Синдбад-Наме

Ты вспомнишь меня, как узнаешь другую, Но мертвого, плача, ты не воскресишь!

* * *

*Поверьте, поспешность излишняя — дар *Ахримана. Обманет поспешность, раскается жертва обмана. Пусть слуги корысти спешат погубить и обидеть — Не хвалят того, кто стремится людей ненавидеть.

Но самец продолжал избивать подругу, пока она из мира жизни не переселилась в мир смерти и не присоединилась к стану усопших. Когда умерла верная супруга и надежный друг и пламя гнева немного поостыло, самец призадумался и промолвил:

— Увы! Моя преданная подруга, верный друг, испытанный товарищ, старая спутница, такая добродетельная и нравственночистая, разумная и рассудительная, умная и дальновидная, убита без достаточных улик из-за какого-то подозрения. И, осуществив это намерение, я не знаю, совершил ли я безумие или достиг цели, прав я или заблуждаюсь!

Между тем птицы тех мест прилетели приветствовать его и поздравить с возвращением. Они стали расспрашивать о случившемся, и самец-куропатка рассказал им о том, что произошло, и стал объяснять свой поступок. Птицы же осудили его и стали укорять:

— Ни с кем не посоветовавшись, ты совершил такой тяжкий грех! Без видимой причины ты допустил великое преступление! Знай же, что в этих местах с нашими женами случается подобное. И тогда закрадывается подозрение, что жена беременна. Спустя три месяца после появления этих признаков мы приносим известный корень и даем ей поесть. Опухоль рассасывается, возвращается прежнее состояние, болезнь исчезает. Ты ошибся, совершив этот поступок, был неправ! Если бы ты посоветовался с нами, прежде чем исполнить свое решение, то избавил бы себя от подозрений и греха, не подверг бы себя порицанию в этом мире и наказанию в том.

Когда завеса сомнения спала с лица истины, когда самец удостоверился в своей ошибке и в том, что он без причины и греха со стороны своей подруги погубил ее, стал он оплакивать погибшую, стеная и проливая слезы. Он беспрестанно повторял:

*Я удивлен своим терпеньем. Он умер, — я живу, как прежде, Хоть разлучись с ним, я всенощно рыдал, судьбу свою кляня. И день, теперь прожитый мною, сам по себе такое чудо, Что уж ничто не сможет в мире сильнее удивить меня!

* * *

Тоска и боль… О дни свиданья! Остались мне от этих дней Скользящий ветерок в ладонях и прах на голове моей.

* * *

— Я поведал эту притчу для того, чтобы падишах не поступил поспешно, — закончил везир, — и перед тем как свершить казнь, и принял бы всевозможные предосторожности и поступил бы по принятым в таких случаях правилам. Я рассказал это для того, чтобы шах при столкновении с превратностями судьбы сначала поразмыслил и подумал бы, все взвесил, пораскинул бы умом, *смерил свое верхнее и нижнее платье и не верил бы словам женщин, ибо женщины — творцы лжи и обмана, изобретатели коварства и неверности, природа их — гнездо хитрости, и натура их — источник лицемерия и фальши. Древо жизни того, кто поражен тяготами и бедствиями общения с ними, не вырастет и не зацветет, не будет зеленеть и набирать соки, и в жизни его не будет наслаждений и удовольствий:

Люди пойманного волка стали было истязать, Но сказали: «Лучше женим, чтоб сильнее наказать!»

— Их помыслы — эликсир хитрости, их тайные мысли — *четыре стихии лжи. Если падишах пожелает, я расскажу историю о женщинах, которая подтвердит верность моих слов и обнаружит сокровенный смысл моих притязаний.

— Что это за повесть? — спросил шах. — Расскажи,

Рассказ о красивой жене и бакалейщике

— Слышал я от правдивых рассказчиков, — начал везир, — что жил в давние времена крестьянин, религиозный и благочестивый, набожный и богобоязненный. Как и у всех людей, была у него жена. Она ступала широкими шагами по стезе похоти и вожделения и считала для себя дозволенными все наслаждения и удовольствия.

Однажды муж дал жене монету на покупку риса. Жена пошла на базар, вошла в бакалейную лавку и подала монету хозяину лавки. Бросив на него взгляд, многообещающий и кокетливый, она сказала:

— Отпусти рису на эти деньги.

Бакалейщик по походке и взглядам сразу определил, из какого сада этот плод. По виду ее и фигуре он догадался, какова она по натуре и что у нее за склонности. Он взвесил рис, завязал его в край ее чадры и заговорил:

— О *хатун! Ты опутала меня сетью миловидности и ранила стрелой изящества. Войди внутрь лавки, я отвешу тебе и сахару. Ведь кушанье из одного только риса без сахара невкусно, есть его неприятно.

— Мне нечем платить за сахар, — возразила она.

А бакалейщик ей в ответ:

У такой сладкоустой, как ты, справедливо ли требовать платы?

— Тот, кто почувствует вкус твоих сахарных уст, пожертвует за него тысячу жизней. Войди в лавку на краткий миг, на приятное мгновение, и моя жизнь станет сладостной в твоем обществе, моя душа вкусит с твоих губ пищу вечной жизни.

Сахара дай мне вкусить: урони, сладкоустая, слово. Амбры даруй аромат и снова приблизься ко мне!

У тебя же столько сахара, — ответила она, — так зачем тебе мои уста?

А бакалейщик в ответ произнес:

К чему мне сахар? Мне сейчас уста твои нужны. К чему слова? Объятья нас соединить должны.

Она прошла вперед, и бакалейщик дал ей немного сахару. Она завязала сахар в уголок чадры и уединилась с бакалейщиком. Ведь недаром говорят: * «Дирхем устраняет скорбь, *динар — ключ ко всякому желанию».

А у бакалейщика был подмастерье, человек далеко не благородный, бесстыжего нрава. Увидел он, что бакалейщик и жена крестьянина предались любовным утехам и чадра ее осталась без присмотра, взял да и развязал узелок в чадре. Он высыпал сахар и рис и насыпал вместо них землю. Когда бакалейщик и женщина, наконец, освободились, когда пришло к концу их уединение, жена крестьянина поспешно покинула лавку и отправилась домой.

Дома она положила узелок прямо перед мужем. Он развязал его, взглянул и увидел землю.

— Эй, жена! — закричал он. — Я вижу только землю!

Увидела жена песок и мусор и остолбенела от удивления, но потом нашлась, побежала в комнату и вернулась с ситом. Она высыпала землю в сито и стала ее просеивать.

— Что ты делаешь? — спросил муж.

— О муж! — отвечала она. — Мы должны раздать много милостыни. Благодаря твоей набожности меня миновало великое бедствие и большое несчастье. Когда я шла на базар за рисом, на меня налетел сорвавшийся с привязи верблюд с порванным поводком. Он сильно лягнул меня в спину, свалил с ног. Монета выпала у меня из руки, а я упала на землю. Сколько я ни искала потом, найти монету мне не удалось, так как это было в самой людной части города. Тогда я сгребла землю с того места, где упала монета, и принесла домой, чтобы просеять через сито, найти монету и купить рис,

Услышав это объяснение, муж оросил глаза слезами и воскликнул:

— Да будет проклята эта монета! Возьми другую, купи рис и выбрось землю!

* Деньги ничтожны, если любовь я вижу в твоих очах, Ведь суждено всему на земле потом обратиться в прах.

* * *

На что мне жизнь, когда в разлуке мы или когда любовь сулит измену? А если любишь ты и вновь со мной, то деньги все равно теряют цену!

* * *

— Я рассказал историю для того, — продолжал везир, — чтобы высокий разум шаха был осведомлен о хитрости и коварстве женщин, чтобы его благословенный ум — оплот справедливости и религии — удостоверился в том, что нет предела и границ лживости и обманам женщин.

Выслушав этот рассказ, шах приказал отвести шахзаде в темницу и отложить его казнь.

Невольница приходит к шаху на третий день

На третий день, когда на востоке показалось знамя войска дня, а черные стяги войска ночи скрылись за горизонтом на западе, невольница явилась к шаху. Она приблизилась к нему с *шафрановым лицом, спиной, согнутой, как обруч, под грузом бедствий, со щеками, орошенными слезами скорби, с сердцем, изнывающим от горя и тревог. Она стала притворно жаловаться и плакать:

Нежные щеки в слезах похожи на тучу весною, Яркого солнца лучи смешались с водой дождевою.

— Справедливость шаха для мира, — начала она, — это океан, из которого люди пьют пресную воду его милостей.

Пьют воду из моря его щедрот жители всей страны.

— Когда-то давным-давно было сказано: «Река создана для пития». Нравственные достоинства шаха — это лужайка цветов, с которой люди вдыхают аромат утреннего и прохладу северного ветерка. В саду его справедливости распустились базилики правосудия, а шипы насилия в стране сожжены пламенем его гнева. Пока его благословенный двор служит убежищем для униженных, основа насилия искореняется и уничтожается бурей справедливости. И удивительно, что в то время как весь мир находится под сенью его правосудия, меня — покорную рабу — палит июльский зной солнца насилия.

*Ты, справедливейший из всех, одну меня забыл — Я жалуюсь. В твоем лице — ответчик и судья.

— К его величеству шаху нельзя, конечно, отнести эти слова, но везиры-безбожники заслонили, как тучи, солнце его справедливости. Гнусное насилие и великая несправедливость, совершенные сыном шаха по отношению ко мне, лягут позором на его детей и потомков. Однако справедливый шах по наущению клеветников и подстрекательству лжецов не воздает мне по справедливости. И я подозреваю, что у падишаха с везирами происходит то же самое, что случилось у шаха *Кермана с его везиром.

— Как это случилось? — спросил шах. — Расскажи.

Рассказ о царевиче, везире и гулях

— Рассказывают, — начала невольница, — что в давние времена, в минувшие дни жил-был падишах, ученый и справедливый, счастливый и благородный. У него был сын, прославившийся своим умом, известный своей храбростью. Он был красивее и стройнее всех, речи его были заглавным листом веселия и радости.

В один прекрасный день, когда мир облачился в новые одеяния и надел платье совершенства, он обратился к отцу с просьбой:

— Мне хочется погулять за городом, побывать в садах, ведь сейчас весна, пора лугов и полей.

Вновь улыбнулся *ноуруз, и росой Розы в саду пробудил он от сна. Капли дождя, как жемчужный *нисар, Щедро везде разбросала весна.

— Сейчас время охоты и вина, — продолжал шахзаде. — Ткач природы соткал в мастерской судьбы семицветный шелк для невесты-весны, а портной времени шьет ножницами-молнией и нитками-дождями красочные одеяния и разноцветные накидки.

Украсит одежды ее края Радуга из драгоценных шелков.

* * *

Славу о себе распространила по лужайкам и садам весна, Каждый переулок и ворота зеленью украсила она.

— Горы превратились от обилия тюльпанов в расписные пиалы, в них налито вино из росы, — говорил шахзаде. — Утренний ветерок приносит ароматное дуновение, сады уподобились кандагарским кумирням, глаза нарциссов томны, локоны фиалок кудрявы,

*Отправился в сад я взглянуть на весну — она торжествует там, Весенние тучи отраду льют, а ветер несет покой. Траве я промолвил: «Вечно живи!» Она отвечала мне: «Живу я три месяца и опять умру осенней порой». Спросил у тюльпана я: «Почему сегодня печален ты?» — «Сердцем, — сказал он, — как ты, скорбя, покинул я дом родной». Я очи нарцисса спросил: «Зачем вы льете потоки слез?» — «На солнце-жасмин засмотрелись мы, застлало глаза росой». Спросил я у розы: «Над кем, ответь, так громко смеешься ты?» — «Смеюсь над влюбленным я: у него *дирхема нет за душой!» «О лилия! Ты почему молчишь?» Ответили мне цветы: «Не размышляя, славит она творца красоты земной».

— Каждый корабль в это время — настоящий рай, — рассказывал шахзаде, — каждая отмель — кандагарская кумирня. Настала пора пить вино под пение соловьев, вкушать напитки среди кустов роз, слушать мелодии, музыку и пение, упиваться пурпурным соком из чаши счастья.

Словно дыханье больного, ласковый слаб ветерок; Тучи — как тяжкие веки, льющие слез поток; Ткут они яркое платье для всех уголков земли, И разноцветной одежды им хватит на долгий срок. Мог бы ручьи ты спутать со слитками серебра: Блещут они на солнце, как выхваченный клинок. Схоже со звуками *руда пение соловья, Песню *чанга напомнит горлицы голосок. Вспомнишь и о вине ты; газели на склонах гор — Это кувшины, в которых бродит искристый сок.

* * *

Богатство, молодость, любовь, весенний аромат, Вино, зеленая листва, ручьи, любимой взгляд… Прекрасна музыка, весна, пьянящая, как хмель,— Кого угодно хмель весны и музыка пленят! О *чанг и *руд! Звук ваших струн отрада для того, Кому похмелье дарит час своих благих услад. Проси вина — и пей, и пой, все радости твои — Ты видишь: зеленеет вновь недавно голый Сад. Прижал влюбленно стебли трав к своей груди тюльпан, И нежно стебельки травы с тюльпаном говорят.

Шах разрешил царевичу выехать и послал сопровождать его своего везира, чтобы тот предохранял дорогого сына от всяких бед. Язык судьбы при этом говорил с изумлением:

К чему, объясни, тебе сей темный телохранитель: Сиянье твое ужель не служит тебе охраной?

Они охотились некоторое время, потом распивали вино. И вот в один прекрасный день, когда они проезжали по красивой местности, на какой-то лужайке перед шахзаде мелькнул дикий осленок, красивый и стройный. Шахзаде пустил за ним коня, а осленок бросился бежать по степи. Шахзаде пустил коня быстрее, но как ни скакал он, не сумел даже приблизиться к осленку.

Но когда шахзаде скакал степью, он заметил девушку, красивую, с ликом светлым, как солнце, с благоухающими локонами, с походкой легкой, как у куропатки, грациозную, сребротелую. Увидев ее, царевич подумал:

*О, боже, не сон ли я вижу, иль впрямь наяву Я в светлом раю после стольких страданий живу?

* * *

Светлая луна с небес упала, Или то *3ухра сошла на землю?

* * *

О ты, что всходишь, как луна! Ты счастье для людей, Глаза — основа красоты, и ты нам — свет очей!

Шахзаде подъехал к девушке и с удивлением произнес:

Гурия! Ты не из рая ль так нежданно к нам явилась? Иль, гнедая кобылица, от *хакана к нам явилась? Или чудо совершилось, жив наш *Сулейман великий, Ты, как пери, от владыки Сулеймана к нам явилась?

— О небесная луна, — продолжал шахзаде, — ведь гурии обитают в раю, что же ты делаешь в пустыне?

— Однажды, — ответила девушка, — я смотрела с крыши дворца и вдруг увидела твои прекрасные черты и чудные кудри. Солнце стыдилось блеска твоих щек, луна увязла в глине, завидуя тебе. Аромат твоих волос проник в пуповину газели и превратился в каплю крови. Из моего же сердца капля крови просочилась через глаз. На нее упало отражение твоего лица и превратило ее в рубин. Любовь к тебе стала смыслом моей жизни, как магнитом стала притягивать мое сердце. И, как соломинку к янтарю, как соловья к розе, меня потянуло к тебе; я прошла долгий путь и достигла *Каабы свидания.

Пока мое сердце, как мяч, не легло у твоих кудрей, Как мяч, я мчалась к тебе, стремясь добежать скорей.

— Если ты соизволишь войти в мои покои, то я расстелю под копыта твоего коня свои глаза и пожертвую, словно костью в игре, своей душой. И пока коварная судьба догадается об этом, я соберу плоды на этой ниве.

Может быть, дыхание свиданья свежестью на нас повеет снова, Может быть, теперь на наше сердце ты уже не поглядишь сурово.

Когда шахзаде услышал эти речи и увидел красоту девушки, то страсть и вожделение схватили повод его коня, а любовь к той чаровнице проникла в его сердце. И он подумал: «Надо поймать эту добычу, ибо удобный случай краток, как ночь свидания, и мимолетен, как мечта. Как говорят, «удобный случай проносится как облако». Раз ты влюбился, то надо распрощаться с делами».

О сердце, позабудь покой, ты в рабство отдано несчастью: Я против воли полюбил и, как врагом, повержен страстью.

«Я погнался за онагром, — продолжал он про себя, — набрел на гурию».

И с ожиданием во взоре и думой в сердце пустил он коня, желая узнать, чему научит его наставник любви в школе времени, что даст ему в руки — сладкого или терпкого — кравчий судьбы; с любопытством ожидая, что придется выпить ему из чаши судьбы — отстоя или чистого вина; рассуждая, что придется ему надеть из-за скорби о подруге — атлас или дерюгу. Он хотел знать, какие талисманы придется ему иметь при себе во время любви, какие семена следует посадить на лужайке страсти. Он знал, что его мечты еще не осуществились, что локоны той девы спутаны и еще не причесаны. Так пустился он в дорогу, а красавица, идя впереди, указывала ему путь. Влюбленное сердце двигалось вперед, не зная, что часто страсть одного часа влечет за собой раскаяние долгих дней.

Через некоторое время они прибыли к каким-то развалинам.

— Подожди здесь минутку, — предложила девушка, — я сообщу обитателям этого жилища о твоем прибытии, скажу птицам этого гнезда о твоем приходе, чтобы они встретили с подобающими почестями такого уважаемого гостя, как шахзаде.

С радостью, с почетом в нашем доме гостя принимают каждый раз. Если платит гость перед уходом — нет позора большего для нас! Твое лицо и волосы люблю. В обитель поскорей войди мою! Я славословье счастью твоему и гимны красоте твоей спою.

Шахзаде придержал коня, а девушка вошла в развалины и стала тихо шептаться с обитавшими там *гулями.

— Я привела царевича, — говорила она. — Мясо у него — нежное, вкусное, приятное и аппетитное.

Гули стали хвалить ее:

— Добро пожаловать тебе и твоему гостю! Скорей выходи к нему, завлекай, постарайся задержать беседой и вымани у него оружие, чтобы он не оказал сопротивления.

А у шахзаде был острый слух, и он расслышал их беседу. Он задрожал от страха и повернул коня. Как раз в это время из развалин вышла девушка и увидела скачущего прочь шахзаде. Она побежала за ним, подпрыгнула и вскочила на круп коня.

— Куда ты едешь? — спросила она. — Почему бежишь от меня?

— У меня есть сварливый друг, — ответил он, — и я никак не могу избавиться от него. Из страха перед ним я не могу остаться с тобой и наслаждаться твоей красотой. Мне надо немедленно отправиться к нему и спросить его согласия.

— От дурного друга можно избавиться при помощи денег, — перебила его девушка, — а его злой характер, эту отраву для приятного времяпрепровождения, можно обратить в противоядие.