Комендор (СИ)

Из-за кабель-трасс был извлечен неучтенный матрас, который я бросил на палубу. Кап-три, наблюдающий за этим, одобрительно кивнул.

— Закуси и спи. Сон и время лечат. Будет плохо, связывайся с дежурным по погребам, я или комбат подойдем. И не дури, Жменев. Твои родные оттуда за тобой смотрят, и ты нужен им живым и здоровым. — Литовка коротко ткнул пальцем вверх, в плафон аварийного освещения. После чего закрыл броняху поста и застучал подошвами по трапу.

Я, вскрывая банку говяжьей тушенки, еще слышал, как он что-то объяснял дирижеру. Но, размазывая по морде текущие слезы, я уже в это не вслушивался. Вытащив из потолочной шкеры пузырек с огуречным лосьоном, я набулькал в стакан еще сто грамм практически чистого спирта с легким запахом огурцов. Парфюмерия прокатилась огненным шаром по пищеводу, растеклась по желудку и вырубила сознание напрочь.

Подвывая, я жевал тушняк с сухарями, запивал водой из трехлитровой банки. Ревел, размазывая слезы. Кусал рукав робы, чтобы не орать от раздирающей сердце боли. Бил кулаком по ни в чем неповинному матрасу. И в конце концов забылся в тяжелом сне, покачиваясь и от плещущего в крови алкоголя, и от всерьез качающего корабль набравшего силу шторма.

10:47. 8 марта 1989 года. Понедельник. Черное море. Крейсер управления «Жданов»

Контр-адмирал Нестеренко окинул орлиным взглядом флагманский командный пост и еле заметно поморщился. Флотские кремовые рубашки были в явном меньшинстве, больше было зеленых, с красными и синими просветами на погонах.

Но что поделать, именно как крейсер управления «Жданов» был разжалован еще несколько лет назад, и держать на пустых должностях грамотных офицеров без малейшего шанса на успешное продвижение по службе было глупо и преступно. Как говорил товарищ Сталин, которого командир бригады нешуточно уважал, «Кадры решают все». А на флотах всегда был некомплект личного состава, от десяти до двадцати процентов на кораблях первой линии, про корабли второй линии и говорить нечего.

Так что для этого выхода было принято силовое решение, и к крейсеру прикомандировали сорок восемь выпускников-курсантов из ракетчиков, радистов, часть их которых станет специалистами РЭБ, и инженеров-радиоэлектронщиков от ВВС и армии, зачтя им этот выход как дополнительную практику. Если честно, то контр-адмирал с удовольствием бы оставил всех этих головастых парней, которые обещали вырасти в грамотных и шустрых офицеров, хотя бы на этом крейсере, который вроде как удалось отстоять. Но кто ж их отдаст, эти парни уже наверняка знают, в какую часть пойдут служить. Впрочем, главное — выполнить успешно нынешнее задание. От этого очень сильно зависит безопасность страны.

Еще раз оглядев склонившихся над экранами, чертящими на вертикальных и горизонтальных планшетах, негромко переговаривающихся курсантов, комбриг вышел из флагманского поста и направился в небольшой пост неподалеку. Кивнув вытянувшемуся вооруженному автоматом матросу морской пехоты, адмирал вошел в пост.

— Товарищи офицеры! — негромко скомандовал полковник в мундире корабельной авиации.

Семь человек, из них трое во флотской форме, а четверо в гражданке, встали. Чуть позже, оказывая уважение к вошедшему, встали еще двое: генерал в обычной полевой форме с артиллерийскими петлицами и крепкий мужик в гражданском костюме.

— Товарищи офицеры, товарищи генералы. — Комбриг снял с головы пилотку и повесил ее на вешалку около двери. Пройдя к пульту управления на своем столе, включил защиту от прослушивания. — Итак, Андрей Аркадьевич, что у нас, в общем, по заданию?

— Товарищ адмирал, начальники особых отделов кораблей соединения начали первичный вброс дезинформации среди экипажей. — Начальник особого отдела бригады, капитан первого ранга Жилин, встал, докладывая. — По завершению стрельб и окончанию учений бригада разделится, согласно плана, на четыре части. Первая часть, из крейсеров «Москва» и Червона Украина», встанут на бочки в Одессе, после чего часть экипажа будет выпущена в увольнительную. Нами и коллегами уже зафиксирована активность определенных лиц на сопредельной румынской территории, часть из которых активно оформляет командировки в Одессу. Похоже, ЦРУ расконсервировали свой неприкосновенный запас. Остальные две части становятся на стоянку в Севастополе и Поти, а «Зозуля» и «Керчь» уходят на север. Таким образом сплетни и слухи о сухогрузах-«оборотнях» должны разойтись по Союзу в течение недели-другой.

— Судя по опыту, на стол к Рейгану эта информация ляжет в ближайшие сутки, максимум через день, — крутя в руке стакан с крепким чаем, неторопливо сказал гражданский, которого адмирал причислил к генералам. — Потом будут демарши, но мы в своем праве, так что, вполне вероятно, активность антисоветских кругов в странах Варшавского Договора несколько снизится. Американцам, конечно, плевать на Европу, но вот вероятность появления в Атлантике и Тихом океане кораблей-«оборотней» их встряхнет. Главное, чтобы это не ухудшило обороноспособность СССР и не дай бог не спровоцировало конфликт. У нас и так проблем выше крыши в стране. — Генерал прихлопнул по подлокотнику старого, но прочного кресла. — У нас, товарищи офицеры, похоже, вскрылся антисоветский заговор высших партийных работников. Да-да, сегодня получил данные. Хотел доложить вам после вторых пусков, но так как они откладываются, то сообщаю сейчас.

Поглядев на ошарашенные лица, генерал усмехнулся, и продолжил:

— Наверное, вы обратили внимание на выход нескольких военных фильмов и детективов, крайне негативно характеризующих нашу страну? Мы тоже обратили, начали расследование. Были несколько очень жестких попыток давления на отдел, ведущий следствие, но расследование было продолжено, хоть и иным порядком. Вскрылось много чего, ведущего на самый верх. В ближайшие дни нас ждет много интересного, так что, Сергей Николаевич, боеготовность и вашей бригады, и флота должна быть на высшем уровне.

23:12. 8 марта 1989 года. Понедельник. Черное море. Ракетный крейсер «Червона Украина»

— Ну как, Жень? Оклемался? — поинтересовался Тимур, глядя, как моя похмельная тушка выбирается из люка.

— Ага. Спасибо. — Я с благодарностью принял от него термос. Нет, хорошо все-таки иметь в земляках коков. Где бы я еще надыбал томатного сока с солью и льдом на пароходе?

— Да не за что. — Тимка покачал головой, глядя, как я с жадностью пью кроваво-красную жидкость, после чего протянул мне упаковку каких-то таблеток. — Держи, аспирин. Начмед передал. Сказал выпить сразу четыре штуки, хорошо разжевав. Мол, от спиртового похмела самый тот способ, томатный сок и аспирин.

— Угу, — пробормотал я, делая как сказали. Разжевав таблетки и запив их соком, я уселся на жестком сиденье и уставился в открытый боковой люк.

Штормило не сказать, чтобы очень круто, но достаточно серьезно. Порой на полубак захлестывали волны, а это приличное волнение. Баллов шесть есть, точно.

— Будешь? — Тимка вытащил из противогазной сумки пару пшеничных сухарей и плавленый сырок.

— Давай. — Я принял от него здоровенный, на всю ширину буханки, отменно высушенный сухарь и половинку сырка. Надо пожевать, а то та банка тушенки и пара таких же сухарей были единственной моей жратвой за эти сутки. — Бр-р, прохладно.

Нагнувшись, я взял свой бушлат и накинул его. Поверх бушлата улегся спасжилет, как уже сделал Тимка. Пилотку я сунул на плечо под бушлат, а на голову надел танкошлем. Ну да, такие у нас в башне лежат, положено по штатному расписанию, потому нас «танкистами» и прозвали.

Размазав сырок по сухарям и присыпав его смесью соли и перца, мы с Тимкой долго и молча сидели в башне, потихоньку точа нехитрую снедь. Вообще, я был здорово благодарен ребятам за их молчаливое сочувствие. И начальство не лезло особо, только убедились, что я жив-здоров и практически трезв. После чего оставили меня в покое.

— Что за?.. — Мы с Назаркуловым переглянулись, и выскочили наружу из-за сдавленного крика.

— Да твою ж мать!!! — выругался я, придерживаясь за верх барбета.

— Точно! — согласился Тимка и коротко выматерился по-узбекски.

Около борта, схватившись руками за леера, лежал давешний беглец. Уж не знаю, каким его лядом выпустили и что он делает на полубаке в такую штормягу, но то, что его сейчас за борт может смыть, так это к гадалке не ходи!

Корабль накренился, волна плеснула в скулу, обдав нас серьезными брызгами, из-за которых мы мгновенно промокли.

— Надо вытаскивать дурня. Смоет нахер. Тим, докладывай наверх, а я сейчас обвяжусь линем. Будешь потом меня страховать. Конец сбрось, он прямо под люком лежит. — Ну да, когда мы вязали снарядные ящики, сейчас глухо брякающие при кренах корабля, то я заныкал лучший их пропиленовых концов к себе в башню. Потом, когда будем сдавать боцману, всегда можно будет отмазаться.

Тимка полез наверх, скинув мне моток пропиленового шнура толщиной миллиметров двадцать, а сам коротко забубнил в микрофон.

Корабль засиял освещением, рявкнула аварийная тревога.

А я тем временем уже обвязался беседочным узлом и привязал второй конец линя к стойке барбета.

Крейсер снова нырнул, перекатив через бак нехилую порцию воды. Барбет выручил, отбив основную часть, только ящики хлопнули. Идиот из БЧ-5 болтался на леерах, как мокрая тряпка под ветром.

— Давай, только осторожно! — появившийся рядом Тимка перехватил у меня линь, перекинул его через плечо и уперся ногой в грибок вентиляции.

— Потравливай понемногу.

Я вышел из своего укрытия и ухватился за пачку ящиков. Ветер рвал мокрые брюки и полы бушлата, пытался сорвать шлемофон.

Вздохнув-выдохнув, я двумя прыжками оказался около лееров, чуть выше этого беглеца. Перехватывая по поручням, я спустился и ухватил молодого придурка под мышки, поднимая и помогая устоять на ногах.

— Держись за линь и топай к барбету! После следующей волны, ясно, а сейчас хватайся покрепче! — заорал я ему на ухо и вцепился в леера, так как на нас шел следующий вал.

Волна влепила в меня как хороший боксер, чуть даже приподняв, заставив захолонуть сердце. Да еще шлемофон сорвала и унесла куда-то. Но уже в следующую секунду я жестко брякнулся коленями об палубу. Карасина тоже устоял практически, даже лучше, чем я, его просто чуть двинуло по палубе.

— Давай, пошел! Тимка, обтягивай! — Я перекинул линь через стойку лееров и затянул петлю. Тимка с той сторону уперся, натянув линь, и мокрый как мышь боец, перебирая по пропилену руками, шустро перебрался за огородку барбета.

Корабль накренился, но волны пока не было, и я решился перебежать. Но не успел сделать и пары шагов, как вязки на ближайшей стопке снарядных ящиков лопнули, и мне в грудь прилетело торцом сорвавшегося ящика. Выбило дыхание и сорвало с палубы, я с удивлением увидел пролетающие подо мной леера, потом меня жестоко приложило о борт, когда обтянувшийся страховочный конец решил поиграть мною как кистенем. А потом что-то звонко лопнуло, и я хлопнулся вниз, в холодное мартовское море.

Упав, я было погрузился, но спасжилет меня потянул вверх, и я, выгребая руками и молотя ногами, выскочил на поверхность. Разлепив глаза, я увидел, как на удаляющемся крейсере полыхнули прожектора и заорала громкоговорящая связь.

— Человек за бортом! Аварийным партиям на верхнюю палубу!

На поверхности моря заиграли прожектора со всех кораблей эскадры, шаря лучами по поверхности. А я несколькими гребками добрался до плавающего рядом ящика, вполне возможно, и того самого, что выбил меня за борт, и уцепился в него.

Луч с какого-то корабля, ослепив меня, проскочил было мимо и тут же вернулся. С соседнего парохода меня так же осветили прожекторами, и я уже, качаясь на волнах и периодически сплевывая воду, ждал, когда спустят баркас, как яркая, видимая даже сквозь свет прожекторов, полоса разрезала небо, и чудовищная вспышка вышибла меня из сознания.

За десять минут до этого…

Старый исследовательский блок крутился вокруг этой планеты уже больше сотни местных лет, отслеживая развитие цивилизации на ней. Бесстрастные приборы сканировали, снимали, слушали и писали, писали, писали, отправляя каждые сто оборотов планеты вокруг своей оси отчеты на планету-метрополию. Не сказать, чтобы там уж так интересовались одной из многих тысяч планет с разумными, но порядок превыше всего.

Сложнее всего для искусственных интеллектов исследовательского блока прошли последние четыре десятка лет. Цивилизация аборигенов галопировала в открытиях и исследованиях, вышла в околопланетное пространство, начало осторожное изучение своей звездной системы, все активнее интересовалось Вселенной и ее устройством, развивая средства космического слежения.

И уж конечно, местные государства интересовались спутниковыми группировками друг друга. Так что системы маскировки съедали немалую часть вычислительных и энергетических мощностей блока.

Блок старел, часть силовых щитов просела от нескольких столкновений с крупными метеоритами. Очередное столкновение стало фатальным, блок потерял двигатели и сошел с орбиты, с каждым витком все ближе устремляясь к планете.

Интеллект-штурман уже после второго витка рассчитал место приземления блока. Точнее, место столкновения. Вероятность уцелеть у аппаратуры блока не превышала один процент, по расчетам бортинженерного ИИ.

Два интеллекта-исследователя на третьем витке дали точные данные о вероятной гибели разумных на прибрежных территориях, так как блок падал в небольшое море внутри самого крупного континента. А на завершающем витке дали стопроцентную вероятность гибели четырех тысяч ста восьмидесяти трех разумных одного вида, находящихся на пятнадцати искусственных объектах, и трехсот пятнадцати разумных двух видов, находящихся непосредственно в воде.

Эти данные были «переварены» главным ИИ блока, и тот, в соответствии с директивами метрополии об обязательном сохранении жизни разумных, распорядился перевести кинетическую энергию падения блока, оставшуюся энергию батарей и реакторов в пробой пространства и переброс разумных, находящихся в зоне падения в параллельный мир. Исследования этих миров не входили в обязанности главного искусственного интеллекта, но, как любопытное существо, он не мог пройти мимо такой темы, благо что блоки строились по одному стандарту, и аппаратура пробоя на всех блоках находилась. Другое дело, что пробой Мембраны требовал кратно больше энергии, чем просто межзвездные перемещения.

Заодно энергия падения блока и вероятного подрыва его реакторов и батарей переводилась в энергию пробоя, и единственное, что оставалось этому миру, так просто очень яркая вспышка, побочный эффект всех пробоев Мембраны.

Получившие команду штурман и бортинженер рассчитали момент выброса энергии и включили системы пробоя. Системы сработали штатно, перебросив механические устройства с разумными и просто разумных, находящихся в водной стихии. Из-за разности масс перенос прошел различно:  корабли попали в один мир, а разумные вне кораблей — в другой. Сам блок относительно мягко приводнился в третьем.

Дождавшись, когда блок опустится на дно, главный ИИ отдал приказ выпустить оставшихся разведывательных дронов и начать ремонтные работы остальным. Приказа о прекращении исследований из метрополии не поступало.

09:18. 9 марта 1989 года. Вторник. Вашингтон. Округ Колумбия. Соединенные Штаты Америки. Овальный кабинет Белого дома

Несмотря на ранее утро, президент Рейган был собран, хмур и зол. Именно в таком порядке.

— Еще раз, адмирал, повторите, пожалуйста, — обратился он, усаживаясь в скрипнувшее кожаное кресло, к директору ЦРУ адмиралу Уэбстеру.

— Есть, сэр. Корабельная ударная группа русских, осуществившая массированные учебные пуски крылатых ракет большой дальности, исчезла, сэр. Предположительно, погибла под ударом астероида. — Адмирал поправил парочку оставшихся волос на лысине и продолжил: — Там сейчас жуткий переполох, сэр. Пропало пятнадцать кораблей, из них восемь крейсеров, три фрегата, два корвета, и два океанских буксира. Буксиры, собственно, изначально не входили в эту эскадру, только-только пришли на Черное море с Балтики и были приписаны к эскадре. Вот и пережидали шторм вместе с ними. В двенадцать часов двадцать две минуты по Гринвичу произошло падение астероида. В результате этого эскадра русских пропала с радаров и перестала наблюдаться со спутников.

— В Москве сейчас паника, Рональд. — Госсекретарь, Джеймс Бейкер, нервно дернул плечами. — Все войска приведены в повышенную боевую готовность, нам сейчас в сторону Советов лучше вообще не дышать. Горбачев в истерике, его военные и силовики, напротив, готовы стереть весь наш мир с лица земли. И плевать им на разрядку и перестройку. И на Горби им тоже плевать, они вполне могут снести его к чертовой матери.

— Сэр, нами тоже подняты по тревоге высшей категории все войска. — Адмирал Кроу, Председатель Комитета начальников штабов, поглядел на отстраненно задумавшегося и молчаливо передавшему право доклада Френка Карлучи, министра обороны. — Лучше перебдеть. У русских после такого вполне может снести крышу, сэр, так что стоит вам обратиться к нации.

— Я тоже так думаю, — кивнул один из советников.

— Сэр. Нам совершенно не понятен этот астероид. Вспышка от взрыва астероида равна вспышке от взрыва эйчбомб мощностью примерно в сорок — пятьдесят мегатонн, но вот нет ни радиации, ни цунами. А от такого удара обязательно должна быть волна высотой около ста метров, не меньше. Вспышка зафиксирована прямо на поверхности, по крайней мере, именно это зафиксировали наши спутники и корабли наблюдения, — директор НАСА поглядел на данные траектории астероида и недоуменно развел руки: — Совершенно не понятно, сэр.

— Так… — Рейган встал и прошелся по кабинету, едва не цепляя ноги собравшихся. Тесновато тут все-таки. — Связь с Москвой, немедленно.

Через две минуты он приносил соболезнования Горбачеву, предлагал помощь в поисках пропавших моряков и кораблей, уверял в приверженности политике разрядки и мира.

После чего сел в свое кресло и обратился к министру обороны:

— Френк, что там твои специалисты думают о новых крылатых ракетах русских, которые они разместили на кораблях?

— Ну… — Министр достал из папки один из листов. — По их предварительному мнению, это полностью компенсирует наши «томагавки». Вся Европа снова под ударом. И, что особо для нас неприятно, под ударом наши побережья и крупные города. Русским достаточно пустить вдоль наших берегов на удаление миль в триста-четыреста десяток носителей, аналогичных нашим «Висконсинам». Правда, тут аналитики поспорили, есть ли у русских эти носители именно сейчас. Все-таки такой демонстративный пуск со старых крейсеров, он может быть и испытательным.

— А может и не быть. Мы проспали этот чертов старый крейсер, и это ваша вина, и вашей конторы, Уильям! — президент хлопнул немаленькой ладонью по антикварному столу. — ЦРУ и военная разведка прошляпили появление у русских морских крылатых ракет большой дальности! Да с их гребаной секретностью уже сейчас на ближних подступах могут ходить сухогрузы, которые несут эти гребаные ракеты! Мы, если вы помните, сами продумывали такой вариант! Правда, решили, что у нас достаточно военных бортов, которые можно сделать носителями «томагавков». Короче, учитывая нынешнюю крайне напряженную обстановку в связи с падением астероида и гибелью русской эскадры, а так же новый внезапный козырь русских, приказываю свернуть всю работу против русских, и вообще против коммунистов. В том числе, и в Восточной Европе. Сейчас нам надо отступить. А вы, — президент повернулся к директору НАСА, — вы и ваши специалисты полетите в Москву и повезете все — записи спутников, расчеты, часть снимков с кораблей наблюдения. Нам надо сейчас максимально снизить градус кипения, джентльмены. Так, мне сегодня надо выступить перед нацией, готовимся к этому шоу. Мне нужны названия всех кораблей русских, количество членов экипажа, принадлежность к флотам и эскадрам. Будем сочувствовать полной мерой. Тем более что эти моряки выполняли свой долг!

На окраине иного мира.

Меня еще раз толкнули в живот и в бок, руки соскользнули с упругой поверхности и уперлись в песок. Сильная волна толкнула меня еще дальше на берег, переворачивая и набивая рот и нос песком.

— Кха, кха… — Кое-как, на корточках, не соображая, где и что, я выкарабкиваюсь подальше от соленой воды и падаю на мелкий, прогретый солнцем песок.

Тут же меня выворачивает, тело само исторгает соленую воду, которой я наглотался, и выкашливает ее же из легких. И только после этого я открываю глаза и вижу набегающие на пологий берег волны и пару дельфинов, которые, стоя на хвосте, приплясывают неподалеку.

Убедившись, что я вроде как очухался, эти хвостатые плюхнулись в воду, выдали пару свечек и исчезли в море. Наверное, они стрекотали и трещали, но я вообще ничего не слышу, вода в ушах, похоже.

Итак, где я и кто я?

Я, Евгений Эдуардович Жменев, тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года рождения, русский, комсомолец, старший матрос и старший комендор. Это вроде как помню. Так, выпал за борт, грудь, ребра и бок болят, но дышу, кровью не плююсь. Так что, скорее всего, просто сильные ушибы, бушлат со спасательным жилетом ослабили и рывок страхового конца, и удар снарядного ящика мне в грудь, да и шлепок мною об борт крейсера.

А вот где я? И где мой правый ботинок вместе с носком?

Я пошевелил босыми пальцами и засмеялся. Потом сильнее и сильнее, и хохотал так минут пятнадцать, катаясь по то ли по крупному песку, то ли по мелкому галечнику с множеством ракушек. Истерика закончилась так же внезапно, как и началась, я сидел, всхлипывая и вытирая слезы мокрым рукавом бушлата.

— Где я, все-таки? — оглядевшись, я поглядел на довольно отвесные склоны, окружающие небольшую бухточку с симпатичным пляжем. Справа, метрах в полусотне от меня, на боку лежит какая-то посудина и, судя по всему, лежит давно, основательно занесена песком, илом и прочим мусором. Между мной и этим напоминанием о кораблекрушении валяются несколько снарядных ящиков, еще один прямо на моих глазах выкинуло волной. Кстати, о волнах…

Я поглядел на скалы. Нет, судя по всему, сильных приливных волн тут нет. Хотя откуда они в Черном море, тут прилив около десяти сантиметров. Ладно, надо попробовать встать и оглядеться.

Встав на ноги, я аккуратно выпрямился. Нет, нормально, не мотает, голова не кружится, вроде как сотрясухи нет. Видимо, мозгов недостаточно много. Угораздило вылететь за борт, охренеть. Ладно, хоть с спасжилете был, а то бы утоп.

Стоп. Если я не утонул, то почему я от холодной морской воды не загнулся? Почему мне сейчас не холодно? Почему вокруг зелень, а солнышко не просто греет, а прямо-таки жарит?

Ошалевший, я автоматически вытащил так и болтающийся за мной пропиленовый шнур и намотал его на руку. Лишними десять метров веревки не будут, это однозначно. Так с веревкой на руке подошел к ближайшему обрыву и поглядел на траву и листья. Однозначно не весна, совершенно однозначно. Вон, на ежевичном кусте цвета почти нет, больше половины ягод вызревшие, остальные еще зеленые.

Поглядев на крупные ягоды, понял, что просто жутко хочу жрать. Это сколько меня бултыхало, что так проголодался? Но после первой горсти кисло-сладких ягод эти мысли вылетели из головы и я довольно долго набивал живот. Перемазал руки и морду лица ежевичным соком, но хоть немного заморил червячка, да и пить меньше стало охота. Впрочем, пройдя еще десяток метров вдоль обрывистого берега, я нашел небольшой родничок, бьющий из щели меж мраморных каменюк. Вода оказалась чистой, холодной и вкусной.

Так, смерть в ближайшее время от голода, жажды и холода мне не грозила, и потому я разделся донага, ополоснувшись сам в небольшой калуге[5] под склоном и выполоскав в ней же свою одежду. Труселя и тельник, изо всех сил выжав, надел, остальное разложил на горячих камнях. Так… надо бы определиться, где я, сколько времени, и прочее. Судя по всему, время к полудню. И потому я воткнул палку в мокрый песок и сел рядом, сняв свои часы. Удивительно, но вода в них, похоже, не попала, да и не расшиб со своими акробатическими номерами. Так что надо поймать полдень, пусть астрономический. А потом определиться со сторонами света.

И интересно, если я на Черном море, то почему так пусто? Вообще ни одного парохода на воде в обозримом пространстве.

Выловив при помощи солнечных часов полдень и установив время на своих механических часах, я надел высохшие брюки и решил осмотреть берег на наличие дров и хоть чего-либо на счет пожрать посерьезнее. Все-таки ягоды есть ягоды, они уже сгорели, и снова есть хочется. Поглядел на оставшийся ботинок и грустно усмехнулся. Отсутствие обуви — это плохо. Очень плохо. Хотя можно из жилета выкроить что-нибудь вроде мокасин, но надолго этого не хватит. Но хоть что-то будет.

На паре крупных валунов нашлись колонии мидий, что меня здорово обрадовало. Конечно, черноморская мидия намного мельче дальневосточной, но возьмем количеством. Слава богу, зажигалка и ножик у меня с собой, так что наколупаю ракушек и нажарю их в углях. Сытно и довольно вкусно. Полазить бы еще в лесочке на склоне, в этом соснячке вполне могут расти боровики. По крайней мере, наш комбат именно в таких местах их собирал в прошлом году. Но вот я совершенно в грибах не разбираюсь, можно и травануться очень всерьез. Так что рисковать не буду.

Дровами меня обеспечил пляж, сухих веток и палок хватало. Нашлось даже несколько пластиковых пакетов, но очень старых, просто расползающихся в руках. Ржавая банка, сопревшие поплавки из пенопласта от сетей, и все. Ни газет, ни прочего мусора, которого так много на черноморских берегах.

Короткий внешний осмотр выброшенного на берег суденышка ничего особого не дал, кроме понимания того, что это когда-то была прогулочная яхта, и ее приложило об склон очень и очень нехило. Да еще сверху каменюкой навернуло, проломив моторный отсек. Но нужно будет осмотреть, только потом.

А именно сейчас я аккуратно лез наверх. Босиком, так как лезть в одном прогаре глупо. Именно так я лезу раз в десять аккуратнее, чем полуобутый, а значит и поймать колючку или занозу меньше в разы.

Забравшись на вершину, я огляделся. И ничего — только какие-то руины вдалеке, причем тоже старые, сквозь них пророс небольшой лесок. М-да.

Повернувшись к морю, я с удивлением увидел вдалеке другой берег. Так, высота этого холма метров триста, вряд ли больше. Так что до того берега километров пятьдесят-шестьдесят, не больше, это я еще по школьным походам помню. А в Черном море таких мест-то и нет, разве с побережья до крымских берегов… ладно, без паники. Мы из тихоокеанцев, нас просто так не запугать. В любом случае придется вести себя очень осторожно, буду считать себя находящемся в натовском тылу. Конечно, здорово бы попасть в Болгарию или Грецию… хотя, непонятки с погодой и временем года это не отменяет.

Наверху я сидел долго, наблюдая за небом и морем. И ничего, ни самолетных инверсионных следов, ни кораблей. Разве разок что-то показалось далеко, но я толком не понял, что это. То ли парус, то ли просто блик солнечный. Далеко, бинокля нет, ничего не понятно.