Синдбад-Наме

— От него не откупишься деньгами, — сказал шахзаде, — он богат и не нуждается в них.

— Воспользуйся помощью заступников, быть может, они помогут тебе избавиться от него, — перебила его вновь девушка.

— Тут заступничество не поможет, — отвечал шахзаде.

— Тогда прибегни к силе десницы, — сказала она, — содействию войска и власти и прогони его.

— Невозможно ему противостоять силой человеческой или хитростью, — отвечал шахзаде.

— Коли так, — сказала девушка, — ступи на путь молитв, испроси помощи у всеславного господа, чтобы он отвратил своим бесконечным могуществом зло, причиняемое им.

У шахзаде полились из глаз слезы, и обратился он с тайной мольбой к богу: «О ты, отвечающий на мольбы обиженных и отвращающий зло! О могущественный, *связавший паутиной руки насильников-арабов! О всеславный, *искоренивший жалом комара род Немрода! Если не окажешь мне милость и помощи, то я погибну безвестно.

Заклинаю *3амзамом, *Хатимом, *Черным камнем, могилой пророка, Посещением *Мекки и *Марвой, *Миной, *Сафой тебя заклинаю, Заклинаю стихами из *Торы, *Арафатом, *псалмами Дауда, Заклинаю Кораном, *Инджилом, всем готов заклинать, что я знаю,— Вечной славой *Мусы бен Имрана, всею силой молитвы Дауда, Чистотою *Исы всеблагого, Мухаммадом, избранником рая, Заклинаю слезами *Якуба и великою скорбью *Юсуфа, И *3акарией, старцем почтенным, славным *Яхьей тебя умоляю,

— избавь меня от этого злого духа, который сидит за моей спиной и лишил меня сил».

Как только он произнес последнее слово молитвы, девушка затрепетала и упала с коня. А шахзаде пустил лошадь вскачь и двинулся к населенным местам. Он ехал и днем и ночью, не зная покоя.

*Летел сквозь пустыню быстрее, чем ветер, Он два перехода в один превращал. Пустыня открыта для всех, но надраено Вернуться обратно вошедший мечтал! Был ветер в пустыне, как яд, смертоносен. Кровь в жилах мучительный холод сковал. Лед крышкой захлопнул котлы водоемов, Река превратилась в блестящий металл. И глина отламывалась от подножий Угрюмых, окованных холодом скал.

Шахзаде скакал, прославляя бога, и спустя десять дней после долгих тягот и переживаний, прибыл к отцу.

А везир, когда царевич скрылся из глаз и исчез в пустыне, подумал, что тот погиб, вернулся к шаху и заявил, что лев растерзал и сожрал шахзаде. Шах оплакивал гибель сына, тяжело страдал от разлуки с ним. Он беспрестанно повторял:

О благородная лилия, куда и зачем ты ушла? Разве не всех красивее ты в этом году цвела? Похоже на то, что коварная тебя сокрыла земля. Земля, ужели не знаешь ты, кого к себе приняла?

Когда шахзаде целый и невредимый вернулся в родные края и исцелил свои глаза лицезрением отца, он рассказал о том, что произошло с ним, и пожаловался на везира. Шах приказал повесить везира, а глашатаям велел кричать:

«Такова участь того, кто предаст своего благодетеля, кто не исполнит приказов своего повелителя».

*Из раны, не зажившей изнутри, Кровь с каждым часом все сильней течет.

И эта нижайшая раба надеется, — продолжала рабыня, — что падишах поступит со своими везирами точно так же, дабы восторжествовали справедливость и правосудие. Если шах не воздаст мне по справедливости, то ведь всевышний Аллах не потерпит насилия: *«Воистину, Аллах не обидит даже ни на частичку, и если поступки раба добродетельны, то он удвоит вознаграждение».

Как только рабыня окончила свою речь, гнев царя вспыхнул с новой силой, и он подумал: «Царь бездетен, и нет родства между царями и людьми. Из-за сына недозволено пренебрегать правосудием, ибо порядок в державе зиждется на справедливости и строгом суде».

И он отдал приказание казнить сына.

Когда третий везир услышал об этом решении, то он послал к палачу человека и велел передать: «Помедли с казнью, пока я не вернусь от шаха и не докажу ему порочность торопливости и похвальность промедления и раздумывания. Я придумаю что-нибудь, чтобы сохранить жизнь сыну шаха и снять с него это обвинение».

Третий везир приходит к шаху

Третий везир, который своим разумом затмил блеск звезд и творил чудеса, наподобие *волшебства фараона и вдыхания Исы, отправился к шаху.

— Да будет жизнь падишаха вселенной — заглавного листа всего человечества — счастливой и безмятежной, — начал он. — Да будет известно высокому уму падишаха — средоточия божественного откровения и всевышнего вспомоществования — что из всех людей, существующих на земных просторах, в в этом запыленном море только самому себе и сыну невозможно найти замену, ибо сын — это наследник, хранитель памяти и доброго имени. Из всех драгоценных даров *Изеда нет ничего более сладостного и приятного, чем видеть собственного сына, в особенности если на его челе видны признаки благородства, если он достоин по своим способностям сана падишаха. Ведь шах во время пребывания в этом мире является лицом государства и опорой войска. А когда он покинет этот мир, то сын будет доброй памятью о нем, ибо не поминают того, у кого нет сына.

*Есть сын — не забудет никто отца благородное имя; Есть сын — значит, воля отца останется вечно с живыми.

— Недостойно благородного и справедливого падишаха, — продолжал везир, — подвергнуть сына невообразимой казни только из-за навета и поклепа того, кто желает несбыточного. И если на арене разума падишаха проявился гнев, то не следует торопиться. Ведь цари именно с этой целью учредили темницы и *зинданы и узаконили заключение, чтобы при разных обстоятельствах выносить приговор лишь после обсуждения и обдумывания, отделив истинное от ложного. И если есть возможность простить, то цари прощают, чтобы показать свое благородство правителям и подданным, знатным и простолюдинам, близким и дальним. Тот падишах, который проявляет торопливость в пролитии крови и снесении голов, будет порицаем в этом мире и наказан в том, и никакое раскаяние не поможет ему, как не помогло тому воину, который убил сгоряча кошку. И когда пала завеса с истины, он стал жалеть, но все было бесполезно.

— Как это случилось? Расскажи, — попросил шах.

Рассказ о воине, мальчике, кошке и змее

Третий везир, который слышал много преданий и историй о событиях прошлого, начал рассказывать:

— Да будет долголетней жизнь справедливого и мудрого падишаха! Хранители преданий рассказывают, что в давние времена, в прошлые века жил некий воин. У него была прекрасная жена, которой не было равных по красоте. Характер и нрав ее были украшением похвальных качеств, ее нравственные достоинства предваряли священное писание. Розы бледнели перед румянцем ее щек, луна восходила на горизонтах ее красоты:

Став луною полной в небе красоты, Никогда не скроешься, не померкнешь ты.

И вот она забеременела и умерла от родов, оставив сиротой мальчика — луноликого, красотой подобного солнцу. Муж уединился в отдаленном покое, вздыхал тяжко и стонал, и читал такие стихи:

*Меня судьба несчастьями сразила И сердце снова стрелами пронзила; От тесноты ломаться стали стрелы, Так много их в груди пронзенной было!

* * *

Возненавидел меня небосвод, Туже и туже петля невзгод. То ли умру, то ли буду страдать,— Мне не спастись от жестоких тенет.

Сын был целительным бальзамом для его тоски, и он говорил себе:

— Если бы не этот мальчик, который останется после меня сиротой-горемыкой, словно травинка под косой жизни, я давно предпочел бы жизни смерть, прекратил бы эти страдания, которые горше яда и хуже смерти, и сошел бы в могилу возлюбленной, которая, словно стройный кипарис, покоится в обители праха, скрывшись от взоров, как луна в пасмурную ночь. Ведь муки смерти легче жизни в разлуке с любимыми. Поэтому-то и говорят, что жизнь влюбленных скоротечна, ибо от мук переживаний разлуки душа покидает их тела. У иных она, как вода, выходит через глаза, других покидает, как пар, вместе с выдохом. И кто бы из арабов ни влюблялся, погибал от любви во цвете лет, как, например, *Меджнун от любви к Лейли, *Кусайр от любви к Азре, *Вамик от любви к Азре. Как-то раз спросили одного *тамимита: «Почему в вашем племени все влюбленные погибают?»

«Потому, — отвечал он, — что сердца наши влюбчивы, а наши женщины целомудренны».

*Смирись, от страсти умереть — один для любящих исход — Иного блага, кроме смерти, любовь страдальцам не несет.

* * *

Сказал: «Коль откроют красавицы лица, То жизнь всех влюбленных тотчас прекратится».

Воин проводил дни и ночи, ночи и дни, тоскуя по жене. Для мальчика он нанял ласковую, приятную кормилицу, чтобы она, как ветерок, лелеяла младенца, которому завидовали розы. Сын служил утешением отцу, когда он горевал по матери, ибо тот, кому запрещено говорить, довольствуется тем, что слушает. И он в моменты, когда его одолевала скорбь, говорил:

*О, душа! На этом свете всё живу я без тебя, И *дирхема не имея, я торгую без тебя. Пусть меня испепеляет, словно щепку, жгучий стыд, Что так долго в этом мире жить могу я без тебя. Нет тебя, а я не умер, я брожу среди живых; Верь, душа, что неустанно я тоскую без тебя. Без души мы жить не можем. Повелела так судьба. У судьбы мгновенья жизни я ворую без тебя.

У этого воина была кошка. Она уже давно спала на пороге его дома и служила ему всю свою жизнь верой и правдой. С момента смерти матери она ни на миг не отлучалась от колыбели ребенка, охраняя его от всех бед. Когда кормилица бывала занята, кошка даже качала люльку.

И вот как-то отец и кормилица ушли из дому. Кошка, по своему обыкновению, лежала у колыбели. Тут из дыры выползла черная змея и собралась было укусить мальчика. Кошка, из любви к мальчику и по благородству характера, вцепилась в змею. Она царапала ее когтями, рвала зубами, хватала то за голову, то за хвост. Наконец, она удушила змею и спасла ребенку жизнь.

Когда воин вернулся домой, окровавленная кошка выбежала к нему навстречу. Она виляла хвостом, гордая тем, что поборола страшного врага, с риском для собственной жизни отвратила от мальчика смертельную опасность. Она терлась о ноги хозяина, надеясь, что он бросит ей в благодарность какую-нибудь кость или кусок хлеба.

Воин посмотрел на кошку, увидел ее окровавленную морду и страшно испугался, так как до безумия любил сына. Ведь говорят же, что ребенок заставляет быть скупым, трусливым и скорбным. Ему почудилось, что кошка убила мальчика. И он сгоряча, из-за минутного подозрения, свойственного человеческой природе, ударил кошку палкой по голове и свалил ее. Когда из прихожей прошел он в комнаты, то увидел убитую змею, истекавшую кровью, и мальчика, спавшего безмятежно в колыбели. Воин стал рвать на себе одежды, с отчаянием говоря: *«Как жаль того, чем я пренебрег перед богом». Он проливал фонтаны горючих слез и сожалел о торопливости, проявленной им по наущению дьявола. Он упрекал себя и говорил:

— Почему я поступил так необдуманно? Зачем впопыхах поступил я так несправедливо? Что это за неблагодарность и жестокость к четвероногой твари! Как нехорошо и подло я поступил!

Поверь, насилие — огонь, не прибегай к нему и в малом: Ведь из-за искорки одной порой сгорает целый город.

«Это великая несправедливость и страшное насилие по отношению к бедному животному, — размышлял он. — Несомненно, судьба в отместку за мое недостойное поведение пошлет мне или сыну жестокую кару. Кошка спасла моего сына от врага, а я отплатил черной неблагодарностью! Нет прощения за этот поспешный и позорный проступок в благородном *шариате и *тарикате».

*Вниманье судьба проявляла не раз к тому, что было меж нею и мной. Теперь закончились наши дела. И что же — судьба обрела покой.

* * *

Есть у небес постыдный обычай — Радость увидев, ее губить.

* * *

— Эти слова, — продолжал везир, — были сказаны для того, чтобы падишах не дал торопливости, которая появляется по наущению дьявола и служит предвестником неудачи, возобладать над главными и похвальными чертами его характера. Ведь последствия торопливости и необдуманности — это горечь и раскаяние, ибо размышление исходит от бога, а торопливость — от дьявола. В особенности не следует торопиться в делах с женщиной, которая является вместилищем хитростей и гнездом коварства. Истории о женщинах удивительнее тысячи других рассказов, а хитрость и коварство их превосходят числом песчинки в пустыне. И если шах дозволит, я расскажу одну повесть.

— Рассказывай! — последовало приказание.

Рассказ о жене купца

Разумный и справедливый везир начал так:

— В давнее время, в минувшие дни жил некий купец. Он прославился своими богатствами и благополучием, был известен сокровищами и достатком. Он умел хорошо и разумно вести хозяйство и торговые дела, знал отлично и земледелие.

Однажды купец отправился в путешествие, чтобы увеличить свое состояние, источник покоя и наслаждения, и поправить дела своих имений. Он пробыл в отлучке довольно долго. Жена его решила воспользоваться этим случаем и подумала: «Время надо использовать, иначе раскаешься».

*Поманит и обманет суета, Смешались в жизни грязь и чистота. Так опасайся большинства людей: В груди у них не сердце — пустота. И не прельщайся сладостью ночей: Обманет ярких молний красота!

А была она прославленная красавица, о ней шла молва из уст в уста. Тут все, кто был влюблен в нее, стали домогаться свидания с нею. Каждый по мере своих сил и возможностей пытался приблизиться к ней, говоря такие стихи:

Коротки и быстротечны человеческие дни,— Сколько можешь, наслаждений в море жизни зачерпни!

* * *

Утро — лучшее время, чтоб выпить вина!

Она же думала:

*О, пташка! Стал чистым воздух кругом, вей же гнездо, щебечи! Жизнь для тебя сейчас сладка, как сахар, — поторопись, вкуси ее скорей! Ты будешь грызть измученное сердце, в тоске безмерной после этих дней!

Демон-искуситель шептал ей властно: «Не расточай понапрасну весну-юность, пока от осени-старости не завянут розы щек, *пока гранаты не превратятся в айву, а *аргуван— в *шамбалид, пока обманчивое время не натрет щеки-розы янтарным порошком, пока хирург-судьба не лишит глазной нерв силы зрения и кровь не станет болезненно бледной, пока роскошные одежды не сменятся старческим рубищем, пока солнце-юность не скроется за белым облаком-завесой, пока юная краса не начнет увядать, пока не претворится в жизнь поговорка: «седина ведь порок».

Он был черен и бел, в этом счастье его, тут сомнения нет: Кроме бельма на глазу и седин на висках, белизна — это свет.

«Наслаждайся, — продолжал нашептывать ей бес, — покуда не закричит, как глашатай, разрушитель наслаждений, пока не забьют в барабан отправления, возглашая: «Возложите свои путевые припасы на седло дня и ночи и откажитесь от мирских благ, не общайтесь с черноволосыми, ибо любовь и старость несовместимы». Ночь свидания в дни юности — это украшение дней владычества, сейчас пора следовать этим призывам».

Полы юности беспечно по земле она влачила, На колеблемые ветром ветви тополя похожа.

* * *

Среди юных лишь тот избегает любви, У кого малодушье и глупость в крови,

И она, сбросив завесу целомудрия и добродетели, каждую ночь отправлялась ради наслаждений к любовнику и говорила себе:

Мы насладимся, жажду утоля, А там пускай проглотит нас земля!

Прошло некоторое время, и купец вернулся из поездки. Он остановился в родном городе, скрыв свое имя, решил весело провести время и сказал такие стихи:

*Если в дольнем этом мире вечно жить не суждено, То греховно не влюбляться и, любя, не пить вино. Можно ль прошлого стыдиться, перед будущим бледнеть? Все, что было, все, что будет, тем, кто умер, — все равно!

Он позвал старуху, с которой знались развратные молодые женщины, и попросил ее привести красивую женщину, с которой он мог бы провести несколько ночей, предаваясь неге и наслаждениям (а эта старуха случайно оказалась вхожей в его собственный дом). Купец дал ей несколько динаров, и она отправилась искать для него красивую подругу. А его жена была самой красивой женщиной города; старуха пошла прямо к ней и сказала:

— В наш город прибыл прекрасный юноша, богатый купец. Он хочет провести с тобой в удовольствиях несколько дней. Денег он дал много, комната для вас уже готова. Забирай деньги и иди со мной.

Женщина тут же встала и отправилась со старухой. Войдя в комнату, она увидела своего мужа, но не растерялась, а вцепилась ему в бороду с криком:

— На помощь, о мусульмане! Ах, подлый мерзавец! О мерзкий негодяй! Вот уже давно ты покинул меня, горемычную, а сам наслаждаешься и проводишь время с луноликими красавицами!

Как жаль своей верности мне! Ведь я на тебя положилась.

А верность твоя, о кумир, была ненадежной опорой!

— Мои глаза, — продолжала она, — от ожидания стали как нарциссы, все мое тело в ожидании превратилось в слух. Я расставила людей, чтобы они принесли мне радостную весь о твоем прибытии, а ты проводишь время в кутежах и попойках, бросив меня, скорбную и печальную!

Муж ничего не мог поделать с женой, он был опозорен и пристыжен, сломлен и разбит, словно воробей в когтях сокола, словно слон пред жалом комара. Он пытался спастись от нее и повторял:

Пусть от глупца Аллах меня в печальный час спасет, Дарует крылья радости и снимет груз невзгод.

* * *

Увы, горемыке из всех горемык! Как в руки твои я попал, о жестокий?

Наконец, сбежались соседи и с большим трудом примирили их с условием, что муж уплатит жене много денег и отправится вместе с ней домой.

Долго я кружил по свету, но в конце концов Удовольствовался тем я, что пришел назад.

* * *

Я счастлив, что познал любовь, И счастлив, что не свободен от ее оков.

* * *

— Я рассказал эту повесть затем, — продолжал везир, — чтобы возвышенному уму шаха были известны изворотливость ума и коварство женщин, чтобы он, поверив их словам, не допустил такой страшной казни, которую даже трудно представить себе и которая будет порицаема и осуждена в том и в этом мире.

Выслушав везира, шах приказал отвести сына в темницу и отсрочить казнь.

Невольница приходит к шаху на четвертый день

Когда прошло три дня и настал четвертый, шахские везиры — великие мужи державы и сановники трона — уже сделали несколько ходов на шахматной доске внимания падишаха своими фигурами — рассказами о хитростях женщин. А невольница делала всякие хитрые ходы, какие только знала, чтобы объявить мат шахзаде. Но везиры — умелые ферзи, обладая большим умом, отгоняли блеском светочей знания и разума мрак этой несправедливости, гасили пламя ярости шаха, грозившее сжечь веру и державу, водой здравого рассудка и исцеляли зельем мудрости желчь, которая угрожала жизни царевича.

В беде, как молнии, блеснули их умы. Рассеялась беда, словно завеса тьмы.

На четвертый день невольница взяла кубок с ядом, явилась к трону шаха и объявила:

— Поскольку украшающий мир, разрешающий трудности и справедливый разум падишаха не обращает внимания на правдивые слова этой нижайшей рабы, поскольку он не желает наказать за насилие, совершенное по отношению к его слуге в дни его благословенного царства, то я предпочитаю смерть такой жизни и вынуждена выпить смертельный яд — предвестник горестей и смерти. И на это насилие я принесу жалобу на равнине, где воскреснут мертвые в великий Судный день. Тогда справедливый судия потребует ответ от невоздержанного сына шаха и его несправедливых советников, ибо там нет места попустительству и покровительству, пристрастности и несправедливости.