Синдбад-Наме

А эти грешные везиры хотят передать государство недостойному сыну шаха, чтобы таким образом избавить себя от гнева падишаха и учредить новые законы и обычаи в стране. Тогда каждый из них сможет поступать в делах по своему желанию и усмотрению и ради этого каждый по мере своих сил будет стараться изменить законы государства. Отношение же везиров ко мне напоминает рассказ о свинье, которая хотела поесть инжиру и с большим трудом, путем невероятных усилий, взобралась ради этого на дерево и раздобыла несколько плодов. Но в конце концов она свалилась с дерева и лишилась жизни.

— Как это случилось? Расскажи! — приказал шах.

Рассказ о свинье, смоковнице и обезьяне

— В давние времена и минувшие века, — начала рабыня, — некая обезьяна отреклась от мира, стала уклоняться от встреч с друзьями и сверстниками и покинула родные края, близких и друзей со словами:

В Ираке мы прожили краткое время, Похитив его у неверного рока. У нас сохранится о днях этих память, Запавшая в душу глубоко-глубоко.

* * *

Плеядами явились мы на свет, Хотели избежать разлук и бед. Похоже, что судьба нас обманула: Как звездочки, рассыпал нас *Изед!

Она простилась с друзьями и родственниками и поселилась на полуострове, где было безопасно и спокойно. Не зная ни тягот, ни козней врагов, она предалась делам благочестия, помыслам о загробном мире. Она усердно молилась богу, поправ пятой все низменные страсти, никого не обижала и полностью посвящала себя праведным делам. Обретя покой в царстве скромности, она убедилась в ее сладости и повторяла:

Не обретший величья отшельничьей жизни — ничего на земле не обрел; И не видевший подлинной скромности — тоже на земле не видал ничего.

А на полуострове том росло очень много смоковниц. Зимой и летом обезьяна питалась то свежим, то сухим инжиром. Прошло некоторое время, и вот наступила осень. *Солнце, словно золотой динар, из созвездия Девы перешло в созвездие Весов, и на чашках весов день и ночь сравнялись. Тогда время воскликнуло:

Теперь, когда солнце приблизилось к знаку Весов и осени время настало,

День с ночью сравнялся, как полные чаши весов, где стрелка застыла в покое.

— Настала пора отдохновения и спокойствия, время сбора плодов. Используй момент и отложи припасы на будущее время.

Инжир созрел, стал спелым, словно финики на пальмах и мед в ульях, сладостным и вкусным, стал цвести, как яхонт и коралл, как рубин и хризолит.

*Давить настало время виноград. Бурдюк — в хмелю, и жбан напиться рад; В саду плоды и вина — пир горой. Пойдем же, времени не тратя, в сад!

Обезьяна бродила по инжирным чащам, осматривала смоковницы. Одни плоды она поедала, другие сушила и откладывала, чтобы не одолел ее голод, ломающий хребты львам и разбивающий сердца храбрецов, чтобы ей не пришлось вспомнить слова: *«бедность почти равна неверию», когда осень начнет своевольничать, а зима пускать стрелы мороза из лука небосвода, когда *зимнее солнце из лука Стрельца начнет метать снежные хлопья, а вода в водоемах превратится в изумрудные панцири, когда листья деревьев, пораженные жестокой лихорадкой от *укуса Скорпиона и покрытые ржавчиной и ядовитым налетом, начнут падать от зимнего ветра, деревья пожелтеют, а ветви затрепещут, когда на полях и лужайках не останется ни листьев, ни плодов.

Голод и львов заставляет кидаться на падаль!

Обезьяна повторяла эти мудрые слова и вспоминала другую поговорку: «Самое лучшее из того, что ест человек, — это заработанное своим трудом». Как раз в это время на полуостров забежала свинья, раненная охотником и чудом спасшаяся бегством. Ей понравилась природа полуострова, и она решила поселиться там навсегда. Вошла в чащи смоковниц, стала разглядывать деревья. Видя, что плоды ободраны, она дивилась, кто это съел столько инжиру, нарвал столько плодов. Размышляя так, она взглянула на одно дерево со спелыми плодами. Там сидела обезьяна, ела одни плоды, а другие откладывала.

Увидев благополучие и легкую жизнь, достаток и приятное времяпрепровождение обезьяны, свинья загорелась завистью и злостью, в ее сердце пробудились искрящимся пламенем ненависть и неприязнь.

Им завидуют, но все же высоты их не достигнут. Что ж, завистников за слабость можно только пожалеть!

* * *

Если в тебе, подобно огню, зависть разожжена, Разума и здоровья гумно испепелит она!

Свинья закричала обезьяне:

— О сестрица! Ты нашла для себя цветущее и блаженное место, где нет ни горя, ни забот, воздух здесь пленителен, пища целебна для тела. Это пречистое и святое царство, свободное от скорби и от всяких пришельцев. Ценишь ли ты по достоинству эти бесценные блага? Знаешь ли ты достоинства этих даров? Ты раздаешь бедным и нуждающимся милостыню и *зекат? Ведь я знаю, что ты не платишь с этих угодий и богатств ни десятины, ни пятины и никаких взносов в султанскую казну. Так дай же бедным установленный зекат с этих плодов, ибо «злейший из людей тот, кто ест один». Ведь сказали же великие мужи:

Мир этот помнит добрых мужей, Сделать добра побольше успей.

— И теперь, — продолжала свинья, — когда события и превратности судьбы привели меня сюда, дай и мне долю из этих даров, ибо:

*Каждый получит долю из чаши мужей великих!

— Ты обязана это сделать, — говорила свинья, — ибо обычай великих мужей — это почитать гостей. А пророк сказал об этом так: «Гость входит в дом со своей долей и, уходя, уносит грех своего прихода». Гостеприимство в отношении чужестранцев свойственно верующим людям и благородным мужам:

*Нас рок одарит ли прекрасной *Лейлой, И в Ливе вкусим ли мы прежний покой? Все клятвы нарушены, жизнь протекла, Но прежним обетам я верен душой. Скажи обитателям *Вади-л-Хабиб: «Пусть славу дарует вам рай пресвятой, Мы жаждем воды, а колодец — у вас, Щедрей одарите нас свежей водой!»

Услышав эти слова, сказанные стихами и прозой, обезьяна подумала: «Хотя свинья и я — существа, совершенно разные по внешности и природе, хотя у нас разные формы тела и наружность, тем не менее, если я в ответ на ее почтительные и искренние слова не окажу помощи и не обойдусь с ней ласково, то навлеку на себя обвинение в скупости и покрою себя позором жадности. А ведь ниспосланное писание по этому поводу гласит: «Не гони просителя, передавай благодеяния своего бога»».

Обезьяна проявила вежливость и учтивость и ответила свинье любезно:

— Добро пожаловать, здравствуй! Сядь, отдохни, сними башмаки.

Гость яствами и лаской одарен: Почтенье к гостю — главный наш закон.

Потом обезьяна сбросила свинье инжиру с дерева, потрясла ветки, чтобы упало побольше. Свинья прошла долгий путь, у нее разгорелось желание, и она с жадностью набросилась на инжир. Когда она почувствовала вкус плодов, которые были сладки, как сахар, и приятны, как мед, ее алчность возросла, ее аппетит увеличился, и она стала умолять и упрашивать обезьяну:

— О сестрица! Я еще не наелась, а инжир твой только возбудил мой аппетит. Будь добра и милостива, ведь из-за стола великодушного хозяина не встают, не утолив голода, ибо недостаточно угостить гостя есть не что иное, как грех.

Обезьяна и на этот раз проявила любезность и потрясла ветки дерева. Свинья сожрала все плоды до единого, но чрево ее все еще было пусто, и она закричала:

— Стол царей — это пиршество изысканных яств, а не утоление голода. Но стол, накрытый для друзей, предназначен для еды и уничтожения. Согласно изречению «в третий раз — к добру», сбрось мне еще этих благ, угости еще раз меня своими дарами.

Обезьяна поняла, что у свиньи низменная природа, что под личиной красноречия у нее скрываются низменные желания и что ее красивые слова направлены на приобретение жирного куска. И она ответила:

— Эй, свинья! Я сбросила тебе столько, сколько хватило бы мне на три дня. Я встретила тебя приветливо и радостно, памятуя слова: *«Они предпочли его себе, хотя и были бедны». Но ты оказалась наглой гостьей. Если я сброшу к твоим ногам все плоды и листья, то ты и тогда не наешься да еще начнешь упрекать и поносить меня. А мне от этого будет урон в моих запасах. Смоковница приносит плоды только раз в году, по изречению: *«Она приносит каждый раз плоды по велению господа». А я в течение многих лет питаюсь ими.

Услышав речь обезьяны, свинья ответила:

— Ты не покупала инжира, и доныне никто не присваивал себе права над небом. Ты уже давно живешь здесь, наслаждаясь в свое удовольствие, уже долго скачешь по этим склонам и долам. И теперь тебе никак не устоять против моей силы и мощи.

— Если ты обидишь меня своей телесной силой или мощью и нападешь на меня, — прервала ее обезьяна, — то я взмолюсь в чертоге владыки владык, чтобы он призвал тебя к ответу и наказал за меня. «Воистину Аллах властен над своей волей». Он поистине всесилен и, без сомнения, всемогущ. Насильников он повергает своей карающей десницей в *зиндан, а тиранов бросает в яму.

Свинья от этих слов пришла в ярость, в ней вспыхнул гнев, и, она как пламя, метнулась на дерево. Когда она поднялась повыше, под ней подломилась ветка, она слетела вниз, разбила позвонок и отправилась прямой дорогой в ад.

*Даже в малом справедливость нарушаться не должна, Тут не будет оправданьем даже кровное родство.

— Я для того привела эту притчу, — сказала невольница, — чтобы твердому и решительному уму шаха было ясно, что всесильный господь не приемлет насилия и не оставит без помощи ни одного обиженного.

Выслушав ее мольбу и видя ее слезы, шах приказал казнить сына. Четвертый везир, услышав о приказании казнить шахзаде, сказал палачу:

— Отложи казнь, я пойду к шаху и докажу ему вред поспешности и пользу отсрочки казни. И тогда посмотрим, что он прикажет.

Четвертый везир приходит к шаху

Четвертый везир, прославившийся своим благородством и добрым именем, пришел к шаху. После оказания почестей и принесения хвалы он сказал:

— Всевышний и всеславный Аллах дал падишаху царственные одеяния, сделал его примером для других владык, украсив и убрав все его поступки. Его похвальные качества и славословия ему по воле божьей не сходят с уст и языка людей, о них говорят повсюду, их слушают везде, они записаны в книгах. Слава о его покровительстве мужам науки и мудрецам распространилась в Аравии и *Аджаме, по всему свету. Молва о его справедливости и благородстве достигла самых отдаленных уголков мира. Цветник его щедрости расцвел так, что его свежие листья не завянут и не опадут от каких бы то ни было осенних ветров и зимней стужи. Расцвет его нравственных качеств достиг зенита, и ему не повредят ни превратности судьбы, ни коловращение времени. Падишах, для которого весь мир является родным домом, велениям которого покорны все люди, всегда шел путем справедливости. И если он по навету глупого существа погубит результат счастья и лучшую часть славы царства, — это будет противоречить религии и рассудку, и *муфтий разума не подпишет этого приговора. А когда молва об этой казни распространится через ворота столицы из уст в уста и дойдет до царей других стран, то они откажутся повиноваться этой державе, в стране возобладают дурные наклонности, а враги государства осмелеют. Во всем мире мудрецы и ученые, которые изучают дела людские, сочтут эту казнь чистым заблуждением и ошибкой, а везиров и *надимов назовут малоумными и недалекими. Справедливому и украшающему мир уму падишаха, перед которым солнце подобно тени, отбрасываемой стеной на лицо судьбы, — такому уму шаха известно, что для царей и эмиров нет большего недостатка, чем верить словам женщин. Недостойно разума также придавать значение и доверять их словам, которые порождены глупостью и сами порождают заблуждение. И тот, кто поверит в любовь и верность женщин, будет раскаиваться в этом и сожалеть, его сердце наполнится скорбью, как это случилось у банщика с неким царевичем.

— Как это было? Расскажи! — приказал шах.

Рассказ о банщике, его жене и царевиче

— В минувшие дни и незапамятные времена, — начал везир, — жил в городе *Каннудже банщик, прославившийся своим богатством и достатком. Каннуджский царевич, который был по своей красоте чудом времени, а по округлости форм ожерельем на шее дней, приходил в эту баню. Банщик старался и служил ему, как только мог. Надо сказать, отец сосватал царевичу девушку из знатного рода. Тот готовился к свиданию и единению с ней, и уже скоро ее должны были ввести в его брачные покои.

И вот в один из этих дней царевич вновь зашел в баню. Банщик, как и раньше, прислуживал ему, растирая и нежно омывая его тело, которому завидовали роза и жасмин. Но чрезмерная полнота и женственная округлость форм скрывали его мужское строение, и банщик, растирая его тело, не ощутил в нем признаков мужественности. Увидев, что банщик чем-то огорчен и даже проливает слезы, царевич спросил:

— Чем ты огорчен и озабочен? Зачем ты плачешь?

Плачь усердней и горше вздыхай, ведь случилась беда:

Не подходят тебе этот воздух и эта вода!

Банщик ответил:

— В силу любви и расположения, которые я питаю к тебе, я смотрю с уважением на твое приятное тело и вижу соразмерность всех членов, округлость форм и свежесть кожи. Но слишком мало в нем признаков мужественности, — ничтожно дерево, плодоносящее людьми, а ведь это порочит настоящего мужчину, роняет его достоинство…

И мне стало жалко тебя, тем более что вскоре в твои покои введут новобрачную, и *Муштари и Луна дадут там представление. Твои друзья и враги будут ожидать свершения в этой комнате их желаний, вся страна придет взирать на это пиршество и участвовать в нем, а небосвод споет под звуки органа небесных сфер такую *газель:

Счастье, идешь ты за свадьбою этой вслед, Значит, желаньям отныне отказа нет. Сватают месяцу — каким горд небосвод! — Яркое солнце, что дарит тепло и свет. Пусть же сопутствует счастье этой чете, Пусть будет каждый счастьем ее согрет. Если два светоча вместе соединить, То уничтожится мрачное царство бед!

— Я опасаюсь, — продолжал банщик, — как бы ты не уронил своего достоинства на брачном ложе, предаваясь наслаждениям в объятиях девственной невесты. Тогда возликуют твои враги и предадутся печали близкие и друзья.

— Ты говоришь это, — ответил ему царевич, — из чистых побуждений и расположения ко мне. Я сам уже долгое время страдаю от предчувствий, которые терзают меня. Но у меня не было близкого друга, которому я мог бы довериться, и я не стал разглашать этой тайны. Но поскольку ты уже начал, то тебе следует помочь мне и постараться в этом деле. У меня в кармане лежит несколько золотых динаров. Возьми их и найди в городе какую-нибудь красивую женщину, чтобы я мог испытать себя в общении с ней, и тогда станет для меня ясным, годен ли я к тому, чтобы стать мужем.

Банщик вышел из бани, взял деньги. Светлые и круглые динары улыбались ему, как розы, и блистали, словно Луна и *3ухра в темноте, и он подумал:

*Желтизна его — как солнце, что всегда горит вдали, Освещая и лаская каждый уголок земли. Звон его, как звуки песен, слышится в любой стране, Ведавшие тайны злата все богатства обрели. Все, что создано на свете, без него не обошлось, На челе его лучистом люди истину прочли!

Алчность и корысть возобладали в его сердце, бес-искуситель захватил повод его желаний, и он решил:

— Моя жена красива, изящна, кокетлива. Я попрошу ее принарядиться и одеться как следует и побыть часок с царевичем. Он ведь при своих возможностях и способностях не сможет ничего с ней сделать дурного, я же употреблю эти деньги на свои нужды.

Он вошел в спальню и рассказал жене обо всем. Она тут же оделась, принарядилась и пошла в баню, словно ликующая возлюбленная к тоскующему любовнику, или словно *Азра к Вамику.

Она вошла кокетливо и грациозно. Увидев ее красоту и оценив прелести, услышав ее искусные и приятные речи, царевич залюбовался стройностью стана и соразмерностью форм ее тела. В нем зародилось желание, вспыхнула подлинная страсть, придавшая ему силы. От охватившего его волнения, трепета страсти кровь наполнила его жилы, аромат желания вскружил ему голову…

И в груди стучало сердце: «Нечестивец, как дела? Не забудь, в твоих объятьях нынче грешница была».

Короче говоря, после долгих усилий страсть пробудилась, как змея, покинувшая свою кожу, готовая пролить кровь, посеять смуту…

В задумчивости губы он разжал, И хмурый лик веселым показался.

И змея скрылась, как уж в норе, — казалось, что о ней сказал поэт:

Эту вашу ящерицу, вижу, злая страсть заполонила вновь, Хоть коли на голове орехи, но владеет ей одна любовь.

И он завершил полный круг желаний, а женщина была как мельничный жернов, как сито в его руках. Банщик же тем временем наблюдал через дверную щель, видел воочию эти приливы страсти, эту ярость желания. Ему стало стыдно и больно за себя, и он закричал жене:

— Выходи, живо!

Но жена, опутанная кудрями царевича, плененная его красотой и мужественностью, не могла ничего ответить. Тогда муж стал выкрикивать угрозы и проклятия, она же отвечала ему насмешками:

— Отойди в сторонку, подожди часочек, царевич еще не разрешает уйти, еще не пускает меня…

И она прильнула к царевичу, обвила руками его стан, как ремнями, и говорила в экстазе:

Сердце не хочет, мой друг, бороться с любовью к тебе, Зная: красавца любовь достается в жестокой борьбе.

А царевич — с постоянством чередующихся дней и ночей — водил коня наслаждения по лугам страсти… И сколько ни кричал, ни грозил жене банщик, она неизменно отвечала: «Жди, пока царевич не отпустит меня».

Банщик пришел в отчаяние, — ему стало стыдно своей глупости. Он пошел в поле и повесился на каком-то дереве, лишившись благ и того и этого мира.

Тому, кто подлость совершил и не подумал о позоре, Потом придется испытать и неожиданное горе.

А жена банщика, когда вышла из бани, притворилась, что не узнает мужа, и стала превозносить царевича:

Вода пролилась, и что-то в сосуде случилось:

Вылилось что-то, сказавши: «Ну вот, совершилось!»

— Я рассказал эту историю затем, — сказал везир, — чтобы шах не верил словам и поступкам женщин, чтобы он не принимал на веру их клятв и обещаний. Если шах разрешит, то я расскажу еще кое-что об их хитростях.

— Говори! — приказал шах.

Рассказ о влюбленном, старухе и плачущей собаке

— Я слышал, — начал везир, — что когда-то жил юноша очень красивый и богатый. Он повидал свет, испытал превратности мира — и зной, и стужу, — служил царям и султанам в различных *диванах. Цари уважали и ценили его за благовоспитанность и благородство.

Однажды на главной улице увидел он высокий дворец в красивом окружении с широкой колоннадой. Как это бывает в подобных случаях, юноша взглянул наверх. Он увидел девушку, подобную гурии в райском дворце, юному отроку в раю. Она озаряла своей красотой вселенную, от аромата ее локонов благоухал весь мир. Глаза у нее — как у серны, сама вся была «дозволенным волшебством», прозрачна, как вода райского источника, легка, как дуновение ветерка, была словно *Солнце в созвездии Близнецов, *Луиа в созвездии Рака. Отблеск ее лица озарял весь мир.

Юноша был поражен и изумлен ее красотой и томностью, он подумал:

«Не сама ли лучезарная *3ухра спустилась с голубого небосвода? Не ангел ли небесный снизошел на нашу землю?» Шея, словно из слоновой кости, делала ее еще прекрасней, Талия ее была тростинкой, тоненькою, гладкой и блестящей.

* * *

Луна потупилась перед лицом прекрасным, И *мускус, родинку увидев, стал несчастным. Сам кипарис глядел на стан твой взглядом страстным, А роза ворот свой рвала пред ликом ясным.

Это была Луна, красоте которой завидовали Солнце и *Нахид. Солнце, стыдясь ее щек, набрасывало на себя покрывало, мускус и амбра скрывались в изгибах ее локонов.

Дева, о щеках которой солнце и луна мечтают, Ты весна, чьи губы вечно мед и сахар источают, Если сядешь ты, повсюду успокоится волненье, Если встанешь, то зажжется в тысячах сердец томленье.

Каждый миг гурии покрывали ее лицо ароматной *галие, а райский страж *Ризван устремлялся к ней, читая стих:

Вот она проходит гордо, гибкой веточки стройней, Жемчуга в ее улыбке, запах мускуса над ней.

* * *