Синдбад-Наме

Клянусь Аллахом, если ты, как месяц, скроешься за тучу, То и тогда меня клинок не отвратит от луноликой.

Остановившись у ворот, он дернул колокольчик, давая о себе знать. Тут слуга воскликнул:

— Ах! *«Многие желания кончаются смертью». О женщина! Ты захотела погубить нас обоих и навлекла эту судьбу и на себя и на меня. Что ж мне делать? Кто поможет мне в беде?

— Не бойся и не теряйся, — ответила ему любовница. — Войди в этот чуланчик и спрячься в темноте.

С этими словами она открыла дверь и вышла навстречу воину. Тот вошел в дом и спросил:

— Почему ты так задержалась? Зачем заставила меня ждать так долго? Я отправил к тебе рано поутру гонца, вручив ему письмо, а сам ожидал тебя.

— О смысл моей жизни! — ответила любовница. — О краса веселья! Что ж, хотя басни о записке и гонце и чистейшая ложь, их приятно слышать! Если бы твой гонец действительно прибыл, я оказала бы ему почести, как рабыня. Я уже собиралась, не требуя услуг и не прося посланца, прийти к тебе и обрести счастье свидания с тобой. Но в тебе оказалось столько великодушия и доброты, что ты сам пришел ко мне!

Величие ты проявил опять, Любимого мне разрешив обнять.

— Входи же! Как бы ни была тесна комнатка, свиданию и объятиям ведь это не мешает!

И они тут же вошли в альков и легли в постель. Но не успели они перейти от поцелуев и объятий к шароварам, не успела еще зима разлуки обернуться весной единения, как подоспел хозяин дома и дернул за колокольчик у двери.

— Идет твой муж! — встревоженно вскричал любовник. — Он затеет драку со мной, схватит меня за шиворот и разразится скандал. Если об этом прослышит правитель, он разругает меня в пух и прах. Спрятала бы ты меня в этот чуланчик!

Любовница испугалась — ведь в чуланчике был слуга — и сказала:

— Не бойся! Вытащи меч из ножен, распахни будто в ярости и гневе дверь дома и, выйдя из дома, начни угрожать и мне, и мужу. Ни на кого не обращай внимания и ступай своей дорогой.

Воин так и поступил. Он обнажил меч, выбежал из дому, грудь нараспашку, и стал кричать:

— Немедленно этому будет положен конец! И каждый будет наказан по заслугам! У трона султана мне не понадобятся ни * хаджиб, ни привратник!

И он, выкрикивая подобные несуразные угрозы, ушел прочь. Муж же, видя его ярость и гнев и слыша его угрозы, подумал:

— Может, он перепутал дом, собираясь напасть на какого-нибудь мусульманина? Да защитит нас Аллах от этого дерзкого шайтана и наглого насильника!

И он в растерянности вошел в дом и обратился к жене:

— Что за шум? Что случилось? Кто этот человек и кому он угрожает?

Жена подбежала к мужу и воскликнула:

— О муж! Преклонись перед богом в молитвах и восхвали его! Поклянись, что ты раздашь милостыню нищим, раз всевышний бог отвратил от нас такую беду.

— В чем дело? — спросил муж. — Радость спасения велика, но что страшного могло случиться?

— Я сидела ни о чем не ведая, — начала жена, — и вдруг в дом вбежал юноша, скрываясь от кого-то, испуганный и дрожащий. Его лицо побледнело от ужаса, страх перед наказанием похитил его разум и рассудок. Он стал заклинать и униженно просить спрятать его в доме. Он умолял: «Купи мою душу и пожертвуй ею ради спасения своей души! За мной следует жестокий насильник, бессердечный убийца, он хочет лишить меня жизни». Гонимый испугом и страхом, ужасом и боязнью, он вбежал в чулан, прикрылся всякой рухлядью, и в ту же минуту в дом, словно пламя, ворвался тот насильник с мечом в руке. Он рычал, как лев, как барс, ревел, как дракон, как крокодил. Мне показалось, что это бесстрашный *3аххак нападает на *Джамшида или же *Бахрам сражается с *Анахитой. Он накинулся на меня: «Куда исчез этот юноша? Куда ты его спрятала?»

— Я стала говорить, что ничего не знаю, утверждать, что мне ничего неизвестно: «Я не видела такого человека, ни имени, ни прозвища его не слышала!» Он некоторое время упорствовал и настаивал, обещал и угрожал. Но все было тщетно! Тогда он разразился бранью и вышел из дома. Я же в страхе, *«немая, глупая, слепая», смотрела вслед ему, пока всевышний бог не отвратил эту беду и не сделал его глухим и слепым. Не дай бог, если бы при всей его ярости и гневе тот юноша попался ему! Жизнь этого несчастного подверглась бы смертельной опасности.

— А где же этот юноша? — спросил муж.

— Да в чуланчике!

И она позвала его. Юноша вышел и глазам мужа предстало прелестное видение — безбородый изящный отрок. Муж обошелся с ним любезно, обласкал его и предложил:

— Побудь у нас, чтобы у меня было время оказать тебе благодеяния и милости. Ты мне словно сын, а моя жена для тебя — мать. Всегда приходи к нам и будь ласков в обращении!

Так любезно обошелся он с юношей и одновременно поблагодарил за находчивость жену: ты, мол, вовремя нашлась и тем самым *приберегла на дорогу в Судный день такой драгоценный и редкостный припас. И он произнес, восхваляя ее:

Если просит чистый духом у обманщика поддержки, То с обманщиком отныне он разделит и грехи.

* * *

— Я рассказал эту историю и довел до слуха падишаха под видом притчи поучительную повесть, чтобы возвышенному уму государя стало ясно, до чего доходят лживость, коварство, лицемерие и хитрость женщин, чтобы он не обращал внимания на их клевету, поклепы, измышления и ложь, ибо, хотя у женщины ума мало, она издевается над совершенным умом мужчины и словно гиену заманивает его в западню своих хитростей сетями слов. А если падишаху для очищения совести нужен пример из жизни великих предков, то можно вспомнить повести об Адаме и Еве, *Юсуфе и Зулейхе: они всегда служат образцом назидания. Если хоть один человек и мог торговать с женщинами с выгодой, то это был Адам, чье тело и дух были в райской обители, чей лик и нравственные свойства были указателем лучшей книги. И раз уж шаху известно все это, то, значит, он знает и то, что никогда в этой обители бытия и тлена не следует надеяться на благородство и величие души и характера женщин. Поэтому не следует по наущению какой-то женщины, из-за клеветы ее бросать жизнь шахзаде в губительный и смертельный вихрь. Ведь шахзаде — полюс неба достоинств, центр круга добродетелей.

Шах выслушал историю, внял его словам и приказал отвести пока шахзаде в темницу.

Невольница приходит к шаху на второй день

На второй день, когда солнце — землемер вышнего мира — появилось у края востока на бегущем пространстве вселенной и разбило шафрановые палатки на *семисводном зеленом лике, когда распростерся украшенный ковер на полу этого запыленного шара, невольница прослышала, что шах отложил казнь сына, так как один из везиров внушил ему сомнение и колебание в том, разумно ли подписывать приговор, что везир добился этого мудростью своих назиданий и тонкостью своих советов, что сменил этим гнев шаха на милость и отвратил его от исполнения казни. Прослышала она, что рассказал везир шаху остроумный и редкостный рассказ о хитрости и коварстве женщин и доказал, что нельзя верить ни их хуле и хвале, ни шуткам и серьезным словам, что их упреки и славословия, отказ или согласие не стоит ни подтверждать, ни опровергать, что это к ним относится выражение: «отклоняют то, что сами советуют», и это изречение следует взять за образец для подражания и пример для назидания и что всякий, кто одарен способностью понять смысл слов «мужчины превосходят женщин», не будет обращать внимания на их глупые речи, ведь они исходят из уст тех, про кого сказано: «воистину лишены разума и веры».

Невольница, пораженная и огорченная, пришла к шаху. После приветствия, оказав положенные шаху почести, она начала:

— Справедливость шаха — защитница униженных, покровительница оскорбленных и помощь покинутым. Всякое усилие лучезарных помыслов шаха в укреплении законов правосудия и усилении основ беспристрастности является предвестником долголетия царствования и началом вечности державы. Если бы такое гнусное и беспредельное насилие, которому подверглась я, совершилось по отношению к любой рабыне гарема, то ее жалоба, соответствующая закону о недоступности гарема и охране его, была бы удовлетворена, и пятно позора и клеймо бесчестия были бы смыты с полы целомудрия и подола ее добродетели. Такой поступок вызывает презрение и ненависть и не соответствует требованиям справедливости, законам *шариата и правилам благородства. Так как же поступят по отношению к покорной рабе, забота о добре и зле, выгоде и убытке которой согласно браку, освященному шариатом, и религиозному союзу препоручена благосклонности, милосердию и великодушию шаха?

*Если изъян был скрыт в тростнике, Прочным не будет копье в руке! Если дать противоядия сверх меры, То подействует оно вредней, чем яд.

— Слышала я, — продолжала женщина, — что один из везиров оклеветал и опорочил меня, вывел мои слова на площадь лжи и бесчестия, представил мои речи в одеянии позора и срама, пытался исказить мои поступки и извратить мои действия. Боюсь, что по вине речей везиров и вследствие оправдания шахзаде с тобой случится то же, что случилось с одним отбельщиком из-за непослушного и непокорного сына.

— Что эта за сказка? — спросил шах. — Расскажи.

Рассказ об отбельщике, его сыне, осле и пучине

— Передают со слов мудрецов и ученых, — начала она, — что в одном городе жил некий отбельщик. Был у него сын, глупый и бестолковый, беспечный и нерадивый. К тому же у него были порочные наклонности, безобразный вид, был он глуповатый и нерасторопный. Он был лишен нарядов разума и не спешил с добрыми делами.

Десница злодеяний и нога опасностей сына беспрестанно поражали и топтали отбельщика. Сколько ни увещевал, сколько ни наказывал его отец, испорченный характер и извращенная натура сына не исправлялись, не улучшались под воздействием гневных выговоров и суровых мер наказания. Насморк судьбы так поразил его обоняние, что он не чувствовал дуновений советов. Алчность и жадность, безумие и глупость настолько овладели им, что никакие блага и милости не могли излечить и оздоровить его. Он совсем не сдерживал свою животную, звериную натуру. Словно заржавленное железо и жженый свинец, которые, как бы их ни приукрашивали, никакими ухищрениями невозможно обратить в прежнее состояние и привлечь к ним внимание покупателя, — так и он постоянно ранил и терзал сердце отца уколами шипов. Мысли отца всегда были омрачены, он постоянно был полон страха перед опасностью его глупостей и заблуждений. Он жил в предчувствии, что в один несчастный день из-за безудержной глупости сына случится большое бедствие, из-за его порочного поведения постигнет его страшная напасть.

Этот отбельщик обычно стирал белье на берегу большой реки. В ней были глубокие омуты и опасные водовороты, там всегда бушевали волны. И каждый раз, пока отбельщик стирал, его шальной сын, как змея, нырял в воду, будто бы за рыбами, и плавал, как лягушка. Сколько ни кричал ему отбельщик, он только дальше уплывал от берега, и отец дрожал от страха, что сын попадет в водоворот или в пасть крокодила. Но сын не слушал советов и слов отца, вызванных заботой о нем же.

*Достойные птицы живут во дворцах, но есть и презренные птицы,— Руины им населять дано, в могилах пустых ютиться.

* * *

Нет, несчастного счастливым хитростью вовек не сделать, Нет, несчастный не поступит по совету мудреца.

И вот однажды, когда отбельщик занимался своим делом, сын сел на осла и погнал его в реку, прямо в самое глубокое место. Внезапно разыгрались волны, налетел ветер. Сын вместе с ослом стал тонуть. Течение то швыряло их, словно раковину, на дно, то выбрасывало, как щепку, на поверхность. Отбельщик, увидев сына в смертельной опасности, хотел, движимый природным чувством родительской любви, сострадания и сочувствия, кинуться в реку, вытащить сына из пучины, спасти его от ударов злой судьбы, от гибели в волнах и водоворотах. Он бросился в воду и схватил сына, а тот, напуганный до смерти опасностью, вцепился в отца, ибо «тонущий хватается за соломинку», чтобы выбраться из губительного водоворота на спасительный берег. Связав его движения, он невольно втянул отца в водоворот. Сколько ни пытался отбельщик вырваться от сына, все было тщетно, и в конце концов отец и сын отдали сладостные души, растворив их, словно сахар, в воде. Пришлось им проститься с драгоценными жизнями:

Поздно плакать, оказавшись рядом с коброй ядовитой. От смертельного укуса слезы эти не спасут!

* * *

*Враг, что мудр и много знает, друга может быть ценней. Мудрость уважать пристало у врагов и у друзей.

* * *

— И я, покорная раба, — продолжала невольница, — из чувства преданности и привязанности боюсь, что шах от своего сына пожнет то же, что и отбельщик от своего. Для человека нет ничего дороже его тела, нет ничего ближе ребер, рук и ног. Но тем не менее, если какой-нибудь орган поражает неизлечимая болезнь, то ради излечения соглашаются отрезать или сжечь его, не горюя и не страдая от того, что лишаются его, — ведь в таком случае отсутствие этого органа не будет причинять беспокойства. Поэтому и говорят:

Когда рука не слушает тебя, ее немедля нужно отрубить!

— А всевышний бог велит: *«Возможно, что вы ненавидите вещь, которая является для вас добром, возможно, что вы любите вещь, которая для вас является злом».

Выслушав эти речи, шах отдал приказание казнить сына. Но как только об этом прослышал второй везир, он велел палачу:

— Повремени с казнью, пока я не увижу шаха и не расскажу ему о преимуществах тех, кто не спешит.

Второй везир приходит к шаху

И вот второй везир, которому не было равных по мудрости, талантам и знаниям, отправился к шаху с намерением исправить положение. Оказав шаху положенные почести и воздав ему хвалу и славословие, он начал так:

— Благодаря вознесению хвалы Аллаху звезды справедливости шаха восходят и блистают на горизонтах неба правления, все создания покорны и послушны воле падишаха. И дальние и ближние края благоденствуют и процветают под сенью этого царствования, не зная ни отравы насилия, ни зноя бедствий, ни клыков превратностей судьбы. Яд кобры насилия обезвреживается противоядием справедливости; стрелы бедствий, которые выпускает лук злой судьбы, ударяются о щит шахского величия. Пограничные области пребывают в безопасности, все сословия государства — в спокойствии. Устранены всякого рода бедствия и различные несчастия, подданные покоятся в колыбели благополучия, униженные — под сенью покровительства и благожелательности шаха. Все цари земные читают книги нравственных достоинств в его неприступном дворце и у его вознесенного порога, заимствуют оттуда:

На четырех сторонах небосвода справедливость твоя прочла Книги, прославившие достойных и благородных мужей дела.

— Воистину, существование этого великого человека— следствие милосердия и блага необходимо-сущего. Пред силой его справедливости смирилась гордыня, а вино благодаря порядку в дни его правосудия не причиняет вреда разуму:

Его справедливость дарует живущему благо, И стадо на пастбище рядом со львами пасется.

Пресветлому ясному уму, у которого заимствует свет *Муштари, у которого может просить блеска солнце, который является ключом ко всем благам страны и гонцом по дорогам державы, с первого взгляда ясно, что созерцание красоты сына — это светильник для утреннего пиршества, ключ к каждой двери. Цветник радости пьет воду из источника его величия, сад веселия получает влагу из родника его красоты и весеннего луга его совершенств. На челе его — отпечаток благородства, лоб сияет великодушием.

— Мольбами и униженными просьбами, произнося *«О, господи, подари мне наследника», испросив у великого престола жемчужину царского моря, соловья шаханшахского цветника — самое дорогое из клада щедрот творца, — не следует проявлять поспешности, намереваясь казнить его по наущению клеветника, женщины соблазнительной, но злоязычной, ибо после подписания приговора раскаяние и горе по поводу смерти сына будут тщетны и напрасны. Дерево, как бы мощны и крепки ни были его корни, можно выкорчевать за какой-нибудь час, но нужны годы, чтобы оно стало плодоносить: для этого необходима и соответствующая погода, и орошение водой, и удобрение — и только после всего этого можно расположиться в его тени и вкусить от его плодов. Если шах поторопится в этом деле, то уподобится тому самцу-куропатке, который погубил без вины верную и преданную подругу. А когда узнал он правду и стала очевидной ее невиновность, то сколько он ни раскаивался в своем поступке, сколько ни печалился, все было напрасно и тщетно, — убитая подруга не ожила, ушедшая супруга не вернулась.

— Как же это случилось? — спросил шах. — Расскажи.

Рассказ о куропатках, самце и самочке

— Рассказывают, — начал везир, — что одна пара куропаток поссорилась с другими, не поладила с ними, обиделась и отделилась. Они полетели из родных краев в чужие, с насиженных мест в незнакомые, и подружились и сошлись там с другими птицами.

Поселились они на горе. Склоны той горы прелестью своею превосходили цветник звезд и лужайку неба. Там они свили себе гнездо в расселине скалы. Климат в тех краях был мягкий и приятный, лужайки прелестны и освежающи. Вокруг росли всевозможные деревья, в долине под горой обитали всякого рода птицы и звери. Из родников текли чистые ручьи, утренний ветерок гулял по равнинам. Воздух был чист и свободен от ядовитых испарений, долы и выси не знали страха перед безжалостными охотниками. Весенней порой букеты тюльпанов на вершинах гор и склонах холмов горели, словно сердоликовые светильники в кельях христианских монахов:

*Свои жемчуга рассыпает тюльпан, подобен светильнику он, Но дымом светильник мне душу застлал, и скорбью я вновь омрачен. *Там диковинные птицы на одной ноге застыли, Как бокал вина, стоящий на подставке изумрудной. *Как слезы, бегущие с нежных девичьих ланит, Был дождь, что на землю темнеющей тучей пролит.

Воды ключей и родников лились подобно слезам из глаз влюбленных, как будто на гладких стенах башни вились кольца кольчуги, как будто то был *«дворец, выстланный стеклянными плитами».

На глаза влюбленных были те источники похожи — Чистота сердец влюбленных влаге слез передалась.

Жизнь четы куропаток текла там в удовольствиях и наслаждениях. Злой глаз судьбы не замечал их, коварный рок не подозревал об их существовании. Они порхали по склонам гор, веселились на ристалище желаний. Красота и прелесть самочки возрастала с каждым днем, и с каждым часом усиливалась любовь и страсть самца.

Если двум сердцам влюбленным суждено соединиться, То немедля весть об этом по земле распространится, Потому что редко можно два такие сердца встретить,— Ведь блаженное слиянье чаще людям только снится.

Пищу они находили себе в чащах и рощах на той горе, воду пили из прозрачных ручьев и родников. Дни они проводили среди роз на лужайке, ночь коротали среди гиацинтов в горах. Все звери той округи стали их друзьями и приятелями, птицы тех мест стали их товарищами и знакомыми. Жизнь их текла в достатке и довольстве.

В чаше радостной свиданья — наслаждения вино, Днями счастья и покоя упиваться вновь дано, Легкокрылый ветер счастья освежает души вновь, И влюбленным луноликих снова видеть суждено. Красота и наслажденье, вы похитили сердца, И за дверью плачет горе: обездолено оно!

Но по воле судьбы случилось так, что в той местности целый год не было дождя, не упало ни капли влаги, не блеснуло в небе ни одной молнии. Когда весенние дожди прекратились, родники стали сохнуть.

Живое подстерегая, не дремлет в мире беда. Ручьи наполняли реку — в ручьях исчезла вода.

В мире воцарились недород и голод, во вселенной водворились несчастья и бедствия. Семена и зерна перестали всходить и созревать, злаки на пастбищах и нивах сменились плевелами.

И сказал тогда самец самке:

— Мудрые и разумные отличаются от остальных тем, что они припасают летом все необходимое на зиму, в дни благополучия и покоя заранее думают о тяготах грядущего и стараются заготовить припасы:

Благополучие случайно: продолжит время свой полет, И снова взмахом многокрылым нас в неизвестность унесет.

* * *

Это всеобщий закон судеб: для каждого дела своя пора, Сегодня не сделаешь ты хорошо того, что должен был сделать вчера.

— Мудрые знают цену выражению: «Возьми у твоего сегодняшнего дня на завтрашний». Поэтому, когда меняется их положение и судьба и беременная ночь вопреки ожиданию кладет дитя их положения из чрева судьбы на колени повитухи, то их сердце и душа не попадают, скорбя и горюя, в когти орла печали, в обитель уныния и тоски.

— Было бы разумно отправиться мне в путь с небольшим капиталом. Говорят, что есть края, где залежались товары. Полечу-ка я и вернусь с запасом на зиму, пока зерна злаков скроются под покровом земли и будут спрятаны за завесу амбаров.

И он улетел с таким намерением. Путь был очень дальний, и до его возвращения на мир напала зима, рать холода атаковала ночью войско деревьев и цветов. Вершины гор и просторы лугов лишились плодов и листьев, остались только чалмы на вершинах сосен и накидки на станах кипарисов. Зеленые одеяния деревьев осыпались, *частички камфары через сито облаков посыпались на уснувших тварей этого мира.

Словно мать, скорбящая над усопшим сыном, В очи мира *камфару сыплют облака.

Умолкли мелодии и песни соловья, струны лютни вяхиря оборвались, а флейта разбилась.

В это время и возвратился самец. Видит он, что его подруга изменилась обликом: живот ее вздулся, глаза впали, — в общем, были налицо все признаки беременности. В душу самца закралось подозрение, и стал он упрекать ее:

— Я всей душой верил в твою непорочность и безгрешность, полностью полагался на твою верность и преданность. И по обязанностям, накладываемым дружбой и верностью, в мое отсутствие ты должна была идти только дорогой целомудрия и чести, блюсти с признательностью союз и близость, которые издавна установились между нами. Ты же в мое отсутствие читала *суры веселия и шуток, повторяла *аяты греха и порока, как настоящая развратница, ступила на путь страсти, вожделения и похоти, выпустила повод самообладания и приготовила для встречи со мной такой предосудительный подарок, такое неприятное питье. Ты, верно, думала:

*Я наброшу недоуздок на верблюда своего,— Пусть на луг своих верблюдов кто-то вывел до меня! «Я, увы, несовершенен, — осуждающим скажу,— Не судите слишком строго, недостойного кляня!»

— Клянусь дарующим пропитание, чья щедрость дает и днем и ночью пищу птенцам ворона в гнездах, свитых на деревьях; клянусь творцом, чья милость обеспечивает и днем и ночью пропитание орлятам в гнездах, свитых на вершинах гор, клянусь, что я сейчас же накажу и покараю тебя за преступление и прегрешение, чтобы это послужило образцом примеров и заглавным листом предостережений от подобных проступков для всех невоздержанных.

— Клянусь создателем, величие и совершенство которого прославляет и превозносит рано утром пение петухов, — отвечала куропатка, — клянусь творцом, милость которого славит походка павлина на лужайке, что в твое отсутствие я ни с кем не общалась, не зналась, не дружила, не заводила связи и даже шагу не ступила наперекор твоей воле.

— Когда светит солнце, — отвечал ей самец, — не нужен свет лампы, ибо «нет лучшего свидетеля, чем очевидец».

Подтвердилось подозренье, — ни к чему теперь свидетель!

— Тебе мало преступления, — продолжал он, — ты еще смеешь пренебрегать религией и верой, пытаясь прикрыть лицо правды лживыми клятвами.

И в пламени ярости и пожаре гнева он принялся бить самку. А она только молила:

Жизнь моя тебе принадлежит, — не спеши же убивать меня!

— Не бей, ибо раскаешься в том, что поспешил, но уже будет бесполезно и тщетно: