Помоги проекту - поделись книгой:
Взял я с преследователей не так, чтобы слишком много. Но и не сказать, что мало. Главное — винтовки и по полсотни патронов на каждую. Это для меня неимоверно много. До того я был практически безоружен, топор и ракетница — это не автомат Калашникова. А сейчас — я обладатель винтовок, то есть перехожу из разряда добычи в разряд опасных охотников.
Кстати, об охотниках. Мне показалось, или там, где я оставил тела преследователей, шакалы выли? Да и бог с ними всеми.
Так же мне достались два подобия бронежилетов. Именно подобия, самоделки со стальными вкладышами. Но грудь, живот и пах от дробона защитят однозначно, да и от мелкого осколка тоже, скорей всего. Какой-то плотный кожаный шлем, жаль, маловат, мой череп в него лезть не хочет. Пара ножей, кованных и весьма неплохих. Небольшие рюкзачки, даже скорее, сумки, в которых было по небольшому набору из вяленого острого мяса, сухарей и плитки спрессованных сушеных ягод с медом. Фляги, добротные медные фляги. Ремни, портупеи. Две пропотевшие рубахи, которые я уже выстирал, и сейчас они висят в лесу, сушатся. Портянки, новые и те, что я с сапогами забрал, тоже уже выстирал. Мне каждое лыко в строку, я жадный.
И самое удивительное — деньги. Три золотые монеты, с надписями на русском, две золотые с каким-то арабским шрифтом, восемь серебрушек, пригоршня разнообразной никеле-бронзовой мелочи, начеканенной в полудюжине стран. Причем медяшки-никелюшки старые, полуистертые, года выпуска на них до две тысячи семнадцатого. А на серебрушках и золотых — от две тысячи пятидесятого (самый истертый, с арабским шрифтом) до две тысячи сто девяностого. Вот так то. Два века разброс. Судя по всему, тут на самом деле что-то крякнулось, что-то ужасное. Это что должно было случиться, что бумажные деньги исчезли? Насколько я помню рассказы бабушки, даже после революции и царские деньги, и керенки какое-то время ходили.
Остаток дня я провел в благостном почти безделии, разве винтовки вычистил до блеска. Похвалил себя за то, что нацедил машинного масла из непочатой, герметично запечатанной канистры в пол-литровую пластиковую бутылку. Кстати, на магазинке не было шомпола, ладно хоть на трехе сохранился. Хотя, какая треха, калибр шесть с половиной миллиметров у винтовки выбит на ствольной коробке, не зря мне патрон другим показался. Вот так, видом все та же мосинка, а и патрон иной, и магазин больше на два патрона. И магазинка оказалась испанской, хотя, чему удивляться? Испанцы делали шикарное оружие еще при царе Горохе.
Винтовки были очень не новые. Очень-очень не новые. Следили за ними, но сразу видно, старье. Затворы и ствольные коробки в местах фиксации основательно стерты, воронения ни на стволах, ни на коробках практически не осталось, дерево очень старое, кой-где трещины, стянутые толстой латунной проволокой. Но главное, они есть, есть оружие. Я хотел даже попробовать отстрелять по паре патронов, но пока отложил. Не стоит почти полное безмолвие беспокоить.
Ночевать я завалился под тем же деревом, выматерившись про себя на комаров. Уж на что их было много около моря, но по сравнению с этими местами их на берегу практически не было. А тут меня за первую ночь сгрызли, хоть и спал, натянув одеяло на голову. Хотя, к моему удивлению, укусы почти не чесались, видимо, привыкает организм к комариным токсинам. Но все равно, этот постоянный зудеж просто кошмарен.
И все-таки я уснул, причем к моему удивлению, едва коснувшись ухом накрытой тряпкой сумки. И спал сладко-сладко, пока меня не вырвало изо сна чувство опасности. Примерно такое же, когда я того призрака врукопашную ухайдокал.
Открыв глаза, я увидел летящую на меня серебристую молнию, и едва успел перекинуть ее через себя ногой при помощи приема самбо. А потом, ухватил топор, с маху влепил в грудь обухом какому-то седому как лунь, но при этом шустрому как вода в унитазе, деду.
Шагнув вперед, к моему немалому удивлению, пытающемуся встать дедку, я прижал лезвие топора к его горлу.
— Дед, а дед. Ты чего на людей кидаешься? И что это у тебя из жопы торчит? Хвосты, что ли? — Картинка полный сюр, ежели честно. Дедок с пятью хвостами, валяющийся у меня под ногами, полнолуние, вой, а точнее, плач-тявканье шакалов где-то неподалеку. Какая-то странная сказка.
— Не убивай, некромант. Я не виноват, Луна мозги свернула. За свою жизнь выкуп дам, — дед, наконец, смог что-то сказать вменяемое и на русском.
— Соврешь ведь, и не дорого возьмешь, — я усмехнулся, пытаясь понять, как себя вести.
— Клянусь своей жизнью и посмертием, что ни силой своей, ни магией не причиню тебе вреда. — Дед поднял руку, которую коротко окутало синее пламя. — Видел? Я не соврал. И вообще, знал бы, что ты некромант, просто мимо прошел. Впервые вижу вашего брата не с ножом, а с топором. Обычно вы что-то более компактное предпочитаете.
— На вкус и цвет все фломастеры разные, дед. Чем откупаться будешь? Учти, во всякие клады не верю, а то к ним полгода идти и год копать. — Меня несло, прямо скажем. Говорю всякую чушь с умным видом, и бровью при этом не веду…
— Дирижабль, иномирный. Лежит тут, километрах в шести, в распадке. Не разграбленный, но я к нему подойти не могу, рунная охрана от нелюди и нежити. Но с тобой пропустит. — Дедок оскалился и аккуратно прикоснулся к топорищу. — Может, уберешь свой топорик? А то знаешь, дрогнет рука, и не узнаешь, где сокровища.
— Уберу, — я кивнул, вынимая из кобуры ракетницу и взводя курок. Выстрелить из этого пистолета сложно, очень сильное усилие на спуске, хотя чего только не бывает. Но хоть какая-то гарантия. — Дед, тут серебро в огнесмеси, оборотней с гарантией гасит. Понял? Тогда я тебя сейчас свяжу, и посидишь тихонько до утра…
После чего я встал, держа на прицеле притихшего дедка, и взял свою веревку, с которой свалился с крейсера. Кстати, мне еще кажется, что дед такой смирный потому, что я каким-то манером его придерживаю. Неясно, как и каким образом, но вот уверен я в этом. Эх, и спрашивать его стремно, к сожалению.
Деда я замотал как гусеницу шелкопряда, и уселся неподалеку. И закемарил, совершенно не опасаясь. Опять-таки из-за уверенности, что я смогу понять, что собирается творить дедок, уж слишком хорошо я его ощущаю, страх, злобу и неуверенность. Это что, у меня как у Кашпировского или Чумака сверхспособности проснулись?
На удивление хорошо выспавшись, я утром снял с хвостатого деда большую часть веревок, и кляп вытащил.
— Тьфу, тьфу! Слушай, некромант, я оборотень-лис, у меня очень нежное обоняние. А ты меня грязной тряпкой заткнул. И еще связал просоленными веревками, это что, ты специально так издеваешься. Я ж пошевелиться не мог, руки печь начинало! — отплевавшись, начал ругаться дедок. И продолжал до тех пор, пока не получил от меня сухарь и кусок сушеной рыбы.
Блин, я порой смеялся над бабушкой, когда она оставляла сдобные сухарики на блюдечке, или сметану в миске, ставя их за газовую плиту. А тут… дедок просто мурчал от удовольствия, стараясь не проронить ни крошки. И сухарь, и сушик он умял с огромным наслаждением, как какой-то неземной деликатес. А я сделал в памяти заметку, что в этом бабуля была права. То есть она может быть права и в другом.
— Ну, веди, Сусанин. — Я ухватился за рукояти тачки. А вообще, она у меня удачно вышла, крепко и надежно, вон как я от тех загонщиков мчался. И ничего, выдержала все эти прыжки через кочки.
Шли долго. Я через три часа здорово устал толкать свою тачку, но дедок сказал, что почти пришли, и показал на поросшие лесом невысокие холмы.
— Только не шуми здесь особо, Лешему может не понравиться, — заходя в дубовую рощу, предупредил оборотень. Блин. У меня точно крыша съехала, и я лежу в психиатрическом отделении Севастопольского госпиталя и пускаю слюни от убойных лекарств. Иду за дедом с четырьмя хвостами. Который заявляет, что он оборотень, что надо не шуметь в лесу, ибо придет Леший… сказка какая-то. Осталось Василису Прекрасную найти и Елену Премудрую. Надеюсь, эти две барышни войдут в мое положение и спасут от спермотоксикоза ударным сексом, которого у нас в Союзе нет.
Через сорок с небольшим минут я стоял, вытирая пот со лба и глядя на потерпевший катастрофу дирижабль. Здоровенная машина удобно улеглась в распадке меж двух холмов, завалившись на один из них правым боком. На уцелевшей части обшивки виднелись остатки названия, выполненные готическим шрифтом, и немецкий крест, причем времен Первой Мировой.
Дирижабль, даже в таком состоянии, вызывал нешуточное уважение. Серьезная машинка, прямо скажем. Метров под полтораста, не меньше, в длину, высокий и широкий. Кой-где сквозь лохмотья обшивки проглядывает дюралевый скелет и внутренние баллоны. Корабль не горел, ну, так как тот, Третьего Рейха, «Гиндербург» который, но явно побывал в серьезной заварухе. Верхняя огневая точка практически сметена прямыми попадания, множественные следы пулеметно-пушечных очередей на обшивке. Интересно, насколько я помню, в Первую Мировую автоматических пушек не было.
Оборотень стоял рядом, хмуро поглядывая на меня и дирижабль. Грустно так, печально, хвосты свесил. Кстати…
— Дед, а у тебя вроде же как пять хвостов было? — поинтересовался я, и тут же был вынужден швырнуть себя вбок перекатом. Дедок, до того мирным пенечком стоявший рядом, превратился в оскаленную пасть и чуть не вцепился мне в глотку. А сейчас валялся с воем по поляне, схватив себя за шею, и дымился потихоньку. А на моих глазах от его роскошных серебристых четырех хвостов остался один, и тот куцый.
— Охренеть концерт, это что, на тебя так твоя клятва подействовала? Силой и магией? Надо же… — я почесал затылок, помогая мыслительному процессу, и вытащил из сумки три пшеничных сухаря и крохотную бутылочку сливочного ирландского ликера, которые поставил на пенек сломанного на краю леса дерева. Кстати, ни одного пенька от срубленных или спиленных деревьев я тут не видал. Где люди, куда делись?
— Прими дар, Хозяин леса, я пришел и уйду с миром. — Бабушка говорила, что в лесах, где Леший озорует, стоит оставить на опушке, на пеньке, хлеб, вареные куриные яйца и сметану. Сметаны и куриных яиц у меня нет, надеюсь, их «Айриш крим» заменит, отличная вещица. Блин, пару недель назад я над таким смеялся и пальцем у виска крутил, а сейчас у меня на глазах оборотень чуть не издох за нарушение клятвы, и я на полном серьезе делаю подношения Лешему.
Дедок так и валялся на полянке, поскуливая, а я держал в руке взведенную ракетницу и никак не мог заставить себя выстрелить. Тогда, около обгорелого дуба, думать особо некогда было. А тут стрелять в безоружного… с души воротит.
— Чего задумался, молодец? — справа из раздавшихся кустов вышел высокий и крепкий немолодой мужик с посохом. Бородат, чуть сутул. Явно очень силен, плечи широченные, ладони как лопаты. А глаза как весенняя трава зелены, так и тянут…
Я встряхнул головой, разгоняя наваждение.
— Силен, силен ведьмак. Спасибо за подношение, уважил старика. Обычно ваш брат-некромант силой берет, да наглостью, а ты древние обычаи блюдешь, стараешься лишнего не рушить. Я за тобой приглядываю, как ты из моря выполз. Скромный ты, но крепкий, сам никуда не лезешь, но тех, кто на тебя посягает, враз последней смерти придаешь. Кстати, спасибо тебе за подношение под Перуновым дубом, давно его кровью не кропили.
— Э-э-э… дедушка, про какой именно дуб вы говорите? — если честно, то я не понял его завершающую фразу.
— Ну, тот, под которым ты, внучек, тех двоих прикончил. От зарубленного тобой знатно кровушкой плеснуло, знатно. И под корень, и на ствол, и в землицу натекло… хорошее подношение, давно такого не было в моем лесу. — Старик усмехнулся и сел на внезапно вывернувшийся из земли корень. Поглядел на валяющегося и поскуливающего оборотня, усмехнулся и ткнул его посохом. — Хватит скулить, сам виноват. Ишь ты, столько годов серебристым ходил, а тут решил масть на огневку сменить. Радуйся, что жив, особливо после этой твоей выходки. Ты ж своей сутью поклялся, неумок.
— Еще раз извините, но тому дереву вряд ли больше двухсот лет. А культ Перуна был свергнут во времена становления христианской веры, — вежливо перебил я Лешего, прервав воспитательный процесс.
— Парень, глуп ты и зелен, по молодости. И если молодость пройдет сама, то вот глупость может и остаться. Ишь ты. Свергнут христианством. Ты же про Перуна помнишь? «Чур меня» говоришь? Значит, он пусть и не в полной силе, но живет. А насчет дуба… любое дерево, в которое ударила молонья, Перуново. Так-то, отрок! — старик гулко прихлопнул по корню ладонью. Поглядел на меня, на дирижабль, и спросил:
— Ты когда это железо разбирать-то будешь?
— Не знаю, — честно ответил я. — Я с кораблями такого типа дел не имел, я понятия не имею о внутреннем устройстве, разрушениях, полученных в результате боя и жесткой посадки, последствий коррозии. Тут думать надо и не торопиться. Операционная и вообще госпиталь я даже не знаю где.
— Ишь. Не торопится он… — Леший снова усмехнулся. Хлопнул ладонями по коленям и встал с импровизированного кресла. — Ну. Тогда добро пожаловать в мои приделы. И это… этого полухвостого или добей, или в фамильяры введи. Мне такой неудачник в моем лесу даром не нать и с деньгами не нать. Озлобится он, шалить начнет, людишек драть… мне это надо, карательную экспедицию Северного Союза? Некроманты и боевые воздушные машины в боевом единении — страшная сила. Еще выжгут мне пол-леса.
— Какой Северный Союз, извините? — я удивился. Такой страны я не помню вообще. — Может, Советский Союз?
— Нет, СССР давно почил… Мыш! Мыша! Где ты, толстяк хвостатый?! — неожиданно гулко рявкнул старик.
— И нечего так орать. Я готовил документы, так как кое-что давно понял. Этот молодой человек является иномирянином, и его здорово заинтересуют особенности нашего мира, — откуда-то из-под ног раздался негромкий, слегка писклявый, но полный собственного достоинства голос. — Сегодня двадцатое июля две тысячи двести сорокового года.
11:23. 20 июля 2240 года. В лесах Турции, на побережье Мраморного моря
Глянув вниз, я увидел очень большую, можно сказать, неимоверно большую, толстую, в круглых очках на носу мышь. Грызун стоял на задних лапах и держал в передних, больше похожих на руки, пухлый портфель.
— Ну, так и разъясни гостю, что да как, да вежливо. А я пойду. Спать хочу, — Леший душевно зевнул, выворачивая челюсть.
— Спасибо, дедушка. Скажите, а водяного и Бабок-Ёжек в вашем лесу нет? А то будет как в сказке, — поблагодарил я старика, заодно задав вертящийся у меня на языке вопрос.
— В какой сказке? А ну, внучек, уважь старика, расскажи-ка мне быль-небыль. Да, заодно пополдничаем, чем богаты, — усмехнувшийся было на моего «дедушку» старик резво обернулся и повел посохом над поляной. На какое-то время полянку окутало зеленое марево, а когда оно развеялось, я с удивлением увидел пару сплетенных из кустов и травы кресел, такой же столик, на котором стояли несколько деревянных чаш и керамических кувшинов. — Вот хлебца у меня нет, извини, внучек.
— У меня есть, дедушка. — Я вытащил из рюкзака пакет с сухарями, и с полупоклоном протянул его Лешему.
— Знает, как деду угодить, — усмехнулся дух леса, и хлопнул меня по плечу, едва не сбив с ног, после чего с уважением принял сухари, и, раскрыв пакет, с удовольствием понюхал. — Хорош хлебушек, хорош. Пшеничка, правда, нездешняя, но все равно, и спечен с душей, и подарен с душей. Благодарю, внучок. Садись пока с Мышем, поснедайте. А я отлучусь ненадолго.
Поглядев на ученую мышь-переростка, я с удивлением увидел, как тот с тоской облизнулся, глядя на пакет с хлебом. Но Леший уже исчез. Стоило мне чуть отвлечься, и старик пропал. А Мыш, грустно вздохнув, приглашающе махнул лапой.
— Пошли кушать, юноша.
— Погодите, товарищ Мыш. Вот, вам тоже хлебушка, угощайтесь, — я вынул из основного пакета с сухарями парочку и протянул их замершему от удивления грызуну.
Глядя на неимоверно быстро уминающего угощение грызуна, я завязал пакет с оставшимся десятком сухарей и пошел к звенящему водой на камнях ручейку руки помыть, да умыться. После чего вытерся полотенцем и уселся за стол, где уже грыз здоровенный окорок лис-оборотень.
Зло глянув на меня, он отвернулся и продолжил рвать острыми зубами копченое мясо.
— Что там Леший говорил насчет фамильяра? Что это вообще такое? — оглядывая угощение, спросил я у севшего рядышком на подобие детского стульчика Мыша.
— Это подчиненная связь одаренного человека и магического существа. Сейчас люди не признают существование магии, хотя активно сталкиваются с ее, в основном негативными, проявлениями. Впрочем, несмотря на неприятие существования, люди вполне активно приспособились к ее использованию и весьма развили в себе различные способности. — Довольный грызун насыпал себе в миску смесь очищенных орехов, добавил сушеных ягод и залил все это янтарным медом.
На столе, кстати, было немало всего. Копченое мясо, мед, орехи, ягоды. Мясо, кстати, совершенно несоленое, пришлось мне извиниться и сходить до своей тачки, чтобы принести банку с солью. Да заодно принес одну из оставшихся бутылок виски. Мало ли, может, Леший любит это дело.
Я оказался прав, Леший высосал практически всю бутылку, разве что я, Мыш и лис-оборотень по рюмке выпили.
Довольный старик заставил меня рассказать ему содержание мультика, напеть песенки из него, и сейчас Леший с удовольствием распевал:
Ему подпевал окосевший с одной рюмки Мыш. Оборотень сидел тихо и хмуро, иногда оглядываясь, и страдальчески глядя на свой куцый хвост.
И ни одного комара! Красотища!
Когда стемнело, вокруг стола зажглись тусклым светом несколько гнилых пеньков, превратив уютную лужайку в какой-то аттракцион ужасов. Из-за кустов кто-то рычал, порой подвывал, там что-то шуршало и кто-то ходил. Но ни Леший, ни Мыш, ни оборотень никоим образом не обращали на это внимание.
04:30. 4 августа 2240 года. В лесах Турции, на побережье Мраморного моря
Утро… это очень красиво. Солнце выкатывается из-за холмов, густо поросших лесом, и заливает расплавленным золотом землю. Птицы на мгновение примолкают и начинают порхать и чирикать с удвоенной силой, носясь по окрестностям и вылавливая жуков и мошек на прокорм своим практически взрослым птенцам.
Вот солнечные лучи докатились до распадка и плеснули на борт дирижабля, заискрив на росе. Я чуть прищурился и откинулся на старом сиденье, когда-то принадлежавшем давно почившему бортстрелку. В углу развороченного попаданием снаряда поста до сих пор стоят в покореженных креплениях издырявленные осколками тяжеленные запасные короба с лентами, а пара стволов с круглыми радиаторами навсегда застыли, взяв на прицел зенит.
Нет, я мог бы, конечно, потратить пару дней на возню со снятием и сборкой-разборкой этих крупняков, но нужно ли мне это? Лишняя морока, право слово.
После того, памятного вечера в компании Лешего, Мыша и оборотня, прошло две недели. Я уже успел облазить битый дирижабль и основательно выпотрошить этого зверюгу.
И похоронить останки воздухоплавателей, которые погибли в жестокой схватке. Часть получила свое осколками и пулями, а часть отравляющим газом, когда теряющий скорость и высоту воздушный корабль был подвергнут химической атаке. Как сказала Беллатрикс, ею управлял Мастер Воздуха с вражеского британского дирижабля (на этом месте она зло засмеялась), и спастись на корабле с поврежденными обшивкой и отсеками возможности не было, как и не было возможности спастись у германских стрелков, имеющих кислородные маски, от точных очередей множества истребителей.
А попытка тяжелораненого командира германского дирижабля-рейдера прорвать пространство привела к проколу Мембраны, и гибнущий корабль лег сюда, в распадок меж двух холмов иного мира.
Ах, да, Беллатрикс… я перевел взгляд на тяжелую трость из черного дерева, с массивным набалдашником в виде изящной женской головы. Та, почуяв мой взгляд, проснулась, зевнула и звонко щелкнула зубами из каленой стали. У меня на правой ладони теперь навсегда останутся их отпечатки. Чуть насквозь мне тогда руку не прокусила.
Блин, как вспомню этот момент, так вздрогну. Я только-только поднялся в ходовую рубку, чтобы начать исследование дирижабля, в полутьме споткнулся об валяющуюся на палубе какую-то палку и поднял ее. И этот кусок дерева (с клинком внутри, между прочим) изогнулся, подобно змее, и вцепился мне в руку. Перепугался я едва не до испачканных штанов. Рубка, набитая мумифицированными мертвецами, и трость, которая с яростным визгом рвет мою руку. Жуть жуткая.
Продолжение было странным. Каким-то образом, интуитивно, я сумел перехватить управление артефактом, и вырвать свою ладонь из окровавленной пасти Беллатрикс. А та, оплетя мне руку, облизнулась, и что-то пролаяла на немецком.
— Чего? Что ты сказала? — зло удивился я.
— Рада вас приветствовать, фон Жменев, наследник барона фон Жменева, — на неплохом русском ответила эта непонятная хрень, и в следующий момент в моей руке идеально сделанная трость. — Я, Беллатрикс, разумный артефакт рода фон Жменевых, рада приветствовать Наследника.
Я так и сел там, на какой-то выступ.
Какой фон Жменев? С какого перепуга я наследник каких-то баронов? Мой отец, фактически, из служащих, мой дед из беспризорников после расказачивания, этот момент вообще мало кому известен, так как отец служит в Аэрофлоте командиром воздушного судна. Мандатная комиссия вещь противная, могут много крови испортить, если узнают о расказачивании. Даже то, что дед всерьез воевал на фронтах сначала Отечественной, а потом с японцами. Могут, точнее, могли, перекрыть отцу возможность летать за рубеж.
— С чего ты взяла, что я Жменев? — немного успокоившись, и забинтовав кровоточащую руку, спросил я.
— Кровь не обманешь, барон, — трость явственно усмехнулась. — Особенно меня. До того, как я погибла, и моя душа была поймана демонологами и помещена в этот артефакт, я была темной колдуньей древнего и очень знающего рода и всерьез занималась магией крови. После попадания сюда мне стало многое недоступно, кроме знаний. Ну, и еще боевые заклятия. Честно скажу, та жалкая попытка изгнания демона, что ты предпринял, для меня мало опасна. Так, чуть внимание отвлекла. Но это была демонстрация твоих возможностей некроманта, родовых возможностей, и, согласно завещанию моего предыдущего владельца, барона Германа фон Жменева, я перехожу в твое управление. И кстати, хорош мотать на руку эти тряпки, там уже нет ничего.
— Не было ни гроша, и вдруг алтын… — пробормотал я, разматывая руку. На самом деле, от страшноватой, рваной раны осталась только кровь и ровный шрам. — А это что не убрала?
— На память, милый, на память, чтобы помнил вечно, и не расслаблялся, как сейчас, например. — Беллатрикс усмехнулась, и кивнула в сторону прохода. — Что делать будешь, дорогой?
Обернувшись, я увидел, как куцехвостый оборотень, чье имя я так и не догадался узнать за эти дни, вытащил винтовку из распахнутого оружейного шкафа, и пытается передернуть затвор.
— Ты же вроде как клялся силой и магией? — вытаскивая из кобуры ракетницу, и взводя курок, спросил я, глядя на бесполезные попытки. — Что, опять обманул?
— Я клялся силой и магией не причинять тебе вреда. Про огнестрельное оружие слов не было, — практически перекинувшись, зло пролаял оборотень, отбрасывая винтовку. — Ненавижу тебя, щенок!
— Бах! — Тяжелый пистолет толкнул в руку, практически в упор выплюнув в грудь оборотня огненный шар. Осветительный снаряд выбил человека-лиса из двери боевой рубки, и через пару мгновений по густой зеленой траве с воем каталось объятое пламенем тело, которое корежило от человека к лису и обратно.
Оборотень полыхал, как будто он был губкой, пропитанной бензином, я аж за дирижабль испугался. Но через минуту пламя стихло, а от кучки обугленных костей поднялись несколько зеленых звездочек. Впрочем, среди них затесался ярко-белый огонек.
— Чего ждешь, хватай их! — зашипела сзади трость. — Хватай, это освободившиеся души.
— Как, и главное, зачем? — удивился я, но вспомнил ту схватку с призраком на берегу, и подобным образом ухватил мерцающие звездочки. Притянул к себе белый огонек. Тот немного подергался, как карасик на крючке, и подплыл ко мне. — Интересно, а этот чем отличается?
— Это, внучек, сама суть оборотня. Эх, говорил я тебе, делай его фамильяром, сильнее бы стал! — появившийся из неоткуда Леший ткнул посохом то, что осталось от чокнутого перевертыша. На моих глазах обгоревшие кости были втянуты в землю корнями трав. — Ну, туда ему и дорога. Может быть, внучек, ты и прав. От него к тебе ненавистью пыхало, как из кострища жаром. А теперь познакомь-ка меня со своей протеже, будь добр.
От этой ласковой и вежливой просьбы у меня по спине пробежали мураши размером с гиппопотама, а трость, такое впечатление, попыталась дернуться, чтобы скрыться.
— Это Беллатрикс, родовой артефакт рода фон Жменевых, дед. И, как она говорит, это и мой род. — Я поглядел на совершенно невозмутимо кивнувшую трость, и понял, что сумасшествия мне бояться не стоит. Если у меня уже не съехала крыша, то теперь ее вряд ли что снесет.
— Давненько такой гостьи в моих пределах не было, внучек. — Леший неторопливо подошел и внимательно оглядел тросточку. — Надо же, посильней моего посоха будет, да и поразумней. Слышь, красотка, как тебя такой сделали?
— Сначала основу, трость. А потом дед предыдущего хозяина сумел поймать меня в безвременье, куда я попала после гибели. И предложил выбор — или он меня окончательно уничтожит, или я служу ему и его потомкам, а за это мне обеспечат человечье тело, пятый хозяин, — Беллатрикс усмехнулась. — Вообще-то, этот недотепа, которого вы называете внуком, и есть пятый владелец. Род фон Жменевых в том мире прервался на бароне Альфреде Николае, моем предыдущим владельце.
— То есть мне необходимо словить подходящую душу и вселить ее в посох? — судя по всему, Лешего остальное мало волновало, так как я и мои предполагаемые родственники его не заинтересовали. — Ну, тогда, внучек, вот тебе мой урок — изловишь мне нужную. Не перечь! — рявкнул он на ошеломленного меня, попытавшегося вякнуть. — Сил у тебя для этого вдосталь, знания нужны. А их найдем. И твоя Беллатрикс поможет. Да мой Мыш нужные книжки подыщет. У меня библиотека знатная. Да заодно себе кой-какие подберешь. А то ведьмак и без книги — непорядок. Сумеешь сделать мне по душе — щедро одарю. Очень щедро.
— Но дед! — взвыл я от досады. — Ну не умею я такого, не учен я. И я так думаю, что за неделю такому не научиться. Это же души, а я даже не верил в них и загробную жизнь пару недель тому назад.
— Зря так думаешь, барон, — хмыкнула трость. — Именно это никаких особых проблем не составит, поймать душу. Ритуалов только я семь знаю. Поймать не проблема — проблема найти подходящую и договориться с ней. А для этого душа должна быть сильная, умелая, потерявшая возможность возрождения кроме этого, и вообще безумная. Ну, копия меня, умницы и красавицы, кровавой убийцы, — и расхохоталась.
— Вот видишь, внучек. Уже есть печка, от которой плясать. Насчет времени не переживай, у тебя его вдосталь. Ну чего тебе, босому-голодному, по лесам-долам рыскать? Здесь и кров, и стол тебе будут, и учеба-знания, и много чего еще. Да хоть эта вот махина летающая, всю ее можешь себе забрать, мне она в моем лесочке даром не нужна. Даже девок тебе найду парочку гладких да ладных, да приветливых. Только дело делай, внучек, и все у тебя ладно будет. — Леший уселся на выросший из травы пень и хлопнул по коленям. — А пока можешь оставить свою тросточку. И иди, ищи злато-серебро да железа вострые и стреляющие. Все у вас молодых на уме одно и то же.
Поделиться книгой: