо, но вот терпежа не стало, охота было проверить, прав я или нет. Да и если всю жизнь бояться, то проживешь как премудрый пескарь и сдохнешь так же глупо.

Внизу было безлюдно, и не было моей яхточки. Только катки из бревен на берегу. Блин, аж до слез обидно. Одно хорошо, получается, что я кораблик на две винтовки с каким-то количеством патроном разменял и что на меня не спустили сразу полицаев с вертолетами и собаками.

А потому, надо уходить, пока светло, и подальше, подальше. Только вот трофеи соберу и потопаю.

На полянку я вышел уже в сумерках, так что долгого шмона не получилось. Да и противно это. Скидал все, что набрал с тел загонщиков, в том числе пару неплохих сапог вроде как моего размера, и ушел, не оглядываясь. Некогда мне хоронить, для этого их корифаны есть, с того сейнера. Пусть возвращаются и хоронят.

Выйдя на опушку, я долго шел на северо-запад, периодически выходя на берег моря. Шел, пока полностью не стемнело, и идти стало тяжело и просто опасно. Тогда я остановился у небольшой группы деревьев, осмотрел местность насчет муравьев и вытащил из телеги одеяла и сумку с одеждой. Ее решил использовать в качестве подушки, одно одеяло, потолще, бросил на землю, туда же спасжилет, все спать помягче, нашел бушлат, положил в головах винтовку с большим магазином и завалился спать, укрывшись шерстяным одеялом с нарисованным тигром.

Есть, кстати, совершенно не хотелось, несмотря на то, что я весь день голодный пробыл и завтрак оставил на поляне около дуба. Да и спать тоже, в голову лезла всевозможная чушь,

Я долго лежал, глядя в звездное небо, и наконец понял, чем оно отличается от моего привычного. Спутников здесь нет, вот чем. А так, просто чудо, не небо. Огромные звезды, которыми усыпан свод, метеоры, словно из рога изобилия сыплются — красотища. Эх, вот бы на межзвездном корабле полетать… хотя, как там у Ефремова? Наша Земля — это тоже звездный корабль, летящий сквозь бесконечность.

Уснул я незаметно. И сон мне снился просто сказочный — космический корабль. Я в странной форме, стою около огромного иллюминатора. Смотрю вниз, на планету, здорово напоминающую Землю, но только напоминающую. Рядом отец, в своей аэрофлотовской форме, он командир корабля. Мать сидит в глубоком кресле. Братишка гоняется за роботом на антигравитационной платформе, бабушка что-то вяжет, точнее, управляет специальным роботом, подозрительно похожим на Громозеку. Все улыбаются, состояние радости и покоя. Мимо иллюминаторов прошла эскадра наших крейсеров, та самая, с которой я свалился. Играет захождение, я и отец стоим по стойке «Смирно», приложив ладони к козырькам фуражек. Головной крейсер стреляет из пушки, отдавая салют, яркие брызги фейерверка расцвечивают горизонт, падая вниз метеорами.

Проснулся я поздно, отоспавшись за милую душу. Встав и оглядевшись, я понял, что нашел великолепную точку для короткой стоянки. Небольшой ручеек, полянка, пара выворотней, создающих отличную защищенную огневую точку. Решено, сегодня никуда не иду, отдыхаю здесь, тем более что вчера был очень суматошный день. Ну очень насыщенный, я никогда никого не убивал. И очень надеялся, что никогда не придется. Впрочем, особо я не каялся. Никто не заставлял тех парней охотиться на меня, сами вдогон рванули. И, судя по всему, если бы повезло им, то мне мало бы не показалось.

Костер я решил не разводить. Меня на этой полянке не видно и не слышно. А вот запах дыма и, тем более, готовки, разлетается очень далеко. Да и визуально дым обнаружить можно очень издалека. Обойдусь. Сухого пайка навалом, вода в вырытом мной в чистеньком песчаном бережке бочажке уже набралась и совершенно прозрачна, вряд ли какая отрава в нее попала. А если я в нее водки или виски плесну немного, то и большинство бактерий погибнет. А если я наберу земляники, которой, как оказалось, просто дохренища вокруг, от запаха которой голова кругом идет, ополосну ее, надавлю в кастрюльке, сахару туда, водки, водицы — это же просто сказочно вкусно будет!

Чем я и занялся. И сотворив полную кастрюли этой толкушки, точнее, ополовинив эту кастрюлю (и заодно потребив при этом грамм двести водки), в самом благодушном настроении, принялся за разбор трофеев.