Мельница на Флоссе - английский и русский параллельные тексты

Thus the morning had been made heavy to Maggie, and Tom's persistent coldness to her all through their walk spoiled the fresh air and sunshine for her.	Итак, утро было отравлено для Мэгги, и упорная холодность Тома во время их пути в Гэрум-Фёрз испортила все удовольствие от солнца и свежего воздуха.
He called Lucy to look at the half-built bird's nest without caring to show it Maggie, and peeled a willow switch for Lucy and himself, without offering one to Maggie.	Том позвал Люси посмотреть на недостроенное птичье гнездо, даже не подумав показать его Мэгги, и очистил для себя и Люси по ивовому прутику, а для Мэгги - лет.
Lucy had said,	Люси сказала:
"Maggie, shouldn't you like one?" but Tom was deaf.	"Мэгги, а ты не хочешь такого?" - но Том был глух.
Still, the sight of the peacock opportunely spreading his tail on the stackyard wall, just as they reached Garum Firs, was enough to divert the mind temporarily from personal grievances.	Все же вид павлина на стене гумна, который в самый подходящий момент, как раз когда они приближались к Гэрум-Фёрзу, распустил хвост, отвлек на время ее мысли от личных бед.
And this was only the beginning of beautiful sights at Garum Firs.	И павлин был только первой из диковинок Гэрум-Фёрза.
All the farmyard life was wonderful there,-bantams, speckled and top-knotted; Friesland hens, with their feathers all turned the wrong way; Guinea-fowls that flew and screamed and dropped their pretty spotted feathers; pouter-pigeons and a tame magpie; nay, a goat, and a wonderful brindled dog, half mastiff, half bull-dog, as large as a lion.	Вся живность на ферме была диковинная -пестренькие, с хохолками бентамки, фрисландские куры с перьями, торчащими в разные стороны, цесарки, которые летали, громко крича и роняя свои хорошенькие, в крапинку, перышки, зобатые голуби и ручная сорока; мало того, там были еще коза и удивительная пятнистая собака, помесь мастиффа и бульдога, огромная как лев.
Then there were white railings and white gates all about, and glittering weathercocks of various design, and garden-walks paved with pebbles in beautiful patterns,-nothing was quite common at Garum Firs; and Tom thought that the unusual size of the toads there was simply due to the general unusualness which characterized uncle Pullet's possessions as a gentleman farmer.	И повсюду белые решетки, и белые воротца, и сверкающие флюгера самых разных фасонов, и на дорожках в саду красивые узоры из цветных камешков - все в Гэрум-Фёрзе было необычно. Том полагал, что необыкновенные размеры жаб -просто дань общей необычности, отличающей владения дядюшки Пуллета, джентльмена-фермера.
Toads who paid rent were naturally leaner. As for the house, it was not less remarkable; it had a receding centre, and two wings with battlemented turrets, and was covered with glittering white stucco.	Жабы, вынужденные вносить арендную плату, естественно, более поджары... Дом был не менее примечателен. От центральной его части выступали вперед два крыла с зубчатыми башенками, и весь он сверкал белой штукатуркой.
Uncle Pullet had seen the expected party approaching from the window, and made haste to unbar and unchain the front door, kept always in this fortified condition from fear of tramps, who might be supposed to know of the glass case of stuffed birds in the hall, and to contemplate rushing in and carrying it away on their heads.	Дядюшка Пуллет, увидев гостей издали в окно, поспешил снять засовы и цепочки с парадной двери, которую держали в таком забаррикадированном состоянии из страха перед бродягами, - а вдруг они узнают о выставленной в холле стеклянной витрине с чучелами птиц и, ворвавшись в дом, унесут ее на головах?
Aunt Pullet, too, appeared at the doorway, and as soon as her sister was within hearing said,	Тетушка Пуллет тоже появилась на пороге и, как только сестра приблизилась настолько, что могла ее слышать, закричала:

"Stop the children, for God's sake! Bessy; don't let 'em come up the door-steps; Sally's bringing the old mat and the duster, to rub their shoes."	-Ради бога, Бесси, останови детей... Не давай им подняться на крыльцо. Сэлли сейчас вынесет старый половик и тряпку, чтоб обтереть им башмаки.
Mrs. Pullet's front-door mats were by no means intended to wipe shoes on; the very scraper had a deputy to do its dirty work.	Половики у парадной двери в доме миссис Пуллет ни в коей мере не предназначались для вытирания ног; даже железный скребок у входа имел заместителя для выполнения его грязной работы.
Tom rebelled particularly against this shoewiping, which he always considered in the light of an indignity to his sex.	Ничто так не возмущало Тома, как необходимость вытирать ноги, - он считал это умалением его мужского достоинства.
He felt it as the beginning of the disagreeables incident to a visit at aunt Pullet's, where he had once been compelled to sit with towels wrapped round his boots; a fact which may serve to correct the too-hasty conclusion that a visit to Garum Firs must have been a great treat to a young gentleman fond of animals,-fond, that is, of throwing stones at them.	И это было только начало неприятностей, с которыми было сопряжено пребывание в доме тетушки Пуллет, где ему однажды обмотали башмаки полотенцами и велели так сидеть - факт, который может заставить отказаться от слишком поспешного вывода, будто посещение Гэрум-Фёрза - большое удовольствие для молодого джентльмена, который любит животных... то есть любит кидать в них камнями.
The next disagreeable was confined to his feminine companions; it was the mounting of the polished oak stairs, which had very handsome carpets rolled up and laid by in a spare bedroom, so that the ascent of these glossy steps might have served, in barbarous times, as a trial by ordeal from which none but the most spotless virtue could have come off with unbroken limbs.	Следующей неприятности подверглись только дамы. Им пришлось подняться по полированной дубовой лестнице, для которой существовали очень красивые дорожки, но они, скатанные в трубку, хранились в запасной спальне, так что восхождение по этим скользким ступеням в варварские времена служило бы искусом, из которого только незапятнанной добродетели дано выйти с целыми конечностями.
Sophy's weakness about these polished stairs was always a subject of bitter remonstrance on Mrs. Glegg's part; but Mrs. Tulliver ventured on no comment, only thinking to herself it was a mercy when she and the children were safe on the landing.	Слабость Софи к этой полированной лестнице всегда вызывала яростное возмущение миссис Глегг; но миссис Талливер не позволила себе никаких замечаний и только возблагодарила в душе господа, когда оказалась с детьми в безопасности на верхней площадке.
"Mrs. Gray has sent home my new bonnet, Bessy," said Mrs. Pullet, in a pathetic tone, as Mrs. Tulliver adjusted her cap.	- Миссис Г рей прислала мне новую шляпку, Бесси, - с чувством произнесла миссис Пуллет, в то время как миссис Талливер приводила в порядок свой чепчик.
"Has she, sister?" said Mrs. Tulliver, with an air of much interest.	- Правда, сестрица? - отозвалась миссис Талливер весьма заинтересованным тоном.
"And how do you like it?"	- Ну и как, нравится она тебе?
"It's apt to make a mess with clothes, taking 'em out and putting 'em in again," said Mrs. Pullet, drawing a bunch of keys from her pocket and looking at them earnestly, "but it 'ud be a pity for you to go away without seeing it.	- Конечно, вынимать да укладывать обратно -только портить вещи, - продолжала миссис Пуллет, извлекая из кармана связку ключей и глядя на них с задумчивым видом, - но жаль было бы, если б ты не посмотрела на нее.
There's no knowing what may happen."	Мало ли что может случиться.

Mrs. Pullet shook her head slowly at this last serious consideration, which determined her to single out a particular key.	Это серьезное соображение заставило ее покачать головой и отделить от связки один ключ.
"I'm afraid it'll be troublesome to you getting it out, sister," said Mrs. Tulliver; "but I should like to see what sort of a crown she's made you."	- Я боюсь, тебе хлопотно доставать ее, сестрица, -сказала миссис Талливер, - а очень бы хотелось взглянуть, какую она тебе сделала тулью.
Mrs. Pullet rose with a melancholy air and unlocked one wing of a very bright wardrobe, where you may have hastily supposed she would find a new bonnet.	Миссис Пуллет поднялась и с меланхолическим видом отперла створку сверкающего полировкой шкафа, где, как вы, вероятно, предполагаете, она хранила новую шляпку.
Not at all.	Ничуть не бывало!
Such a supposition could only have arisen from a too-superficial acquaintance with the habits of the Dodson family.	Такое опрометчивое предположение могло возникнуть только при очень поверхностном знакомстве с обычаями семейства Додсонов.
In this wardrobe Mrs. Pullet was seeking something small enough to be hidden among layers of linen,-it was a door-key.	Из этого шкафа миссис Пуллет достала нечто настолько маленькое, что его и не увидеть среди стопок белья. Это был ключ от двери.
"You must come with me into the best room," said Mrs. Pullet.	- Ты должна пойти со мной в парадную комнату, -произнесла миссис Пуллет.
"May the children come too, sister?" inquired Mrs. Tulliver, who saw that Maggie and Lucy were looking rather eager.	- Можно детям тоже пойти, сестрица? - спросила миссис Талливер, увидев по глазам Люси и Мэгги, что им очень этого хочется.
"Well," said aunt Pullet, reflectively, "it'll perhaps be safer for 'em to come; they'll be touching something if we leave 'em behind."	- Что ж, - сказала миссис Пуллет, подумав, -пожалуй, спокойней будет, если они пойдут с нами; а то начнут тут что-нибудь трогать, если их оставить.
So they went in procession along the bright and slippery corridor, dimly lighted by the semi-lunar top of the window which rose above the closed shutter; it was really quite solemn.	И вот они двинулись гуськом по начищенному до блеска скользкому коридору, тускло освещенному только верхней полукруглой створкой прикрытого ставней окна. Все это было очень торжественно.
Aunt Pullet paused and unlocked a door which opened on something still more solemn than the passage,-a darkened room, in which the outer light, entering feebly, showed what looked like the corpses of furniture in white shrouds.	Тетушка Пуллет остановилась и отперла дверь; и взорам их предстало нечто еще более торжественное, чем коридор, - темная комната, где в еле брезжившем свете вырисовывались очертания столов и стульев в белых саванах.
Everything that was not shrouded stood with its legs upward.	Все, что не было под чехлом, стояло ножками кверху.
Lucy laid hold of Maggie's frock, and Maggie's heart beat rapidly.	Люси схватилась за платье Мэгги, у самой Мэгги часто-часто забилось сердце.
Aunt Pullet half-opened the shutter and then unlocked the wardrobe, with a melancholy deliberateness which was quite in keeping with the funereal solemnity of the scene.	Тетушка Пуллет приоткрыла ставню и с грустной медлительностью, так гармонирующей с погребально-торжественным колоритом всей сиены, отперла шкаф.

The delicious scent of rose-leaves that issued from the wardrobe made the process of taking out sheet after sheet of silver paper quite pleasant to assist at, though the sight of the bonnet at last was an anticlimax to Maggie, who would have preferred something more strikingly preternatural.	Восхитительный запах розовых лепестков, исходивший оттуда, еще увеличивал удовольствие, которое получали девочки, глядя, как разворачивают один за другим бесконечные листы папиросной бумаги, но кульминационный момент - появление шляпки - принес Мэгги разочарование: она предпочла бы увидеть что-нибудь более сверхъестественное.
But few things could have been more impressive to Mrs. Tulliver.	Однако на миссис Талливер вряд ли какой-нибудь иной предмет мог произвести столь сильное впечатление.
She looked all round it in silence for some moments, and then said emphatically,	Несколько минут она молча осматривала шляпку со всех сторон, затем с чувством проговорила:
"Well, sister, I'll never speak against the full crowns again!"	- Ну, сестрица, в жизни больше ничего не скажу против высоких тулий.
It was a great concession, and Mrs. Pullet felt it; she felt something was due to it.	Это была серьезная уступка. Миссис Пуллет оценила это и почувствовала, что должна достойно ответить.
"You'd like to see it on, sister?" she said sadly.	- Ты хотела бы, сестрица, посмотреть, какова она на мне? - печально промолвила она.
"I'll open the shutter a bit further."	- Я еще немного приоткрою ставень.
"Well, if you don't mind taking off your cap, sister," said Mrs. Tulliver.	- Конечно, ежели тебе не трудно снять чепчик, сестрица, - попросила миссис Талливер.
Mrs. Pullet took off her cap, displaying the brown silk scalp with a jutting promontory of curls which was common to the more mature and judicious women of those times, and placing the bonnet on her head, turned slowly round, like a draper's lay-figure, that Mrs. Tulliver might miss no point of view.	Миссис Пуллет сняла чепец, открыв взорам коричневую шелковую накладку с выступающими вперед кудряшками - предмет в те времена весьма распространенный среди наиболее здравомыслящих женщин зрелых лет, - и, водрузив шляпку на голову, медленно повернулась, как манекен в модной лавке, чтобы миссис Талливер не упустила ни одной детали.
"I've sometimes thought there's a loop too much o' ribbon on this left side, sister; what do you think?" said Mrs. Pullet.	- Что-то мне кажется, с левой стороны многовато лент. Как ты думаешь, сестрица? - спросила миссис Пуллет.
Mrs. Tulliver looked earnestly at the point indicated, and turned her head on one side.	Миссис Талливер склонила голову набок и внимательно осмотрела указанное место.
"Well, I think it's best as it is; if you meddled with it, sister, you might repent."	- Не знаю, пожалуй, оставь, как есть; начнешь мудрить, так потом еще пожалеешь.
"That's true," said aunt Pullet, taking off the bonnet and looking at it contemplatively.	- Это верно, - согласилась миссис Пуллет, снимая шляпку и разглядывая ее с задумчивым видом.
"How much might she charge you for that bonnet, sister?" said Mrs. Tulliver, whose mind was actively engaged on the possibility of getting a humble imitation of this chef-d'oeuvre made from a piece of silk she had at home.	- Интересно, сколько она могла взять с тебя за нее, сестрица?- спросила миссис Талливер, прикидывая в уме, нельзя ли создать скромную копию этого шедевра из лоскута шелка, который есть у нее дома.
Mrs. Pullet screwed up her mouth and shook her head, and then whispered,	Миссис Пуллет, поджав губы, покачала головой.

"Pullet pays for it; he said I was to have the best bonnet at Garum Church, let the next best be whose it would."	- За нее заплатил Пуллет, - полушепотом произнесла она, - он сказал, что у меня должна быть лучшая шляпка в Гэрумской церкви, а следующая за моей пусть будет чья угодно.
She began slowly to adjust the trimmings, in preparation for returning it to its place in the wardrobe, and her thoughts seemed to have taken a melancholy turn, for she shook her head.	Она не спеша принялась приводить в порядок отделку, чтобы положить шляпку обратно в шкаф, и ее мысли, повидимому, приняли грустный оборот, так как она несколько раз покачала головой.
"Ah," she said at last, "I may never wear it twice, sister; who knows?"	- Ах, - вздохнула она наконец, - кто знает, сестрица, вдруг мне и не придется больше ее надевать.
"Don't talk o' that sister," answered Mrs. Tulliver. "I hope you'll have your health this summer."	- Не говори так, Софи, - прервала ее миссис Талливер, - авось ты будешь лучше чувствовать себя этим летом.
"Ah! but there may come a death in the family, as there did soon after I had my green satin bonnet.	- Ах, но ведь может случиться, кто-нибудь из семьи умрет, - как в тот раз, когда я сделала себе зеленую атласную шляпку.
Cousin Abbott may go, and we can't think o' wearing crape less nor half a year for him."	Кузен Эббот может покинуть нас, а траур по нему и думать нечего носить меньше, чем полгода.
"That would be unlucky," said Mrs. Tulliver, entering thoroughly into the possibility of an inopportune decease.	- Вот уж некстати было бы, - подхватила миссис Тал-ливер, ясно представляя себе последствия такой несвоевременной кончины.
"There's never so much pleasure i' wearing a bonnet the second year, especially when the crowns are so chancy,-never two summers alike."	- Совсем не то удовольствие носить шляпку на второй год, особенно, если не знаешь, какие тульи будут в моде - ведь каждое лето новые.
"Ah, it's the way i' this world," said Mrs. Pullet, returning the bonnet to the wardrobe and locking itup.	- Ах, так уж ведется на этом свете, - промолвила миссис Пуллет, кладя шляпку на место и запирая шкаф.
She maintained a silence characterized by head-shaking, until they had all issued from the solemn chamber and were in her own room again.	Она продолжала хранить молчание и только покачала головой, пока все они не вышли из мрачных покоев и не очутились снова в ее комнате.
Then, beginning to cry, she said,	Тут, заплакав, она сказала:
"Sister, if you should never see that bonnet again till I'm dead and gone, you'll remember I showed it you this day."	- Сестрица, если ты не увидишь больше на мне этой шляпки до моей смерти, ты хоть будешь вспоминать, что я показала ее тебе сегодня.
Mrs. Tulliver felt that she ought to be affected, but she was a woman of sparse tears, stout and healthy; she couldn't cry so much as her sister Pullet did, and had often felt her deficiency at funerals.	Миссис Талливер понимала, что ей следовало бы растрогаться, но она была скупа на слезы; дородная и цветущая, она не могла с такой легкостью плакать, как ее сестрица Пуллет, и часто, когда ей случалось бывать на похоронах, чувствовала этот свой недостаток.
Her effort to bring tears into her eyes issued in an odd contraction of her face.	Ее усилия выжать из себя хоть слезинку привели к тому, что лицо ее как-то странно исказилось.

Maggie, looking on attentively, felt that there was some painful mystery about her aunt's bonnet which she was considered too young to understand; indignantly conscious, all the while, that she could have understood that, as well as everything else, if she had been taken into confidence.	Мэгги, внимательно наблюдавшая за всем происходящим, решила, что со шляпкой тетушки Пуллет связана какая-то ужасная тайна, понять которую она по молодости лет якобы не может, и с возмущением думала, что прекрасно бы, как всегда, все поняла, если бы только ее в эту тайну посвятили.
When they went down, uncle Pullet observed, with some acumen, that he reckoned the missis had been showing her bonnet,-that was what had made them so long upstairs.	Когда они спустились вниз, дядюшка Пуллет, с несвойственной ему проницательностью, заметил, что миссис, верно, показывала новую шляпку -вот почему они так долго пробыли наверху.
With Tom the interval had seemed still longer, for he had been seated in irksome constraint on the edge of a sofa directly opposite his uncle Pullet, who regarded him with twinkling gray eyes, and occasionally addressed him as	Для Тома это время тянулось еще медленнее, так как после их ухода он просидел в томительной неподвижности на самом краешке дивана, прямо против дядюшки Пуллета, который рассматривал его своими мигающими глазками и время от времени обращался к нему:
"Young sir."	"Юный сэр".
"Well, young sir, what do you learn at school?" was a standing question with uncle Pullet; whereupon Tom always looked sheepish, rubbed his hands across his face, and answered,	"Ну-с, юный сэр, что вы учите в школе?" - было неизменным вопросом дядюшки Пуллета, на что Том всегда с глуповатым видом потирал лицо и говорил:
"I don't know."	"Не знаю".
It was altogether so embarrassing to be seated t?te-?-t?te with uncle Pullet, that Tom could not even look at the prints on the walls, or the flycages, or the wonderful flower-pots; he saw nothing but his uncle's gaiters.	В общем, тет-а-тет с дядюшкой Пуллетом приводил его в такое смущение, что он даже не мог рассматривать гравюры на стенах, и мухоловки, и удивительные горшки с цветами; он видел одни только гетры своего дядюшки.
Not that Tom was in awe of his uncle's mental superiority; indeed, he had made up his mind that he didn't want to be a gentleman farmer, because he shouldn't like to be such a thin-legged, silly fellow as his uncle Pullet,-a molly-coddle, in fact.	Нельзя сказать, чтобы он испытывал благоговение перед умственным превосходством мистера Пуллета; по правде говоря, он решил, что вовсе не желает стать джентльменом-фермером, - кому охота быть таким тонконогим болваном, как его дядюшка Пуллет - форменный простофиля!
A boy's sheepishness is by no means a sign of overmastering reverence; and while you are making encouraging advances to him under the idea that he is overwhelmed by a sense of your age and wisdom, ten to one he is thinking you extremely queer.	Мальчишеская застенчивость ни в коей мере не показатель непреодолимого почтения, и зря вы, воображая, что мальчик подавлен вашими сединами и мудростью, всячески стараетесь его приободрить, - десять против одного, что он считает вас редким чудаком.
The only consolation I can suggest to you is, that the Greek boys probably thought the same of Aristotle.	Не знаю, утешит ли вас мое предположение, что эллинские мальчики точно так же смотрели на Аристотеля.
It is only when you have mastered a restive horse, or thrashed a drayman, or have got a gun in your hand, that these shy juniors feel you to be a truly admirable and enviable character.	Вот если вы справитесь с норовистой лошадью, или победите в рукопашной драке ломового извозчика, или будете разгуливать с ружьем в руках, то и застенчивые юнцы сочтут вас действительно достойным восхищения и зависти.
At least, I am quite sure of Tom Tulliver's sentiments on these points.	Во всяком случае, чувства Тома Талливера по этому поводу не вызывают сомнений.

In very tender years, when he still wore a lace border under his outdoor cap, he was often observed peeping through the bars of a gate and making minatory gestures with his small forefinger while he scolded the sheep with an inarticulate burr, intended to strike terror into their astonished minds; indicating thus early that desire for mastery over the inferior animals, wild and domestic, including cockchafers, neighbors' dogs, and small sisters, which in all ages has been an attribute of so much promise for the fortunes of our race.	В самом нежном возрасте, когда из-под его шапочки еще выглядывала кружевная оборочка, он уже стоял, бывало, у перекладины ворот, грозя пальчиком овцам, и, картавя, выкрикивал что-то непонятное, но вряд ли лестное по их адресу, стараясь поразить их и вселить страх в их души, -признак того, что уже тогда он стремился первенствовать над низшими животными, и домашними и дикими, включая майских жуков, соседских собак и маленьких сестренок, что во все времена способствовало процветанию человеческого рода.
Now, Mr. Pullet never rode anything taller than a low pony, and was the least predatory of men, considering firearms dangerous, as apt to go off of themselves by nobody's particular desire.	Ну, а дядюшка Пуллет если и ездил верхом, то лишь на низкорослом пони и был самым миролюбивым человеком, убежденным, что оружие - вещь опасная, еще выстрелит само по себе, когда никто и не ждет.
So that Tom was not without strong reasons when, in confidential talk with a chum, he had described uncle Pullet as a nincompoop, taking care at the same time to observe that he was a very "rich fellow."	Так что у Тома были довольно веские основания в конфиденциальной беседе с приятелем назвать дядюшку Пуллета "бабой", хотя он не преминул в то же время отметить, что у него "денег куры не клюют".
The only alleviating circumstance in a t?te-?-t?te with uncle Pullet was that he kept a variety of lozenges and peppermint-drops about his person, and when at a loss for conversation, he filled up the void by proposing a mutual solace of this kind.	Облегчало тет-а-тет с дядюшкой только то, что у него в карманах всегда водились мятные лепешки и леденцы от кашля, и, когда он затруднялся продолжать беседу, он извлекал их, заполняя паузу, к обоюдному удовольствию собеседников.
"Do you like peppermints, young sir?" required only a tacit answer when it was accompanied by a presentation of the article in question.	Вопрос "Вы любите мятные лепешки, юный сэр?" требовал только молчаливого кивка, если слова эти сопровождались подношением вышеупомянутого предмета.
The appearance of the little girls suggested to uncle Pullet the further solace of small sweet-cakes, of which he also kept a stock under lock and key for his own private eating on wet days; but the three children had no sooner got the tempting delicacy between their fingers, than aunt Pullet desired them to abstain from eating it till the tray and the plates came, since with those crisp cakes they would make the floor "all over" crumbs.	Появление девочек навело дядюшку Пуллета на мысль еще об одной усладе, и он достал несколько пирожных, целый запас которых он держал под замком для личного употребления в дождливые дни; но не успели дети взять в руки соблазнительное лакомство, как тетушка Пуллет приказала им подождать, пока не принесут поднос и тарелки, не то они сплошь засыплют пол крошками.
Lucy didn't mind that much, for the cake was so pretty, she thought it was rather a pity to eat it; but Tom, watching his opportunity while the elders were talking, hastily stowed it in his mouth at two bites, and chewed it furtively.	Люси это не очень огорчило: пирожное было такое миленькое, ей казалось даже жалко его есть; но Том, воспользовавшись минутой, когда старшие занялись разговором, поспешно набил рот пирожным и украдкой сжевал его.

As for Maggie, becoming fascinated, as usual, by a print of Ulysses and Nausicaa, which uncle Pullet had bought as a "pretty Scripture thing," she presently let fall her cake, and in an unlucky movement crushed it beneath her foot,-a source of so much agitation to aunt Pullet and conscious disgrace to Maggie, that she began to despair of hearing the musical snuff-box to-day, till, after some reflection, it occurred to her that Lucy was in high favor enough to venture on asking for a tune.	Что до Мэгги, то, зачарованная, как обычно, гравюрой "Одиссей и Навсикая" - дядюшка Пуллет купил ее в качестве "хорошенькой сценки из священного писания", - она уронила пирожное на пол и, неловко повернувшись, раздавила его ногой. Это вызвало такое волнение у тетушки Пуллет и ввергло Мэгги в такую немилость, что она отчаялась услышать в этот день музыкальную табакерку, пока, поразмыслив, не рассудила, что Люси-то ведь у всех в фаворе и может попросить, чтобы пустили музыку.
So she whispered to Lucy; and Lucy, who always did what she was desired to do, went up quietly to her uncle's knee, and blush-all over her neck while she fingered her necklace, said, "Will you please play us a tune, uncle?"	Она шепнула об этом Люси, и та, никогда не отказывавшая в услуге, тихонько подошла к дядюшке и, зардевшись как маков цвет, теребя от смущения бусы, сказала: - Пожалуйста, дядюшка, сыграйте нам песенку.
Lucy thought it was by reason of some exceptional talent in uncle Pullet that the snuff-box played such beautiful tunes, and indeed the thing was viewed in that light by the majority of his neighbors in Garum.	Люси думала, что табакерка играет такие прекрасные мелодии благодаря особому таланту дядюшки Пуллета, да, по правде говоря, так смотрели на это и большинство его соседей.
Mr. Pullet had bought the box, to begin with, and he understood winding it up, and knew which tune it was going to play beforehand; altogether the possession of this unique "piece of music" was a proof that Mr. Pullet's character was not of that entire nullity which might otherwise have been attributed to it.	Начать с того, что мистер Пуллет приобрел табакерку, кроме того, он умел ее заводить и заранее знал, какую она сейчас будет играть песню. В общем, обладание этой "музыкой" доказывало, что мистер Пуллет вовсе не такое уж полное ничтожество, каким его можно было счесть.
But uncle Pullet, when entreated to exhibit his accomplishment, never depreciated it by a too-ready consent.	Но дядюшка Пуллет, когда его просили показать свое искусство, никогда не обесценивал его слишком поспешным согласием.
"We'll see about it," was the answer he always gave, carefully abstaining from any sign of compliance till a suitable number of minutes had passed.	"Посмотрим", - обычно отвечал он и хотя бы несколько минут ничем не обнаруживал намерения выполнить просьбу.
Uncle Pullet had a programme for all great social occasions, and in this way fenced himself in from much painful confusion and perplexing freedom of will.	У дядюшки Пуллета была заготовлена программа на все торжественные случаи - таким образом он ограждал себя от тягостного замешательства при необходимости что-либо решать.
Perhaps the suspense did heighten Maggie's enjoyment when the fairy tune began; for the first time she quite forgot that she had a load on her mind, that Tom was angry with her; and by the time	Возможно, ожидание только усилило удовольствие, и когда волшебная музыка наконец началась, Мэгги первый раз за день совсем забыла, что у нее тяжело на душе, что Том на нее сердится; она сидела не дыша, крепко сжав руки, а когда зазвучала песня:
"Hush, ye pretty warbling choir," had been played, her face wore that bright look of happiness, while she sat immovable with her hands clasped, which sometimes comforted her mother with the sense that Maggie could look pretty now and then, in spite of her brown skin.	"Умолкни, милых пташек хор", на ее счастливом личике появилось то сияющее выражение, которое вызывало у ее матери утешительное чувство, что, несмотря на смуглую кожу, ее дочка иной раз может быть даже хорошенькой.

But when the magic music ceased, she jumped up, and running toward Tom, put her arm round his neck and said,	Как только чудесная музыка прекратилась, Мэгги вскочила с места и, подбежав к брату, обвила руками его шею:
"Oh, Tom, isn't it pretty?"	- О, Том, правда, прелесть?
Lest you should think it showed a revolting insensibility in Tom that he felt any new anger toward Maggie for this uncalled-for and, to him, inexplicable caress, I must tell you that he had his glass of cowslip wine in his hand, and that she jerked him so as to make him spill half of it.	Чтобы вы не думали, будто новый приступ гнева из-за этой неуместной и непонятно чем вызванной ласки доказывает отвратительную черствость Тома, необходимо упомянуть, что он держал в руке стакан с настойкой и от толчка пролил половину на пол.
He must have been an extreme milksop not to say angrily,	Он был бы последней тряпкой, если бы не сказал в сердцах:
"Look there, now!" especially when his resentment was sanctioned, as it was, by general disapprobation of Maggie's behavior.	"Ты что - ослепла?", тем более что его досада на Мэгги была, так сказать, поддержана всеобщим неодобрением ее поступка.
"Why don't you sit still, Maggie?" her mother said peevishly.	- И почему ты не можешь посидеть спокойно, Мэгги? - простонала ее мать.
"Little gells mustn't come to see me if they behave in that way," said aunt Pullet.	- Маленьким девочкам нечего и приходить ко мне, если они так себя ведут, - подхватила миссис Пуллет.
"Why, you're too rough, little miss," said uncle Pullet.	- Очень уж вы неуклюжи, юная мисс, - прибавил дядюшка Пуллет.
Poor Maggie sat down again, with the music all chased out of her soul, and the seven small demons all in again.	Бедная Мэгги снова села на место; музыка была изгнана из ее души, и там опять водворились все семь маленьких демонов.
Mrs. Tulliver, foreseeing nothing but misbehavior while the children remained indoors, took an early opportunity of suggesting that, now they were rested after their walk, they might go and play out of doors; and aunt Pullet gave permission, only enjoining them not to go off the paved walks in the garden, and if they wanted to see the poultry fed, to view them from a distance on the horse-block; a restriction which had been imposed ever since Tom had been found guilty of running after the peacock, with an illusory idea that fright would make one of its feathers drop off.	Миссис Талливер, не ожидая от детей ничего, кроме неприятностей, пока они в доме, воспользовалась первой возможностью предложить, чтобы теперь, когда они отдохнули с дороги, им разрешили пойти поиграть на свежем воздухе. Тетушка Пуллет дала на это свое согласие, с одним условием - гулять только по мощеным дорожкам в саду и, если они хотят смотреть, как кормят птицу, не подходить слишком близко, а стоять на скамеечке, с которой садятся на лошадь; требование это стали им предъявлять после того, как Том был пойман с поличным, когда он гонялся за павлином в иллюзорной надежде, что от страха тот вдруг потеряет перо.
Mrs. Tulliver's thoughts had been temporarily diverted from the quarrel with Mrs. Glegg by millinery and maternal cares, but now the great theme of the bonnet was thrown into perspective, and the children were out of the way, yesterday's anxieties recurred.	Искусство модистки и материнские огорчения временно отвлекли мысли миссис Талливер от ссоры с миссис Глегг, но теперь, когда самое интересное - обсуждение шляпки - осталось позади и больше не мешали дети, вчерашние тревоги снова овладели ее душой.
"It weighs on my mind so as never was," she said, by way of opening the subject, "sister Glegg's leaving the house in that way.	- У меня прямо камень на сердце, - начала она разговор, - что сестрица Г легг ушла от нас вчера в такой обиде.

I'm sure I'd no wish t' offend a sister."	Видит бог, у меня и в мыслях не было обижать родную сестру.
"Ah," said aunt Pullet, "there's no accounting for what Jane 'ull do.	- А, - откликнулась миссис Пуллет, - никогда не знаешь, что выкинет Джейн.
I wouldn't speak of it out o' the family, if it wasn't to Dr. Turnbull; but it's my belief Jane lives too low.	Я не сказала бы об этом никому чужому, разве что доктору Тэрнбуллу, но я считаю - Джейн живет ниже своих средств.
I've said so to Pullet often and often, and he knows it."	Я не раз говорила об этом Пуллету, он знает.
"Why, you said so last Monday was a week, when we came away from drinking tea with 'em," said Mr. Pullet, beginning to nurse his knee and shelter it with his pocket-hand-kerchief, as was his way when the conversation took an interesting turn.	- Ну да, вы сказали это в прошлый понедельник, когда мы приехали домой после того, как пили у них чай; сегодня как раз неделя будет, -подтвердил мистер Пуллет, принимаясь поглаживать свое колено и укрывать его носовым платком, что он обычно делал, когда разговор принимал интересный оборот.
"Very like I did," said Mrs. Pullet, "for you remember when I said things, better than I can remember myself.	- Верно, так и было, - сказала миссис Пуллет, - вы лучше меня помните, когда я что скажу.
He's got a wonderful memory, Pullet has," she continued, looking pathetically at her sister.	У него замечательная память, у Пуллета, -продолжала она с чувством, глядя на сестру.
"I should be poorly off if he was to have a stroke, for he always remembers when I've got to take my doctor's stuff; and I'm taking three sorts now."	- Мне бы плохо пришлось, если бы его вдруг хватил удар: он всегда помнит, когда мне время принимать лекарство, а у меня сейчас три разных.
"There's the 'pills as before' every other night, and the new drops at eleven and four, and the 'fervescing mixture 'when agreeable,'" rehearsed Mr. Pullet, with a punctuation determined by a lozenge on his tongue.	-Пилюли "как прежде" через день... новые капли в одиннадцать часов и в четыре... и "горячительная микстура по надобности", -перечислил мистер Пуллет, посасывая в паузах мятную лепешечку.
"Ah, perhaps it 'ud be better for sister Glegg if she'd go to the doctor sometimes, instead o' chewing Turkey rhubarb whenever there's anything the matter with her," said Mrs. Tulliver, who naturally saw the wide subject of medicine chiefly in relation to Mrs. Glegg.	- Ах, для сестрицы Г легг, может, тоже было бы лучше, ежели бы она ходила иногда к доктору, а не жевала турецкий ревень, когда у нее что заболит, - заметила миссис Талливер, естественно сводя все эти медицинские вопросы к тому, что занимало ее ум.
"It's dreadful to think on," said aunt Pullet, raising her hands and letting them fall again, "people playing with their own insides in that way!	- Да, страшно подумать, - воскликнула миссис Пул-лет, всплеснув рунами, - как это люди так играют своим здоровьем.
And it's flying i' the face o' Providence; for what are the doctors for, if we aren't to call 'em in?	Это значит - просто судьбу искушать. Зачем тогда доктора, если не пользоваться их услугами?
And when folks have got the money to pay for a doctor, it isn't respectable, as I've told Jane many a time.	И когда у людей есть деньги, чтобы заплатить доктору, это просто неприлично, я тысячу раз говорила Джейн.
I'm ashamed of acquaintance knowing it."	Мне из-за нее перед знакомыми стыдно.
"Well, we've no call to be ashamed," said Mr. Pullet, "for Doctor Turnbull hasn't got such another patient as you i' this parish, now old Mrs. Sutton's gone."	- Ну, нам-то нечего стыдиться, - заметил мистер Пуллет, - с тех пор как умерла миссис Саттон, у доктора Тэрнбулла нет в нашем приходе другой такой больной, как вы.

"Pullet keeps all my physic-bottles, did you know, Bessy?" said Mrs. Pullet.	- Знаешь, Бесси, Пуллет хранит все склянки от моих лекарств, - сказала миссис Пуллет.
"He won't have one sold.	- Ни за что ни одной не продаст.
He says it's nothing but right folks should see 'em when I'm gone.	Он говорит - пусть, мол, люди увидят их после моей смерти.
They fill two o' the long store-room shelves a'ready; but," she added, beginning to cry a little, "it's well if they ever fill three.	Уже две длинные полки в кладовой заставлены, -добавила она, принимаясь плакать, - хорошо, если на третью достанет.
I may go before I've made up the dozen o' these last sizes.	Я могу отойти прежде, нежели закончу дюжину этих новых.
The pill-boxes are in the closet in my room,-you'll remember that, sister,-but there's nothing to show for the boluses, if it isn't the bills."	Коробочки от пилюль в стенном шкафу, что в моей комнате, - ты не забудешь, сестрица? - а вот от больших облаток и показать нечего, разве что счета.
"Don't talk o' your going, sister," said Mrs. Tulliver; "I should have nobody to stand between me and sister Glegg if you was gone.	- Не говори о своей смерти, сестрица, - прервала ее миссис Талливер, - кто вступится тогда за меня перед сестрой Глегг?
And there's nobody but you can get her to make it up with Mr. Tulliver, for sister Deane's never o' my side, and if she was, it's not to be looked for as she can speak like them as have got an independent fortin."	И ты одна только можешь заставить ее помириться с мистером Талливером - сестрица-то Дин никогда на мою сторону не станет, а ежели бы и стала, разве может она говорить как те, у кого есть свои деньги?
"Well, your husband is awk'ard, you know, Bessy," said Mrs. Pullet, good-naturedly ready to use her deep depression on her sister's account as well as her own.	- Знаешь, Бесси, твой муж, и правда, неладный какой-то, - заметила миссис Пуллет, готовая, по доброте души и свойственной ей склонности к меланхолии, повздыхать и над чужой бедой.
"He's never behaved quite so pretty to our family as he should do, and the children take after him,-the boy's very mischievous, and runs away from his aunts and uncles, and the gell's rude and brown.	- Он никогда не относился хорошо к нашей семье, а должен бы; и дети в него - мальчик озорной, всегда убегает от своих дядюшек и тетушек, а девочка грубит и такая смуглая.
It's your bad luck, and I'm sorry for you, Bessy; for you was allays my favorite sister, and we allays liked the same patterns."	Тебе не повезло, Бесси; мне очень тебя жаль, ты ведь моя любимая сестра, и нам всегда нравился одинаковый узорчик на платье.
"I know Tulliver's hasty, and says odd things," said Mrs. Tulliver, wiping away one small tear from the corner of her eye; "but I'm sure he's never been the man, since he married me, to object to my making the friends o' my side o' the family welcome to the house."	-Я знаю, Талливер горяч и говорит лишнее,-согласилась миссис Талливер, вытирая скупую слезинку, - но, видит бог, как мы поженились, он никогда и слова не сказал против того, чтоб я звала к нам моих родных.
"I don't want to make the worst of you, Bessy," said Mrs. Pullet, compassionately, "for I doubt you'll have trouble enough without that; and your husband's got that poor sister and her children hanging on him,-and so given to lawing, they say.	- Я тебе вредить не стану, Бесси, - сочувственно проговорила миссис Пуллет, - боюсь, у тебя и без того горя хватит; да еще у твоего мужа на шее эта бедная сестра и ее дети, и тяжбы заводить он, говорят, охотник.
I doubt he'll leave you poorly off when he dies.	Боюсь, как бы он не оставил тебя без гроша, когда помрет.
Not as I'd have it said out o' the family."	Чужому кому я, конечно, и словечком об этом не заикнулась бы.

This view of her position was naturally far from cheering to Mrs. Tulliver.	Такой взгляд на ее обстоятельства вряд ли мог утешить миссис Талливер.
Her imagination was not easily acted on, but she could not help thinking that her case was a hard one, since it appeared that other people thought it hard.	Нелегко было расшевелить ее воображение, но раз уж другие думают, что случай ее действительно тяжелый, - как же ей самой этого не думать?
"I'm sure, sister, I can't help myself," she said, urged by the fear lest her anticipated misfortunes might be held retributive, to take comprehensive review of her past conduct. "There's no woman strives more for her children; and I'm sure at scouring-time this Lady-day as I've had all the bedhangings taken down I did as much as the two gells put together; and there's the last elder-flower wine I've made-beautiful!	- Но я-то чем виновата, сестрица? - промолвила она. Опасение, что ожидающие ее несчастья могут быть сочтены заслуженной карой за грехи, побудило ее произвести исчерпывающий обзор всех своих деяний за последнее время - Уж не знаю, кто больше старается для своих детей. О благовещении убирались, все пологи с кроватей снимали - так я работала за двоих, видит бог; а какую настойку из бузинного цвета я сделала -диво!
I allays offer it along with the sherry, though sister Glegg will have it I'm so extravagant; and as for liking to have my clothes tidy, and not go a fright about the house, there's nobody in the parish can say anything against me in respect o' backbiting and making mischief, for I don't wish anybody any harm; and nobody loses by sending me a porkpie, for my pies are fit to show with the best o' my neighbors'; and the linen's so in order as if I was to die to-morrow I shouldn't be ashamed.	Я подаю ее вместе с хересом, хотя сестрица Г легг всегда твердит, что я слишком много трачу. А ежели я люблю, чтоб у меня платье было в порядке, и не хожу по дому пугалом, так зато никто в приходе про меня не скажет, что я сплетни развожу или сею раздоры, потому что я никому худа не желаю; и коли кто пришлет мне пирог с мясом, в накладе не останется, - мои пироги поспорят с лучшими из соседских. И белье всегда в таком порядке, что, умри я завтра, мне не было бы стыдно.
A woman can do no more nor she can."	Ни одной женщине не дано сделать больше того, что она может.
"But it's all o' no use, you know, Bessy," said Mrs. Pullet, holding her head on one side, and fixing her eyes pathetically on her sister, "if your husband makes away with his money.	- Но все это, знаешь, ни к чему, - вздохнула миссис Пуллет, склонив голову набок и с чувством глядя на сестру, - если твой муж порастрясет все деньги.
Not but what if you was sold up, and other folks bought your furniture, it's a comfort to think as you've kept it well rubbed.	Оно, конечно, если вас пустят с торгов и чужие люди купят вашу мебель, приятно думать, что ты протирала ее как следует.
And there's the linen, with your maiden mark on, might go all over the country.	А твое белье с девичьей меткой может разойтись по всей округе.
It 'ud be a sad pity for our family."	Печально это будет для нашей семьи.
Mrs. Pullet shook her head slowly.	- Миссис Пуллет медленно покачала головой.
"But what can I do, sister?" said Mrs. Tulliver.	- Но что я могу поделать, сестрица? - повернулась к ней миссис Талливер.
"Mr. Tulliver's not a man to be dictated to,-not if I was to go to the parson and get by heart what I should tell my husband for the best.	- Мистер Талливер не такой человек, чтобы ему указывать... даже пойди я к пастору и слово в слово заучи, что сказать мужу для его же пользы.
And I'm sure I don't pretend to know anything about putting out money and all that.	Да я и не смыслю, бог свидетель, как это давать деньги на проценты и всякое такое.
I could never see into men's business as sister Glegg does."	Я никогда не разбиралась в мужских делах, как сестрица Глегг.

"Well, you're like me in that, Bessy," said Mrs. Pullet; "and I think it 'ud be a deal more becoming o' Jane if she'd have that pier-glass rubbed oftener,-there was ever so many spots on it last week,-instead o' dictating to folks as have more comings in than she ever had, and telling 'em what they're to do with their money.	- Ну, ты в этом вроде меня, Бесси, - заметила миссис Пуллет. - Я думаю, было бы куда приличнее, если бы Джейн почаще протирала зеркало в простенке - оно все в пятнах, я видела в прошлое воскресенье, - а не указывала людям, у которых доходы больше, чем у нее сроду бывало, что им делать со своими деньгами.
But Jane and me were allays contrairy; she would have striped things, and I like spots.	Но мы с Джейн никогда ни в чем не сходились: она все носила только в полоску, а я люблю в крапинку.
You like a spot too, Bessy; we allays hung together i' that."	Ты тоже любишь в крапинку, Бесси, мы всегда в этом заодно были. Растроганная этим воспоминанием, миссис Пуллет с чувством посмотрела на сестру.
"Yes, Sophy," said Mrs. Tulliver, "I remember our having a blue ground with a white spot both alike,-I've got a bit in a bed-quilt now; and if you would but go and see sister Glegg, and persuade her to make it up with Tulliver, I should take it very kind of you.	- Да, Софи, - подтвердила миссис Талливер, - я помню, у нас обеих были одинаковые платья, голубые в белую точечку, - у меня и сейчас есть такой лоскут в одеяле; и ежели б ты пошла к сестрице Глегг и уговорила ее помириться с мистером Талливером, ты так бы меня одолжила.
You was allays a good sister to me."	Ты всегда была мне хорошей сестрой.
"But the right thing 'ud be for Tulliver to go and make it up with her himself, and say he was sorry for speaking so rash.	- Ну, по-настоящему Талливер сам должен пойти к ней, и извиниться, и сказать, что наговорил все это сгоряча.
If he's borrowed money of her, he shouldn't be above that," said Mrs. Pullet, whose partiality did not blind her to principles; she did not forget what was due to people of independent fortune.	Если он занял у нее деньги, нечего ему так высоко себя ставить, - заметила миссис Пуллет, симпатии которой не могли поколебать ее принципов: она не забывала, как должно рассуждать людям с независимым состоянием.
"It's no use talking o' that," said poor Mrs. Tulliver, almost peevishly. "If I was to go down on my bare knees on the gravel to Tulliver, he'd never humble himself."	- Что об этом толковать, - чуть не со слезами проговорила бедная миссис Талливер, - даже стань я перед Талливером голыми коленями на камни, он бы все равно этого не сделал - слишком он гордый.
"Well, you can't expect me to persuade Jane to beg pardon," said Mrs. Pullet.	- Ну, не хочешь ли ты, чтоб я уговаривала Джейн просить у него прощения? - сказала миссис Пуллет.
"Her temper's beyond everything; it's well if it doesn't carry her off her mind, though there never was any of our family went to a madhouse."	- К ней и так-то подступу нет; хорошо, если норов не доведет ее до сумасшедшего дома, хотя в нашей семье никто еще не сходил с ума.
"I'm not thinking of her begging pardon," said Mrs. Tulliver.	- У меня и в мыслях нет, чтобы она просила прощения, - отозвалась миссис Талливер.
"But if she'd just take no notice, and not call her money in; as it's not so much for one sister to ask of another; time 'ud mend things, and Tulliver 'ud forget all about it, and they'd be friends again."	- Только бы она оставила все это без внимания и не требовала назад свои деньги- неужто сестра не может попросить об этом сестру? А там время все сгладит, и Талливер забудет о ссоре, и они снова станут друзьями.

Mrs. Tulliver, you perceive, was not aware of her husband's irrevocable determination to pay in the five hundred pounds; at least such a determination exceeded her powers of belief.	Как видите, миссис Талливер не подозревала о бесповоротном решении мужа выплатить миссис Глегг ее пятьсот фунтов; да она просто не в состоянии была бы этому поверить.
"Well, Bessy," said Mrs. Pullet, mournfully, "I don't want to help you on to ruin.	- Ладно, Бесси, - печально промолвила миссис Пул-лет, - уж кому-кому, но не мне помогать твоему разорению.
I won't be behindhand i' doing you a good turn, if it is to be done.	Я всегда выручу тебя, если это только в моих силах.
And I don't like it said among acquaintance as we've got quarrels in the family.	И мне не хочется, чтобы люди говорили, что у нас в семье раздоры.
I shall tell Jane that; and I don't mind driving to Jane's tomorrow, if Pullet doesn't mind. What do you say, Mr. Pullet?"	Я скажу это Джейн, и мне нетрудно заехать к ней завтра, если Пуллет согласен... Как вы на это смотрите, мистер Пуллет?
"I've no objections," said Mr. Pullet, who was perfectly contented with any course the quarrel might take, so that Mr. Tulliver did not apply to him for money.	- Что ж, ничего не имею против, - ответил мистер Пуллет; ему было безразлично, какой бы оборот ни приняла ссора, лишь бы мистер Талливер не обращался за деньгами к нему.
Mr. Pullet was nervous about his investments, and did not see how a man could have any security for his money unless he turned it into land.	Мистера Пуллета очень волновал вопрос помещения капиталов, и он не мыслил себе, как человек может быть спокоен за свои деньги, если они не вложены в землю.
After a little further discussion as to whether it would not be better for Mrs. Tulliver to accompany them on a visit to sister Glegg, Mrs. Pullet, observing that it was tea-time, turned to reach from a drawer a delicate damask napkin, which she pinned before her in the fashion of an apron.	Они поговорили еще немного насчет того, не следует ли миссис Талливер сопровождать их к сестре Г легг, а затем миссис Пуллет, заметив, что уже время пить чай, достала из ящика буфета салфетку из камчатного полотна и проколола ее спереди наподобие фартука.
The door did, in fact, soon open, but instead of the tea-tray, Sally introduced an object so startling that both Mrs. Pullet and Mrs. Tulliver gave a scream, causing uncle Pullet to swallow his lozenge-for the fifth time in his life, as he afterward noted.	И действительно, дверь скоро отворилась, но вместо подноса с чаем их взорам предстало нечто столь поразительное, что обе они, и миссис Пуллет и миссис Талливер, вскрикнули не своим голосом, заставив дядюшку Пуллета проглотить леденец от кашля - в пятый раз за всю его жизнь, как он позднее заметил.
Chapter X Maggie Behaves Worse Than She Expected	Глава X МЭГГИ ВЕДЕТ СЕБЯ ХУЖЕ, ЧЕМ САМА ОЖИДАЛА
The startling object which thus made an epoch for uncle Pullet was no other than little Lucy, with one side of her person, from her small foot to her bonnet-crown, wet and discolored with mud, holding out two tiny blackened hands, and making a very piteous face.	Это поразительное "нечто", послужившее причиной такого знаменательного события в жизни дядюшки Пуллета, оказалось ни больше, ни меньше, как крошкой Люси, с самым жалостным видом протягивавшей к ним испачканные ручонки; с одной стороны вся она, от крохотной ножки до верхушки капора, была покрыта жидкой грязью.

To account for this unprecedented apparition in aunt Pullet's parlor, we must return to the moment when the three children went to play out of doors, and the small demons who had taken possession of Maggie's soul at an early period of the day had returned in all the greater force after a temporary absence.	Чтобы объяснить эту небывалую в доме тетушки Пуллет картину, мы должны вернуться к тому моменту, когда дети пошли играть на воздух и маленькие демоны, с утра завладевшие сердцем Мэгги, после временного отсутствия вернулись со свежими силами.
All the disagreeable recollections of the morning were thick upon her, when Tom, whose displeasure toward her had been considerably refreshed by her foolish trick of causing him to upset his cowslip wine, said,	Все утренние неприятности снова встали перед ней во всей своей остроте, когда Том, сильнее прежнего сердясь на Мэгги, теперь уже из-за глупой истории с настойкой, сказал:
"Here, Lucy, you come along with me," and walked off to the area where the toads were, as if there were no Maggie in existence.	"Слышь, Люси, пойдем-ка со мной", - и направился к подвалу, где водились жабы, с таким видом, словно Мэгги вообще не существует на свете.
Seeing this, Maggie lingered at a distance, looking like a small Medusa with her snakes cropped.	Мэгги осталась стоять поодаль, удивительно похожая на маленькую Медузу с обрубленными змеями.
Lucy was naturally pleased that cousin Tom was so good to her, and it was very amusing to see him tickling a fat toad with a piece of string when the toad was safe down the area, with an iron grating over him.	Люси была, естественно, довольна, что братец Том так мил с ней, ей было смешно смотреть, как он щекочет концом веревки толстую жабу, сидящую на безопасной дистанции в защищенном железной решеткой углублении перед подвальным окном.
Still Lucy wished Maggie to enjoy the spectacle also, especially as she would doubtless find a name for the toad, and say what had been his past history; for Lucy had a delighted semibelief in Maggie's stories about the live things they came upon by accident,-how Mrs. Earwig had a wash at home, and one of her children had fallen into the hot copper, for which reason she was running so fast to fetch the doctor.	Все же Люси хотелось, чтобы Мэгги тоже получила удовольствие от этого зрелища, тем более что та, конечно, придумала бы для жабы имя и рассказала всю ее жизнь; Люси и верила и не верила восхитительным историям, которые Мэгги сочиняла обо всех живых существах, с какими они случайно сталкивались - например, как у миссис Уховертки была дома стирка и кто-то из ее детей упал в медный котел с кипятком, потому-то она и бежит так быстро -скорей позвать доктора.
Tom had a profound contempt for this nonsense of Maggie's, smashing the earwig at once as a superfluous yet easy means of proving the entire unreality of such a story; but Lucy, for the life of her, could not help fancying there was something in it, and at all events thought it was very pretty make-believe.	Том глубоко презирал весь тот вздор, что рассказывала Мэгги, и тут же давил уховертку каблуком, доказывая таким легким, хотя и неубедительным способом полную несостоятельность всей этой выдумки; но Люси никак не могла отделаться от мысли, что тут есть доля правды, и, во всяком случае, считала все это очень милой забавой.
So now the desire to know the history of a very portly toad, added to her habitual affectionateness, made her run back to Maggie and say,	Поэтому, движимая сочувствием к Мэгги, к которому присоединялось желание узнать историю весьма представительной жабы, она подбежала к Мэгги со словами:
"Oh, there is such a big, funny toad, Maggie!	- Ах, там такая смешная толстая жаба, Мэгги!
Do come and see!"	Ну, пойдем посмотрим на нее.

Maggie said nothing, but turned away from her with a deeper frown.	Мэгги ничего не ответила и, еще сильнее нахмурившись, отвернулась.
As long as Tom seemed to prefer Lucy to her, Lucy made part of his unkindness.	Раз Том предпочитает ей Люси, Люси тоже виновата в его холодности.
Maggie would have thought a little while ago that she could never be cross with pretty little Lucy, any more than she could be cruel to a little white mouse; but then, Tom had always been quite indifferent to Lucy before, and it had been left to Maggie to pet and make much of her.	Совсем недавно Мэгги так же трудно было рассердиться на хорошенькую маленькую Люси, как жестоко обойтись с маленькой белой мышкой, - она и представить себе этого не могла. Но ведь раньше Том не проявлял к Люси никакого интереса, а Мэгги, напротив, ласкала и баловала ее.
As it was, she was actually beginning to think that she should like to make Lucy cry by slapping or pinching her, especially as it might vex Tom, whom it was of no use to slap, even if she dared, because he didn't mind it.	Теперь же она почувствовала, что не прочь бы даже отшлепать или ущипнуть Люси и довести ее до слез, только чтоб досадить Тому, бить которого, если бы она и осмелилась на это, не было никакого смысла - он и внимания не обратит.
And if Lucy hadn't been there, Maggie was sure he would have got friends with her sooner.	Мэгги знала, что не будь с ними Люси, Том куда бы скорее с ней помирился.
Tickling a fat toad who is not highly sensitive is an amusement that it is possible to exhaust, and Tom by and by began to look round for some other mode of passing the time.	Щекотать жирную жабу, которая не обращает на это внимания, может наконец и прискучить, и вскоре Том стал оглядываться вокруг в надежде найти какое-нибудь другое занятие.
But in so prim a garden, where they were not to go off the paved walks, there was not a great choice of sport.	Но в таком аккуратном садике, где им к тому же запрещали сходить с дорожек, выбор развлечений был довольно ограничен.
The only great pleasure such a restriction suggested was the pleasure of breaking it, and Tom began to meditate an insurrectionary visit to the pond, about a field's length beyond the garden.	Единственное удовольствие, которое ему оставалось, было удовольствие преступить все запреты, и Том стал обдумывать дерзкий поход на пруд, расположенный в конце поля за садом.
"I say, Lucy," he began, nodding his head up and down with great significance, as he coiled up his string again, "what do you think I mean to do?"	- Послушай, Люси, - начал он, снова сворачивая кольцом веревку и с многозначительным видом кивая головой, - как ты думаешь, что я собираюсь делать?
"What, Tom?" said Lucy, with curiosity.	- А что, Том? - с любопытством спросила Люси.
"I mean to go to the pond and look at the pike.	- Я хочу пойти на пруд посмотреть на щуку, -объявил юный султан.
You may go with me if you like," said the young sultan.	- Можешь пойти со мной, если хочешь.
"Oh, Tom, dare you?" said Lucy.	- А ты не боишься? - сказала Люси.
"Aunt said we mustn't go out of the garden."	- Тетушка не велела нам выходить из сада.
"Oh, I shall go out at the other end of the garden," said Tom. "Nobody 'ull see us.	-А я выйду с другого конца, никто и не увидит.
Besides, I don't care if they do,-I'll run off home."	Да не велика беда, хоть бы и увидали; я убегу домой.

"But I couldn't run," said Lucy, who had never before been exposed to such severe temptation.	- Но я-то не могу убежать, - вздохнула Люси; никогда в жизни еще она не подвергалась такому жестокому искушению.
"Oh, never mind; they won't be cross with you," said Tom.	- Ну, это неважно, на тебя сердиться не станут, -возразил Том.
"You say I took you."	- Скажешь, это я тебя взял.
Tom walked along, and Lucy trotted by his side, timidly enjoying the rare treat of doing something naughty,-excited also by the mention of that celebrity, the pike, about which she was quite uncertain whether it was a fish or a fowl.	Том направился к пруду, и Люси, робко наслаждаясь непривычной решимостью делать то, что не положено, засеменила рядом, взволнованная упоминанием о таинственной знаменитости - щуке, о которой она не могла бы с уверенностью сказать, рыба это или птица.
Maggie saw them leaving the garden, and could not resist the impulse to follow.	Мэгги увидела, что они вышли из сада, и была не в силах устоять против соблазна последовать за ними.
Anger and jealousy can no more bear to lose sight of their objects than love, and that Tom and Lucy should do or see anything of which she was ignorant would have been an intolerable idea to Maggie.	Гнев и ревность, так же как и любовь, всегда должны иметь перед собой свой объект, и мысль, что Том и Люси сделают или увидят что-нибудь, о чем она останется в неведении, была для Мэгги невыносима.
So she kept a few yards behind them, unobserved by Tom, who was presently absorbed in watching for the pike,-a highly interesting monster; he was said to be so very old, so very large, and to have such a remarkable appetite.	Поэтому она поплелась в нескольких шагах сзади, не замечаемая Томом, который, только они подошли к пруду, забыл обо всем на свете, кроме щуки; о ней говорили, что она очень стара, огромна и обладает необыкновенным аппетитом, -исключительно интересное чудище.
The pike, like other celebrities, did not show when he was watched for, but Tom caught sight of something in rapid movement in the water, which attracted him to another spot on the brink of the pond.	Щука, подобно другим знаменитостям, не показалась, когда ее ожидали, но Том заметил, как в воде что-то быстро двигается, и пошел по берегу пруда.
"Here, Lucy!" he said in a loud whisper, "come here! take care! keep on the grass!-don't step where the cows have been!" he added, pointing to a peninsula of dry grass, with trodden mud on each side of it; for Tom's contemptuous conception of a girl included the attribute of being unfit to walk in dirty places.	- Люси, Люси, - громким шепотом позвал он, -иди сюда. Осторожней! По траве иди, не ступай туда, где были коровы, - добавил он, указывая на мысок сухой травы, окаймленной с обеих сторон истоптанной копытами грязью. Одной из характерных черт, присущих девчонкам, о которых Том вообще был невысокого мнения, он считал их способность всегда шлепаться в грязь.
Lucy came carefully as she was bidden, and bent down to look at what seemed a golden arrow-head darting through the water.	Люси осторожно подошла, куда ей было велено, и наклонилась взглянуть на то, что казалось издали золотым острием пущенной по воде стрелы.
It was a water-snake, Tom told her; and Lucy at last could see the serpentine wave of its body, very much wondering that a snake could swim. Maggie had drawn nearer and nearer; she must see it too, though it was bitter to her, like everything else, since Tom did not care about her seeing it.	Это водяная змея, сказал ей Том, и Люси, рассмотрев наконец, спиралевидное движение тела, была несказанно удивлена, что змея может плавать... Мэгги подходила все ближе и ближе; она тоже должна увидеть, что там такое, чего бы ей это ни стоило, хотя удовольствия она не получит, раз Том не захотел ее позвать.

At last she was close by Lucy; and Tom, who had been aware of her approach, but would not notice it till he was obliged, turned round and said,-	Наконец она вплотную подошла к Люси, и Том, который уже давно заметил, что она к ним приближается, но не хотел показывать вида, пока не был к тому вынужден, обернулся и сказал:
"Now, get away, Maggie; there's no room for you on the grass here.	- А ну, убирайся отсюда, Мэгги! Здесь на траве для тебя нет места.
Nobody asked you to come."	Тебя сюда никто не звал.
There were passions at war in Maggie at that moment to have made a tragedy, if tragedies were made by passion only; but the essential ?? ??????? which was present in the passion was wanting to the action; the utmost Maggie could do, with a fierce thrust of her small brown arm, was to push poor little pink-and-white Lucy into the cow-trodden mud.	В душе Мэгги забушевали такие страсти, что это могло привести к трагедии, если бы для трагедии не требовалось ничего, кроме страстей, но основной в ее чувствах была жажда действия, и Мэгги сделала все, что могла, - яростным ударом смуглой руки она столкнула бедную молочно-розовую Люси прямо в растоптанную коровами грязь.
Then Tom could not restrain himself, and gave Maggie two smart slaps on the arm as he ran to pick up Lucy, who lay crying helplessly.	Тут уж Том не сдержался и, пробегая мимо, чтобы поднять беспомощно плачущую Люси, два раза шлепнул сестру по руке.
Maggie retreated to the roots of a tree a few yards off, and looked on impenitently.	Мэгги отступила под дерево в нескольких шагах от них и глядела оттуда, не испытывая ни малейшего раскаяния.
Usually her repentance came quickly after one rash deed, but now Tom and Lucy had made her so miserable, she was glad to spoil their happiness,-glad to make everybody uncomfortable.	Обычно она сразу же начинала сожалеть об опрометчивом поступке, но сейчас Том и Люси довели се до того, что она была рада испортить им удовольствие - рада досадить так, чтобы всем стало плохо.
Why should she be sorry?	Чего ей раскаиваться?
Tom was very slow to forgive her, however sorry she might have been.	Том ведь никогда не торопится ее простить, как бы она пи сокрушалась о том, что сделала.
"I shall tell mother, you know, Miss Mag," said Tom, loudly and emphatically, as soon as Lucy was up and ready to walk away.	- Подожди, мисс Мэгг, я все расскажу матери, -громко и выразительно произнес Том, как только Люси поднялась и была в состоянии идти домой.
It was not Tom's practice to "tell," but here justice clearly demanded that Maggie should be visited with the utmost punishment; not that Tom had learned to put his views in that abstract form; he never mentioned "justice," and had no idea that his desire to punish might be called by that fine name.	Том не имел привычки ябедничать, но здесь справедливость просто требовала, чтобы Мэгги была строжайшим образом наказана, хотя Тому, конечно, и в голову не приходило выражать свою точку зрения в такой отвлеченной форме; он никогда не употреблял слова "справедливость" и не имел ни малейшего понятия, что его стремление воздать каждому по заслугам может быть названо таким благородным именем.
Lucy was too entirely absorbed by the evil that had befallen her,-the spoiling of her pretty best clothes, and the discomfort of being wet and dirty,-to think much of the cause, which was entirely mysterious to her.	Люси была слишком потрясена постигшим ее несчастьем - ее хорошенькое платьице все испорчено, и так неприятно быть мокрой и грязной, - чтобы задумываться о причинах случившегося.

She could never have guessed what she had done to make Maggie angry with her; but she felt that Maggie was very unkind and disagreeable, and made no magnanimous entreaties to Tom that he would not "tell," only running along by his side and crying piteously, while Maggie sat on the roots of the tree and looked after them with her small Medusa face.	Она совершенно не понимала, в чем ее вина, за что Мэгги могла на нее рассердиться; но ведь это гадко так делать, и Мэгги просто злюка; потому она и не стала великодушно умолять Тома, чтобы он не говорил о Мэгги, и только жалобно плакала, семеня рядом с ним; а Мэгги сидела под деревом и глядела им вслед, как маленькая Медуза.
"Sally," said Tom, when they reached the kitchen door, and Sally looked at them in speechless amaze, with a piece of bread-and-butter in her mouth and a toasting-fork in her hand,-" Sally, tell mother it was Maggie pushed Lucy into the mud."	- Сэлли, - сказал Том, когда они появились в кухонной двери перед служанкой, так и застывшей с вилкой для поджаривания гренков в руке и куском хлеба с маслом во рту, - Сэлли, скажи маме, что Мэгги толкнула Люси.
"But Lors ha' massy, how did you get near such mud as that?" said Sally, making a wry face, as she stooped down and examined the corpus delicti.	- Господи помилуй, где вы попали в этакую грязь? - воскликнула Сэлли, с гримасой отвращения наклоняясь, чтобы лучше разглядеть corpus delicti.
Tom's imagination had not been rapid and capacious enough to include this question among the foreseen consequences, but it was no sooner put than he foresaw whither it tended, and that Maggie would not be considered the only culprit in the case.	Том не обладал столь живым и богатым воображением, чтобы в числе последствий предвидеть и этот вопрос, но не успели ему его задать, как он понял, к чему это может привести: в этом деле обвиняемой будет не одна Мэгги.
He walked quietly away from the kitchen door, leaving Sally to that pleasure of guessing which active minds notoriously prefer to ready-made knowledge.	Он спокойно вышел из кухни, предоставив Сэлли удовольствие самой доискиваться истины, что, как известно, деятельные умы предпочитают готовому ответу.
Sally, as you are aware, lost no time in presenting Lucy at the parlor door, for to have so dirty an object introduced into the house at Garum Firs was too great a weight to be sustained by a single mind.	Сэлли, как вы знаете, в ту же минуту повела Люси в гостиную, ибо держать столь грязный предмет в комнатах Гэрум-Фёрза - значило взять на себя ответственность, слишком тяжкую для одного человека.
"Goodness gracious!" aunt Pullet exclaimed, after preluding by an inarticulate scream; "keep her at the door, Sally!	- Боже милостивый! - издав нечленораздельный вопль, воскликнула тетушка Пуллет. - Не пускай ее дальше порога, Сэлли!
Don't bring her off the oil-cloth, whatever you do."	Не давай ей сходить с клеенки, что бы там ни было!
"Why, she's tumbled into some nasty mud," said Mrs. Tulliver, going up to Lucy to examine into the amount of damage to clothes for which she felt herself responsible to her sister Deane.	- Батюшки, куда это она свалилась? - промолвила миссис Талливер, подойдя к Люси, чтобы посмотреть, насколько пострадало ее платье: она считала, что отвечает за это перед сестрой Дин.
"If you please, 'um, it was Miss Maggie as pushed her in," said Sally;	- С вашего разрешения, мэм, это мисс Мэгги толкнула ее, - сказала Сэлли.
"Master Tom's been and said so, and they must ha' been to the pond, for it's only there they could ha' got into such dirt."	- Мастер Том был здесь и рассказал мне; они, верно, ходили на пруд, больше им негде попасть в такую грязь.
"There it is, Bessy; it's what I've been telling you," said Mrs. Pullet, in a tone of prophetic sadness; "it's your children,-there's no knowing what they'll come to."	- Видишь, Бесси! Что я тебе говорила? -произнесла миссис Пуллет грустно-пророческим тоном. - Вот они, твои дети; трудно себе представить, до чего они дойдут.

Mrs. Tulliver was mute, feeling herself a truly wretched mother. As usual, the thought pressed upon her that people would think she had done something wicked to deserve her maternal troubles, while Mrs. Pullet began to give elaborate directions to Sally how to guard the premises from serious injury in the course of removing the dirt. Meantime tea was to be brought in by the cook, and the two naughty children were to have theirs in an ignominious manner in the kitchen.	Миссис Талливер ничего не ответила; она чувствовала себя поистине несчастнейшей из матерей и по обыкновению мучилась мыслью, что люди сочтут все ее материнские горести заслуженной карой за грехи. Тем временем миссис Пуллет давала Сэлли сложные указания насчет того, как убрать грязь без серьезного урона для дома; кухарке велели подать чай в гостиную, а двое непослушных детей должны были быть с позором изгнаны на кухню.
Mrs. Tulliver went out to speak to these naughty children, supposing them to be close at hand; but it was not until after some search that she found Tom leaning with rather a hardened, careless air against the white paling of the poultry-yard, and lowering his piece of string on the other side as a means of exasperating the turkey-cock.	Миссис Талливер, полагая, что они где-нибудь поблизости, пошла побеседовать с ними, но, после некоторых поисков, нашла только Тома, который с довольно хмурым и независимым видом стоял, перегнувшись через белую ограду птичника, и концом веревки дразнил индюка.
"Tom, you naughty boy, where's your sister?" said Mrs. Tulliver, in a distressed voice.	- Том, гадкий мальчишка, где твоя сестра? -страдальческим тоном спросила миссис Талливер.
"I don't know," said Tom; his eagerness for justice on Maggie had diminished since he had seen clearly that it could hardly be brought about without the injustice of some blame on his own conduct.	- Не знаю, - отрезал Том. Его горячее желание, чтобы Мэгги была наказана по заслугам, несколько остыло, поскольку он ясно увидел, что это вряд ли может быть осуществлено без незаслуженного осуждения его собственных поступков.
"Why, where did you leave her?" said the mother, looking round.	- Как, где же ты ее оставил? - заволновалась мать, оглядываясь по сторонам.
"Sitting under the tree, against the pond," said Tom, apparently indifferent to everything but the string and the turkey-cock.	- Сидит под деревом возле пруда, - ответил Том, по-видимому безразличный ко всему, кроме индюка и веревки.
"Then go and fetch her in this minute, you naughty boy.	- Сию же минуту отправляйся и приведи ее сюда, гадкий мальчишка!
And how could you think o' going to the pond, and taking your sister where there was dirt?	И как ты только додумался пойти на пруд и завести сестру в такую грязь?
You know she'll do mischief if there's mischief to be done."	Ты ведь знаешь, что она непременно что-нибудь натворит, дай ей только случай.
It was Mrs. Tulliver's way, if she blamed Tom, to refer his misdemeanor, somehow or other, to Maggie.	Так уж повелось у миссис Талливер - если она даже бранила Тома, виноватой так или иначе оказывалась Мэгги.
The idea of Maggie sitting alone by the pond roused an habitual fear in Mrs. Tulliver's mind, and she mounted the horse-block to satisfy herself by a sight of that fatal child, while Tom walked-not very quickly-on his way toward her.	Мысль о том, что Мэгги сидит в одиночестве у пруда, пробудила в душе миссис Талливер привычный страх, и она взобралась на скамейку -удостовериться, что злополучное чадо цело и невредимо, а Том направился - не слишком поспешно - к пруду.
"They're such children for the water, mine are," she said aloud, without reflecting that there was no one to hear her; "they'll be brought in dead and drownded some day.	- Этих детей так и тянет в воду, - громко произнесла миссис Талливер, не заботясь о том, что ее никто не слышит, - ох, утонут они когда-нибудь!

I wish that river was far enough."	Лучше бы мы жили от реки подальше.
But when she not only failed to discern Maggie, but presently saw Tom returning from the pool alone, this hovering fear entered and took complete possession of her, and she hurried to meet him.	Однако, когда она не обнаружила Мэгги, а вдобавок еще увидела, что Том возвращается один, - страх, постоянно тяготевший над ней, завладел ею целиком, и она поспешила навстречу сыну.
"Maggie's nowhere about the pond, mother," said Tom; "she's gone away."	- Мэгги у пруда нет, нигде нет, - сказал Том, - она ушла.
You may conceive the terrified search for Maggie, and the difficulty of convincing her mother that she was not in the pond.	Можно представить себе, какое поднялось волнение, как все бросились на поиски Мэгги и с каким трудом удалось убедить ее мать, что Мэгги не утонула.
Mrs. Pullet observed that the child might come to a worse end if she lived, there was no knowing; and Mr. Pullet, confused and overwhelmed by this revolutionary aspect of things,-the tea deferred and the poultry alarmed by the unusual running to and fro,-took up his spud as an instrument of search, and reached down a key to unlock the goose-pen, as a likely place for Maggie to lie concealed in.	Миссис Пуллет заметила, что, кто знает, ребенок, пожалуй, кончит еще хуже, если останется в живых, а мистер Пуллет, смущенный и подавленный таким нарушением установленного порядка - чай отложен, и птица напугана непривычной беготней взад-вперед, - взял лопату, в качестве орудия поисков, и вынул ключ, чтобы отпереть курятник, - а вдруг Мэгги там?
Tom, after a while, started the idea that Maggie was gone home (without thinking it necessary to state that it was what he should have done himself under the circumstances), and the suggestion was seized as a comfort by his mother.	По прошествии некоторого времени Том (не сочтя нужным сообщить, что сам он при подобных обстоятельствах поступил бы так же) высказал предположение, что Мэгги ушла домой, и мать его ухватилась за эту мысль как за якорь спасения.
"Sister, for goodness' sake let 'em put the horse in the carriage and take me home; we shall perhaps find her on the road.	- Ради всего святого, сестрица, вели заложить коляску и отвезти меня домой; даст бог, нагоним ее по дороге.
Lucy can't walk in her dirty clothes," she said, looking at that innocent victim, who was wrapped up in a shawl, and sitting with naked feet on the sofa.	И Люси не может идти пешком в своем грязном платьице, - добавила миссис Талливер, глядя на невинную жертву, которая сидела на диване босая, закутанная в шаль.
Aunt Pullet was quite willing to take the shortest means of restoring her premises to order and quiet, and it was not long before Mrs. Tulliver was in the chaise, looking anxiously at the most distant point before her.	Тетушка Пуллет была готова на все, лишь бы поскорее восстановить в своем доме порядок и спокойствие, и не прошло и получаса, как миссис Талливер уже ехала в фаэтоне, с тревогой глядя вдаль.
What the father would say if Maggie was lost, was a question that predominated over every other.	Мысль о том, что скажет отец, если Мэгги потерялась, господствовала в ее душе над всем прочим.
Chapter XI Maggie Tries to Run away from Her Shadow	Глава XI МЭГГИ ПРОБУЕТ УБЕЖАТЬ ОТ СОБСТВЕННОЙ ТЕНИ
Maggie's intentions, as usual, were on a larger scale than Tom imagined.	Замыслы Мэгги были, как обычно, значительно шире, чем мог себе представить Том.
The resolution that gathered in her mind, after Tom and Lucy had walked away, was not so simple as that of going home.	Решение, созревшее у нее в уме, после того как скрылись из виду Том и Люси, не ограничивалось тем, что она просто уйдет домой.

No! she would run away and go to the gypsies, and Tom should never see her any more.	Нет, она убежит совсем - убежит к цыганам, и Том никогда больше ее не увидит.
That was by no means a new idea to Maggie; she had been so often told she was like a gypsy, and "half wild," that when she was miserable it seemed to her the only way of escaping opprobrium, and being entirely in harmony with circumstances, would be to live in a little brown tent on the commons; the gypsies, she considered, would gladly receive her and pay her much respect on account of her superior knowledge.	Идея эта ни в коей мере не была для Мэгги нова; ей так часто приходилось слышать: "форменная цыганка", "дикарка", что ей, когда она чувствовала себя несчастной, казалось, будто единственный способ спастись от насмешек, не выделяться из окружающей среды - это поселиться на выгоне в маленьком коричневом шатре. Она не сомневалась, что цыгане с радостью ее примут и будут относиться к ней с уважением, - ведь она знает куда больше их.
She had once mentioned her views on this point to Tom and suggested that he should stain his face brown, and they should run away together; but Tom rejected the scheme with contempt, observing that gypsies were thieves, and hardly got anything to eat and had nothing to drive but a donkey.	Однажды она намекнула об этом Тому и предложила, чтобы он вымазал себе лицо в коричневый цвет и они убежали бы вместе, но Том с презрением отверг этот план, заметив, что все цыгане - воры, что живут они впроголодь и ездить им приходится только на ослах.
To-day however, Maggie thought her misery had reached a pitch at which gypsydom was her refuge, and she rose from her seat on the roots of the tree with the sense that this was a great crisis in her life; she would run straight away till she came to Dunlow Common, where there would certainly be gypsies; and cruel Tom, and the rest of her relations who found fault with her, should never see her any more.	Однако сегодня Мэгги почувствовала, что страдания ее достигли того предела, за которым единственное прибежище - цыгане. Свое место у подножия дерева она покинула с сознанием, что наступил переломный момент в ее жизни: она убежит прямо на Данлоуский выгон, где, конечно, найдет цыган, а противный Том и остальные ее родственники, которые вечно ее за все бранят, никогда ее больше не увидят.
She thought of her father as she ran along, but she reconciled herself to the idea of parting with him, by determining that she would secretly send him a letter by a small gypsy, who would run away without telling where she was, and just let him know that she was well and happy, and always loved him very much.	Пустившись бежать, она подумала об отце, но примирилась с мыслью о разлуке с ним, решив, что пошлет ему тайком записку с цыганенком, который сразу скроется, не сказав, где она, и в ней сообщит отцу, что ей хорошо и она счастлива и по-прежнему его любит.
Maggie soon got out of breath with running, but by the time Tom got to the pond again she was at the distance of three long fields, and was on the edge of the lane leading to the highroad.	Мэгги скоро совсем запыхалась от бега, но к тому времени, как Том вновь добрался до пруда, она уже оставила позади три длинных поля и была у проселочной дороги, ведущей к большаку.
She stopped to pant a little, reflecting that running away was not a pleasant thing until one had got quite to the common where the gypsies were, but her resolution had not abated; she presently passed through the gate into the lane, not knowing where it would lead her, for it was not this way that they came from Dorlcote Mill to Garum Firs, and she felt all the safer for that, because there was no chance of her being overtaken.	Она остановилась на минутку перевести дух и подумала, что убегать не так уж приятно, пока не доберешься до самого места, где живут цыгане, но решимость ее не ослабела. Вскоре она вышла через ворота на незнакомый ей проселок - из дому в Гэрум-Фёрз они шли совсем другим путем, - но она чувствовала себя здесь в большей безопасности: теперь-то уж ее наверняка не догонят.
But she was soon aware, not without trembling, that there were two men coming along the lane in front of her; she had not thought of meeting strangers, she had been too much occupied with the idea of her friends coming after her.	Вскоре она не без страха заметила двух мужчин, идущих впереди нее по проселку. Она не подумала о том, что может встретить чужих людей: ее слишком поглощала мысль, что ее будут искать свои.

The formidable strangers were two shabby-looking men with flushed faces, one of them carrying a bundle on a stick over his shoulder; but to her surprise, while she was dreading their disapprobation as a runaway, the man with the bundle stopped, and in a half-whining, half-coaxing tone asked her if she had a copper to give a poor man.	Грозные незнакомцы были в потрепанной одежде, с красными, воспаленными лицами, у одного -узелок на палке через плечо. Мэгги боялась, что они неодобрительно отнесутся к ее бегству из дому, но, к ее удивлению, мужчина с узелком остановился и жалобно и вместе подобострастно спросил, нет ли у нее монетки для бедного человека.
Maggie had a sixpence in her pocket,-her uncle Glegg's present,-which she immediately drew out and gave this poor man with a polite smile, hoping he would feel very kindly toward her as a generous person.	У Мэгги было в кармане шесть пенсов - подарок дядюшки Глегга, - которые она тут же вытащила и с вежливой улыбкой протянула этому "бедному человеку", надеясь, что он оценит ее щедрость.
"That's the only money I've got," she said apologetically.	- Больше денег у меня нет, - произнесла она, как бы извиняясь.
"Thank you, little miss," said the man, in a less respectful and grateful tone than Maggie anticipated, and she even observed that he smiled and winked at his companion.	- Спасибо, маленькая мисс, - сказал мужчина менее благодарным и почтительным тоном, чем она ожидала; она даже заметила, как он ухмыльнулся и подмигнул товарищу.
She walked on hurriedly, but was aware that the two men were standing still, probably to look after her, and she presently heard them laughing loudly.	Мэгги поспешила дальше, ощущая на затылке их взгляды, и тут же услышала их громкий смех. Ей вдруг пришло в голову, что они приняли ее за помешанную.
Suddenly it occurred to her that they might think she was an idiot; Tom had said that her cropped hair made her look like an idiot, and it was too painful an idea to be readily forgotten.	Том ведь сказал, что с обрезанными волосами она похожа на дурочку; слова эти причинили ей слишком острую боль, чтобы она могла их легко забыть.
Besides, she had no sleeves on,-only a cape and bonnet.	К тому же она была без пальто, лишь в пелерине и капоре.
It was clear that she was not likely to make a favorable impression on passengers, and she thought she would turn into the fields again, but not on the same side of the lane as before, lest they should still be uncle Pullet's fields.	Ясно, что в таком виде не произвести хорошего впечатления на прохожих. Поэтому Мэгги решила идти полем, только по другую сторону проселка, чтобы не очутиться снова во владениях дядюшки Пуллета.
She turned through the first gate that was not locked, and felt a delightful sense of privacy in creeping along by the hedgerows, after her recent humiliating encounter.	Она свернула в первые ворота, которые оказались незапертыми, и, пробираясь вдоль изгородей, от всей души наслаждалась уединением после недавней унизительной встречи.
She was used to wandering about the fields by herself, and was less timid there than on the highroad.	Она привыкла бродить в одиночестве по полям и чувствовала себя там более уверенно, чем на большой дороге.
Sometimes she had to climb over high gates, but that was a small evil; she was getting out of reach very fast, and she should probably soon come within sight of Dunlow Common, or at least of some other common, for she had heard her father say that you couldn't go very far without coming to a common.	Иногда ей приходилось перелезать через высокие ворота, но в том не было большой беды: она все дальше уходила от возможного преследования. Верно, скоро будет Данлоу-Коммон или какой-нибудь другой выгон; отец как-то говорил при ней, что куда ни пойдешь, непременно наткнешься на выгон.

She hoped so, for she was getting rather tired and hungry, and until she reached the gypsies there was no definite prospect of bread and butter.	Мэгги надеялась, что так оно и будет, - она очень устала и проголодалась, а пока не доберешься до цыган, вряд ли можно рассчитывать на хлеб с маслом.
It was still broad daylight, for aunt Pullet, retaining the early habits of the Dodson family, took tea at half-past four by the sun, and at five by the kitchen clock; so, though it was nearly an hour since Maggie started, there was no gathering gloom on the fields to remind her that the night would come.	Было еще совсем светло, так как тетушка Пуллет, придерживаясь обычая Додсонов все делать пораньше, пила чай в половине пятого по солнцу и в пять по кухонным часам; и хотя с тех пор, как Мэгги пустилась в путь, прошло не меньше часа, на полях еще не начинали сгущаться сумерки и ничто не напоминало ей о приближении ночи.
Still, it seemed to her that she had been walking a very great distance indeed, and it was really surprising that the common did not come within sight.	Все же ей казалось, что она, право, прошла очень много. И почему это, интересно, выгона все нет и нет?
Hitherto she had been in the rich parish of Garum, where was a great deal of pasture-land, and she had only seen one laborer at a distance.	Она все еще не вышла за пределы Гэрума, богатого прихода со множеством пастбищ, и только раз увидела вдалеке человека.
That was fortunate in some respects, as laborers might be too ignorant to understand the propriety of her wanting to go to Dunlow Common; yet it would have been better if she could have met some one who would tell her the way without wanting to know anything about her private business.	Это, пожалуй, было даже удачно, люди могли оказаться слишком невежественны, чтобы понять всю естественность ее желания попасть к цыганам; с другой стороны, неплохо бы встретить кого-нибудь, кто показал бы ей дорогу, не входя в расспросы о ее личных делах.
At last, however, the green fields came to an end, and Maggie found herself looking through the bars of a gate into a lane with a wide margin of grass on each side of it.	Наконец зеленые поля окончились, и Мэгги очутилась перед воротами, сквозь которые увидела проселок, окаймленный широкой полосой травы.
She had never seen such a wide lane before, and, without her knowing why, it gave her the impression that the common could not be far off; perhaps it was because she saw a donkey with a log to his foot feeding on the grassy margin, for she had seen a donkey with that pitiable encumbrance on Dunlow Common when she had been across it in her father's gig-	Ей никогда раньше не приходилось видеть такого широкого проселка, и, неизвестно, отчего, он навел ее на мысль, что выгон где-нибудь тут рядом; возможно, потому, что она заметила пасущегося на обочине осла с колодкой на ноге, а она видела как-то осла, так же безжалостно прикованного к месту, когда ехала с отцом в двуколке по Данлоу-Коммон.
She crept through the bars of the gate and walked on with new spirit, though not without haunting images of Apollyon, and a highwayman with a pistol, and a blinking dwarf in yellow with a mouth from ear to ear, and other miscellaneous dangers.	Мэгги пролезла между планками ворот и пошла дальше, несколько приободрившись, хотя ее и преследовали образы Аполлиона, и разбойника с пистолетом, и ухмыляющегося - рот до ушей -карлика в желтом, и другие самые разнообразные страхи.
For poor little Maggie had at once the timidity of an active imagination and the daring that comes from overmastering impulse.	У бедной маленькой Мэгги отвага, вызванная охватившим ее порывом, уживалась с робостью, проистекавшей от слишком живого воображения.
She had rushed into the adventure of seeking her unknown kindred, the gypsies; and now she was in this strange lane, she hardly dared look on one side of her, lest she should see the diabolical blacksmith in his leathern apron grinning at her with arms akimbo.	Очертя голову кинулась она в это рискованное предприятие - поиски неведомых родичей-цыган, а сейчас, когда очутилась в незнакомых местах, едва осмеливалась глядеть по сторонам, из страха увидеть злого кузнеца в кожаном фартуке, который, подбоченясь, будет скалить на нее зубы.

It was not without a leaping of the heart that she caught sight of a small pair of bare legs sticking up, feet uppermost, by the side of a hillock; they seemed something hideously preternatural,-a diabolical kind of fungus; for she was too much agitated at the first glance to see the ragged clothes and the dark shaggy head attached to them.	У нее испуганно забилось сердце, когда она заметила торчащие из-за бугра босые пятки; они показались ей чем-то отвратительным, сверхъестественным - какие-то копыта дьявола. Она была слишком возбуждена, чтобы сразу разглядеть, что их продолжением служит рваная одежда и голова, покрытая жесткой черной шевелюрой.
It was a boy asleep, and Maggie trotted along faster and more lightly, lest she should wake him; it did not occur to her that he was one of her friends the gypsies, who in all probability would have very genial manners.	Это был спящий мальчик, и Мэгги на цыпочках пробежала мимо, чтоб не разбудить его. Ей и на ум не пришло, что это один из ее друзей-цыган, который, по всей вероятности, окажет ей самый радушный прием.
But the fact was so, for at the next bend in the lane Maggie actually saw the little semicircular black tent with the blue smoke rising before it, which was to be her refuge from all the blighting obloquy that had pursued her in civilized life.	Но так оно и было, ибо за следующим поворотом дороги она и впрямь увидела струйку голубоватого дыма и небольшой черный шатер -убежище, которое должно было укрыть ее от всех тех позорных оскорблений, каким она подвергалась в цивилизованном мире.
She even saw a tall female figure by the column of smoke, doubtless the gypsy-mother, who provided the tea and other groceries; it was astonishing to herself that she did not feel more delighted.	Она даже обнаружила у костра высокую женскую фигуру - это, несомненно, Старшая, цыганка-мать, в ведении которой находится чай и прочая бакалея; странно, почему это она, Мэгги, не чувствует особой радости?
But it was startling to find the gypsies in a lane, after all, and not on a common; indeed, it was rather disappointing; for a mysterious illimitable common, where there were sand-pits to hide in, and one was out of everybody's reach, had always made part of Maggie's picture of gypsy life.	Мэгги очень удивило, что в конце концов она нашла цыган не на выгоне, а на дороге; по правде говоря, это ее даже разочаровало. Она не представляла себе жизни цыган иначе, как на таинственном бескрайнем выгоне с песчаными ямами, в которых можно прятаться и где до тебя никто не доберется.
She went on, however, and thought with some comfort that gypsies most likely knew nothing about idiots, so there was no danger of their falling into the mistake of setting her down at the first glance as an idiot.	Однако она продолжала идти вперед, утешая себя мыслью, что цыгане, наверно, ничего не знают о полоумных, поэтому можно не опасаться, что они с первого взгляда примут ее, по ошибке, за помешанную.
It was plain she had attracted attention; for the tall figure, who proved to be a young woman with a baby on her arm, walked slowly to meet her.	Она, по-видимому, уже привлекла к себе внимание, так как высокая фигура медленно двинулась ей навстречу.
Maggie looked up in the new face rather tremblingly as it approached, and was reassured by the thought that her aunt Pullet and the rest were right when they called her a gypsy; for this face, with the bright dark eyes and the long hair, was really something like what she used to see in the glass before she cut her hair off.	Это оказалась молодая цыганка с младенцем на руках; когда она подошла ближе, Мэгги не без страха глянула на нее и тут же успокоилась, подумав, что тетушка Пуллет и все прочие были правы, называя ее цыганкой: это лицо с блестящими черными глазами в обрамлении длинных волос действительно чем-то напоминало ту рожицу, которую она привыкла видеть в зеркале, пока не остриглась.
"My little lady, where are you going to?" the gypsy said, in a tone of coaxing deference.	- Куда идешь, моя маленькая барышня? - спросила цыганка с угодливой почтительностью в голосе.

It was delightful, and just what Maggie expected; the gypsies saw at once that she was a little lady, and were prepared to treat her accordingly.	Это было удивительно приятно - как раз то, чего ожидала Мэгги. Цыгане сразу увидели, что она леди, и готовы были соответственно к ней относиться.
"Not any farther," said Maggie, feeling as if she were saying what she had rehearsed in a dream.	- К вам, - ответила Мэгги с таким чувством, будто повторяет слова, которые много раз говорила во сне.
"I'm come to stay with you, please."	- Я пришла, чтобы жить с вами. Можно?
"That's pretty; come, then.	- Вот как славно! Ну, пойдем.
Why, what a nice little lady you are, to be sure!" said the gypsy, taking her by the hand.	Какая милая маленькая барышня! - сказала цыганка, беря ее за руку.
Maggie thought her very agreeable, but wished she had not been so dirty.	Она очень понравилась Мэгги, только неплохо бы, если б она была почище.
There was quite a group round the fire when she reached it.	Подойдя к костру, они застали там целую компанию.
An old gypsy woman was seated on the ground nursing her knees, and occasionally poking a skewer into the round kettle that sent forth an odorous steam; two small shock-headed children were lying prone and resting on their elbows something like small sphinxes; and a placid donkey was bending his head over a tall girl, who, lying on her back, was scratching his nose and indulging him with a bite of excellent stolen hay.	На земле, обхватив руками колени, сидела старая цыганка и время от времени помешивала вертелом в круглом чугуне, распространявшем аппетитный запах; два маленьких кудлатых цыганенка лежали ничком, опершись на локти, наподобие миниатюрных сфинксов; безмятежный осел тянулся мордой к высокой девочке, которая, развалясь на земле, чесала ему нос и угощала, к его великому удовольствию, превосходным ворованным сеном.
The slanting sunlight fell kindly upon them, and the scene was really very pretty and comfortable, Maggie thought, only she hoped they would soon set out the tea-cups.	Косые лучи заходящего солнца ласково освещали их, и Мэгги подумала, что эта сцена выглядит очень мило и уютно, только поскорей бы уж они накрывали на стол.
Everything would be quite charming when she had taught the gypsies to use a washing-basin, and to feel an interest in books.	Все будет совершенно чудесно, когда она научит их умываться и приохотит к чтению.
It was a little confusing, though, that the young woman began to speak to the old one in a language which Maggie did not understand, while the tall girl, who was feeding the donkey, sat up and stared at her without offering any salutation.	Правда, ее несколько смутило, что молодая женщина заговорила со старухой на непонятном языке, а высокая девочка, кормившая осла, приподнялась и, не поздоровавшись с ней, во все глаза стала ее разглядывать.
At last the old woman said,-	Наконец старуха сказала:
"What! my pretty lady, are you come to stay with us?	- Что, моя красавица, ты пришла, чтобы остаться с нами?
Sit ye down and tell us where you come from."	Садись и расскажи нам о себе.
It was just like a story; Maggie liked to be called pretty lady and treated in this way.	Это было прямо как в книжке. Мэгги нравилось, что ее называют красавицей и обращаются с ней так почтительно.
She sat down and said,-	Усевшись, она начала:
"I'm come from home because I'm unhappy, and I mean to be a gypsy.	- Я ушла из дому, потому что мне там плохо и я хочу быть цыганкой.

I'll live with you if you like, and I can teach you a great many things."	Я буду жить с вами, если вы не против, и научу вас разным вещам.
"Such a clever little lady," said the woman with the baby sitting down by Maggie, and allowing baby to crawl; "and such a pretty bonnet and frock," she added, taking off Maggie's bonnet and looking at it while she made an observation to the old woman, in the unknown language.	- Ах ты, моя умница! - воскликнула женщина с ребенком, садясь рядом с Мэгги и пуская малыша поползать. - А какая у нее хорошенькая шляпка и платьице, - добавила она. Сняв с Мэгги капор и рассматривая его, она сказала что-то старухе на незнакомом языке.
The tall girl snatched the bonnet and put it on her own head hind-foremost with a grin; but Maggie was determined not to show any weakness on this subject, as if she were susceptible about her bonnet.	Высокая девочка схватила капор и, ухмыляясь, напялила себе на голову задом наперед; но Мэгги твердо решила не подавать виду, что это ей неприятно.
"I don't want to wear a bonnet," she said; "I'd rather wear a red handkerchief, like yours" (looking at her friend by her side).	- Я вовсе не хочу носить капор, мне больше нравится красный платок, как у вас, - сказала она, обращаясь к сидящему рядом новому другу.
"My hair was quite long till yesterday, when I cut it off; but I dare say it will grow again very soon," she added apologetically, thinking it probable the gypsies had a strong prejudice in favor of long hair.	- У меня были длинные волосы, но я вчера их обрезала; я думаю, они скоро снова отрастут, -добавила она извиняющимся тоном, полагая, что цыгане, возможно, питают особое пристрастие к длинным волосам.
And Maggie had forgotten even her hunger at that moment in the desire to conciliate gypsy opinion.	В этот миг Мэгги даже забыла про голод, так ей хотелось снискать расположение цыган.
"Oh, what a nice little lady!-and rich, I'm sure," said the old woman.	- О, какая славная маленькая барышня... и богатая, видно, - заметила старуха.
"Didn't you live in a beautiful house at home?"	- Ты, верно, живешь в красивом доме?
"Yes, my home is pretty, and I'm very fond of the river, where we go fishing, but I'm often very unhappy.	- Да, у нас очень хороший дом, и я очень люблю реку, где мы удим рыбу, только мне часто бывает грустно.
I should have liked to bring my books with me, but I came away in a hurry, you know.	Мне хотелось захватить с собой книги, но я, понимаете, очень торопилась.
But I can tell you almost everything there is in my books, I've read them so many times, and that will amuse you.	Я могу и так рассказать вам почти все, что там написано, я читала их много раз, вам понравится.
And I can tell you something about Geography too,-that's about the world we live in,-very useful and interesting.	И про географию могу - это про то, где мы живем, - очень интересно и может пригодиться.
Did you ever hear about Columbus?"	Вы слышали когда-нибудь о Колумбе?
Maggie's eyes had begun to sparkle and her cheeks to flush,-she was really beginning to instruct the gypsies, and gaining great influence over them.	У Мэгги засверкали глаза и вспыхнули щеки; она и впрямь принялась учить цыган, оказывать на них благотворное влияние.
The gypsies themselves were not without amazement at this talk, though their attention was divided by the contents of Maggie's pocket, which the friend at her right hand had by this time emptied without attracting her notice.	Цыгане слушали, несколько озадаченные; правда, их внимание отчасти было отвлечено содержимым ее кармана, который новая подруга Мэгги, сидевшая справа, опустошила, не доводя об этом до ее сведения.

"Is that where you live, my little lady?" said the old woman, at the mention of Columbus.	- Это место, где ты живешь, моя маленькая барышня? - спросила старуха при упоминании о Колумбе.
"Oh, no!" said Maggie, with some pity;	- О нет! - ответила Мэгги, глядя на нее с некоторым сожалением.
"Columbus was a very wonderful man, who found out half the world, and they put chains on him and treated him very badly, you know; it's in my Catechism of Geography, but perhaps it's rather too long to tell before tea-I want my tea so."	- Колумб был замечательный человек, он открыл полсвета; а на него надели цепи и очень плохо с ним обращались, понимаете... Об этом написано в моей книжке, где вопросы и ответы по географии... Но, может, это слишком длинная история, чтобы рассказывать ее до чая... Мне так хочется есть!
The last words burst from Maggie, in spite of herself, with a sudden drop from patronizing instruction to simple peevishness.	Последние слова вырвались у Мэгги помимо ее воли; покровительственно-поучающий тон неожиданно сменился просто жалобным.
"Why, she's hungry, poor little lady," said the younger woman.	- Ах, она голодная, бедняжка, - сказала женщина помоложе.
"Give her some o' the cold victual. You've been walking a good way, I'll be bound, my dear.	- Дайте ей чего-нибудь поесть... Ты прошла, верно, немалый путь, моя драгоценная.
Where's your home?"	Где же твой дом?
"It's Dorlcote Mill, a good way off," said Maggie.	-Я живу на Дорлкоутской мельнице... далеко отсюда, - ответила Мэгги.
"My father is Mr. Tulliver, but we mustn't let him know where I am, else he'll fetch me home again.	- Мой отец - мистер Талливер; только он не должен знать, где я, а то он снова заберет меня домой.
Where does the queen of the gypsies live?"	А где живет цыганская королева?
"What! do you want to go to her, my little lady?" said the younger woman.	- Что? Ты хочешь отправиться к ней, моя ягодка? - спросила молодая цыганка.
The tall girl meanwhile was constantly staring at Maggie and grinning.	Высокая девочка меж тем не отрывала от Мэгги глаз и во весь рот ухмылялась.
Her manners were certainly not agreeable.	Ее манеры, конечно, трудно было назвать приятными.
"No," said Maggie, "I'm only thinking that if she isn't a very good queen you might be glad when she died, and you could choose another.	- Нет, - сказала Мэгги, - я просто думала, что, если она не очень хорошая королева, вы будете рады, когда она умрет, и вы сможете выбрать другую.
If I was a queen, I'd be a very good queen, and kind to everybody."	Если бы я была королевой, я была бы очень хорошей королевой, доброй ко всем.
"Here's a bit o' nice victual, then," said the old woman, handing to Maggie a lump of dry bread, which she had taken from a bag of scraps, and a piece of cold bacon.	- Вот тебе вкусненький кусочек, поешь. - И старуха протянула ей краюшку черствого хлеба, которую вынула из мешка с объедками, и ломтик копченой грудинки.
"Thank you,' said Maggie, looking at the food without taking it; "but will you give me some bread-and-butter and tea instead?	- Спасибо, - сказала Мэгги, взглянув на грудинку, но не притрагиваясь к ней. - Не дадите ли вы мне лучше хлеба с маслом и чаю?
I don't like bacon."	Я не люблю грудинки.

"We've got no tea nor butter," said the old woman, with something like a scowl, as if she were getting tired of coaxing.	- У нас нет ни чая, ни масла, - проворчала старуха, бросив на нее довольно хмурый взгляд; видно, ей уже прискучило ублажать Мэгги.
"Oh, a little bread and treacle would do," said Maggie.	- Тогда, может быть, немного хлеба с патокой? -сказала Мэгги.
"We han't got no treacle," said the old woman, crossly, whereupon there followed a sharp dialogue between the two women in their unknown tongue, and one of the small sphinxes snatched at the bread-and-bacon, and began to eat it.	- Нет у нас никакой патоки, - сердито проговорила старуха, после чего между двумя женщинами завязался громкий разговор на незнакомом языке, а один из маленьких сфинксов схватил хлеб с грудинкой и стал его уплетать.
At this moment the tall girl, who had gone a few yards off, came back, and said something which produced a strong effect.	В это время высокая девочка, отошедшая было в сторону, вернулась с каким-то известием, которое произвело большой переполох.
The old woman, seeming to forget Maggie's hunger, poked the skewer into the pot with new vigor, and the younger crept under the tent and reached out some platters and spoons.	Старуха, видимо забыв, что Мэгги голодна, с новым рвением принялась мешать в чугуне, а молодая залезла под брезент и вытащила из шатра несколько тарелок и ложек.
Maggie trembled a little, and was afraid the tears would come into her eyes.	Мэгги задрожала и со страхом подумала, что вот-вот расплачется.
Meanwhile the tall girl gave a shrill cry, and presently came running up the boy whom Maggie had passed as he was sleeping,-a rough urchin about the age of Tom.	Тут высокая девочка издала пронзительный клич, и вскоре к ним подбежал мальчик, мимо которого прошла по пути сюда Мэгги, - шустрый маленький дикарь примерно того же возраста, что и Том.
He stared at Maggie, and there ensued much incomprehensible chattering.	Он вытаращил глаза на Мэгги, и все быстро о чем-то заговорили.
She felt very lonely, and was quite sure she should begin to cry before long; the gypsies didn't seem to mind her at all, and she felt quite weak among them.	Она почувствовала себя такой одинокой: еще немножко - и из глаз ее брызнут слезы. Цыгане как будто вовсе не замечали ее, и она показалась себе совсем маленькой и слабой.
But the springing tears were checked by new terror, when two men came up, whose approach had been the cause of the sudden excitement.	Но подступившие было слезы высохли от страха, когда к ним подошли двое мужчин, приближение которых и вызвало всю эту суматоху.
The elder of the two carried a bag, which he flung down, addressing the women in a loud and scolding tone, which they answered by a shower of treble sauciness; while a black cur ran barking up to Maggie, and threw her into a tremor that only found a new cause in the curses with which the younger man called the dog off, and gave him a rap with a great stick he held in his hand.	Старший из них держал в руке мешок. Кинув его на землю, он заговорил с женщинами громким ворчливым голосом; в ответ посыпался град визгливых ругательств. К Мэгги с лаем подбежала черная дворняга, повергнув ее в трепет, который еще усилился, когда мужчина помоложе с проклятьями отогнал собаку, ударив ее толстой палкой.
Maggie felt that it was impossible she should ever be queen of these people, or ever communicate to them amusing and useful knowledge.	Мэгги чувствовала, что никогда не могла бы она быть королевой у этих людей, не могла бы просвещать их занимательными и полезными рассказами.

Both the men now seemed to be inquiring about Maggie, for they looked at her, and the tone of the conversation became of that pacific kind which implies curiosity on one side and the power of satisfying it on the other.	Теперь мужчины, по-видимому, расспрашивали о Мэгги. Они смотрели на нее, и разговор приобрел мирный характер, как это бывает, когда одна сторона проявляет любопытство, а другая в состоянии его удовлетворить.
At last the younger woman said in her previous deferential, coaxing tone,-	Наконец молодая женщина сказала своим прежним подобострастным тоном:
"This nice little lady's come to live with us; aren't you glad?"	- Эта славная маленькая барышня пришла, чтобы жить с нами.
"Ay, very glad," said the younger man, who was looking at Maggie's silver thimble and other small matters that had been taken from her pocket.	Вы рады, правда? - Да, очень, - отозвался мужчина помоложе, рассматривая серебряный наперсток Мэгги и прочие мелочи, извлеченные у нее из кармана.
He returned them all except the thimble to the younger woman, with some observation, and she immediately restored them to Maggie's pocket, while the men seated themselves, and began to attack the contents of the kettle,-a stew of meat and potatoes,-which had been taken off the fire and turned out into a yellow platter.	Все это, за исключением наперстка, он, что-то сказав, вернул молодой женщине, и та немедленно положила обратно в карман Мэгги, а мужчины сели на землю и рьяно принялись за тушеное мясо с картофелем, которое старуха, сняв котел с огня, вывалила на желтое деревянное блюдо.
Maggie began to think that Tom must be right about the gypsies; they must certainly be thieves, unless the man meant to return her thimble by and by.	Мэгги подумала, что Том, вероятно, был прав насчет цыган: они, конечно, воры, если только мужчина не собирается впоследствии вернуть ей наперсток.
She would willingly have given it to him, for she was not at all attached to her thimble; but the idea that she was among thieves prevented her from feeling any comfort in the revival of deference and attention toward her; all thieves, except Robin Hood, were wicked people.	Она охотно подарила бы его, она вовсе не так уж привязана к своему наперстку, но мысль, что она находится среди воров, испортила ей все удовольствие от того, что к ней вновь стали выказывать внимание и уважение. Все воры, кроме Робина Гуда, гадкие люди.
The women saw she was frightened.	Женщины заметили, что она напугана.
"We've got nothing nice for a lady to eat," said the old woman, in her coaxing tone.	- У нас нет ничего вкусного, чтобы дать барышне, - сказала старая цыганка льстивым тоном.
"And she's so hungry, sweet little lady."	- А она так голодна, сахарная моя.
"Here, my dear, try if you can eat a bit o' this," said the younger woman, handing some of the stew on a brown dish with an iron spoon to Maggie, who, remembering that the old woman had seemed angry with her for not liking the bread-and-bacon, dared not refuse the stew, though fear had chased away her appetite.	- Ну-ка, ягодка, попробуй: может, съешь немного вот этого, - проговорила молодая, протягивая Мэгги коричневую тарелку с тушеным мясом и железную ложку. Мэгги, помня, что старуха рассердилась на нее за хлеб с грудинкой, не посмела отказаться, хотя от страха у нее пропал аппетит.
If her father would but come by in the gig and take her up!	Ах, если бы отец проехал мимо в своей двуколке и Забрал ее!
Or even if Jack the Giantkiller, or Mr. Greatheart, or St. George who slew the dragon on the half-pennies, would happen to pass that way!	Или хотя бы Джек Истребитель Великанов, или мистер Великодушное Сердце, или Святой Георгий, поражающий копьем дракона, как это нарисовано на полупенсах, случайно оказались здесь!

But Maggie thought with a sinking heart that these heroes were never seen in the neighborhood of St. Ogg's; nothing very wonderful ever came there.	Но, подумала Мэгги, совершенно упав духом, этих героев ни разу не встречали в окрестностях Сент-Огга... там никогда не случалось ничего чудесного.
Maggie Tulliver, you perceive, was by no means that well trained, well-informed young person that a small female of eight or nine necessarily is in these days; she had only been to school a year at St. Ogg's, and had so few books that she sometimes read the dictionary; so that in travelling over her small mind you would have found the most unexpected ignorance as well as unexpected knowledge.	Мэгги Талливер, как вы видите, отнюдь не была такой высокообразованной молодой особой, какими неизбежно становятся восьми-девятилетние маленькие женщины в наши дни. Она всего один год ходила в школу в Сент-Огге, и у нее было так мало книг, что иногда она читала словарь. Рассматривая, что содержится в этой головке, вы столкнулись бы с самым неожиданным невежеством наряду с самыми неожиданными познаниями.
She could have informed you that there was such a word as "polygamy," and being also acquainted with "polysyllable," she had deduced the conclusion that "poly" mean "many"; but she had had no idea that gypsies were not well supplied with groceries, and her thoughts generally were the oddest mixture of clear-eyed acumen and blind dreams.	Она могла бы сообщить вам, например, что существует такое слово, как "полигамия", а поскольку она была также знакома со словом "полисемия" - "многозначность", то вывела заключение, что "поли" означает "много"; но ей и на ум не приходило, что цыгане могут испытывать нужду в бакалейных товарах, и вообще голова ее была набита забавнейшей смесью самых разумных понятий и самых безумных фантазий.
Her ideas about the gypsies had undergone a rapid modification in the last five minutes.	Ее взгляд на цыган претерпел за последние пять минут разительные изменения.
From having considered them very respectful companions, amenable to instruction, she had begun to think that they meant perhaps to kill her as soon as it was dark, and cut up her body for gradual cooking; the suspicion crossed her that the fierce-eyed old man was in fact the Devil, who might drop that transparent disguise at any moment, and turn either into the grinning blacksmith, or else a fiery-eyed monster with dragon's wings.	Если ранее она считала, что они станут почтительно к ней относиться и с удовольствием будут внимать ее поучениям, то теперь у нее возникла мысль - не хотят ли они ее убить, как только стемнеет, и, разрубив на куски, пустить потом на жаркое. У нее вдруг появилось подозрение, что старик со свирепыми глазами на самом деле - нечистый дух и может в любую минуту, сбросив свою Прозрачную личину, превратиться в ухмыляющегося кузнеца или в огнеглазое чудище с крыльями дракона.
It was no use trying to eat the stew, and yet the thing she most dreaded was to offend the gypsies, by betraying her extremely unfavorable opinion of them; and she wondered, with a keenness of interest that no theologian could have exceeded, whether, if the Devil were really present, he would know her thoughts.	Нечего было и пытаться проглотить хоть кусочек тушеного мяса, а вместе с тем больше всего на свете она боялась обидеть цыган, обнаружив свое крайне нелестное о них мнение; с интересом, в котором ее не мог бы превзойти даже самый ревностный богослов, она раздумывала над тем, угадал бы нечистый ее мысли, если бы он действительно был среди них.
"What! you don't like the smell of it, my dear," said the young woman, observing that Maggie did not even take a spoonful of the stew.	- Что, тебе не нравится, как это пахнет, душечка? -сказала молодая цыганка, заметив, что Мэгги не прикоснулась к еде.
"Try a bit, come."	- Съешь немножко, ну постарайся.
"No, thank you," said Maggie, summoning all her force for a desperate effort, and trying to smile in a friendly way.	- Нет, благодарю вас, - с принужденной улыбкой промолвила Мэгги, призывая все свое мужество для отчаянного шага.

"I haven't time, I think; it seems getting darker.	- Боюсь, у меня больше нет времени: кажется, уже темнеет.
I think I must go home now, and come again another day, and then I can bring you a basket with some jam-tarts and things."	Думаю, я пойду сейчас домой и приду снова в другой раз, тогда я смогу принести вам корзину пирожков с вареньем и еще разных разностей.
Maggie rose from her seat as she threw out this illusory prospect, devoutly hoping that Apollyon was gullible; but her hope sank when the old gypsy-woman said,	Выдвинув этот невероятный проект, она встала, всем сердцем надеясь, что Аполлиона можно провести, но надежда ее угасла, когда старая цыганка сказала:
"Stop a bit, stop a bit, little lady; we'll take you home, all safe, when we've done supper; you shall ride home, like a lady."	- Подожди-ка, подожди, маленькая барышня, мы сами отвезем тебя домой в целости и сохранности, когда поужинаем. Поедешь верхом, как настоящая леди.
Maggie sat down again, with little faith in this promise, though she presently saw the tall girl putting a bridle on the donkey, and throwing a couple of bags on his back.	Мэгги снова села, не очень-то полагаясь на это обещание, однако вскоре она увидела, как высокая девочка надела на осла уздечку и кинула ему на спину пару мешков.
"Now, then, little missis," said the younger man, rising, and leading the donkey forward, "tell us where you live; what's the name o' the place?"	- Ну-ка, маленькая мисс, - обратился к ней мужчина помоложе, поднимаясь с земли и подводя к ней осла, - скажи нам, где ты живешь. Как называется ваше место?
"Dorlcote Mill is my home," said Maggie, eagerly.	- Я живу на Дорлкоутской мельнице, - волнуясь, проговорила Мэгги.
"My father is Mr. Tulliver; he lives there."	- Мой отец - мистер Талливер; там наш дом.
"What! a big mill a little way this side o' St. Ogg's?"	- Что? ! Большая мельница, не доезжая Сент-Огга?
"Yes," said Maggie.	- Да, - сказала Мэгги.
"Is it far off?	- Далеко это?
I think I should like to walk there, if you please."	Я бы лучше пошла пешком, если можно.
"No, no, it'll be getting dark, we must make haste.	- Нет, нет, скоро стемнеет, нужно торопиться.
And the donkey'll carry you as nice as can be; you'll see."	А на осле тебе будет очень удобно, вот посмотришь.
He lifted Maggie as he spoke, and set her on the donkey.	И, подняв Мэгги, он посадил ее на осла.
She felt relieved that it was not the old man who seemed to be going with her, but she had only a trembling hope that she was really going home.	Она почувствовала облегчение при мысли, что с ней, по всей видимости, поедет не старик, но боялась даже надеяться, что везут ее Действительно домой.
"Here's your pretty bonnet," said the younger woman, putting that recently despised but now welcome article of costume on Maggie's head; "and you'll say we've been very good to you, won't you? and what a nice little lady we said you was."	- Вот твой хорошенький капор. - сказала молодая цыганка, надевая ей на голову этот прежде презираемый, а теперь столь желанный предмет туалета, - и ты расскажешь, как хорошо мы с тобой обращались, правда? И называли тебя славной маленькой барышней.
"Oh yes, thank you," said Maggie,	- О да, благодарю вас, - воскликнула Мэгги.

"I'm very much obliged to you.	- Я вам очень обязана.
But I wish you'd go with me too."	Но мне бы хотелось, чтобы вы тоже поехали со мной.
She thought anything was better than going with one of the dreadful men alone; it would be more cheerful to be murdered by a larger party.	- Она подумала - все лучше, нежели остаться с глазу на глаз с одним из этих ужасных мужчин; куда приятней, если тебя зарежет целая компания.
"Ah, you're fondest o' me, aren't you?" said the woman.	- Так, значит, я тебе больше нравлюсь? -улыбнулась женщина.
"But I can't go; you'll go too fast for me."	- Но я не могу с вами идти, мне за вами не угнаться.
It now appeared that the man also was to be seated on the donkey, holding Maggie before him, and she was as incapable of remonstrating against this arrangement as the donkey himself, though no nightmare had ever seemed to her more horrible.	Оказалось, что и мужчина едет на том же осле, позади Мэгги, и хотя даже самый страшный сон не мог бы привести ее в больший трепет, она была столь же бессильна воспротивиться этому, как и сам осел.
When the woman had patted her on the back, and said "Good-by," the donkey, at a strong hint from the man's stick, set off at a rapid walk along the lane toward the point Maggie had come from an hour ago, while the tall girl and the rough urchin, also furnished with sticks, obligingly escorted them for the first hundred yards, with much screaming and thwacking.	Женщина, похлопав ее по спине, сказала "до свидания", и серый, сразу уразумев, на что намекает палка хозяина, мелкой рысцой пустился по проселку в ту сторону, откуда Мэгги пришла за час до того, а высокая девочка и растрепанный мальчишка, тоже вооруженные палками, услужливо сопровождали их первую сотню шагов, визгом и ударами понукая осла.
Not Leonore, in that preternatural midnight excursion with her phantom lover, was more terrified than poor Maggie in this entirely natural ride on a short-paced donkey, with a gypsy behind her, who considered that he was earning half a crown.	Даже Ленора во время своей фантастической полночной скачки с призраком-возлюбленным не была так напугана, как бедняжка Мэгги во время совершенно прозаической поездки на трусящем рысцой осле, с цыганом, рассчитывающим заработать полкроны.
The red light of the setting sun seemed to have a portentous meaning, with which the alarming bray of the second donkey with the log on its foot must surely have some connection.	Красный свет заходящего солнца, чудилось ей, таил в себе что-то зловещее, с чем, безусловно, был связан тревожный крик второго осла, того, что с колодкой на ноге.
Two low thatched cottages-the only houses they passed in this lane-seemed to add to its dreariness; they had no windows to speak of, and the doors were closed; it was probable that they were inhabitated by witches, and it was a relief to find that the donkey did not stop there.	Две низкие, крытые соломой хибарки -единственное жилье на этом проселке - казалось, только усиливали мрачность картины. У них были крошечные оконца и двери на запоре. Вполне возможно, что там жили ведьмы, и Мэгги вздохнула с облегчением, когда осел проехал мимо.
At last-oh, sight of joy!-this lane, the longest in the world, was coming to an end, was opening on a broad highroad, where there was actually a coach passing!	Наконец - о радость! - этот проселок, самый длинный на свете, стал подходить к концу и уперся в широкую дорогу, по которой как раз проезжал дилижанс!
And there was a finger-post at the corner,-she had surely seen that finger-post before,-"To St. Ogg's, 2 miles."	А на перекрестке стоял столб - она, несомненно, видела его раньше - с дощечкой: "До Сент-Огга две мили".

The gypsy really meant to take her home, then; he was probably a good man, after all, and might have been rather hurt at the thought that she didn't like coming with him alone.	Значит, цыган действительно везет ее домой. Возможно, он в конце концов неплохой человек и, вероятно, обиделся, что она не хотела с ним ехать.
This idea became stronger as she felt more and more certain that she knew the road quite well, and she was considering how she might open a conversation with the injured gypsy, and not only gratify his feelings but efface the impression of her cowardice, when, as they reached a cross-road. Maggie caught sight of some one coming on a white-faced horse.	Мысль эта все сильнее овладевала Мэгги, по мере того как она с несомненностью убеждалась в том, что дорога ей хорошо знакома; она ломала себе голову, как бы ей начать разговор с оскорбленным ее недоверием цыганом и не только ублаготворить его, чтобы он перестал обижаться, но стереть даже самую память о своей трусости, и тут - они как раз подъезжали к перекрестку - Мэгги увидела мужчину верхом на лошади с белой мордой.
"Oh, stop, stop!" she cried out.	- Остановитесь, остановитесь! - закричала она.
"There's my father!	- Это мой отец!
Oh, father, father!"	О, отец, отец!
The sudden joy was almost painful, and before her father reached her, she was sobbing.	Внезапная радость обожгла ее, как боль, и, прежде чем отец успел подъехать, она разрыдалась.
Great was Mr. Tulliver's wonder, for he had made a round from Basset, and had not yet been home.	Можно представить себе удивление мистера Талливера: он ехал кружным путем из Бассета и дома еще не был.
"Why, what's the meaning o' this?" he said, checking his horse, while Maggie slipped from the donkey and ran to her father's stirrup.	- Как, что это значит? - спросил он, придерживая лошадь. Мэгги, соскользнув с осла, подбежала к нему и ухватилась за стремя.
"The little miss lost herself, I reckon," said the gypsy.	- Маленькая мисс, верно, заблудилась, - сказал цыган.
"She'd come to our tent at the far end o' Dunlow Lane, and I was bringing her where she said her home was.	- Она пришла к нашему шатру в конце Данлоу-Лейн, и я вез ее домой.
It's a good way to come after being on the tramp all day."	Немалый путь, после того как пробудешь на ногах весь день.
"Oh yes, father, he's been very good to bring me home," said Maggie,-"a very kind, good man!"	- Да, отец, он такой добрый, он повез меня домой, - подхватила Мэгги, - очень добрый, хороший человек.
"Here, then, my man," said Mr. Tulliver, taking out five shillings.	- Что ж, держи, любезный, - сказал мистер Талливер, вынимая пять шиллингов.
"It's the best day's work you ever did.	- Ты честно заработал эти деньги.
I couldn't afford to lose the little wench; here, lift her up before me." "Why, Maggie, how's this, how's this?" he said, as they rode along, while she laid her head against her father and sobbed.	Что бы я делал без моей дочки! Ну-ка, подсади ее в седло... Что же это, Мэгги, как это ты? - начал он, когда они снова двинулись к путь и Мэгги, тихо всхлипывая, прижалась к груди отца.
"How came you to be rambling about and lose yourself?"	- Как это вышло, что ты заблудилась?
"Oh, father," sobbed Maggie, "I ran away because I was so unhappy; Tom was so angry with me.	- Ах, отец, - всхлипнула Мэгги, - я убежала, потому что была так несчастна: Том на меня сердился.

I couldn't bear it."	Я не могла этого вынести.
"Pooh, pooh," said Mr. Tulliver, soothingly, "you mustn't think o' running away from father.	- Фу, фу! - произнес мистер Талливер, успокаивая ее. - Разве можно убегать из дому?
What 'ud father do without his little wench?"	Что станет делать отец без своей дочки?
"Oh no, I never will again, father-never."	-О, я никогда больше не убегу, отец, - ни за что!
Mr. Tulliver spoke his mind very strongly when he reached home that evening; and the effect was seen in the remarkable fact that Maggie never heard one reproach from her mother, or one taunt from Tom, about this foolish business of her running away to the gypsies.	Когда мистер Талливер добрался в тот вечер домой, он без обиняков выразил свое мнение о случившемся, и это привело к удивительному результату: Мэгги не услышала по поводу этой глупой истории - побега к цыганам - ни одного упрека от матери, ни одной насмешки от Тома.
Maggie was rather awe-stricken by this unusual treatment, and sometimes thought that her conduct had been too wicked to be alluded to.	Она была потрясена, даже несколько испугана таким непривычным обхождением. Наверно, она поступила так дурно, что об этом и упоминать нельзя.
Chapter XII Mr. and Mrs. Glegg at Home	Глава XII МИСТЕР И МИССИС ГЛЕГГ У СЕБЯ ДОМА
In order to see Mr. and Mrs. Glegg at home, we must enter the town of St. Ogg's,-that venerable town with the red fluted roofs and the broad warehouse gables, where the black ships unlade themselves of their burthens from the far north, and carry away, in exchange, the precious inland products, the well-crushed cheese and the soft fleeces which my refined readers have doubtless become acquainted with through the medium of the best classic pastorals.	Для того чтобы увидеть мистера и миссис Г легг у них дома, мы должны перенестись в Сеит-Огг -этот освященный веками город с крышами из красной черепицы и широкими фронтонами портовых складов, где черные корабли разгружаются от привезенных с дальнего севера товаров, а взамен увозят драгоценные изделия из внутренних графств - плотно спрессованный сыр и шелковистую овечью шерсть, с которыми мои благородные читатели, несомненно, знакомы по античным буколикам.
It is one of those old, old towns which impress one as a continuation and outgrowth of nature, as much as the nests of the bower-birds or the winding galleries of the white ants; a town which carries the traces of its long growth and history like a millennial tree, and has sprung up and developed in the same spot between the river and the low hill from the time when the Roman legions turned their backs on it from the camp on the hillside, and the long-haired sea-kings came up the river and looked with fierce, eager eyes at the fatness of the land.	Это один из тех старых-старых городков, которые кажутся нам таким же феноменом природы, как гнездо райской птицы или извилистые галереи муравейника, - город, где следы роста, следы его долгой истории запечатлелись, как кольца тысячелетнего дерева, - город, который возник между рекой и низким холмом и уже стоял там в те далекие времена, когда римские легионы поспешно покидали раскинутый на косогоре лагерь и свирепые длинноволосые викинги поднимались по реке, жадными глазами глядя на тучные земли.
It is a town "familiar with forgotten years."	Это город, "знакомый с давно забытыми годами".

The shadow of the Saxon hero-king still walks there fitfully, reviewing the scenes of his youth and love-time, and is met by the gloomier shadow of the dreadful heathen Dane, who was stabbed in the midst of his warriors by the sword of an invisible avenger, and who rises on autumn evenings like a white mist from his tumulus on the hill, and hovers in the court of the old hall by the river-side, the spot where he was thus miraculously slain in the days before the old hall was built.	Здесь время от времени является тень саксонского короля-героя, обозревающего места своих юношеских забав и любовных приключений, здесь встречает его мрачный дух грозного вождя язычников-скандинавов, заколотого в кругу своих воинов мечом невидимого мстителя, - дух, который осенними вечерами поднимается белым туманом с могильного кургана на холме и парит во дворе Старого замка у реки - место, где вождь был таким, таинственным образом убит в те дни, когда Старого замка и не существовало.
It was the Normans who began to build that fine old hall, which is, like the town, telling of the thoughts and hands of widely sundered generations; but it is all so old that we look with loving pardon at its inconsistencies, and are well content that they who built the stone oriel, and they who built the Gothic fa?ade and towers of finest small brickwork with the trefoil ornament, and the windows and battlements defined with stone, did not sacreligiously pull down the ancient half-timbered body with its oak-roofed banqueting-hall.	Строить этот прекрасный Старый замок начали еще норманны. Как и самый город, он рассказывает нам о замыслах и мастерстве разделенных веками поколений; там все - седая старина, и потому мы смотрим со снисходительной улыбкой на разнобой в отдельных его частях и благодарны творцам каменного крытого балкона, и зодчим готического фасада, и создателям башен искуснейшей кирпичной кладки с орнаментом из трилистника, и окон с каменными наличниками, и каменных зубцов на стенах - за то, что они не совершили святотатства - не снесли древних, наполовину бревенчатых стен, за которыми помещался пиршественный зал с потолком из дубовых балок.
But older even than this old hall is perhaps the bit of wall now built into the belfry of the parish church, and said to be a remnant of the original chapel dedicated to St. Ogg, the patron saint of this ancient town, of whose history I possess several manuscript versions.	Но, возможно, еще более древнего происхождения кусок стены, сейчас вмурованный в колокольню приходской церкви, который, как считают, остался от самой первой часовни, построенной в честь святого заступника этого старинного городка, Огга, чья история известна мне в нескольких версиях.
I incline to the briefest, since, if it should not be wholly true, it is at least likely to contain the least falsehood.	Я склоняюсь к самой краткой, поскольку если и не все в ней истинная правда, то по крайней мере меньше выдумки.
"Ogg the son of Beorl," says my private hagiographer, "was a boatman who gained a scanty living by ferrying passengers across the river Floss.	"Огг, сын Беорла, - повествуется в одном из имеющихся у меня манускриптов, - был лодочник; он зарабатывал свое скудное пропитание тем, что перевозил людей через реку Флосс.
And it came to pass, one evening when the winds were high, that there sat moaning by the brink of the river a woman with a child in her arms; and she was clad in rags, and had a worn and withered look, and she craved to be rowed across the river.	И случилось однажды вечером, когда дул сильный ветер, что на берегу реки сидела женщина с младенцем и тяжко вздыхала; и одета она была в рубище, вид имела измученный и изнуренный и умоляла перевезти ее через реку.
And the men thereabout questioned her, and said, 'Wherefore dost thou desire to cross the river?	И мужчины, которые там были, так ее спрашивали: "Почему желаешь ты пересечь реку?
Tarry till the morning, and take shelter here for the night; so shalt thou be wise and not foolish.'	Подожди утра, пробудь ночь под кровом, и ты поступишь мудро, а не глупо".
Still she went on to mourn and crave.	Но она продолжала сетовать и умолять их.

But Ogg the son of Beorl came up and said, 'I will ferry thee across; it is enough that thy heart needs it.'	И Огг, сын Беорла, подошел к ним и сказал: "Я перевезу тебя, если этого жаждет твое сердце".
And he ferried her across.	И он перевез ее через реку.
And it came to pass, when she stepped ashore, that her rags were turned into robes of flowing white, and her face became bright with exceeding beauty, and there was a glory around it, so that she shed a light on the water like the moon in its brightness.	И случилось так: когда ступила она на берег, рубище ее превратилось в ниспадающие белые одежды и лицо засияло неземной красотой, а вокруг него встал нимб и осветил воду, как луна в полнолуние.
And she said, 'Ogg, the son of Beorl, thou art blessed in that thou didst not question and wrangle with the heart's need, but wast smitten with pity, and didst straightway relieve the same.	И она сказала: "Огг, сын Беорла, будь благословен за то, что не спрашивал ни о чем и не спорил с желанием сердца, но покорился жалости и облегчил чужую боль.
And from henceforth whoso steps into thy boat shall be in no peril from the storm; and whenever it puts forth to the rescue, it shall save the lives both of men and beasts.'	Отныне и до века, тот, кто ступит в твою ладью, не погибнет от бури; и когда она пустится на помощь погибающим, она спасет жизнь и людям и животным".
And when the floods came, many were saved by reason of that blessing on the boat.	И вот, стоило воде подняться, многих спасало это благословение, данное лодке.
But when Ogg the son of Beorl died, behold, in the parting of his soul, the boat loosed itself from its moorings, and was floated with the ebbing tide in great swiftness to the ocean, and was seen no more.	Но когда Огг, сын Беорла, умер, в тот миг, заметьте, когда душа его расставалась с телом, лодка сама снялась с якоря, и была тут же унесена отливом в океан, и пропала бесследно.
Yet it was witnessed in the floods of aftertime, that at the coming on of eventide, Ogg the son of Beorl was always seen with his boat upon the wide-spreading waters, and the Blessed Virgin sat in the prow, shedding a light around as of the moon in its brightness, so that the rowers in the gathering darkness took heart and pulled anew."	Однако говорят, что в позднейшие годы во время наводнения Огг, сын Беорла, с наступлением вечера всегда появлялся на широко разлившихся водах, и святая дева сидела на носу лодки, освещая все вокруг, как луна в полнолуние, и гребцы, заметив ее в сгущающемся мраке, укреплялись духом и с новым рвением брались за весла".
This legend, one sees, reflects from a far-off time the visitation of the floods, which, even when they left human life untouched, were widely fatal to the helpless cattle, and swept as sudden death over all smaller living things.	Как видите, из этой легенды явствует, что уже в стародавние дни людям ниспосылалась эта "божья кара" - наводнения, которые даже если не губили человека, были роковыми для беспомощного скота и сметали с лица земли всю мелкую тварь.
But the town knew worse troubles even than the floods,-troubles of the civil wars, when it was a continual fighting-place, where first Puritans thanked God for the blood of the Loyalists, and then Loyalists thanked God for the blood of the Puritans.	Но город знал и более тяжкие бедствия, чем наводнения, - бедствия гражданских войн. Долгие годы он был полем боя, где сперва пуритане возносили хвалу господу за кровь роялистов, а затем роялисты - за кровь пуритан.
Many honest citizens lost all their possessions for conscience' sake in those times, and went forth beggared from their native town.	В ту пору не один честный горожанин лишился всего своего достояния, не желая поступиться совестью, и нищим покидал родные места.

Doubtless there are many houses standing now on which those honest citizens turned their backs in sorrow,-quaint-gabled houses looking on the river, jammed between newer warehouses, and penetrated by surprising passages, which turn and turn at sharp angles till they lead you out on a muddy strand overflowed continually by the rushing tide.	Еще и сейчас стоят многие дома, из которых с грустью уходили эти честные горожане, - дома с причудливыми крышами и окнами на реку, сжатые портовыми складами более поздней постройки, дома со множеством самых удивительных переходов, которые то и дело круто заворачивают, пока наконец не выведут вас на топкий берег, постоянно заливаемый бурным приливом.
Everywhere the brick houses have a mellow look, and in Mrs. Glegg's day there was no incongruous new-fashioned smartness, no plate-glass in shop-windows, no fresh stucco-facing or other fallacious attempt to make fine old red St. Ogg's wear the air of a town that sprang up yesterday.	Кирпич домов давно потемнел, и во времена миссис Глегг вы нигде бы еще не нашли неуместного новомодного щегольства, никаких зеркальных стекол в витринах лавок, никакой штукатурки на стенах или иной ложной попытки придать превосходному старому красному Сент-Оггу вид города, возник него только вчера.
The shop-windows were small and unpretending; for the farmers' wives and daughters who came to do their shopping on market-days were not to be withdrawn from their regular well-known shops; and the tradesmen had no wares intended for customers who would go on their way and be seen no more.	Витрины были маленькие и без претензий, так как жен и дочерей фермеров, приезжавших за покупками раз в неделю, ничто не могло заставить изменить хорошо известным им лавкам, куда они ходили из года в год, а лавочники не интересовались покупателем, который заглянет разок по пути и поминай как звали.
Ah! even Mrs. Glegg's day seems far back in the past now, separated from us by changes that widen the years.	Ах! Даже времена миссис Глегг кажутся сейчас давним прошлым; происшедшие перемены отодвинули их далеко назад.
War and the rumor of war had then died out from the minds of men, and if they were ever thought of by the farmers in drab greatcoats, who shook the grain out of their sample-bags and buzzed over it in the full market-place, it was as a state of things that belonged to a past golden age when prices were high.	Война и толки о войне ушли уже тогда из памяти людей, и если фермеры в выгоревших коричневых куртках, стоя на гудящей от множества народа рыночной площади, иногда и вспоминали о ней, вытряхивая зерно из мешочков с образцами, то лишь как о далеком золотом веке, когда держались высокие цены на хлеб.
Surely the time was gone forever when the broad river could bring up unwelcome ships; Russia was only the place where the linseed came from,-the more the better,-making grist for the great vertical millstones with their scythe-like arms, roaring and grinding and carefully sweeping as if an informing soul were in them.	Да, прошли те времена, когда широкая река могла принести к городу корабли непрошенных гостей. Россия стала просто местом, откуда привозят льняное семя - чем больше, тем лучше, - идущее на маслобойни, где тяжелые толчеи, словно огромные живые чудовища, с грохотом размельчают его и отвеивают прочь шелуху.
The Catholics, bad harvests, and the mysterious fluctuations of trade were the three evils mankind had to fear; even the floods had not been great of late years.	Католики, плохой урожай и таинственные колебания рынка - вот те бедствия, коих только и приходилось опасаться человечеству; даже наводнения за последние годы были не так сильны.
The mind of St. Ogg's did not look extensively before or after.	Сент-Огг не заглядывал мысленным оком далеко вперед, не оглядывался назад.
It inherited a long past without thinking of it, and had no eyes for the spirits that walk the streets.	Он получил в наследство большое прошлое, но не задумывался над ним и не видел призраков, бродивших по улицам.

Since the centuries when St. Ogg with his boat and the Virgin Mother at the prow had been seen on the wide water, so many memories had been left behind, and had gradually vanished like the receding hilltops!	С тех пор как на разлившихся водах Флосса видели святого Огга и божью матерь на носу его лодки, многое стало воспоминанием, а затем постепенно совсем растаяло, как уходящие вдаль вершины холмов.
And the present time was like the level plain where men lose their belief in volcanoes and earthquakes, thinking to-morrow will be as yesterday, and the giant forces that used to shake the earth are forever laid to sleep.	Настоящее же было как плоская равнина, где люди перестают верить в существование вулканов и возможность землетрясений и живут убежденные, что завтра ничем не будет отличаться от вчера и что гигантские силы, потрясавшие раньше мир, уснули вечным сном.
The days were gone when people could be greatly wrought upon by their faith, still less change it; the Catholics were formidable because they would lay hold of government and property, and burn men alive; not because any sane and honest parishioner of St. Ogg's could be brought to believe in the Pope.	Прошли те дни, когда в жизни людей такое место занимала вера, а тем более дни, когда они могли сменить ее. Католики были страшны потому, что, дай им волю, они захватили бы власть и хозяйство страны и жгли бы людей живьем, а не потому, что хоть одного здравомыслящего и честного прихожанина Сент-Огга можно было обратить в веру папы римского.
One aged person remembered how a rude multitude had been swayed when John Wesley preached in the cattle-market; but for a long while it had not been expected of preachers that they should shake the souls of men.	Один старожил еще помнил, в какой экстаз приходила толпа, когда на скотном рынке проповедовал Джон Уэсли, но уже давно от проповедников не ждали, что они будут потрясать души людей.
An occasional burst of fervor in Dissenting pulpits on the subject of infant baptism was the only symptom of a zeal unsuited to sober times when men had done with change.	Случайная вспышка красноречия на кафедрах диссидентов по вопросу о крещении младенцев была единственным проявлением религиозного пыла, остывшего в нынешние трезвые времена, когда люди по горло сыты переменами.
Protestantism sat at ease, unmindful of schisms, careless of proselytism: Dissent was an inheritance along with a superior pew and a business connection; and Churchmanship only wondered contemptuously at Dissent as a foolish habit that clung greatly to families in the grocery and chandlering lines, though not incompatible with prosperous wholesale dealing.	Протестантизм чувствовал себя совершенно спокойно, позабыв о ересях, не заботясь о прозелитах; принадлежность к секте переходила от отцов к детям вместе с фамильными скамьями в церкви и деловыми связями, и правоверные протестанты глядели на диссидентизм с презрительным недоумением, как на глупый обычай, который держался в семьях, занимавшихся главным образом торговлей бакалейным и мелочным товаром, хотя он ничуть не мешал и успешным оптовым сделкам.
But with the Catholic Question had come a slight wind of controversy to break the calm: the elderly rector had become occasionally historical and argumentative; and Mr. Spray, the Independent minister, had begun to preach political sermons, in which he distinguished with much subtlety between his fervent belief in the right of the Catholics to the franchise and his fervent belief in their eternal perdition.	Но католический вопрос поднял легкий ветерок споров, нарушивший долгий штиль. Почтенный приходской пастор в своих поучениях стал пускаться в исторические экскурсы и дискуссии с воображаемым противником, а мистер Спрей, священник-индепендент, начал произносить политические проповеди, в которых он с пламенной верой и большой тонкостью доказывал, что, с одной стороны, католикам должно иметь политические права, с другой - им должно гореть в геенне огненной.

Most of Mr. Spray's hearers, however, were incapable of following his subtleties, and many old-fashioned Dissenters were much pained by his "siding with the Catholics"; while others thought he had better let politics alone.	Но большинство его слушателей было неспособно уловить все эти тонкости; одни старозаветные диссиденты сожалели, что он взял сторону католиков, другие полагали, что лучше бы ему оставить политику в покое.
Public spirit was not held in high esteem at St. Ogg's, and men who busied themselves with political questions were regarded with some suspicion, as dangerous characters; they were usually persons who had little or no business of their own to manage, or, if they had, were likely enough to become insolvent.	Служение общественным интересам не слишком высоко ставилось в Сент-Огге, и к людям, толкующим о политике, относились несколько подозрительно, считая их опасными субъектами. Среди них мало кто имел собственное дело, а если и имел, то ему, конечно, скоро грозило банкротство.
This was the general aspect of things at St. Ogg's in Mrs. Glegg's day, and at that particular period in her family history when she had had her quarrel with Mr. Tulliver.	Таково было общее положение вещей в Сент-Огге в дни миссис Глегг, и в частности - в тот самый период истории семейства Додсонов, когда она поссорилась с мистером Талливером.
It was a time when ignorance was much more comfortable than at present, and was received with all the honors in very good society, without being obliged to dress itself in an elaborate costume of knowledge; a time when cheap periodicals were not, and when country surgeons never thought of asking their female patients if they were fond of reading, but simply took it for granted that they preferred gossip; a time when ladies in rich silk gowns wore large pockets, in which they carried a mutton-bone to secure them against cramp.	Это было время, когда невежество жило куда более покойно, чем сейчас, и со всеми почестями принималось в самом лучшем обществе, не будучи вынуждено рядиться в замысловатые одежды знания; время, когда еще не в ходу были дешевые журналы и когда сельскому врачу и в голову не приходило спрашивать своих пациенток, любят ли они книги, так как он не сомневался, что они предпочитают сплетни; время, когда леди в богатых шелковых платьях носили в кармане баранью косточку как средство от судорог.
Mrs. Glegg carried such a bone, which she had inherited from her grandmother with a brocaded gown that would stand up empty, like a suit of armor, and a silver-headed walking-stick; for the Dodson family had been respectable for many generations.	Миссис Глегг тоже получила такую косточку в наследство от бабушки, вместе с парчовым платьем, которое могло стоять само по себе, наподобие рыцарских доспехов, и тростью с серебряным набалдашником, - семья Додсонов считалась респектабельной уже многие поколения.
Mrs. Glegg had both a front and a back parlor in her excellent house at St. Ogg's, so that she had two points of view from which she could observe the weakness of her fellow-beings, and reinforce her thankfulness for her own exceptional strength of mind.	В превосходном доме миссис Глегг в Сент-Огге была парадная гостиная и другая, внутренняя, и, таким образом, было два наблюдательных пункта, с которых она могла изучать слабости своих ближних и укрепляться в чувстве благодарности за дарованную ей беспримерную силу духа.
From her front window she could look down the Tofton Road, leading out of St. Ogg's, and note the growing tendency to "gadding about" in the wives of men not retired from business, together with a practice of wearing woven cotton stockings, which opened a dreary prospect for the coming generation; and from her back windows she could look down the pleasant garden and orchard which stretched to the river, and observe the folly of Mr. Glegg in spending his time among "them flowers and vegetables."	Из фасадного окна она могла видеть Тофтон-Роуд, проходившую через весь Сент-Огг, и отмечать растущую тенденцию "болтаться по улицам" у жен еще не удалившихся на покой сент-оггцев, а также новую моду носить бумажные вязаные чулки, что сулило мрачные перспективы будущим поколениям; из заднего же окна - смотреть на прекрасный цветник и фруктовый сад, спускающийся к реке, и наблюдать за чудачествами мистера Г легга, тратящего время на "эти цветы и овощи".

For Mr. Glegg, having retired from active business as a wool-stapler for the purpose of enjoying himself through the rest of his life, had found this last occupation so much more severe than his business, that he had been driven into amateur hard labor as a dissipation, and habitually relaxed by doing the work of two ordinary gardeners.	Удалившись от дел, дабы до конца дней своих наслаждаться покоем, мистер Г легг нашел это занятие настолько более утомительным, нежели торговля шерстью, что был вынужден для развлечения взяться за тяжелый физический труд и, как правило, отдыхал, работая за двух садовников.
The economizing of a gardener's wages might perhaps have induced Mrs. Glegg to wink at this folly, if it were possible for a healthy female mind even to simulate respect for a husband's hobby.	То, что они благодаря этому экономили на работнике, могло бы, возможно, заставить миссис Глегг смотреть сквозь пальцы на причуды мистера Глегга, если бы хоть одна женщина здравого ума была способна, пускай для вида, отнестись с уважением к коньку своего мужа.
But it is well known that this conjugal complacency belongs only to the weaker portion of the sex, who are scarcely alive to the responsibilities of a wife as a constituted check on her husband's pleasures, which are hardly ever of a rational or commendable kind.	Но всем известно, что подобная супружеская снисходительность присуща только слабейшей части слабого пола, которая вряд ли ясно сознает, в чем состоят обязанности супруги, и не понимает, что жене назначено обуздывать своего мужа в удовольствиях, которые почти никогда не бывают разумными и достойными похвалы.
Mr. Glegg on his side, too, had a double source of mental occupation, which gave every promise of being inexhaustible.	У мистера Глегга, в свою очередь, было два источника для упражнения ума, которые обещали быть неиссякаемыми.
On the one hand, he surprised himself by his discoveries in natural history, finding that his piece of garden-ground contained wonderful caterpillars, slugs, and insects, which, so far as he had heard, had never before attracted human observation; and he noticed remarkable coincidences between these zoological phenomena and the great events of that time,-as, for example, that before the burning of York Minster there had been mysterious serpentine marks on the leaves of the rose-trees, together with an unusual prevalence of slugs, which he had been puzzled to know the meaning of, until it flashed upon him with this melancholy conflagration. (Mr. Glegg had an unusual amount of mental activity, which, when disengaged from the wool business, naturally made itself a pathway in other directions.) And his second subject of meditation was the "contrairiness" of the female mind, as typically exhibited in Mrs. Glegg.	С одной стороны, его повергали в изумление собственные открытия в области естествознания: он обнаружил, что в его небольшом саду водятся удивительные гусеницы, слизняки и насекомые, которые, насколько ему было известно, никогда раньше не привлекали к себе внимания человека, и он заметил знаменательную связь между этими зоологическими диковинами и великими событиями своего времени, - например, перед тем как сгорел Йоркский кафедральный собор, на листьях роз появились странные извилистые следы и как никогда много развелось слизняков -феномены, необъяснимые для него, пока мрачное зарево этого пожара не пролило на них свет. (Мистер Глегг обладал необыкновенно деятельным умом, который, освободившись от забот, связанных с торговлей шерстью, естественно, стал искать себе другого применения.) Вторым объектом его раздумий была "супротивность" женской натуры, типичным примером чего служила миссис Глегг.
That a creature made-in a genealogical sense-out of a man's rib, and in this particular case maintained in the highest respectability without any trouble of her own, should be normally in a state of contradiction to the blandest propositions and even to the most accommodating concessions, was a mystery in the scheme of things to which he had often in vain sought a clew in the early chapters of Genesis.	То, что существо, созданное - в генеалогическом плане - из ребра мужчины и достигшее таким образом высот респектабельности, хотя оно не приложило к этому ни малейших усилий, непременно должно возражать против самых вежливых предложений и даже против самых предупредительных уступок, было для него тайной мироздания, ключ к которой он часто и напрасно искал в первых главах Книги Бытия.

Mr. Glegg had chosen the eldest Miss Dodson as a handsome embodiment of female prudence and thrift, and being himself of a money-getting, money-keeping turn, had calculated on much conjugal harmony.	Мистер Глегг избрал старшую мисс Додсон, как благообразное воплощение женского здравомыслия и бережливости, и, сам имея склонность к стяжанию и откладыванию впрок, рассчитывал на гармонию в супружеской жизни.
But in that curious compound, the feminine character, it may easily happen that the flavor is unpleasant in spite of excellent ingredients; and a fine systematic stinginess may be accompanied with a seasoning that quite spoils its relish.	Но с этим любопытным конгломератом - женским характером - легко случается, что, несмотря на превосходные ингредиенты, готовое блюдо трудно назвать лакомым; и даже высокосортная систематическая расчетливость может быть сдобрена такой приправой, которая совершенно испортит весь вкус.
Now, good Mr. Glegg himself was stingy in the most amiable manner; his neighbors called him "near," which always means that the person in question is a lovable skinflint.	Так вот, у почтенного мистера Глегга скупость проявлялась в самой приятной форме; соседи величали его "запасливым", что, по сути, означает "мягкосердечный скряга".
If you expressed a preference for cheese-parings, Mr. Glegg would remember to save them for you, with a good-natured delight in gratifying your palate, and he was given to pet all animals which required no appreciable keep.	Если вы упоминали при нем, что любите корки от сыра, он никогда не забывал сберечь их для вас, радуясь, что может этим доставить вам удовольствие, и имел привычку ласкать всех животных, на содержание которых не нужно было тратиться.
There was no humbug or hypocrisy about Mr. Glegg; his eyes would have watered with true feeling over the sale of a widow's furniture, which a five-pound note from his side pocket would have prevented; but a donation of five pounds to a person "in a small way of life" would have seemed to him a mad kind of lavishness rather than "charity," which had always presented itself to him as a contribution of small aids, not a neutralizing of misfortune.	В мистере Глегге не было никакого лицемерия и притворства. Его глаза увлажнились бы от искреннего сочувствия при виде того, как распродают скарб какой-нибудь вдовы, хотя это можно было бы предотвратить при помощи пятифунтовой бумажки из его кармана; но денежный дар в пять фунтов "скромно живущей особе" казался мистеру Глеггу скорее безумным расточительством, нежели благотворительностью, которая всегда представлялась ему как раздача мелких пособий, а не как противодействие злой фортуне.
And Mr. Glegg was just as fond of saving other people's money as his own; he would have ridden as far round to avoid a turnpike when his expenses were to be paid for him, as when they were to come out of his own pocket, and was quite zealous in trying to induce indifferent acquaintances to adopt a cheap substitute for blacking.	Мистер Глегг пекся о чужих деньгах, как о своих собственных. Он сделал бы большой крюк, только бы не проезжать через заставу и не платить подорожный сбор, даже если бы расходы нес другой и его карману ничто не угрожало, и не скупился на красноречивые доводы, чтобы убедить малознакомых ему людей пользоваться вместо натуральной ваксы дешевым суррогатом.
This inalienable habit of saving, as an end in itself, belonged to the industrious men of business of a former generation, who made their fortunes slowly, almost as the tracking of the fox belongs to the harrier,-it constituted them a "race," which is nearly lost in these days of rapid money-getting, when lavishness comes close on the back of want.	Эта неискоренимая привычка копить, ставшая самоцелью, была почти в такой же степени присуща трудолюбивым дельцам старого склада, медленно сколачивавшим свое состояние, как привычка выслеживать дичь присуща гончей. Они составляли особую породу, почти вымершую в наши дни быстрого обогащения, когда расточительность идет по пятам нищеты.

In old-fashioned times an "independence" was hardly ever made without a little miserliness as a condition, and you would have found that quality in every provincial district, combined with characters as various as the fruits from which we can extract acid.	В старые времена независимое положение можно было создать себе только при условии некоторой скупости, и в провинции вы могли бы найти это качество у людей с характером столь же различным, как различны фрукты, из которых добывается кислота.
The true Harpagons were always marked and exceptional characters; not so the worthy tax-payers, who, having once pinched from real necessity, retained even in the midst of their comfortable retirement, with their wallfruit and wine-bins, the habit of regarding life as an ingenious process of nibbling out one's livelihood without leaving any perceptible deficit, and who would have been as immediately prompted to give up a newly taxed luxury when they had had their clear five hundred a year, as when they had only five hundred pounds of capital.	Истинные Гарпагоны встречались не часто и сразу бросались в глаза; совсем другое дело -почтенные налогоплательщики, которые в прошлом ограничивали себя во всем из действительной необходимости, а впоследствии, даже удалившись от дел и живя в полном достатке, обладая собственным фруктовым садом и винным погребом, сохраняли привычку рассматривать жизнь как хитроумный процесс удовлетворения своих насущных потребностей таким образом, чтобы это не наносило слишком заметного урона их состоянию, и которые с такой же готовностью отказались бы от обложенного налогом предмета роскоши сейчас, имея пятьсот фунтов чистого годового дохода, как в то время, когда эта сумма составляла весь их капитал.
Mr. Glegg was one of these men, found so impracticable by chancellors of the exchequer; and knowing this, you will be the better able to understand why he had not swerved from the conviction that he had made an eligible marriage, in spite of the too-pungent seasoning that nature had given to the eldest Miss Dodson's virtues.	Мистер Глегг был один из их числа - один из тех, с кем так трудно было договориться министру финансов; и, зная это, вы лучше сможете понять, почему, несмотря на слишком острую приправу, которой природа сдобрила добродетели старшей мисс Додсон, он не отказался от убеждения, что избрал себе достойную подругу жизни.
A man with an affectionate disposition, who finds a wife to concur with his fundamental idea of life, easily comes to persuade himself that no other woman would have suited him so well, and does a little daily snapping and quarrelling without any sense of alienation.	Человек с мягким сердцем, считающий, что жизненные устои его жены отвечают его основным принципам, легко может убедить себя в том, что ни одна женщина не подошла бы ему лучше, и, бранясь и ссорясь с ней каждый день, отнюдь не перестает питать к ней добрые чувства.
Mr. Glegg, being of a reflective turn, and no longer occupied with wool, had much wondering meditation on the peculiar constitution of the female mind as unfolded to him in his domestic life; and yet he thought Mrs. Glegg's household ways a model for her sex.	Будучи склонен к раздумьям и не занятый более шерстью, мистер Глегг немало удивлялся особому складу женского ума, раскрывавшемуся перед ним в его семейной жизни, и вместе с тем в области домашнего хозяйства он считал миссис Глегг образцом для всего женского пола.
It struck him as a pitiable irregularity in other women if they did not roll up their table-napkins with the same tightness and emphasis as Mrs. Glegg did, if their pastry had a less leathery consistence, and their damson cheese a less venerable hardness than hers; nay, even the peculiar combination of grocery and druglike odors in Mrs. Glegg's private cupboard impressed him as the only right thing in the way of cupboard smells.	Ему казалось достойным жалости нарушением всех правил, если салфетки скатывались не так туго и демонстративно, как у миссис Глегг, если пироги не напоминали подошву, а пастила -почтенную окаменелость; да что там - даже специфическая смесь съедобных и лекарственных ароматов в особом буфете миссис Глегг представлялась ему единственно подобающим запахом для буфета.

I am not sure that he would not have longed for the quarrelling again, if it had ceased for an entire week; and it is certain that an acquiescent, mild wife would have left his meditations comparatively jejune and barren of mystery.	Я не уверен, что он не соскучился бы, если бы хоть неделя прошла без ссоры; уступчивая, кроткая жена, безусловно, не давала бы ему такой пищи для размышлений и лишила бы их остроты.
Mr. Glegg's unmistakable kind-heartedness was shown in this, that it pained him more to see his wife at variance with others,-even with Dolly, the servant,-than to be in a state of cavil with her himself; and the quarrel between her and Mr. Tulliver vexed him so much that it quite nullified the pleasure he would otherwise have had in the state of his early cabbages, as he walked in his garden before breakfast the next morning.	Несомненное мягкосердечие мистера Глегга проявлялось и в том, что его гораздо больше огорчали ссоры жены с кем-нибудь другим - даже с Долли, служанкой, - чем их собственные разногласия; и размолвка миссис Глегг с мистером Талливером была так ему неприятна, что совершенно свела на нет удовольствие, которое он мог получить от прекрасного вида своей ранней капусты, когда на следующее утро вышел в огород.
Still, he went in to breakfast with some slight hope that, now Mrs. Glegg had "slept upon it," her anger might be subdued enough to give way to her usually strong sense of family decorum.	Все же, отправляясь завтракать, он лелеял слабую надежду, что за ночь миссис Глегг остыла и гнев ее смягчился, уступив место ее твердым принципам относительно семейного декорума.
She had been used to boast that there had never been any of those deadly quarrels among the Dodsons which had disgraced other families; that no Dodson had ever been "cut off with a shilling," and no cousin of the Dodsons disowned; as, indeed, why should they be? For they had no cousins who had not money out at use, or some houses of their own, at the very least.	Она обычно хвалилась тем, что между Додсонами сроду не бывало таких смертельных ссор, какие позорили другие семейства, что ни одного из Додсонов еще не лишали наследства и не отказывались считать членом семьи, да и с чего бы, если у всех, даже дальних родственников, водились деньжонки или на худой конец были собственные дома?
There was one evening-cloud which had always disappeared from Mrs. Glegg's brow when she sat at the breakfast-table.	Одно облачко, нависавшее над челом миссис Глегг по вечерам, обычно исчезало, когда утром она садилась за завтрак.
It was her fuzzy front of curls; for as she occupied herself in household matters in the morning it would have been a mere extravagance to put on anything so superfluous to the making of leathery pastry as a fuzzy curled front.	Это была ее пышно взбитая накладка; ведь, занимаясь по утрам домашними делами, было бы чистой нелепостью надевать модные локоны, вовсе излишние при приготовлении жестких булочек.
By half-past ten decorum demanded the front; until then Mrs. Glegg could economize it, and society would never be any the wiser.	К половине одиннадцатого приличия уже требовали накладки, а до тех пор миссис Глегг могла ее поберечь, и общество ничего бы об этом не узнало.
But the absence of that cloud only left it more apparent that the cloud of severity remained; and Mr. Glegg, perceiving this, as he sat down to his milkporridge, which it was his old frugal habit to stem his morning hunger with, prudently resolved to leave the first remark to Mrs. Glegg, lest, to so delicate an article as a lady's temper, the slightest touch should do mischief.	Но отсутствие этого облачка дало возможность с полной ясностью увидеть, что облако враждебности осталось. Садясь за овсянку с молоком, которою мистер Глегг из присущей ему с детства умеренности привык утолять по утрам свой голод, он заметил это и благоразумно решил предоставить первое слово миссис Глегг, боясь, что малейшее прикосновение к такому нежному предмету, как женский норов, может иметь самые печальные последствия.
People who seem to enjoy their ill temper have a way of keeping it in fine condition by inflicting privations on themselves.	Люди, склонные смаковать свое плохое настроение, обычно поддерживают его, принося никому не нужные жертвы.

That was Mrs. Glegg's way.	Таков был обычай и миссис Глегг.
She made her tea weaker than usual this morning, and declined butter.	В это утро она налила себе слабого чаю и отказалась от масла.
It was a hard case that a vigorous mood for quarrelling, so highly capable of using an opportunity, should not meet with a single remark from Mr. Glegg on which to exercise itself.	Просто нестерпимо было при таком подходящем расположении духа, в полной боевой готовности воспользоваться малейшим поводом для ссоры, не услышать от мистера Глегга ни единого слова. Эдак не к чему и придраться!
But by and by it appeared that his silence would answer the purpose, for he heard himself apostrophized at last in that tone peculiar to the wife of one's bosom.	Но затем она, видно, нашла, что и молчание его может служить этой цели, так как обратилась к нему наконец тем самым тоном, который может быть свойствен лишь дражайшей половине.
"Well, Mr. Glegg! it's a poor return I get for making you the wife I've made you all these years.	- Ну, мистер Глегг, и это мне награда за то, что я столько лет была вам примерной женой!
If this is the way I'm to be treated, I'd better ha' known it before my poor father died, and then, when I'd wanted a home, I should ha' gone elsewhere, as the choice was offered me."	Ежели я должна терпеть такое обращение и дальше, лучше бы мне знать об этом до того, как умер мой бедный отец; я бы могла построить свой семейный очаг в другом месте, благо было из чего выбирать.
Mr. Glegg paused from his porridge and looked up, not with any new amazement, but simply with that quiet, habitual wonder with which we regard constant mysteries.	Мистер Г легг перестал есть и взглянул на нее - не то чтобы с особым интересом, а просто с тем спокойным привычным изумлением, с которым мы относимся к загадкам природы.
"Why, Mrs. G., what have I done now?"	- Помилуйте, миссис Г легг, да чем же я провинился на этот раз?
"Done now, Mr. Glegg? done now?-I'm sorry for you."	- Чем, мистер Г легг, чем провинились? Мне вас жаль.
Not seeing his way to any pertinent answer, Mr. Glegg reverted to his porridge.	Не найдя уместного отпета, мистер Глегг снова принялся за кашу.
"There's husbands in the world," continued Mrs. Glegg, after a pause, "as 'ud have known how to do something different to siding with everybody else against their own wives.	- Есть на свете мужья, - продолжала, немного помолчав, миссис Глегг, - которые знают, что не пристало мужу брать сторону чужих людей против своей жены.
Perhaps I'm wrong and you can teach me better. But I've allays heard as it's the husband's place to stand by the wife, instead o' rejoicing and triumphing when folks insult her."	Возможно, я ошибаюсь, и вы меня поправите, но я всегда слышала, что долг мужа - стоять за свою жену, а не радоваться и торжествовать, когда посторонние ее оскорбляют.
"Now, what call have you to say that?" said Mr. Glegg, rather warmly, for though a kind man, he was not as meek as Moses.	- Интересно, что дало вам повод так говорить? -довольно горячо сказал мистер Г легг. Человек он был добрый, но не такой все-таки кроткий, как ягненок.
"When did I rejoice or triumph over you?"	- Когда это я радовался и торжествовал?
"There's ways o' doing things worse than speaking out plain, Mr. Glegg.	- Есть вещи похуже, чем выложить все начистоту.

I'd sooner you'd tell me to my face as you make light of me, than try to make out as everybody's in the right but me, and come to your breakfast in the morning, as I've hardly slept an hour this night, and sulk at me as if I was the dirt under your feet."	По мне, лучше бы вы прямо в глаза сказали, что ни в грош меня не ставите, чем показывать, что все правы, а я неправа, и приходить утром к завтраку, когда я и часу в эту ночь глаз не сомкнула, и глядеть на меня свысока, будто я -грязь у вас под ногами.
"Sulk at you?" said Mr. Glegg, in a tone of angry facetiousness.	- Свысока, на вас? - спросил мистер Глегг раздраженно-ироническим тоном.
"You're like a tipsy man as thinks everybody's had too much but himself."	- Вы ни дать ни взять как тот пьяный, который считает, что все, кроме него, хватили лишку.
"Don't lower yourself with using coarse language to me, Mr. Glegg!	- Не унижайте себя, обзывая меня непристойными словами, мистер Глегг!
It makes you look very small, though you can't see yourself," said Mrs. Glegg, in a tone of energetic compassion.	У вас при этом очень жалкий вид, хоть вам это и невдомек, - промолвила миссис Глегг с глубоким состраданием.
"A man in your place should set an example, and talk more sensible."	- В вашем положении вам следовало бы служить для других примером и говорить более дельные вещи.
"Yes; but will you listen to sense?" retorted Mr. Glegg, sharply.	- Разумеется, да разве вы станете слушать дело? -колко отпарировал мистер Глегг.
"The best sense I can talk to you is what I said last night,-as you're i' the wrong to think o' calling in your money, when it's safe enough if you'd let it alone, all because of a bit of a tiff, and I was in hopes you'd ha' altered your mind this morning.	- Самое дельное, что я могу вам сказать, - это то, что говорил вчера: вы неправы, ежели потребуете назад свои деньги только потому, что слегка повздорили; куда лучше оставить все, как есть, и я надеялся, что за ночь вы одумались.
But if you'd like to call it in, don't do it in a hurry now, and breed more enmity in the family, but wait till there's a pretty mortgage to be had without any trouble.	Но уж коли вам так приспичило взять их обратно, не спешите по крайности, не разжигайте еще сильнее вражду в семье и погодите, пока подвернется хороший заклад.
You'd have to set the lawyer to work now to find an investment, and make no end o' expense."	А не то вам придется звать стряпчего, чтобы поместил куда-нибудь ваши деньги, и тратам конца-краю не будет.
Mrs. Glegg felt there was really something in this, but she tossed her head and emitted a guttural interjection to indicate that her silence was only an armistice, not a peace.	Миссис Глегг почувствовала, что его слова не лишены резона, но вскинула голову и издала горлом какой-то неопределенный звук, означавший, что ее молчание - не более чем перемирие, а никак не мир.
And, in fact hostilities soon broke out again.	И действительно, военные действия вскоре возобновились.
"I'll thank you for my cup o' tea, now, Mrs. G.," said Mr. Glegg, seeing that she did not proceed to give it him as usual, when he had finished his porridge.	- Я был бы вам благодарен, ежели бы вы налили мне чашечку, миссис Г легг, - сказал мистер Г легг, видя, что она не собирается предложить ему чаю, как делала обычно, когда он кончал с кашей.
She lifted the teapot with a slight toss of the head, and said,-	Вскинув голову, она подняла чайник и сказала:
"I'm glad to hear you'll thank me, Mr. Glegg.	- Рада слышать, что вы будете мне благодарны, мистер Глегг.

It's little thanks I get for what I do for folks i' this world. Though there's never a woman o' your side o' the family, Mr. Glegg, as is fit to stand up with me, and I'd say it if I was on my dying bed.	Не очень-то много благодарности я получаю на этом свете за то добро, что делаю людям, хотя в вашей семье, мистер Глегг, нет женщины, достойной стоять со мной рядом, и я повторила бы это даже на смертном одре.
Not but what I've allays conducted myself civil to your kin, and there isn't one of 'em can say the contrary, though my equils they aren't, and nobody shall make me say it."	И меня нельзя упрекнуть, что я неучтива с вашей родней, они и сами этого не скажут, а они мне неровня, никто не заставит меня отказаться от этих слов.
"You'd better leave finding fault wi' my kin till you've left off quarrelling with you own, Mrs. G.," said Mr. Glegg, with angry sarcasm.	- Вы бы лучше не трогали мою родню, пока не бросили ссориться со своей собственной, миссис Глегг, - с едким сарказмом заметил мистер Глегг.
"I'll trouble you for the milk-jug."	- Не откажите в любезности передать мне молочник.
"That's as false a word as ever you spoke, Mr. Glegg," said the lady, pouring out the milk with unusual profuseness, as much as to say, if he wanted milk he should have it with a vengeance.	- Это самая грязная ложь, какую мне довелось услышать за всю мою жизнь, мистер Глегг, -произнесла леди, наливая ему молоко с несвойственной ей щедростью, словно хотела сказать: "Если вам угодно молока, получайте с лишком".
"And you know it's false.	- Вы и сами знаете, что ложь.
I'm not the woman to quarrel with my own kin; you may, for I've known you to do it."	Я не из тех, кто ссорится со своими родными. Не в пример вам.
"Why, what did you call it yesterday, then, leaving your sister's house in a tantrum?"	- Да? А как же вы назовете то, что было вчера, когда вы с таким шумом ушли от своей сестры?
"I'd no quarrel wi' my sister, Mr. Glegg, and it's false to say it.	- С сестрой я не ссорилась, мистер Г легг, - и как только у вас язык поворачивается так говорить?
Mr. Tulliver's none o' my blood, and it was him quarrelled with me, and drove me out o' the house.	Мистер Талливер мне не кровная родня, и это он первый стал нападать на меня и выгнал меня из дома.
But perhaps you'd have had me stay and be swore at, Mr. Glegg; perhaps you was vexed not to hear more abuse and foul language poured out upo' your own wife.	Но вам, может, больше пришлось бы по душе, коли бы я осталась, чтоб меня оскорбляли, мистер Глегг; может, вы недовольны, что не удалось послушать, как вашу жену поносят и обливают грязью?
But, let me tell you, it's your disgrace."	Но, разрешите сказать, это вам не делает чести.
"Did ever anybody hear the like i' this parish?" said Mr. Glegg, getting hot.	- Ну, слыхано ли было, хоть весь приход обойди, что-либо подобное?- воскликнул, разгорячившись, мистер Глегг.
"A woman, with everything provided for her, and allowed to keep her own money the same as if it was settled on her, and with a gig new stuffed and lined at no end o' expense, and provided for when I die beyond anything she could expect-to go on i' this way, biting and snapping like a mad dog!	- Женщина живет как у Христа за пазухой, распоряжается своими деньгами по своей воле, будто это так и записано в брачном контракте, двуколка у нее заново обита и перетянута - а во сколько это встало?- и обеспечена после моей смерти, как и мечтать не могла, - и что же?! Накидывается и кусается, как бешеная собака!

It's beyond everything, as God A 'mighty should ha' made women so." (These last words were uttered in a tone of sorrowful agitation.	Уму непостижимо, как только всевышний мог сотворить женщин такими! - Последние слова были произнесены со скорбным волнением.
Mr. Glegg pushed his tea from him, and tapped the table with both his hands.)	Мистер Глегг оттолкнул от себя чашку с чаем и обеими ладонями хлопнул по столу.
"Well, Mr. Glegg, if those are your feelings, it's best they should be known," said Mrs. Glegg, taking off her napkin, and folding it in an excited manner.	- Что ж, мистер Г легг, ежели вы так ко мне относитесь, хорошо, что я об этом узнала, -произнесла миссис. Глегг, снимая салфетку и в превеликом возбуждении складывая ее.
"But if you talk o' my being provided for beyond what I could expect, I beg leave to tell you as I'd a right to expect a many things as I don't find.	- Но ежели вы говорите, что я обеспечена, как и ожидать не могла, разрешите вам заметить, что я вправе была ожидать многого, чего и не увидела.
And as to my being like a mad dog, it's well if you're not cried shame on by the county for your treatment of me, for it's what I can't bear, and I won't bear--"	А что до "бешеной собаки", - хорошо, коли все графство не будет осуждать вас за ваше со мной обхождение, потому как я этого не могу стерпеть и не стерплю.
Here Mrs. Glegg's voice intimated that she was going to cry, and breaking off from speech, she rang the bell violently.	Здесь в голосе миссис Глегг послышались слезы, и, прервав свою речь, она изо всей силы дернула колокольчик.
"Sally," she said, rising from her chair, and speaking in rather a choked voice, "light a fire up-stairs, and put the blinds down.	- Долли, - поднимаясь с кресла, сказала она так, словно ее что-то душило, - разведите наверху огонь и спустите шторы.
Mr. Glegg, you'll please to order what you'd like for dinner.	Мистер Глегг, будьте любезны заказать, что вы желаете на обед.
I shall have gruel."	Я буду есть овсянку.
Mrs. Glegg walked across the room to the small book-case, and took down Baxter's	Миссис Глегг прошла через комнату к маленькому книжному шкафу и, сняв с полки томик Бэкстера
"Saints' Everlasting Rest," which she carried with her up-stairs.	"Вечный покой святых", унесла его с собой наверх.
It was the book she was accustomed to lay open before her on special occasions,-on wet Sunday mornings, or when she heard of a death in the family, or when, as in this case, her quarrel with Mr. Glegg had been set an octave higher than usual.	Эту книгу она обычно клала перед собой в особых случаях - в дождливые воскресные утра, или когда умирал кто-нибудь из родственников, или когда, как в данном случае, ее ссора с мистером Г леггом была на целую октану выше обычного.
But Mrs. Glegg carried something else up-stairs with her, which, together with the "Saints' Rest" and the gruel, may have had some influence in gradually calming her feelings, and making it possible for her to endure existence on the ground-floor, shortly before tea-time.	Но миссис Глегг унесла с собой наверх и еще кое-что, возможно послужившее вместе с Бэкстером и овсянкой к постепенному успокоению ее чувств, так что к тому времени, когда пришла пора пить чай, она была уже способна примириться с существованием на первом этаже.
This was, partly, Mr. Glegg's suggestion that she would do well to let her five hundred lie still until a good investment turned up; and, further, his parenthetic hint at his handsome provision for her in case of his death.	Отчасти на нее подействовал совет мистера Глегга не трогать лучше пятисот фунтов, пока не подвернется случай вложить их в выгодное дело, но, главное, помог брошенный им мимоходом намек на то, что он щедро обеспечил ее на случай своей смерти.

Mr. Glegg, like all men of his stamp, was extremely reticent about his will; and Mrs. Glegg, in her gloomier moments, had forebodings that, like other husbands of whom she had heard, he might cherish the mean project of heightening her grief at his death by leaving her poorly off, in which case she was firmly resolved that she would have scarcely any weeper on her bonnet, and would cry no more than if he had been a second husband.	Мистер Глегг, как все люди подобного склада, был крайне скрытен относительно завещания, и у миссис Глегг, когда она бывала в мрачном расположении духа, возникало предчувствие, что, подобно другим мужьям, о которых ей доводилось слышать, он затаил в душе низкое намерение усугубить ее печаль по поводу его кончины, оставив ее в нищете; она твердо решила, что в таком случае на шляпке ее почти не будет крепа и плакать она станет не больше, чем если бы он был ее вторым мужем.
But if he had really shown her any testamentary tenderness, it would be affecting to think of him, poor man, when he was gone; and even his foolish fuss about the flowers and garden-stuff, and his insistence on the subject of snails, would be touching when it was once fairly at an end.	Но коли его завещание вправду засвидетельствует его теплые чувства, она с нежностью будет вспоминать о нем, бедняжке, когда его не станет, и даже его глупая возня с цветами, овощами и фруктами и бесконечные разглагольствования по поводу улиток будут казаться трогательными, когда им безвозвратно придет конец.
To survive Mr. Glegg, and talk eulogistically of him as a man who might have his weaknesses, but who had done the right thing by her, not-withstanding his numerous poor relations; to have sums of interest coming in more frequently, and secrete it in various corners, baffling to the most ingenious of thieves (for, to Mrs. Glegg's mind, banks and strong-boxes would have nullified the pleasure of property; she might as well have taken her food in capsules); finally, to be looked up to by her own family and the neighborhood, so as no woman can ever hope to be who has not the praeterite and present dignity comprised in being a "widow well left,"-all this made a flattering and conciliatory view of the future.	Пережить мистера Глегга и тогда восхвалять его как человека хотя и подверженного слабостям, но по отношению к ней поступившего достойно, несмотря на многочисленных бедных родственников; чаще получать проценты на капитал и прятать их по разным уголкам, чтобы сбить с толку воров, даже самых искусных (для миссис Глегг держать деньги в банке или сейфе значило лишать себя всякого удовольствия - все равно что принимать пищу в таблетках), и, наконец, быть объектом почтительного внимания родных и соседей, на что может рассчитывать только женщина, объединившая в себе в прошедшем и настоящем достоинства, которые одни лишь приводят к положению "хорошо обеспеченной вдовы", - все это льстило ей и окрашивало будущее в более светлые тона.
So that when good Mr. Glegg, restored to good humor by much hoeing, and moved by the sight of his wife's empty chair, with her knitting rolled up in the corner, went up-stairs to her, and observed that the bell had been tolling for poor Mr. Morton, Mrs. Glegg answered magnanimously, quite as if she had been an uninjured woman:	Меж тем добрый мистер Глегг, хорошенько поработав мотыгой, вернул себе обычное добродушие и, тронутый видом пустующего кресла жены с оставленным в уголке вязаньем, отправился к ней наверх и сообщил, что в церкви звонят по бедному мистеру Мортону, на что миссис Г легг великодушно ответила, будто между ними ничего и не произошло:
"Ah! then, there'll be a good business for somebody to take to."	- А-а, ну, значит, кто-нибудь заполучит бойкое дельце.
Baxter had been open at least eight hours by this time, for it was nearly five o'clock; and if people are to quarrel often, it follows as a corollary that their quarrels cannot be protracted beyond certain limits.	К этому времени Бэкстер пролежал открытым по меньшей мере восемь часов - было уже около пяти: и если людям необходимо часто ссориться, им, естественно, не стоит слишком затягивать каждую ссору.
Mr. and Mrs. Glegg talked quite amicably about the Tullivers that evening.	В этот вечер мистер и миссис Глегг вполне дружелюбно беседовали о Талливерах.

Mr. Glegg went the length of admitting that Tulliver was a sad man for getting into hot water, and was like enough to run through his property; and Mrs. Glegg, meeting this acknowledgment half-way, declared that it was beneath her to take notice of such a man's conduct, and that, for her sister's sake, she would let him keep the five hundred a while longer, for when she put it out on a mortgage she should only get four per cent.	Мистер Глегг согласился признать, что Талливер, конечно, сам напрашивается на неприятности и, вполне возможно, промотает свое состояние, а миссис Глегг, идя ему навстречу, объявила, что считает ниже своего достоинства обращать внимание на поступки такого человека и что, ради сестры, она оставит у него свои пятьсот фунтов еще на некоторое время, тем более что, отдав их под закладную, она будет получать только четыре процента.
Chapter XIII Mr. Tulliver Further Entangles the Skein of Life	Глава XIII МИСТЕР ТАЛЛИВЕР ЕЩЕ СИЛЬНЕЕ ЗАПУТЫВАЕТ КЛУБОК ЖИЗНИ
Owing to this new adjustment of Mrs. Glegg's thoughts, Mrs. Pullet found her task of mediation the next day surprisingly easy.	Благодаря этому новому направлению мыслей миссис Глегг роль миротворицы оказалась для миссис Пуллет, приехавшей на следующий день, неожиданно легкой.
Mrs. Glegg, indeed checked her rather sharply for thinking it would be necessary to tell her elder sister what was the right mode of behavior in family matters.	Правда, миссис Г легг довольно резко ее оборвала, когда та вздумала указывать старшей сестре, как следует вести себя в семейных делах.
Mrs. Pullet's argument, that it would look ill in the neighborhood if people should have it in their power to say that there was a quarrel in the family, was particularly offensive.	Особенно оскорбительной показалась миссис Г легг ссылка миссис Пуллет на то, что некрасиво получится, если соседи станут говорить о ссоре в семье.
If the family name never suffered except through Mrs. Glegg, Mrs. Pullet might lay her head on her pillow in perfect confidence.	Кабы добрая слава семьи зависела только от миссис Глегг, миссис Пул-лет могла бы спать совершенно спокойно.
"It's not to be expected, I suppose," observed Mrs. Glegg, by way of winding up the subject, "as I shall go to the mill again before Bessy comes to see me, or as I shall go and fall down o' my knees to Mr. Tulliver, and ask his pardon for showing him favors; but I shall bear no malice, and when Mr. Tulliver speaks civil to me, I'll speak civil to him.	- Я думаю, никто не ждет, - заметила миссис Глегг, Заканчивая прения по этому вопросу, - что я поеду на мельницу прежде, чем Бесси приедет ко мне, или упаду перед мистером Талливером на колени и стану просить у него прощения за то, что его же благодетельствую; но я не таю против него злобы, и, ежели мистер Талливер будет вежлив со мной, я буду вежлива с ним.
Nobody has any call to tell me what's becoming."	Нечего учить меня, как себя вести.
Finding it unnecessary to plead for the Tullivers, it was natural that aunt Pullet should relax a little in her anxiety for them, and recur to the annoyance she had suffered yesterday from the offspring of that apparently ill-fated house.	Увидев, что нет больше необходимости просить за Талливеров, тетушка Пуллет, естественно, немного успокоилась за них и снова вспомнила о тех неприятностях, которые рй пришлось накануне претерпеть из-за отпрыска этого поистине злополучного семейства.

Mrs. Glegg heard a circumstantial narrative, to which Mr. Pullet's remarkable memory furnished some items; and while aunt Pullet pitied poor Bessy's bad luck with her children, and expressed a half-formed project of paying for Maggie's being sent to a distant boarding-school, which would not prevent her being so brown, but might tend to subdue some other vices in her, aunt Glegg blamed Bessy for her weakness, and appealed to all witnesses who should be living when the Tulliver children had turned out ill, that she, Mrs. Glegg, had always said how it would be from the very first, observing that it was wonderful to herself how all her words came true.	Миссис Г легг услышала обстоятельное изложение событий, которое редкостная память мистера Пуллета уснащала все новыми подробностями; и если тетушка Пуллет жалела бедную Бесси за то, что ей так не повезло с детьми, и даже в неопределенной форме выразила намерение дать денег, чтобы Мэгги могли послать в какой-нибудь отдаленный пансион, где, конечно, ее не сделают менее смуглой, но, возможно, смягчат некоторые другие ее недостатки, то тетушка Глегг корила Бесси за слабость характера и призывала в свидетели всех, кто еще будет в живых, когда дети Талливера собьются с пути, что она, миссис Глегг, давно говорила - не будет из них проку, не преминув заметить при этом, что ей самой удивительно, как слова ее всегда сбываются.
"Then I may call and tell Bessy you'll bear no malice, and everything be as it was before?" Mrs. Pullet said, just before parting.	- Значит, я могу зайти к Бесси и сказать, что ты больше не сердишься и все остается по-прежнему? - спросила миссис Пуллет перед самым отъездом.
"Yes, you may, Sophy," said Mrs. Glegg; "you may tell Mr. Tulliver, and Bessy too, as I'm not going to behave ill because folks behave ill to me; I know it's my place, as the eldest, to set an example in every respect, and I do it.	-Да, Софи, - ответила миссис Глегг, - можешь передать мистеру Талливеру, и Бесси тоже, что я злом за зло платить не стану. Я знаю, что мне, как старшей, положено подавать пример во всех случаях жизни, и я это делаю.
Nobody can say different of me, if they'll keep to the truth."	Никто не скажет про меня, что оно не так, коли не захочет взять грех на душу.
Mrs. Glegg being in this state of satisfaction in her own lofty magnanimity, I leave you to judge what effect was produced on her by the reception of a short letter from Mr. Tulliver that very evening, after Mrs. Pullet's departure, informing her that she needn't trouble her mind about her five hundred pounds, for it should be paid back to her in the course of the next month at farthest, together with the interest due thereon until the time of payment.	Можете сами посудить, как подействовало на миссис Г легг, пребывавшую в умилении от своего беспримерного великодушия, короткое письмо, полученное ею в тот же вечер, после отъезда миссис Пуллет, от мистера Талливера, который уведомлял ее, что она может не тревожиться о своих пятистах фунтах - они будут ей возвращены самое крайнее в течение ближайшего месяца, вместе с причитающимися к сроку выплаты процентами.
And furthermore, that Mr. Tulliver had no wish to behave uncivilly to Mrs. Glegg, and she was welcome to his house whenever she liked to come, but he desired no favors from her, either for himself or his children.	И далее говорилось, что мистер Талливер не имел намерения быть грубым с миссис Глегг и рад видеть ее в своем доме, когда ей будет угодно их посетить, но что он не желает от нее никаких благодеяний ни для себя, ни для своих детей.
It was poor Mrs. Tulliver who had hastened this catastrophe, entirely through that irrepressible hopefulness of hers which led her to expect that similar causes may at any time produce different results.	Катастрофу ускорил не кто иной, как бедная миссис Талливер, и произошло это исключительно из-за ее непобедимого простодушия, которое заставляло ее ожидать, что сходные причины приведут вдруг к различным следствиям.

It had very often occurred in her experience that Mr. Tulliver had done something because other people had said he was not able to do it, or had pitied him for his supposed inability, or in any other way piqued his pride; still, she thought to-day, if she told him when he came in to tea that sister Pullet was gone to try and make everything up with sister Glegg, so that he needn't think about paying in the money, it would give a cheerful effect to the meal.	Опыт их совместной жизни с мистером Талливером мог бы научить ее, что стоило усомниться в его способности совершить то-то и то-то, или пожалеть его за эту предполагаемую неспособность, или как-нибудь иначе задеть его самолюбие, и он немедленно делал то, о чем шла речь; и все же в тот день она подумала, что, если рассказать ему, когда он придет пить чай, что сестрица Пуллет отправилась уговаривать сестру Глегг пойти на мировую и ему не надо ломать голову, где раздобыть деньги, это улучшит настроение за столом.
Mr. Tulliver had never slackened in his resolve to raise the money, but now he at once determined to write a letter to Mrs. Glegg, which should cut off all possibility of mistake.	Мистер Талливер и до того был тверд в своем намерении выплатить долг, но тут он положил себе сразу же написать миссис Глегг, чтобы на этот счет не оставалось никаких сомнений.
Mrs. Pullet gone to beg and pray for him indeed!	Миссис Пуллет отправилась за него просить. Этого еще не хватало!
Mr. Tulliver did not willingly write a letter, and found the relation between spoken and written language, briefly known as spelling, one of the most puzzling things in this puzzling world.	Мистер Талливер был не большой охотник писать письма и считал отношения между устной и письменной речью, попросту именуемые правописанием, одной из самых мудреных штук в этом мудреном мире.
Nevertheless, like all fervid writing, the task was done in less time than usual, and if the spelling differed from Mrs. Glegg's,-why, she belonged, like himself, to a generation with whom spelling was a matter of private judgment.	Несмотря на это, он, как всегда бывает под горячую руку, справился со своей задачей быстрее обычного; а если его орфография отличалась от орфографии миссис Глегг - что из того? Оба они принадлежали к тому поколению, для которого правописание было личным делом каждого.
Mrs. Glegg did not alter her will in consequence of this letter, and cut off the Tulliver children from their sixth and seventh share in her thousand pounds; for she had her principles.	Это письмо не заставило миссис Глегг изменить свое завещание и лишить детей Талливера их седьмой доли в ее тысяче фунтов, ибо у нее были на этот счет свои принципы.
No one must be able to say of her when she was dead that she had not divided her money with perfect fairness among her own kin.	Никто не должен упрекнуть ее после смерти, что она недостаточно справедливо разделила свои деньги между родными.
In the matter of wills, personal qualities were subordinate to the great fundamental fact of blood; and to be determined in the distribution of your property by caprice, and not make your legacies bear a direct ratio to degrees of kinship, was a prospective disgrace that would have embittered her life.	В таких вопросах, как завещание, личные качества отступали на второй план перед самым основным - кровной связью, и руководствоваться при разделе своего имущества капризом, распределять наследство, не считаясь со степенью родства, было бы позором, перспектива которого отравила бы ей весь остаток жизни.
This had always been a principle in the Dodson family; it was one form of that sense of honor and rectitude which was a proud tradition in such families,-a tradition which has been the salt of our provincial society.	На этот счет Додсоны держались твердых взглядов; это было одним из проявлений чувства чести и нравственного достоинства, которое стало в таких семьях славной традицией - традицией, составляющей соль нашего провинциального общества.

But though the letter could not shake Mrs. Glegg's principles, it made the family breach much more difficult to mend; and as to the effect it produced on Mrs. Glegg's opinion of Mr. Tulliver, she begged to be understood from that time forth that she had nothing whatever to say about him; his state of mind, apparently, was too corrupt for her to contemplate it for a moment.	Но хотя письмо это и не могло поколебать принципов миссис Глегг, все же после него стало еще труднее заделать брешь в семейных отношениях; а что до того, как оно повлияло на мнение миссис Глегг о мистере Талливере, то она просила запомнить, что начиная с нынешнего дня ей вообще нечего о нем сказать. Его ум, несомненно, слишком извращен, чтобы ей стоило заниматься им хотя минуту.
It was not until the evening before Tom went to school, at the beginning of August, that Mrs. Glegg paid a visit to her sister Tulliver, sitting in her gig all the while, and showing her displeasure by markedly abstaining from all advice and criticism; for, as she observed to her sister Deane, "Bessy must bear the consequence o' having such a husband, though I'm sorry for her," and Mrs. Deane agreed that Bessy was pitiable.	Только r начале августа, за день до того, как Том отправился в школу, миссис Глегг приехала с визитом к сестре Талливер, но так и просидела все время в двуколке, выказывая свое неудовольствие тем, что демонстративно воздерживалась от каких бы то ни было советов и критических замечаний, "так как, - заметила она потом сестре Дин, - Бесси должна расплачиваться за то, что у нее такой муж, хотя мне и жаль ее", - и миссис Дин согласилась, что Бесси достойна сожаления.
That evening Tom observed to Maggie:	В тот вечер Том сказал Мэгги:
"Oh my! Maggie, aunt Glegg's beginning to come again; I'm glad I'm going to school. You'll catch it all now!"	-Ой, Мэгги, тетушка Глегг снова стала к нам жаловать; я рад, что уезжаю в школу, все удовольствие достанется теперь тебе.
Maggie was already so full of sorrow at the thought of Tom's going away from her, that this playful exultation of his seemed very unkind, and she cried herself to sleep that night.	Мэгги была в таком горе от предстоящей разлуки с Томом, что радость его, даже в шутку, показалась ей очень жестокой, и она уснула той ночью в слезах.
Mr. Tulliver's prompt procedure entailed on him further promptitude in finding the convenient person who was desirous of lending five hundred pounds on bond.	Поспешный образ действий мистера Талливера повлек за собой необходимость столь же поспешно искать подходящего человека, который согласился бы дать ему взаймы пятьсот фунтов.
"It must be no client of Wakem's," he said to himself; and yet at the end of a fortnight it turned out to the contrary; not because Mr. Tulliver's will was feeble, but because external fact was stronger.	"Пусть это будет кто угодно, только не клиент Уэйкема", - сказал он себе, и все же не прошло и двух недель, как ему пришлось изменить свое решение - не потому, что воля мистера Талливера была слаба, а потому, что внешние обстоятельства оказались сильнее.
Wakem's client was the only convenient person to be found.	Единственный подходящий человек, которого ему удалось найти, был клиентом Уэйкема.
Mr. Tulliver had a destiny as well as OEdipus, and in this case he might plead, like OEdipus, that his deed was inflicted on him rather than committed by him.	Над мистером Талливером, как и над Эдипом, тяготел рок, и в данном случае он, подобно Эдипу, мог сказать в свое оправдание, что все это от него не зависело, было предначертано ему судьбой.
Book II	Книга вторая
School-Time	Школьные годы
Chapter I Tom's "First Half"	Глава I ПЕРВЫЙ СЕМЕСТР В КИНГ-ЛОРТОНЕ

Tom Tulliver's sufferings during the first quarter he was at King's Lorton, under the distinguished care of the Rev. Walter Stelling, were rather severe.	Нелегко пришлось Тому Талливеру, оставленному в Кинг-Лортоне на попечении преподобного мистера Стеллинга, в первое учебное полугодие у этого высокочтимого джентльмена.
At Mr. Jacob's academy life had not presented itself to him as a difficult problem; there were plenty of fellows to play with, and Tom being good at all active games,-fighting especially,-had that precedence among them which appeared to him inseparable from the personality of Tom Tulliver.	В школе мистера Джейкобза жизнь не представлялась Тому сложной: у него было много товарищей, и так как он хорошо играл во все подвижные игры и еще лучше дрался, он привык верховодить и считал это своим неотъемлемым правом.
Mr. Jacobs himself, familiarly known as Old Goggles, from his habit of wearing spectacles, imposed no painful awe; and if it was the property of snuffy old hypocrites like him to write like copperplate and surround their signatures with arabesques, to spell without forethought, and to spout "my name is Norval" without bungling, Tom, for his part, was glad he was not in danger of those mean accomplishments.	Сам мистер Джейкобз, которого мальчики называли между собой Старый Очкарик, не внушал ему пи страха, ни почтения; ну и пусть эти допотопные, пожелтевшие от табака притворщики запросто выводят буквы, как в прописях, делают росчерк с завитушками, не задумываясь правильно напишут любое слово и без запинки прочтут вслух: "Меня зовут Норвал", - он, Том, даже рад, что ему не грозит опасность овладеть всеми этими дурацкими премудростями.
He was not going to be a snuffy schoolmaster, he, but a substantial man, like his father, who used to go hunting when he was younger, and rode a capital black mare,-as pretty a bit of horse-flesh as ever you saw; Tom had heard what her points were a hundred times.	Он не собирается быть Противным школьным учителем - и не ждите! Он, Том Талливер, будет богатым человеком, как его отец, который развлекался охотой, когда был помоложе, и ездил верхом на великолепной вороной кобыле -славная коняга, любо-дорого глядеть: Том не раз слышал перечисление всех ее статей.
He meant to go hunting too, and to be generally respected.	Он, Том, тоже будет ходить на охоту и пользоваться всеобщим уважением.
When people were grown up, he considered, nobody inquired about their writing and spelling; when he was a man, he should be master of everything, and do just as he liked.	Со взрослых, думал он, никто и не спрашивает, чтоб они писали красиво и без ошибок; когда он вырастет, он будет всему хозяин и станет делать, что его душе угодно.
It had been very difficult for him to reconcile himself to the idea that his school-time was to be prolonged and that he was not to be brought up to his father's business, which he had always thought extremely pleasant; for it was nothing but riding about, giving orders, and going to market; and he thought that a clergyman would give him a great many Scripture lessons, and probably make him learn the Gospel and Epistle on a Sunday, as well as the Collect.	Тому было очень трудно примириться с мыслью, что он еще несколько лет должен ходить в школу и что ему не суждено продолжать дело своего отца, которое он считал исключительно приятным, ибо в обязанности мельника, по его мнению, входило лишь разъезжать по округе, отдавать приказания и бывать на рынке; к тому же он думал, что пастор станет пичкать его законом божьим и, возможно, заставит учить по воскресеньям не только краткие молитвы, но еще и Евангелие и Послания апостолов.
But in the absence of specific information, it was impossible for him to imagine that school and a schoolmaster would be something entirely different from the academy of Mr. Jacobs.	Однако, за неимением точных сведений, ему трудно было представить, насколько новая школа будет непохожа на школу мистера Джейкобза.

So, not to be at a deficiency, in case of his finding genial companions, he had taken care to carry with him a small box of percussion-caps; not that there was anything particular to be done with them, but they would serve to impress strange boys with a sense of his familiarity with guns.	Поэтому, чтоб не ударить лицом в грязь перед товарищами, если он их там найдет, Том позаботился захватить с собой коробочку пистонов; не то чтоб они были так нужны, а просто хотелось показать чужим мальчикам, что огнестрельное оружие ему нипочем.
Thus poor Tom, though he saw very clearly through Maggie's illusions, was not without illusions of his own, which were to be cruelly dissipated by his enlarged experience at King's Lorton.	Бедный Том, прекрасно видя все заблуждения Мэгги, сам не свободен был от некоторых иллюзий, которым предстояло развеяться в дым при его более близком знакомстве с Кинг-Лортоном.
He had not been there a fortnight before it was evident to him that life, complicated not only with the Latin grammar but with a new standard of English pronunciation, was a very difficult business, made all the more obscure by a thick mist of bashfulness.	Он не пробыл там и двух недель, как почувствовал, что жизнь, усложнившаяся не только из-за латинской грамматики, но также и из-за новых норм английского произношения, очень нелегкая штука, а густой туман застенчивости еще усугублял это чувство.
Tom, as you have observed, was never an exception among boys for ease of address; but the difficulty of enunciating a monosyllable in reply to Mr. or Mrs. Stelling was so great, that he even dreaded to be asked at table whether he would have more pudding.	Том, как вы уже заметили, не отличался особой робостью, но ему настолько трудно было произнести хотя бы самое простое слово в ответ на замечание мистера или миссис Стеллинг, что он со страхом ждал даже вопроса, не хочет ли он добавки пудинга.
As to the percussion-caps, he had almost resolved, in the bitterness of his heart, that he would throw them into a neighboring pond; for not only was he the solitary pupil, but he began even to have a certain scepticism about guns, and a general sense that his theory of life was undermined.	Что касается пистонов, то он чуть не бросил их в ближайший пруд - так тяжело было у него на сердце: ведь Том не только оказался единственным учеником мистера Стеллинга, но даже стал несколько скептически относиться к оружию и вообще заподозрил, что его взгляды на жизнь требуют пересмотра.
For Mr. Stelling thought nothing of guns, or horses either, apparently; and yet it was impossible for Tom to despise Mr. Stelling as he had despised Old Goggles.	Мистер Стеллинг, по всей видимости, ни во что не ставил ружья и лошадей, однако Том не мог презирать его, как он презирал Старого Очкарика.
If there were anything that was not thoroughly genuine about Mr. Stelling, it lay quite beyond Tom's power to detect it; it is only by a wide comparison of facts that the wisest full-grown man can distinguish well-rolled barrels from mere supernal thunder.	Если не все то, чем блистал мистер Стеллинг, было чистое золото - как мог Том распознать это даже мудрец лишь путем всестороннего сопоставления фактов научается отличать удары по пустой бочке от грома, возникшего в небесных сферах.
Mr. Stelling was a well-sized, broad-chested man, not yet thirty, with flaxen hair standing erect, and large lightish-gray eyes, which were always very wide open; he had a sonorous bass voice, and an air of defiant self-confidence inclining to brazenness.	Мистер Стеллинг был крупный плечистый мужчина лет около тридцати, с соломенными волосами ежиком и большими широко открытыми светло-серыми глазами; говорил он звучным низким голосом и держался с апломбом, который граничил с наглостью.
He had entered on his career with great vigor, and intended to make a considerable impression on his fellowmen.	Он приступил к пасторским обязанностям с величайшей энергией и намеревался произвести блистательное впечатление на своих ближних.

The Rev. Walter Stelling was not a man who would remain among the "inferior clergy" all his life.	Преподобный Уолтер Стеллинг был не такой человек, чтобы всю жизнь прозябать среди низшего духовенства.
He had a true British determination to push his way in the world,-as a schoolmaster, in the first place, for there were capital masterships of grammar-schools to be had, and Mr. Stelling meant to have one of them; but as a preacher also, for he meant always to preach in a striking manner, so as to have his congregation swelled by admirers from neighboring parishes, and to produce a great sensation whenever he took occasional duty for a brother clergyman of minor gifts.	Он был полон чисто английской решимости пробить себе дорогу в жизни - прежде всего в качестве учителя, ибо в средней классической школе имелись превосходные должности и мистер Стеллинг рассчитывал на одну из них, но также и в качестве проповедника, - поэтому он собирался так читать свои проповеди, чтобы церковь ломилась от восхищенных слушателей из других приходов, и надеялся производить сенсацию всякий раз, как будет отправлять службу вместо кого-нибудь из своих менее одаренных собратьев.
The style of preaching he had chosen was the extemporaneous, which was held little short of the miraculous in rural parishes like King's Lorton.	Проповеди свои он импровизировал, что в захолустном приходе вроде Кинг-Лортопа считалось чуть ли не чудом.
Some passages of Massillon and Bourdaloue, which he knew by heart, were really very effective when rolled out in Mr. Stelling's deepest tones; but as comparatively feeble appeals of his own were delivered in the same loud and impressive manner, they were often thought quite as striking by his hearers.	Отрывки из поучений Массийона и Бурдалу, которые он знал наизусть, и правда, звучали очень эффектно, когда мистер Стеллинг с чувством декламировал их на самых низких нотах своего регистра, и поскольку более слабые сентенции его собственного сочинения произносились так же громко и выразительно, они, как правило, пользовались не меньшим успехом у его паствы.
Mr. Stelling's doctrine was of no particular school; if anything, it had a tinge of evangelicalism, for that was "the telling thing" just then in the diocese to which King's Lorton belonged.	Мистер Стеллинг не придерживался какой-либо определенной доктрины, разве что был у него легкий налет евангелизма, модного тогда в епархии, куда входил его приход.
In short, Mr. Stelling was a man who meant to rise in his profession, and to rise by merit, clearly, since he had no interest beyond what might be promised by a problematic relationship to a great lawyer who had not yet become Lord Chancellor.	Короче говоря, мистер Стеллинг твердо решил преуспеть в жизни и добиться этого, очевидно, лишь благодаря собственным заслугам, ибо никаких преимуществ, кроме того, что сулило проблематическое родство с одним крупным юристом, пока еще не ставшим лордом-канцлером, у него не было.
A clergyman who has such vigorous intentions naturally gets a little into debt at starting; it is not to be expected that he will live in the meagre style of a man who means to be a poor curate all his life; and if the few hundreds Mr. Timpson advanced toward his daughter's fortune did not suffice for the purchase of handsome furniture, together with a stock of wine, a grand piano, and the laying out of a superior flower-garden, it followed in the most rigorous manner, either that these things must be procured by some other means, or else that the Rev. Mr. Stelling must go without them, which last alternative would be an absurd procrastination of the fruits of success, where success was certain.	Естественно, священнослужитель, имеющий столь грандиозные замыслы, влезает поначалу в долги; ведь не думаете же вы, что он станет жить как нищий, как человек, который всю жизнь намерен оставаться помощником пастора, и если нескольких сотен фунтов, данных ему мистером Тимпсоном в приданое за дочерью, не могло хватить на обзаведение красивой мебелью, запасом вин, фортепьяно и на разбивку роскошного цветника, то неизбежно возникала альтернатива: либо на приобретение этих вещей должны быть изысканы дополнительные средства, либо преподобному мистеру Стеллингу придется обойтись без них - что было бы нелепо, ибо отодвинуло бы на неопределенный срок то время, когда он начнет вкушать плоды успеха, а в успехе мистер Стеллинг не сомневался.

Mr. Stelling was so broad-chested and resolute that he felt equal to anything; he would become celebrated by shaking the consciences of his hearers, and he would by and by edit a Greek play, and invent several new readings.	Он был настолько широкоплеч и решителен, что полагал себе по плечу любое дело: он прославится потрясающими души проповедями, переведет греческую трагедию, даст новое толкование нескольких текстов священного писания.
He had not yet selected the play, for having been married little more than two years, his leisure time had been much occupied with attentions to Mrs. Stelling; but he had told that fine woman what he meant to do some day, and she felt great confidence in her husband, as a man who understood everything of that sort.	Мистер Стеллинг еще не выбрал трагедии для перевода - ведь он был женат немногим более двух лет и весь свой досуг посвящал миссис Стеллинг, - но зато он рисовал перед этой превосходной женщиной все то, что он совершит в самом ближайшем будущем, и она с доверием внимала своему супругу: он так хорошо во всем разбирался.
But the immediate step to future success was to bring on Tom Tulliver during this first half-year; for, by a singular coincidence, there had been some negotiation concerning another pupil from the same neighborhood and it might further a decision in Mr. Stelling's favor, if it were understood that young Tulliver, who, Mr. Stelling observed in conjugal privacy, was rather a rough cub, had made prodigious progress in a short time.	Первым шагом на пути к грядущему преуспеянию должны были стать занятия с Томом Талливером, ибо, по удивительному стечению обстоятельств, с мистером Стеллингом велись переговоры относительно другого ученика из тех же мест, и если бы стало известно, что младший Талливер, который, как по секрету заметил мистер Стеллинг своей половине, был довольно-таки неотесанный парень - сделал за какие-то несколько месяцев огромные успехи, это послужило бы лишним шансом в пользу мистера Стеллинга.
It was on this ground that he was severe with Tom about his lessons; he was clearly a boy whose powers would never be developed through the medium of the Latin grammar, without the application of some sternness.	Поэтому на уроках он был очень строг, считая, что одна латинская грамматика без строгости вряд ли может способствовать развитию такого мальчика, как Том.
Not that Mr. Stelling was a harsh-tempered or unkind man; quite the contrary. He was jocose with Tom at table, and corrected his provincialisms and his deportment in the most playful manner; but poor Tom was only the more cowed and confused by this double novelty, for he had never been used to jokes at all like Mr. Stelling's; and for the first time in his life he had a painful sense that he was all wrong somehow.	И не то чтобы мистер Стеллинг был суровый или злой человек - наоборот: он шутил с Томом за столом и исправлял его провинциальную речь и манеры самым игривым тоном, но бедный Том был этим еще сильнее напуган и смущен, так как не привык к шуткам подобного рода и впервые мучился чувством, что он почему-то все делает не так.
When Mr. Stelling said, as the roast-beef was being uncovered,	Когда мистер Стеллинг спрашивал во время обеда:
"Now, Tulliver! which would you rather decline, roast-beef or the Latin for it?" Tom, to whom in his coolest moments a pun would have been a hard nut, was thrown into a state of embarrassed alarm that made everything dim to him except the feeling that he would rather not have anything to do with Latin; of course he answered,	"Ну-с, Талливер, что тебе больше по вкусу: просклонять по-латыни слово "ростбиф" или отклонить это удовольствие?" - это повергало Тома, для которого каламбур и всегда-то был орешек не по зубам, в такое смятение и замешательство, что более или менее ясным оставалось для него лишь нежелание иметь дело с латынью; конечно, он отвечал:
"Roast-beef," whereupon there followed much laughter and some practical joking with the plates, from which Tom gathered that he had in some mysterious way refused beef, and, in fact, made himself appear "a silly."	"Отклонить", раздавался общий смех, у него в шутку отбирали тарелку, и Том наконец соображал, что каким-то таинственным образом он отказался от мяса и вообще вел себя дурачком.

If he could have seen a fellow-pupil undergo these painful operations and survive them in good spirits, he might sooner have taken them as a matter of course.	Если бы он видел, как другие мальчики подвергаются столь же болезненным экспериментам и, не теряя бодрости, переносят их, он бы скорее примирился с этим и считал такие шутки в порядке вещей.
But there are two expensive forms of education, either of which a parent may procure for his son by sending him as solitary pupil to a clergyman: one is the enjoyment of the reverend gentleman's undivided neglect; the other is the endurance of the reverend gentleman's undivided attention.	Но есть два вида дорогостоящего образования, которое родитель может предоставить своему отпрыску, послав его к священнику единственным учеником: мальчик будет либо наслаждаться нераздельным небрежением преподобного джентльмена, либо страдать от его нераздельного внимания.
It was the latter privilege for which Mr. Tulliver paid a high price in Tom's initiatory months at King's Lorton.	Именно за это преимущество - за неусыпную заботу мистера Стеллинга о Томе в первые месяцы его жизни в Кинг-Лортоне - и заплатил мистер Талливер такую высокую цену.
That respectable miller and maltster had left Tom behind, and driven homeward in a state of great mental satisfaction.	Этот почтенный владелец мельницы и солодильни, оставив Тома у нового учителя, возвращался домой с чувством глубокого удовлетворения.
He considered that it was a happy moment for him when he had thought of asking Riley's advice about a tutor for Tom.	Да, в счастливую минуту ему пришло в голову посоветоваться с Райли насчет Тома.
Mr. Stelling's eyes were so wide open, and he talked in such an off-hand, matter-of-fact way, answering every difficult, slow remark of Mr. Tulliver's with,	Мистер Стеллинг так внимательно смотрел на него, так непринужденно и деловито с ним беседовал, отвечал на каждую медленную, с трудом составленную фразу:
"I see, my good sir, I see";	"Понимаю, уважаемый, понимаю",
"To be sure, to be sure";	"Разумеется, разумеется",
"You want your son to be a man who will make his way in the world,"-that Mr. Tulliver was delighted to find in him a clergyman whose knowledge was so applicable to the every-day affairs of this life.	"Вы хотите, чтобы ваш сын вышел в люди", - что мистер Талливер пришел в восторг от священника, познания которого столь отвечают требованиям обыденной жизни.
Except Counsellor Wylde, whom he had heard at the last sessions, Mr. Tulliver thought the Rev. Mr Stelling was the shrewdest fellow he had ever met with,-not unlike Wylde, in fact; he had the same way of sticking his thumbs in the armholes of his waistcoat.	Пожалуй, после советника Уайлда, которого он слышал на последней судебной сессии, мистер Стеллинг - самый умный человек из всех, с кем ему доводилось встречаться; он даже похож на Уайлда: точно так же засовывает большие пальцы в проймы жилета.
Mr. Tulliver was not by any means an exception in mistaking brazenness for shrewdness; most laymen thought Stelling shrewd, and a man of remarkable powers generally; it was chiefly by his clerical brethren that he was considered rather a dull fellow.	Мистер Талливер был отнюдь не первый, кто принимал апломб за ум; прихожане считали мистера Стеллинга человеком умным, и даже очень умным, и только его духовные собратья ставили его не слишком высоко.
But he told Mr. Tulliver several stories about "Swing" and incendiarism, and asked his advice about feeding pigs in so thoroughly secular and judicious a manner, with so much polished glibness of tongue, that the miller thought, here was the very thing he wanted for Tom.	Он рассказал мистеру Талливеру несколько историй о жульничествах и поджогах, спросил его совета насчет откорма свиней и так толково, совсем как мирянин, рассуждал об этом предмете, что мельник решил - вот это мне и нужно.

He had no doubt this first-rate man was acquainted with every branch of information, and knew exactly what Tom must learn in order to become a match for the lawyers, which poor Mr. Tulliver himself did not know, and so was necessarily thrown for self-direction on this wide kind of inference.	Он не сомневался, что превосходный джентльмен сведущ во всех науках и ему в точности известно, чему обучать Тома, чтобы тот мог потягаться с законниками... Сам бедный мистер Талливер и понятия о том не имел - вот он и пришел к такому далекому от истины выводу.
It is hardly fair to laugh at him, for I have known much more highly instructed persons than he make inferences quite as wide, and not at all wiser.	Вряд ли справедливо будет смеяться над ним; ведь я знаю случаи, когда гораздо более осведомленные люди, чем наш мистер Талливер, делали выводы не менее далекие от истины и ничуть не более мудрые.
As for Mrs. Tulliver, finding that Mrs. Stelling's views as to the airing of linen and the frequent recurrence of hunger in a growing boy entirely coincided with her own; moreover, that Mrs. Stelling, though so young a woman, and only anticipating her second confinement, had gone through very nearly the same experience as herself with regard to the behavior and fundamental character of the monthly nurse,-she expressed great contentment to her husband, when they drove away, at leaving Tom with a woman who, in spite of her youth, seemed quite sensible and motherly, and asked advice as prettily as could be.	Миссис Талливер, в свою очередь, увидев, что миссис Стеллинг, хотя и молода и ждет еще только второго ребенка, так же, как сама миссис Талливер, мучается из-за дурного характера и поведения няньки и что взгляды этой дамы на способ сушки белья и аппетит растущих мальчиков полностью совпадают с ее собственными, выразила по пути домой полное удовлетворение по поводу того, что они оставляют Тома в доме у женщины, которая, несмотря на свою молодость, выглядит такой разумной и заботливой и так скромно спрашивает совета.
"They must be very well off, though," said Mrs. Tulliver, "for everything's as nice as can be all over the house, and that watered silk she had on cost a pretty penny.	- А они, видать, в достатке живут, - сказала миссис Талливер, - все в доме так красиво, глаз не отведешь, и муар, что на ней, тоже, поди, недешево обошелся.
Sister Pullet has got one like it."	Сестрица Пуллет шила себе платье вроде этого.
"Ah," said Mr. Tulliver, "he's got some income besides the curacy, I reckon.	- Да, - отозвался мистер Талливер, - у него, надо полагать, водятся денежки и кроме тех, что он получает с прихода.
Perhaps her father allows 'em something.	Верно, ее отец дает им какую малость.
There's Tom 'ull be another hundred to him, and not much trouble either, by his own account; he says teaching comes natural to him.	А теперь вот прибавится еще сотня фунтов за Тома, и без особых хлопот; он говорит - у него природные способности к обучению.
That's wonderful, now," added Mr. Tulliver, turning his head on one side, and giving his horse a meditative tickling on the flank.	Вот, право, удивительно, - добавил мистер Талливер, склонив голову набок, и задумчиво пощекотал лошадь кнутом.
Perhaps it was because teaching came naturally to Mr. Stelling, that he set about it with that uniformity of method and independence of circumstances which distinguish the actions of animals understood to be under the immediate teaching of nature.	Возможно, именно потому, что педагогическими способностями наградила мистера Стеллинга сама природа, он принялся учить Тома, не принимая в соображение конкретных обстоятельств, с тем постоянством методов, которое отличает животных - как считается, непосредственных ее учеников.

Mr. Broderip's amiable beaver, as that charming naturalist tells us, busied himself as earnestly in constructing a dam, in a room up three pair of stairs in London, as if he had been laying his foundation in a stream or lake in Upper Canada.	Симпатичный бобер мистера Бродерипа, Бинни, как рассказывает этот превосходный натуралист, так же деловито занимался постройкой плотины на четвертом этаже лондонского дома, как если бы закладывал фундамент жилища где-нибудь на реке или озере Верхней Канады.
It was "Binny's" function to build; the absence of water or of possible progeny was an accident for which he was not accountable.	Назначением Бинни было строить: отсутствием воды и невозможностью обзавестись потомством он пренебрегал, как не зависящей от него случайностью.
With the same unerring instinct Mr. Stelling set to work at his natural method of instilling the Eton Grammar and Euclid into the mind of Tom Tulliver. This, he considered, was the only basis of solid instruction; all other means of education were mere charlatanism, and could produce nothing better than smatterers.	С тем же безошибочным инстинктом мистер Стеллинг принялся вдалбливать в Тома Талливера грамматику латинского языка и геометрию, которые считал единственным базисом солидного образования; все остальные способы обучения были чистым шарлатанством и не могли сделать из человека ничего, кроме дилетанта-всезнайки.
Fixed on this firm basis, a man might observe the display of various or special knowledge made by irregularly educated people with a pitying smile; all that sort of thing was very well, but it was impossible these people could form sound opinions.	Утвердившись на этом прочном базисе, можно было лишь с улыбкой сожаления посматривать на людей, получивших беспорядочное образование и щеголяющих разносторонними либо узко специальными сведениями: все это неплохо, но вряд ли они способны здраво судить о жизни.
In holding this conviction Mr. Stelling was not biassed, as some tutors have been, by the excessive accuracy or extent of his own scholarship; and as to his views about Euclid, no opinion could have been freer from personal partiality.	Придерживаясь такого взгляда, мистер Стеллинг, не в пример иным наставникам, нимало не заботился о том, достаточно ли велика его, Стеллинга, эрудиция и точны ли имеющиеся у него познания, а уж что касается Эвклида, трудно было найти менее пристрастное суждение.
Mr. Stelling was very far from being led astray by enthusiasm, either religious or intellectual; on the other hand, he had no secret belief that everything was humbug.	Мистер Стеллинг ни к пасторским своим, ни к учительским обязанностям отнюдь не относился с особым энтузиазмом, но, с другой стороны, и не думал, что все на свете вздор.
He thought religion was a very excellent thing, and Aristotle a great authority, and deaneries and prebends useful institutions, and Great Britain the providential bulwark of Protestantism, and faith in the unseen a great support to afflicted minds; he believed in all these things, as a Swiss hotel-keeper believes in the beauty of the scenery around him, and in the pleasure it gives to artistic visitors.	Он считал, что религия - это превосходная штука, и Аристотель - великий авторитет, и церковные епархии и доходы с них - полезные установления, и Великобритании свыше предопределено быть оплотом протестантизма, и в горе надо возлагать упования на бога: он верил всему этому, как хозяин гостиницы в Швейцарии верит в красоту окружающего ландшафта и в то, какое удовольствие получают от этого ландшафта путешественники с артистическими наклонностями.
And in the same way Mr. Stelling believed in his method of education; he had no doubt that he was doing the very best thing for Mr. Tulliver's boy.	Точно так же и мистер Стеллинг верил в свой метод преподавания; он не сомневался, что обучает младшего Талливера как нельзя лучше.

Of course, when the miller talked of "mapping" and "summing" in a vague and diffident manner, Mr Stelling had set his mind at rest by an assurance that he understood what was wanted; for how was it possible the good man could form any reasonable judgment about the matter?	Конечно, когда мельник туманно и неуверенно стал толковать ему о "чертении" и "арихметике", мистер Стеллинг поспешил уверить его, что вполне его понимает; но разве мог этот добрый мистер Талливер иметь разумное суждение о таких материях?
Mr Stelling's duty was to teach the lad in the only right way,-indeed he knew no other; he had not wasted his time in the acquirement of anything abnormal.	Мистер Стеллинг видел свой долг в том, чтобы учить мальчика единственно правильным способом. Да он и не знал никакого другого: мистер Стеллинг не забивал себе голову ненужными сведениями.
He very soon set down poor Tom as a thoroughly stupid lad; for though by hard labor he could get particular declensions into his brain, anything so abstract as the relation between cases and terminations could by no means get such a lodgment there as to enable him to recognize a chance genitive or dative.	Очень скоро мистер Стеллинг стал считать Тома на редкость глупым парнем: правда, ему удалось с тяжким трудом вдолбить Тому в голову парадигмы различных склонений, Но такая абстракция, как связь между падежами и окончаниями слов, никак не умещалась у мальчика в мозгу, и он был совершенно неспособен отличить отдельно взятый родительный от винительного.
This struck Mr. Stelling as something more than natural stupidity; he suspected obstinacy, or at any rate indifference, and lectured Tom severely on his want of thorough application.	Мистер Стеллинг не представлял себе, что человек может быть так туп от природы; он заподозрил упрямство или по меньшей мере равнодушие и строго отчитал Тома за недостаток должного усердия.
"You feel no interest in what you're doing, sir," Mr. Stelling would say, and the reproach was painfully true.	"Вы не испытываете интереса к тому, что делаете, сэр", - неоднократно говорил мистер Стеллинг, и упрек этот, увы, был совершенно справедлив.
Tom had never found any difficulty in discerning a pointer from a setter, when once he had been told the distinction, and his perceptive powers were not at all deficient.	Для Тома не представляло никакого труда отличить пойнтера от сеттера: стоило только раз показать, в чем между ними разница, и его органы чувств служили ему вполне исправно.
I fancy they were quite as strong as those of the Rev. Mr. Stelling; for Tom could predict with accuracy what number of horses were cantering behind him, he could throw a stone right into the centre of a given ripple, he could guess to a fraction how many lengths of his stick it would take to reach across the playground, and could draw almost perfect squares on his slate without any measurement.	Я думаю, они были ничуть не хуже, чем у преподобного мистера Стеллинга: Том мог не глядя сказать, сколько лошадей скачет у него за спиной, и не промахнувшись кинуть камень на самую середину ручья, знал с точностью до дюйма, сколько раз его палка ляжет в ширину площадки для игр и мог без линейки нарисовать на грифельной доске абсолютно правильный квадрат.
But Mr. Stelling took no note of these things; he only observed that Tom's faculties failed him before the abstractions hideously symbolized to him in the pages of the Eton Grammar, and that he was in a state bordering on idiocy with regard to the demonstration that two given triangles must be equal, though he could discern with great promptitude and certainty the fact that they were equal.	Но мистер Стеллинг невысоко ставил такие таланты; он замечал только, что Тому не под силу абстракции, воплощенные на страницах страшной латинской грамматики, и что он впадает в состояние, близкое к идиотизму, когда его просят доказать равенство двух данных треугольников, хотя он прекрасно видит, что они действительно равны.

Whence Mr. Stelling concluded that Tom's brain, being peculiarly impervious to etymology and demonstrations, was peculiarly in need of being ploughed and harrowed by these patent implements; it was his favorite metaphor, that the classics and geometry constituted that culture of the mind which prepared it for the reception of any subsequent crop.	Из этого мистер Стеллинг вывел следующее заключение: раз ум Тома не воспринимает морфологии и доказательств теорем, его следует тем более усердно пахать и боронить этими патентованными орудиями. Классические языки и геометрия так возделывают мозг, что он затем готов к приятию любого посева, - было любимой метафорой преподобного джентльмена.
I say nothing against Mr. Stelling's theory; if we are to have one regimen for all minds, his seems to me as good as any other.	Я ничего не имею против теории мистера Стеллинга: если всех непременно нужно воспитывать по одной методе, его метода кажется мне не хуже других.
I only know it turned out as uncomfortably for Tom Tulliver as if he had been plied with cheese in order to remedy a gastric weakness which prevented him from digesting it.	Я знаю только, что она оказалась совершенно непригодной для Тома Талливера, словно его усиленно потчевали сыром в качестве лекарства от желудочного заболевания, при котором сыр безусловно вреден.
It is astonishing what a different result one gets by changing the metaphor!	Прямо удивительно, к каким разным результатам можно прийти, заменив одну метафору другой.
Once call the brain an intellectual stomach, and one's ingenious conception of the classics and geometry as ploughs and harrows seems to settle nothing.	Назовите вы мозг интеллектуальным желудком - и остроумное сравнение классических языков и геометрии с плугом и бороной, по-видимому, ничего не даст.
But then it is open to some one else to follow great authorities, and call the mind a sheet of white paper or a mirror, in which case one's knowledge of the digestive process becomes quite irrelevant.	Но, с другой стороны, кто-нибудь еще пойдет по стопам признанных авторитетов и сравнит ум с чистым листом бумаги или зеркалом, и тогда наше знакомство с процессом пищеварения окажется ни к чему.
It was doubtless an ingenious idea to call the camel the ship of the desert, but it would hardly lead one far in training that useful beast.	Я не спорю, весьма метко было назвать верблюда кораблем пустыни, но вряд ли это сравнение особенно поможет при объездке этих полезных животных.
O Aristotle! if you had had the advantage of being "the freshest modern" instead of the greatest ancient, would you not have mingled your praise of metaphorical speech, as a sign of high intelligence, with a lamentation that intelligence so rarely shows itself in speech without metaphor,-that we can so seldom declare what a thing is, except by saying it is something else?	О Аристотель! Если бы тебе повезло и ты был бы не великим старцем, а "современнейшим из современников", - ты, я думаю, не только превозносил бы метафору, как признак высокого интеллекта, но и сокрушался бы, что интеллект этот так редко выражается в чем-нибудь ином и суть вещей можно раскрыть лишь в сравнении.
Tom Tulliver, being abundant in no form of speech, did not use any metaphor to declare his views as to the nature of Latin; he never called it an instrument of torture; and it was not until he had got on some way in the next half-year, and in the Delectus, that he was advanced enough to call it a "bore" and "beastly stuff."	Том Талливер, вообще не отличавшийся красноречием, не применял метафор, чтобы выразить свои взгляды на латынь: он никогда не называл ее орудием пытки и лишь к средине следующего полугодия, когда они взялись за "Delectus", дошел до таких высот, что сказал о книге: "скучища" и "дурацкая чепуха".

At present, in relation to this demand that he should learn Latin declensions and conjugations, Tom was in a state of as blank unimaginativeness concerning the cause and tendency of his sufferings, as if he had been an innocent shrewmouse imprisoned in the split trunk of an ash-tree in order to cure lameness in cattle.	А пока он так же мало мог представить себе, почему и зачем он должен мучиться над латинскими склонениями и спряжениями, как невинной землеройке не понять, зачем зажимают ее в расщепленном стволе ясеня, желая избавить скот от хромоты.
It is doubtless almost incredible to instructed minds of the present day that a boy of twelve, not belonging strictly to "the masses," who are now understood to have the monopoly of mental darkness, should have had no distinct idea how there came to be such a thing as Latin on this earth; yet so it was with Tom.	Я согласен, что в нынешний просвещенный век кажется почти невероятным, чтобы мальчик двенадцати лет, не принадлежащий в строгом смысле слова к. "массам", которые, как теперь считают, монополизировали право на невежество, не имел представления о том, откуда появилась на белый свет такая штука, как латынь; однако так именно обстояло дело с Томом.
It would have taken a long while to make conceivable to him that there ever existed a people who bought and sold sheep and oxen, and transacted the every-day affairs of life, through the medium of this language; and still longer to make him understand why he should be called upon to learn it, when its connection with those affairs had become entirely latent.	Понадобилось бы много времени, чтобы объяснить ему, что когда-то существовал народ, который покупал и продавал быков и овец и вел свои каждодневные дела, пользуясь этим языком, и еще больше времени, чтобы заставить его понять, почему он должен учить этот язык, раз тот потерял всякую связь с жизнью.
So far as Tom had gained any acquaintance with the Romans at Mr. Jacob's academy, his knowledge was strictly correct, but it went no farther than the fact that they were "in the New Testament"; and Mr. Stelling was not the man to enfeeble and emasculate his pupil's mind by simplifying and explaining, or to reduce the tonic effect of etymology by mixing it with smattering, extraneous information, such as is given to girls.	О римлянах Том знал еще из школы мистера Джейкобза, что о них упоминается в Новом завете - данные правильные, но далеко не исчерпывающие, - а мистер Стеллинг был не из тех, кто станет ослаблять и изнеживать ум своего питомца, прибегая к упрощениям и объяснениям, или понижать укрепляющее действие морфологии, перемежая ее поверхностными и не идущими к делу сведениями вроде тех, что даются девочкам.
Yet, strange to say, under this vigorous treatment Tom became more like a girl than he had ever been in his life before.	Однако, как это ни странно, при таком суровом воспитании Том стал больше похож на девочку, чем когда-либо раньше.
He had a large share of pride, which had hitherto found itself very comfortable in the world, despising Old Goggles, and reposing in the sense of unquestioned rights; but now this same pride met with nothing but bruises and crushings.	У него была сильно развита гордость, и до сих пор ничто не ущемляло ее, - он мог презирать Старого Очкарика и был убежден в своем неоспоримом превосходстве над товарищами; но теперь его гордости наносился удар за ударом.
Tom was too clear-sighted not to be aware that Mr. Stelling's standard of things was quite different, was certainly something higher in the eyes of the world than that of the people he had been living amongst, and that, brought in contact with it, he, Tom Tulliver, appeared uncouth and stupid; he was by no means indifferent to this, and his pride got into an uneasy condition which quite nullified his boyish self-satisfaction, and gave him something of the girl's susceptibility.	Том был достаточно проницателен, чтобы понять, что у мистера Стеллинга иные, более высокие с точки зрения света, мерки, чем у людей, среди которых он прожил все свое детство, и что согласно этим меркам он, Том Талливер, кажется неотесанным и глупым: сие было ему отнюдь не безразлично, и гордость его страдала так сильно, что это сводило на нет его мальчишеское самодовольство и делало Тома болезненно чувствительным.

He was a very firm, not to say obstinate, disposition, but there was no brute-like rebellion and recklessness in his nature; the human sensibilities predominated, and if it had occurred to him that he could enable himself to show some quickness at his lessons, and so acquire Mr. Stelling's approbation, by standing on one leg for an inconvenient length of time, or rapping his head moderately against the wall, or any voluntary action of that sort, he would certainly have tried it.	Он отличался очень настойчивым, чтобы не сказать - упрямым, характером, но ему было чуждо бессмысленное, ослиное упорство: разумное начало преобладало над всем остальным; и если бы он предполагал, что, простояв целый час на одной ноге, или стукнувшись - не очень сильно - лбом о стенку, или произведя, по собственному почину, еще что-нибудь в этом же роде, он станет хоть немного сообразительнее на занятиях и удостоится похвалы мистера Стеллинга, - он, несомненно, попытался бы это сделать.
But no; Tom had never heard that these measures would brighten the understanding, or strengthen the verbal memory; and he was not given to hypothesis and experiment.	Но Том никогда не слышал, чтобы подобные меры способствовали лучшему усвоению теорем или запоминанию слов, а он не склонен был к гипотезам и Экспериментам.
It did occur to him that he could perhaps get some help by praying for it; but as the prayers he said every evening were forms learned by heart, he rather shrank from the novelty and irregularity of introducing an extempore passage on a topic of petition for which he was not aware of any precedent.	Правда, ему пришло в голову, что он мог бы получить некоторую помощь, если бы помолился; но поскольку молитвы, которые он читал каждый вечер, были давным-давно заучены наизусть, ему не очень хотелось нарушать установленный порядок и добавлять экспромтом ходатайство о помощи, не имеющее, насколько он знал, прецедента.
But one day, when he had broken down, for the fifth time, in the supines of the third conjugation, and Mr. Stelling, convinced that this must be carelessness, since it transcended the bounds of possible stupidity, had lectured him very seriously, pointing out that if he failed to seize the present golden opportunity of learning supines, he would have to regret it when he became a man,-Tom, more miserable than usual, determined to try his sole resource; and that evening, after his usual form of prayer for his parents and "little sister" (he had begun to pray for Maggie when she was a baby), and that he might be able always to keep God's commandments, he added, in the same low whisper, "and please to make me always remember my Latin."	Все же однажды, когда он в пятый раз сбился, отвечая супины третьего спряжения и мистер Стеллинг, убежденный, что виной тому его небрежность, ибо это превосходило все мыслимые границы тупости, как следует его отчитал, указав, что если он не воспользуется предоставленным ему сейчас прекрасным случаем выучить супины, то пожалеет об этом впоследствии, Том, совсем отчаявшись, решил прибегнуть к последнему оставшемуся в его распоряжении средству, и в тот вечер, после обычной молитвы за родителей и "маленькую сестричку" (он начал молиться за Мэгги, когда она была еще младенцем) и за то, чтобы ему всегда следовать божьим заповедям, он добавил тем же тихим шепотом: "И, пожалуйста, сделай так, чтобы я помнил свой урок по-латыни".
He paused a little to consider how he should pray about Euclid-whether he should ask to see what it meant, or whether there was any other mental state which would be more applicable to the case.	Затем он остановился, раздумывая, как ему попросить насчет геометрии - помолиться ли о том, чтобы понять, в чем там суть, или есть какая-нибудь более подходящая форма ее усвоения.
But at last he added:	Наконец он добавил:
"And make Mr. Stelling say I sha'n't do Euclid any more.	"И сделай так, чтобы мистер Стеллинг не задавал мне больше Эвклида.
Amen."	Аминь".

The fact that he got through his supines without mistake the next day, encouraged him to persevere in this appendix to his prayers, and neutralized any scepticism that might have arisen from Mr. Stelling's continued demand for Euclid.	Тот факт, что на следующий день он без ошибки ответил супины, поощрил его и впредь не забывать нового добавления к своим молитвам, и восторжествовал над скептицизмом, который мог бы у него возникнуть, так как мистер Стеллинг не перестал задавать ему геометрию.
But his faith broke down under the apparent absence of all help when he got into the irregular verbs.	Но вера его сильно поколебалась, когда он добрался до неправильных глаголов и увидел, что здесь ему нечего ждать поддержки.
It seemed clear that Tom's despair under the caprices of the present tense did not constitute a nodus worthy of interference, and since this was the climax of his difficulties, where was the use of praying for help any longer?	Должно быть, отчаяние, до которого доводили Тома причуды настоящего времени этих глаголов, не заслуживало божественного вмешательства, и, поскольку ему казалось, что он дошел в своих затруднениях до предела, - какой смысл было продолжать молиться о помощи?
He made up his mind to this conclusion in one of his dull, lonely evenings, which he spent in the study, preparing his lessons for the morrow.	Том пришел к этому же выводу в один из унылых одиноких вечеров, которые он проводил в кабинете, готовя уроки на завтра.
His eyes were apt to get dim over the page, though he hated crying, and was ashamed of it; he couldn't help thinking with some affection even of Spouncer, whom he used to fight and quarrel with; he would have felt at home with Spouncer, and in a condition of superiority.	Буквы то и дело расплывались у него перед глазами, хотя он терпеть не мог плакать и стыдился слез. Теперь он даже о Спаунсере думал с нежностью - о Спаунсере, с которым всегда дрался и ссорился; с ним бы он чувствовал себя на равной ноге и наслаждался бы своим превосходством.
And then the mill, and the river, and Yap pricking up his ears, ready to obey the least sign when Tom said,	Мельница и Йеп, который глядит на него, навострив уши, готовый повиноваться любому его знаку, стоит лишь Тому крикнуть
"Hoigh!" would all come before him in a sort of calenture, when his fingers played absently in his pocket with his great knife and his coil of whipcord, and other relics of the past.	"Эй!", возникали перед ним, как мираж, в то время как пальцы его рассеянно играли ножом, свернутой в кольцо бечевкой или еще какой-нибудь реликвией прошлого, лежащей в кармане.
Tom, as I said, had never been so much like a girl in his life before, and at that epoch of irregular verbs his spirit was further depressed by a new means of mental development which had been thought of for him out of school hours.	Том, мы уже упоминали об этом, никогда еще не был так похож на девочку, как теперь, а в эпоху неправильных глаголов пребывал в особенно угнетенном состоянии вследствие нового способа совершенствования ума, предлагавшегося ему в часы досуга.
Mrs. Stelling had lately had her second baby, and as nothing could be more salutary for a boy than to feel himself useful, Mrs. Stelling considered she was doing Tom a service by setting him to watch the little cherub Laura while the nurse was occupied with the sickly baby.	У миссис Стеллинг незадолго до того родился второй ребенок, и, поскольку ничто не могло повлиять на мальчика благотворнее, нежели сознание, что он приносит пользу, миссис Стеллинг готова была оказать Тому услугу, поручая ему приглядывать за ангелочком Лорой, когда няня возится со слабеньким новорожденным.

It was quite a pretty employment for Tom to take little Laura out in the sunniest hour of the autumn day; it would help to make him feel that Lorton Parsonage was a home for him, and that he was one of the family.	Ну разве не славное это занятие для Тома - в солнечный осенний день вывести Лору погулять? Это поможет ему чувствовать себя в Кинг-Лортоне как дома, стать настоящим членом семьи.
The little cherub Laura, not being an accomplished walker at present, had a ribbon fastened round her waist, by which Tom held her as if she had been a little dog during the minutes in which she chose to walk; but as these were rare, he was for the most part carrying this fine child round and round the garden, within sight of Mrs. Stelling's window, according to orders.	Так как ангелочек Лора еще не совсем твердо держалась на ногах, ей привязывали к поясу ленту, за которую Том и водил ее, как собачонку, в те минуты, когда она желала ходить сама, но такие минуты выпадали редко, и большей частью он носил это прелестное дитя взад-вперед по саду, неподалеку от окон миссис Стеллинг, как ему было наказано.
If any one considers this unfair and even oppressive toward Tom, I beg him to consider that there are feminine virtues which are with difficulty combined, even if they are not incompatible.	Если вы считаете, что это было несправедливостью по отношению к Тому и даже деспотизмом, то прошу принять во внимание, что есть женские добродетели, которые с трудом уживаются вместе, даже если по природе своей они и совместимы.
When the wife of a poor curate contrives, under all her disadvantages, to dress extremely well, and to have a style of coiffure which requires that her nurse shall occasionally officiate as lady's-maid; when, moreover, her dinner-parties and her drawing-room show that effort at elegance and completeness of appointment to which ordinary women might imagine a large income necessary, it would be unreasonable to expect of her that she should employ a second nurse, or even act as a nurse herself.	Когда жена бедного приходского священника умудряется, несмотря ни на что, отлично одеваться и делать прическу, требующую, чтобы няня иногда служила ей камеристкой, когда к тому же ее званые обеды и обстановка гостиной говорят о стремлении к таким высотам элегантности, которые, как воображают обыкновенные женщины, требуют больших доходов, - вряд ли разумно ожидать, что она наймет вторую няню или будет сама выполнять ее обязанности.
Mr. Stelling knew better; he saw that his wife did wonders already, and was proud of her.	Мистер Стеллинг прекрасно понимал это: он видел, что его жена творит чудеса, и гордился ею.
It was certainly not the best thing in the world for young Tulliver's gait to carry a heavy child, but he had plenty of exercise in long walks with himself, and next half-year Mr. Stelling would see about having a drilling-master.	Конечно, таскать на руках тяжелого ребенка не очень полезно для молодого Талливера, но ведь он довольно часто гуляет и один, а на будущий год мистер Стеллинг позаботится найти Тому учителя гимнастики.
Among the many means whereby Mr. Stelling intended to be more fortunate than the bulk of his fellow-men, he had entirely given up that of having his own way in his own house.	В число разнообразных талантов, с помощью которых мистер Стеллинг собирался покорить фортуну и обогнать большинство своих ближних, не входило - быть хозяином в собственном доме.
What then?	А что ему еще оставалось?
He had married "as kind a little soul as ever breathed," according to Mr. Riley, who had been acquainted with Mrs. Stelling's blond ringlets and smiling demeanor throughout her maiden life, and on the strength of that knowledge would have been ready any day to pronounce that whatever domestic differences might arise in her married life must be entirely Mr. Stelling's fault.	Ведь он женился на "самой доброй и милой женщине на свете", по свидетельству мистера Райли, который помнил ее белокурые локоны и неизменную улыбку еще с тех времен, когда она была девицей, и на этом основании, ежели бы между миссис Стеллинг и ее супругом возникли какие-нибудь семейные разногласия, он, не задумываясь, заявил бы, что виноват, разумеется, один мистер Стеллинг.

If Tom had had a worse disposition, he would certainly have hated the little cherub Laura, but he was too kind-hearted a lad for that; there was too much in him of the fibre that turns to true manliness, and to protecting pity for the weak.	Будь у Тома не столь добродушный характер, оп бы, несомненно, возненавидел ангелочка Лору, но в нем таилось слишком много задатков настоящего мужчины, который всегда пожалеет и защитит слабого.
I am afraid he hated Mrs. Stelling, and contracted a lasting dislike to pale blond ringlets and broad plaits, as directly associated with haughtiness of manner, and a frequent reference to other people's "duty."	Боюсь, что миссис Стеллинг он действительно невзлюбил, и даже много лет спустя с неприязнью смотрел на белокурые локоны и плоско заплетенные косы, поскольку они ассоциировались у него с надменными манерами и постоянными напоминаниями о долге - не своем собственном, ясное дело.
But he couldn't help playing with little Laura, and liking to amuse her; he even sacrificed his percussion-caps for her sake, in despair of their ever serving a greater purpose,-thinking the small flash and bang would delight her, and thereby drawing down on himself a rebuke from Mrs. Stelling for teaching her child to play with fire.	Но ему нравилось забавлять маленькую Лору, и он с удовольствием играл с ней. Он даже пожертвовал ради нее своими пистонами, отчаявшись в том, что они послужат когда-нибудь более серьезной цели, и полагая, что взрыв доставит ей радость, и тут же получил нагоняй от миссис Стеллинг за то, что учит ребенка шалостям.
Laura was a sort of playfellow-and oh, how Tom longed for playfellows!	Лора была для него чем-то вроде товарища, а Том так жаждал иметь товарищей!
In his secret heart he yearned to have Maggie with him, and was almost ready to dote on her exasperating acts of forgetfulness; though, when he was at home, he always represented it as a great favor on his part to let Maggie trot by his side on his pleasure excursions.	В глубине души он мечтал о том, чтобы приехала Мэгги, и готов был восхищаться даже ее возмутительной забывчивостью, хотя прежде чуть ли не из милости разрешал сестре сопровождать себя на прогулках.
And before this dreary half-year was ended, Maggie actually came.	Тоскливое полугодие не подошло еще к концу, как Мэгги действительно приехала к Тому.
Mrs. Stelling had given a general invitation for the little girl to come and stay with her brother; so when Mr. Tulliver drove over to King's Lorton late in October, Maggie came too, with the sense that she was taking a great journey, and beginning to see the world.	Миссис Стеллинг пригласила ее погостить у них в любое время: поэтому, когда в конце октября мистер Талливер отправился в Кинг-Лортон, он взял с собой Мэгги. Она ехала туда с таким чувством, будто пустилась в большое путешествие и начинает знакомиться с миром.
It was Mr. Tulliver's first visit to see Tom, for the lad must learn not to think too much about home.	Это был первый визит мистера Талливера в Кинг-Лортон, ибо Тому не следовало слишком много думать о доме.
"Well, my lad," he said to Tom, when Mr. Stelling had left the room to announce the arrival to his wife, and Maggie had begun to kiss Tom freely, "you look rarely!	- Ну, сынок, - сказал он Тому, когда мистер Стеллинг вышел, чтобы сообщить жене об их приезде, и Мэгги могла. не стесняясь, поцеловать брата, - ты отлично выглядишь!
School agrees with you."	Учение пошло тебе впрок.
Tom wished he had looked rather ill.	Тому стало досадно, что он не выглядит больным.
"I don't think I am well, father," said Tom; "I wish you'd ask Mr. Stelling not to let me do Euclid; it brings on the toothache, I think."	- Боюсь, я не очень хорошо себя чувствую, отец, -сказал он, - ты бы попросил мистера Стеллинга, чтоб он не заставлял меня учить Эвклида: это, верно, от него у меня зубы болят.

(The toothache was the only malady to which Tom had ever been subject.)	- Зубная боль была единственной известной Тому болезнью.
"Euclid, my lad,-why, what's that?" said Mr. Tulliver.	- Эвклид? Это что, сынок? - спросил мистер Талливер.
"Oh, I don't know; it's definitions, and axioms, and triangles, and things.	- А черт его знает: определения, и аксиомы, и треугольники, и все в этом роде.
It's a book I've got to learn in-there's no sense in it."	Книга, где я все это учу, - ужасная чепуха.
"Go, go!" said Mr. Tulliver, reprovingly; "you mustn't say so.	- Полно, полно, - с укоризной сказал мистер Талливер, - как не стыдно так говорить?
You must learn what your master tells you.	Ты должен учить то, что велит учитель.
He knows what it's right for you to learn."	Он знает, что тебе нужно.
"I'll help you now, Tom," said Maggie, with a little air of patronizing consolation.	- Теперь я стану тебе помогать, - несколько покровительственно утешила его Мэгги.
"I'm come to stay ever so long, if Mrs. Stelling asks me.	- Я буду жить здесь долго-долго, если миссис Стеллинг пригласит меня.
I've brought my box and my pinafores, haven't I, father?"	Я привезла с собой сундучок и фартучки - правда, отец?
"You help me, you silly little thing!" said Tom, in such high spirits at this announcement that he quite enjoyed the idea of confounding Maggie by showing her a page of Euclid.	- Это ты-то мне поможешь, дуреха! - воскликнул Том, придя в восторг от ее заявления и предвкушая, как он поразит Мэгги, показав ей страничку Эвклида.
"I should like to see you doing one of my lessons!	- Хотел бы посмотреть, как ты сделаешь хоть один из моих уроков.
Why, I learn Latin too!	Ведь я даже латынь учу!
Girls never learn such things. They're too silly."	Девчонки никогда не учат таких вещей, девчонки слишком глупые.
"I know what Latin is very well," said Maggie, confidently,	- А я знаю, что такое латынь, - нимало не смущаясь, заявила Мэгги.
"Latin's a language.	- Латынь - это язык.
There are Latin words in the Dictionary.	В словаре тоже есть латинские слова.
There's bonus, a gift."	Например, bonus - подарок!
"Now, you're just wrong there, Miss Maggie!" said Tom, secretly astonished.	- Вот вы и дали маху, мисс Мэгги, - сказал Том, втайне удивляясь.
"You think you're very wise!	- Больно много ты о себе воображаешь!
But 'bonus' means 'good,' as it happens,-bonus, bona, bonum."	Bonus как раз значит "хороший", - bonus, bona, bonum.
"Well, that's no reason why it shouldn't mean 'gift,'" said Maggie, stoutly.	- Ну и что ж, это может быть в то же время и подарок, - не сдавалась Мэгги.
"It may mean several things; almost every word does.	- Почти каждое слово имеет несколько значений.
There's 'lawn,'-it means the grass-plot, as well as the stuff pocket-handkerchiefs are made of."	Например, лук - овощ и вместе с тем оружие у дикарей.

"Well done, little 'un," said Mr. Tulliver, laughing, while Tom felt rather disgusted with Maggie's knowingness, though beyond measure cheerful at the thought that she was going to stay with him.	- Молодец, дочка! - сказал, смеясь, мистер Талливер, а Тома даже досада взяла, что она так все знает, хотя он и безмерно рад был тому, что Мэгги останется с ним.
Her conceit would soon be overawed by the actual inspection of his books.	Самонадеянность быстро с нее слетит, пусть она только по-настоящему познакомится с его книжками.
Mrs. Stelling, in her pressing invitation, did not mention a longer time than a week for Maggie's stay; but Mr. Stelling, who took her between his knees, and asked her where she stole her dark eyes from, insisted that she must stay a fortnight.	Миссис Стеллинг, любезно приглашая Мэгги погостить у них, имела в виду недельку, не более, но мистер Стеллинг, поставив девочку между колен и спросив, откуда у нее такие черные глаза, предложил, чтобы она пожила у них подольше.
Maggie thought Mr. Stelling was a charming man, and Mr. Tulliver was quite proud to leave his little wench where she would have an opportunity of showing her cleverness to appreciating strangers.	Мэгги решила, что мистер Стеллинг -замечательный человек, а мистер Талливер был рад оставить свою дочку там, где ее смогут оценить по заслугам.
So it was agreed that she should not be fetched home till the end of the fortnight.	Итак, было решено, что за ней приедут только в конце второй недели.
"Now, then, come with me into the study, Maggie," said Tom, as their father drove away.	- Давай пойдем теперь в кабинет, Мэгги, - сказал Том, когда отец уехал.
"What do you shake and toss your head now for, you silly?" he continued; for though her hair was now under a new dispensation, and was brushed smoothly behind her ears, she seemed still in imagination to be tossing it out of her eyes.	- Ну что ты дергаешь головой, дурашка? -продолжал он. Хотя волосы Мэгги отросли и были гладко зачесаны за уши, она по привычке встряхивала головой, словно отбрасывала со лба воображаемые пряди.
"It makes you look as if you were crazy."	- Ты похожа тогда на помешанную.
"Oh, I can't help it," said Maggie, impatiently.	-Я не нарочно, - нетерпеливо сказала Мэгги.
"Don't tease me, Tom.	- Не дразни меня, Том.
Oh, what books!" she exclaimed, as she saw the bookcases in the study.	Ой, сколько книг! - воскликнула она, увидев книжные шкафы в кабинете.
"How I should like to have as many books as that!"	- Как бы мне хотелось иметь столько книг!
"Why, you couldn't read one of 'em," said Tom, triumphantly.	- Ха, да тебе не прочитать ни одной из них, - с торжеством произнес брат.
"They're all Latin."	- Они все по-латыни.
"No, they aren't," said Maggie.	- И вовсе нет, - возразила Мэгги.
"I can read the back of this,-'History of the Decline and Fall of the Roman Empire.'"	- Смотри, что написано на корешке у этой: "История упадка и разрушения Римской империи".
"Well, what does that mean? You don't know," said Tom, wagging his head.	- А что это значит, ты все равно не знаешь, -сказал Том, качая головой.
"But I could soon find out," said Maggie, scornfully.	- Ну, мне нетрудно и узнать, - презрительно промолвила Мэгги.
"Why, how?"	- Да? А как?
"I should look inside, and see what it was about."	- А заглянуть внутрь и прочитать, что там написано.

"You'd better not, Miss Maggie," said Tom, seeing her hand on the volume.	- И не пробуй, мисс Мэгги, - закричал Том, увидев, что сна уже берется за книгу.
"Mr. Stelling lets nobody touch his books without leave, and I shall catch it, if you take it out."	- Мистер Стеллинг никому не позволяет брать свои книги без разрешения. Мне влетит, если ты ее возьмешь.
"Oh, very well.	- Ну, ладно!
Let me see all your books, then," said Maggie, turning to throw her arms round Tom's neck, and rub his cheek with her small round nose.	Тогда покажи мне все твои книги, - сказала Мэгги и, повернувшись к брату, обняла его за шею и потерлась о щеку круглым носиком.
Tom, in the gladness of his heart at having dear old Maggie to dispute with and crow over again, seized her round the waist, and began to jump with her round the large library table.	Том, радуясь, что теперь он снова сможет спорить с сестренкой и всячески ею помыкать, схватил Мэгги за талию и стал прыгать с ней вокруг большого дубового стола.
Away they jumped with more and more vigor, till Maggie's hair flew from behind her ears, and twirled about like an animated mop.	Они прыгали все быстрей и быстрей, так что волосы Мэгги рассыпались по плечам и взлетали как лошадиная грива.
But the revolutions round the table became more and more irregular in their sweep, till at last reaching Mr. Stelling's reading stand, they sent it thundering down with its heavy lexicons to the floor.	Круги, которые они описывали по комнате, делались все более неверными, и наконец, натолкнувшись на пюпитр с тяжелыми словарями, дети с грохотом свалили его на пол.
Happily it was the ground-floor, and the study was a one-storied wing to the house, so that the downfall made no alarming resonance, though Tom stood dizzy and aghast for a few minutes, dreading the appearance of Mr. or Mrs. Stelling.	К счастью, кабинет помещался в одноэтажном флигеле, и шум этот не был никем услышан, но Том еще несколько минут стоял, не в силах прийти в себя от головокружения и со страхом ожидая, не появятся ли мистер или миссис Стеллинг.
"Oh, I say, Maggie," said Tom at last, lifting up the stand, "we must keep quiet here, you know.	- Хватит, Мэгги, - сказал он наконец, поднимая пюпитр. - Здесь нельзя баловаться.
If we break anything Mrs. Stelling'll make us cry peccavi."	Если мы что-нибудь разопьем, миссис Стеллинг заставит нас кричать peccavi.
"What's that?" said Maggie.	- А что это значит? - спросила Мэгги.
"Oh, it's the Latin for a good scolding," said Tom, not without some pride in his knowledge.	- О, это по-латыни значит "хорошая взбучка", -ответил Том, гордый своими познаниями.
"Is she a cross woman?" said Maggie.	- А она сердитая - миссис Стеллинг?
"I believe you!" said Tom, with an emphatic nod.	- Еще бы! - сказал Том, энергично кивая головой.
"I think all women are crosser than men," said Maggie.	- По-моему, все женщины злее, чем мужчины, -сказала Мэгги.
"Aunt Glegg's a great deal crosser than uncle Glegg, and mother scolds me more than father does."	- Тетушка Глегг куда злее, чем дядюшка Глегг, и мама гораздо чаще бранит меня, чем отец.
"Well, you'll be a woman some day," said Tom, "so you needn't talk."	- Ну, ты и сама когда-нибудь станешь женщиной, - отозвался Том, - так уж чья бы корова мычала...
"But I shall be a clever woman," said Maggie, with a toss.	- Но я буду умной женщиной, - ответила Мэгги, тряхнув головой.
"Oh, I dare say, and a nasty conceited thing.	- Ну еще бы, и противной задавакой вдобавок.

Everybody'll hate you."	Никто не станет тебя любить.
"But you oughtn't to hate me, Tom; it'll be very wicked of you, for I shall be your sister."	- Но ты должен любить меня, Том. Будет гадко, если ты не станешь меня любить, ведь я твоя сестра.
"Yes, but if you're a nasty disagreeable thing I shall hate you."	- Если ты будешь противной девчонкой, я все равно не стану.
"Oh, but, Tom, you won't!	- О, Том, пожалуйста!
I sha'n't be disagreeable. I shall be very good to you, and I shall be good to everybody.	Я не буду противной, я всегда буду хорошей с тобой... я со всеми буду хорошей.
You won't hate me really, will you, Tom?"	Ты будешь меня любить, Том, будешь, да?
"Oh, bother! never mind!	- Ах, не приставай! Эка важность!
Come, it's time for me to learn my lessons.	Ну, мне уже пора учить уроки.
See here! what I've got to do," said Tom, drawing Maggie toward him and showing her his theorem, while she pushed her hair behind her ears, and prepared herself to prove her capability of helping him in Euclid.	Смотри, что я должен разобрать, - сказал Том, привлекая Мэгги к себе и показывая ей теорему, и она, заложив волосы за уши, приготовилась доказать брату, что может ему помочь.
She began to read with full confidence in her own powers, but presently, becoming quite bewildered, her face flushed with irritation.	Она начала читать в полной уверенности, что легко с этим справится, но вскоре совершенно запуталась.
It was unavoidable; she must confess her incompetency, and she was not fond of humiliation.	Ничего не поделаешь - придется сознаться, что ей это не по зубам, а Мэгги вовсе не прельщало самоунижение.
"It's nonsense!" she said, "and very ugly stuff; nobody need want to make it out."	- Все это вздор и скучища, - покраснев от досады, сказала она, - кому это надо тут разбираться?
"Ah, there, now, Miss Maggie!" said Tom, drawing the book away, and wagging his head at her, "You see you're not so clever as you thought you were."	- А, вот видишь, мисс Мэгги, - сказал Том, отодвигая книгу и покачивая головой, - видишь теперь, что не такая уж ты умная, как воображаешь.
"Oh," said Maggie, pouting, "I dare say I could make it out, if I'd learned what goes before, as you have."	- О, - вскричала Мэгги, надув губы, - я бы, конечно, все поняла, если бы учила с самого начала, как ты.
"But that's what you just couldn't, Miss Wisdom," said Tom.	- Вовсе нет, мисс Умница, - возразил Том.
"For it's all the harder when you know what goes before; for then you've got to say what definition 3 is, and what axiom V. is. But get along with you now; I must go on with this.	- Когда знаешь все с самого начала, это еще труднее; тогда ты должен сказать наизусть определение номер три и аксиому номер пять... Ну, не мешай теперь, мне надо все это выучить.
Here's the Latin Grammar.	Вот латинская грамматика.
See what you can make of that."	Попробуй-ка здесь разобраться.

Maggie found the Latin Grammar quite soothing after her mathematical mortification; for she delighted in new words, and quickly found that there was an English Key at the end, which would make her very wise about Latin, at slight expense.	Латинская грамматика совершенно утешила Мэгги после ее унизительного провала в геометрии; она наслаждалась новыми словами и очень скоро нашла в конце книги подстрочный перевод на английский язык, при помощи которого, не прилагая больших усилий, могла показать свою осведомленность в латыни.
She presently made up her mind to skip the rules in the Syntax, the examples became so absorbing.	Потом она решила совсем пропустить правила синтаксиса - так интересны оказались примеры.
These mysterious sentences, snatched from an unknown context,-like strange horns of beasts, and leaves of unknown plants, brought from some far-off region,-gave boundless scope to her imagination, and were all the more fascinating because they were in a peculiar tongue of their own, which she could learn to interpret.	Эти таинственные фразы, вырванные из неизвестного контекста, как рога удивительных животных или листья неведомых растений, привезенные из дальних стран, даdали безграничный простор ее фантазии и привлекали ее тем более, что были написаны своим, особенным языком, а в то же время она могла научиться их понимать.
It was really very interesting, the Latin Grammar that Tom had said no girls could learn; and she was proud because she found it interesting.	Она, и правда, была очень занимательной, эта латинская грамматика, недоступная, по словам Тома, ни одной девочке, и Мэгги очень гордилась, что испытывает к ней интерес.
The most fragmentary examples were her favourites.	Больше всего ей нравились самые отрывочные примеры.
Mors omnibus est communis would have been jejune, only she liked to know the Latin; but the fortunate gentleman whom every one congratulated because he had a son "endowed with such a disposition" afforded her a great deal of pleasant conjecture, and she was quite lost in the "thick grove penetrable by no star," when Tom called out,-	"Mors omnibus est communis" показалось бы ей скучным, не будь это написано по-латыни, но счастливый джентльмен, которого все поздравляли, потому что его сын "обладает таким прекрасным характером", предоставил ей приятную возможность строить разные догадки, и она совершенно погрузилась в "густую рощу, куда не мог проникнуть луч звезды", как вдруг Том окликнул ее:
"Now, then, Magsie, give us the Grammar!"	- Ну-ка, Мэгги, дай мне грамматику.
"Oh, Tom, it's such a pretty book!" she said, as she jumped out of the large arm-chair to give it him; "it's much prettier than the Dictionary.	- Ах, Том, это такая славная книжечка, -воскликнула Мэгги, вскакивая с кресла, чтобы передать ему учебник. - Куда интереснее, чем словарь.
I could learn Latin very soon.	Я бы скоро выучила латынь.
I don't think it's at all hard."	Мне она вовсе не кажется трудной.
"Oh, I know what you've been doing," said Tom; "you've been reading the English at the end.	- А, я знаю, что ты делала, - сказал Том. - Ты читала английский перевод.
Any donkey can do that."	Это всякий осел может.
Tom seized the book and opened it with a determined and business-like air, as much as to say that he had a lesson to learn which no donkeys would find themselves equal to.	И, схватив книгу, он открыл ее с решительным и деловым видом, словно хотел показать, что с уроком, который ему, Тому, надо учить, всякий осел вряд ли справится.

Maggie, rather piqued, turned to the bookcases to amuse herself with puzzling out the titles.	Мэгги, задетая за живое, подошла к книжным шкафам и стала развлекаться, разгадывая, что означают надписи на корешках книг.
Presently Tom called to her:	Вскоре Том позвал ее:
"Here, Magsie, come and hear if I can say this.	- Мэгзи, иди сюда, послушай, как я буду говорить.
Stand at that end of the table, where Mr. Stelling sits when he hears me."	Стань в том конце стола: мистер Стеллинг всегда сидит гам, когда я ему отвечаю.
Maggie obeyed, and took the open book.	Мэгги повиновалась и взяла раскрытую книгу.
"Where do you begin, Tom?"	- С какого места ты будешь говорить, Том?
"Oh, I begin at 'Appellativa arborum,' because I say all over again what I've been learning this week."	- С "Appellativa arborum"; я повторю с самого начала все, что я учил на этой неделе.
Tom sailed along pretty well for three lines; and Maggie was beginning to forget her office of prompter in speculating as to what mas could mean, which came twice over, when he stuck fast at Sunt etiam volucrum.	Том благополучно справился с тремя строчками, и Мэгги чуть не забыла о своих суфлерских обязанностях, задумавшись о том, что бы могло означать слово mas, которое уже дважды попадалось в тексте, но тут Том накрепко застрял на Sunt etiam volucrum.
"Don't tell me, Maggie; Sunt etiam volucrum-Sunt etiam volucrum-ut ostrea, cetus--"	-Не говори мне, Мэгги... Sunt etiam volucrum... Sunt etiam volucrum... ut ostrea, cetus...
"No," said Maggie, opening her mouth and shaking her head.	- Нет, - сказала Мэгги, готовая подсказать ему, и затрясла головой.
"Sunt etiam volucrum," said Tom, very slowly, as if the next words might be expected to come sooner when he gave them this strong hint that they were waited for.	- Sunt etiam volucrum... - очень медленно произнес Том, словно ожидая, что следующие слова скорее возникнут у него в памяти, если он недвусмысленно намекнет им, что их ждут не дождутся.
"C, e, u," said Maggie, getting impatient.	-C, e, u... - сказала Мэгги, потеряв терпение.
"Oh, I know-hold your tongue," said Tom.	-О, я знаю, придержи язык, - прервал ее Том.
"Ceu passer, hirundo; Ferarum-ferarum--" Tom took his pencil and made several hard dots with it on his book-cover-"ferarum--"	- Ceu passer, hirundo... Ferarum... ferarum. - Том взял карандаш и с силой поставил несколько точек на обложке книги... - Ferarum...
"Oh dear, oh dear, Tom," said Maggie, "what a time you are!	- Ой, Том, ну и копуша же ты!
Ut--"	Ut...
"Ut ostrea--"	- Ut, ostrea...
"No, no," said Maggie, "ut tigris—"	- Да нет, - прервала Мэгги, - ut, tigris...
"Oh yes, now I can do," said Tom; "it was tigris, vulpes, I'd forgotten: ut tigris, volupes; et Piscium."	- Да, да, вспомнил, - сказал Том, - надо было: tigris, vulpes, слушай теперь: ut tigris, vulpes; et piscium.
With some further stammering and repetition, Tom got through the next few lines.	Запинаясь и по нескольку раз повторяя одно и то же слово, Том перевалил через следующие несколько строчек.
"Now, then," he said, "the next is what I've just learned for to-morrow.	- Ну вот, - сказал он, - а теперь идет то, что задано на завтра.

Give me hold of the book a minute."	Дай-ка мне книгу.
After some whispered gabbling, assisted by the beating of his fist on the table, Tom returned the book.	Несколько минут он бормотал что-то под нос, помогая себе ударами кулака по столу, затем вернул ей книгу.
"Mascula nomina in a," he began.	- Mascula nomina in a, - начал он.
"No, Tom," said Maggie, "that doesn't come next.	- Нет, Том, - прервала Мэгги, - этого здесь нет.
It's Nomen non creskens genittivo--"	Тут: Nomen non creskens genittivo.
"Creskens genittivo!" exclaimed Tom, with a derisive laugh, for Tom had learned this omitted passage for his yesterday's lesson, and a young gentleman does not require an intimate or extensive acquaintance with Latin before he can feel the pitiable absurdity of a false quantity.	- Creskens genittivo! - воскликнул Том с презрительным смехом; Том учил этот кусок к предыдущему уроку, а мальчику вовсе не нужно до тонкости разбираться в латыни, чтобы уловить ошибку в произношении.
"Creskens genittivo!	Creskens genittivo!
What a little silly you are, Maggie!"	Ну, и дурища ты, Мэгги!
"Well, you needn't laugh, Tom, for you didn't remember it at all.	- И нечего смеяться, Том, ты сам ничего не запомнил.
I'm sure it's spelt so; how was I to know?"	Пишется же это так. Откуда мне знать?
"Phee-e-e-h! I told you girls couldn't learn Latin.	- Говорил я тебе, что девчонки не могут заниматься латынью.
It's Nomen non crescens genitivo."	Правильно будет: Nomen non crescens genitivo.
"Very well, then," said Maggie, pouting.	- Ну и прекрасно, - сказала Мэгги, надувшись.
"I can say that as well as you can.	- Я могу не хуже тебя произнести это.
And you don't mind your stops.	И ты забываешь про остановки.
For you ought to stop twice as long at a semicolon as you do at a comma, and you make the longest stops where there ought to be no stop at all."	После точки с запятой ты должен задерживаться в два раза дольше, чем после запятой, а ты останавливаешься там, где вовсе нет никакой остановки.
"Oh, well, don't chatter.	- А, ладно, не трещи под ухом.
Let me go on."	Не мешай мне учить уроки.
They were presently fetched to spend the rest of the evening in the drawing-room, and Maggie became so animated with Mr. Stelling, who, she felt sure, admired her cleverness, that Tom was rather amazed and alarmed at her audacity.	Вскоре их позвали в гостиную, и они провели там весь остаток вечера. Мэгги так разошлась, ободренная вниманием мистера Стеллинга - ведь он, конечно же, восхищается тем, какая она умная! - что Том был изумлен и даже несколько напуган ее смелостью.
But she was suddenly subdued by Mr. Stelling's alluding to a little girl of whom he had heard that she once ran away to the gypsies.	Утихомирил ее только намек мистера Стеллинга на маленькую девочку, убежавшую, как он слышал, к цыганам.
"What a very odd little girl that must be!" said Mrs. Stelling, meaning to be playful; but a playfulness that turned on her supposed oddity was not at all to Maggie's taste.	- Какая это, должно быть, забавная девочка, -заметила миссис Стеллинг в шутку, но шутки на ее счет вовсе не были Мэгги по вкусу.

She feared that Mr. Stelling, after all, did not think much of her, and went to bed in rather low spirits.	В душу ее закралось опасение, что, пожалуй, мистер Стеллинг не такого уж высокого мнения о ней, и она отправилась спать, несколько упав духом.
Mrs. Stelling, she felt, looked at her as if she thought her hair was very ugly because it hung down straight behind.	А миссис Стеллинг, она это чувствует, считает, наверно, ее волосы очень некрасивыми, раз они нисколько не вьются.
Nevertheless it was a very happy fortnight to Maggie, this visit to Tom.	Эти две недели в Кинг-Лортоне были счастливым временем для Мэгги.
She was allowed to be in the study while he had his lessons, and in her various readings got very deep into the examples in the Latin Grammar.	Ей позволяли оставаться в кабинете во время занятий, и она зачитывалась примерами из латинской грамматики.
The astronomer who hated women generally caused her so much puzzling speculation that she one day asked Mr. Stelling if all astronomers hated women, or whether it was only this particular astronomer.	Астроном, который ненавидел всех женщин, вызвал в ней множество недоумений, и она даже как-то спросила у мистера Стеллинга, все ли астрономы ненавидят женщин или только этот один.
But forestalling his answer, she said,-	Но, тут же предвосхищая его ответ, добавила:
"I suppose it's all astronomers; because, you know, they live up in high towers, and if the women came there they might talk and hinder them from looking at the stars."	- Я думаю, все астрономы; потому что, вы знаете, они живут в высоких башнях, и, если женщины будут приходить к ним болтать, они помешают астрономам смотреть на звезды.
Mr. Stelling liked her prattle immensely, and they were on the best terms.	Мистеру Стеллингу очень нравилась ее болтовня, и они были с Мэгги в самых лучших отношениях.
She told Tom she should like to go to school to Mr. Stelling, as he did, and learn just the same things.	Она сказала Тому, что тоже хотела бы жить у мистера Стеллинга и учить те же уроки.
She knew she could do Euclid, for she had looked into it again, and she saw what A B C meant; they were the names of the lines.	Она уверена, что теперь справилась бы с Эвклидом, она снова пробовала читать его и узнала значение букв A, B и C: это названия линий.
"I'm sure you couldn't do it, now," said Tom; "and I'll just ask Mr. Stelling if you could."	- Спорим, что нет, - сказал Том, - хочешь, спрошу у мистера Стеллинга?
"I don't mind," said the little conceited minx,	- А я не боюсь, - ответила эта самонадеянная девица.
"I'll ask him myself."	- Я и сама могу спросить.
"Mr. Stelling," she said, that same evening when they were in the drawing-room, "couldn't I do Euclid, and all Tom's lessons, if you were to teach me instead of him?"	- Мистер Стеллинг, - обратилась она к нему в тот же вечер, когда все собрались в гостиной, - разве я не могла бы выучить Эвклида и все уроки Тома, если бы вы занимались со мной вместо него?
"No, you couldn't," said Tom, indignantly.	- Нет, не могла бы, - с возмущением сказал Том.
"Girls can't do Euclid; can they, sir?"	- Девчонки не могут понять Эвклида - правда, сэр?
"They can pick up a little of everything, I dare say," said Mr. Stelling.	- Они могут нахвататься всего понемножку, я бы так сказал, - ответил мистер Стеллинг.

"They've a great deal of superficial cleverness; but they couldn't go far into anything.	- У них иногда неплохие способности, но знания их неглубоки, они ничего не могут постичь до конца.
They're quick and shallow."	Они смышленые, но поверхностные.
Tom, delighted with this verdict, telegraphed his triumph by wagging his head at Maggie, behind Mr. Stelling's chair.	Том, в восторге от его приговора, праздновал свой триумф, подавая головой сигналы из-за кресла мистера Стеллинга.
As for Maggie, she had hardly ever been so mortified.	Что касается Мэгги, то она никогда еще не была так уязвлена.
She had been so proud to be called "quick" all her little life, and now it appeared that this quickness was the brand of inferiority.	Всю свою коротенькую жизнь она гордилась тем, что ее называют смышленой, а теперь оказалось, что это клеймо неполноценности.
It would have been better to be slow, like Tom.	Лучше быть тугодумом вроде Тома.
"Ha, ha! Miss Maggie!" said Tom, when they were alone; "you see it's not such a fine thing to be quick.	- Ха-ха-ха, мисс Мэгги, - рассмеялся Том, когда они остались одни, - видишь теперь, вовсе не так хорошо быть смышленой.
You'll never go far into anything, you know."	Ты никогда ничего не сможешь понять до конца.
And Maggie was so oppressed by this dreadful destiny that she had no spirit for a retort.	И Мэгги до того была подавлена ожидающей ее страшной участью, что даже и не пыталась найти достойный ответ.
But when this small apparatus of shallow quickness was fetched away in the gig by Luke, and the study was once more quite lonely for Tom, he missed her grievously.	Но когда Люк увез на двуколке это маленькое вместилище поверхностной смышлености и для Тома снова потянулись одинокие дни в кабинете, как мучительно стал он скучать по ней.
He had really been brighter, and had got through his lessons better, since she had been there; and she had asked Mr. Stelling so many questions about the Roman Empire, and whether there really ever was a man who said, in Latin,	Он, и правда, стал сообразительнее и лучше справлялся с уроками, пока Мэгги была с ним; и она задавала мистеру Стеллингу такое множество вопросов о Римской империи и о том, действительно ли существовал человек, сказавший по латыни:
"I would not buy it for a farthing or a rotten nut," or whether that had only been turned into Latin, that Tom had actually come to a dim understanding of the fact that there had once been people upon the earth who were so fortunate as to know Latin without learning it through the medium of the Eton Grammar.	"Это и гроша ломаного не стоит", или эти слова только перевели на латинский язык, что у Тома возникло смутное представление: жили когда-то на свете люди, которым очень повезло, - они говорили по-латыни без всякой латинской грамматики.
This luminous idea was a great addition to his historical acquirements during this half-year, which were otherwise confined to an epitomized history of the Jews.	Это блестящее открытие сильно пополнило приобретенные им в Кинг-Лортоне познания из истории, ибо до тех пор они ограничивались знакомством с "Краткой историей иудеев".
But the dreary half-year did come to an end.	Но это тоскливое полугодие все же пришло к концу.
How glad Tom was to see the last yellow leaves fluttering before the cold wind!	Как радовался Том, глядя на последние, гонимые ветром желтые листья.

The dark afternoons and the first December snow seemed to him far livelier than the August sunshine; and that he might make himself the surer about the flight of the days that were carrying him homeward, he stuck twenty-one sticks deep in a corner of the garden, when he was three weeks from the holidays, and pulled one up every day with a great wrench, throwing it to a distance with a vigor of will which would have carried it to limbo, if it had been in the nature of sticks to travel so far.	Ранние сумерки и первый декабрьский снег были ему куда милее августовского солнца. Когда до каникул и возвращения домой осталось всего три недели, Том, чтобы убедиться в этом воочию, воткнул в углу сада двадцать один прутик и каждый день с такой силой выдергивал один из них и швырял его прочь, что тот мог бы провалиться в тартарары, если бы прутикам доступны были столь далекие путешествия.
But it was worth purchasing, even at the heavy price of the Latin Grammar, the happiness of seeing the bright light in the parlor at home, as the gig passed noiselessly over the snow-covered bridge; the happiness of passing from the cold air to the warmth and the kisses and the smiles of that familiar hearth, where the pattern of the rug and the grate and the fire-irons were "first ideas" that it was no more possible to criticise than the solidity and extension of matter.	Но даже и такой дорогой ценой, как зубрежка латинской грамматики, стоит заплатить за счастье увидеть яркий огонь в окнах отчего дома, когда двуколка бесшумно проедет по заснеженному мосту, за счастье попасть с холода в горячие объятия родных, в тепло домашнего очага, где узор на ковре, каминная решетка и щипцы - наши первые впечатления - так же непререкаемы, как вес и мера.
There is no sense of ease like the ease we felt in those scenes where we were born, where objects became dear to us before we had known the labor of choice, and where the outer world seemed only an extension of our own personality; we accepted and loved it as we accepted our own sense of existence and our own limbs.	Нигде нам не дышится так легко, как дышалось в местах, где мы явились на свет, где все было нам дорого еще до того, как перед нами встала трудная задача выбора, когда еще внешний мир казался нам продолжением нашей личности и мы принимали его и любили, как мы принимаем наше ощущение бытия и любим свое тело.
Very commonplace, even ugly, that furniture of our early home might look if it were put up to auction; an improved taste in upholstery scorns it; and is not the striving after something better and better in our surroundings the grand characteristic that distinguishes man from the brute, or, to satisfy a scrupulous accuracy of definition, that distinguishes the British man from the foreign brute?	Пусть выставят на распродажу мебель первого дома, где мы жили, и она покажется ничем не примечательной, быть может даже безобразной -развитый вкус с презрением отнесется к старомодной обивке; и правда, разве не жажда сделать красивее все, нас окружающее, есть то основное, что отличает человека от животного, -вернее, если придерживаться абсолютно точного определения, отличает двуногих обитателей Англии от четвероногих, населяющих прочие страны?
But heaven knows where that striving might lead us, if our affections had not a trick of twining round those old inferior things; if the loves and sanctities of our life had no deep immovable roots in memory.	Но одному богу известно, куда эта жажда завела бы нас, если бы нам не было свойственно привязываться душой к старым, столь далеким от совершенства вещам, если бы все, что мы сейчас любим, что для нас свято, не уходило корнями в глубину нашей памяти.

One's delight in an elderberry bush overhanging the confused leafage of a hedgerow bank, as a more gladdening sight than the finest cistus or fuchsia spreading itself on the softest undulating turf, is an entirely unjustifiable preference to a nursery-gardener, or to any of those regulated minds who are free from the weakness of any attachment that does not rest on a demonstrable superiority of qualities. And there is no better reason for preferring this elderberry bush than that it stirs an early memory; that it is no novelty in my life, speaking to me merely through my present sensibilities to form and color, but the long companion of my existence, that wove itself into my joys when joys were vivid.	Бузина, нависающая над спутанной листвой живой изгороди, куда милее нашему сердцу, нежели самый великолепный ладанник или фуксин, рассыпанные по мягкому газону. Пусть это предпочтение будет совершенно не оправдано в глазах профессионала-садовника и прочих людей со строго упорядоченным умом, которых нельзя упрекнуть в склонности к тому, что не блещет самым высоким качеством, - мы предпочитаем эту бузину как раз потому, что она пробуждает в нас память о днях нашего детства, что это не диковина, лишь ласкающая наш глаз своей формой и цветом, но давний друг, неразрывно связанный с той порой, когда наши радости были так живы.
Chapter II The Christmas Holidays	Глава II РОЖДЕСТВО
Fine old Christmas, with the snowy hair and ruddy face, had done his duty that year in the noblest fashion, and had set off his rich gifts of warmth and color with all the heightening contrast of frost and snow.	Добрый старый дедушка Мороз с белоснежными волосами и румяным лицом как нельзя лучше выполнил в ту зиму свои обязанности и, чтобы еще сильнее оттенить тепло и яркий огонь - его богатые рождественские дары, - преподнес вместе с ними холода и снег.
Snow lay on the croft and river-bank in undulations softer than the limbs of infancy; it lay with the neatliest finished border on every sloping roof, making the dark-red gables stand out with a new depth of color; it weighed heavily on the laurels and fir-trees, till it fell from them with a shuddering sound; it clothed the rough turnip-field with whiteness, and made the sheep look like dark blotches; the gates were all blocked up with the sloping drifts, and here and there a disregarded four-footed beast stood as if petrified "in unrecumbent sadness"; there was no gleam, no shadow, for the heavens, too, were one still, pale cloud; no sound or motion in anything but the dark river that flowed and moaned like an unresting sorrow.	Снег лежал вокруг усадьбы и на берегу Рипла волнами, нежными, как щечки ребенка; он покрывал покатые крыши, четкой линией окаймляя фронтоны и еще сильнее подчеркивая их сочный темно-красный цвет; он пригибал к земле ветви лавров и елей, пока не падал, вспугнув тишину; он облекал белым покровом разрытое поле репы, где черными пятнами выделялись неподвижные овцы. У ворот намело огромные сугробы, и оставленные нерадивым хозяином животные точно окаменевали в "застывшей скорби". Ни блеска, ни тени, небо -сплошная бледная пелена, нигде ни звука, ни движения, и только темная река, не прервавшая бега, стонет, как само неутешное горе.
But old Christmas smiled as he laid this cruel-seeming spell on the outdoor world, for he meant to light up home with new brightness, to deepen all the richness of indoor color, and give a keener edge of delight to the warm fragrance of food; he meant to prepare a sweet imprisonment that would strengthen the primitive fellowship of kindred, and make the sunshine of familiar human faces as welcome as the hidden day-star.	Но, погружая природу в это жестокое оцепенение, дед Мороз улыбался в усы - ведь он думал этим сделать жарче огонь семейного очага, сочнее все краски в доме, желаннее теплый аромат праздничного обеда; он хотел подвергнуть людей сладостному заточению, которое еще более укрепит извечные узы родства и сделает радость на лицах близких милее, чем свет утренней Звезды.
His kindness fell but hardly on the homeless,-fell but hardly on the homes where the hearth was not very warm, and where the food had little fragrance; where the human faces had had no sunshine in them, but rather the leaden, blank-eyed gaze of unexpectant want.	Оп вряд ли оказал благодеяния бездомным, вряд ли вспомнил о домах, где очаг горит не слишком жарко и где совсем не готовили праздничного обеда, о домах, где лица людей не светятся радостью, а омрачены тучами безысходной нужды.

But the fine old season meant well; and if he has not learned the secret how to bless men impartially, it is because his father Time, with ever-unrelenting unrelenting purpose, still hides that secret in his own mighty, slow-beating heart.	Но добрый старик был преисполнен самых благих намерений, и если он не владел секретом, как оделять дарами всех поровну, виноват в этом его отец. Время, которое, пусть все с меньшим и меньшим успехом, еще и поныне скрывает эту тайну в своем могучем медленно бьющемся сердце.
And yet this Christmas day, in spite of Tom's fresh delight in home, was not, he thought, somehow or other, quite so happy as it had always been before.	И все же, хотя после разлуки все в доме было Тому особенно мило, первый день рождества показался ему почему-то не таким радостным, как в прежние годы.
The red berries were just as abundant on the holly, and he and Maggie had dressed all the windows and mantlepieces and picture-frames on Christmas eve with as much taste as ever, wedding the thick-set scarlet clusters with branches of the black-berried ivy.	На остролисте было не меньше ягод, чем всегда, и они с Мэгги ничуть не хуже, чем раньше, украсили окна, каминные решетки и рамы картин гирляндами из его ветвей, густо усыпанных красными ягодами, и покрытого черными ягодами плюща.
There had been singing under the windows after midnight,-supernatural singing, Maggie always felt, in spite of Tom's contemptuous insistence that the singers were old Patch, the parish clerk, and the rest of the church choir; she trembled with awe when their carolling broke in upon her dreams, and the image of men in fustian clothes was always thrust away by the vision of angels resting on the parted cloud.	После полуночи под окнами, как обычно, раздалось пение - райское пение, чудилось Мэгги, хотя Том презрительно утверждал, что это всего-навсего Пэтч, старый псаломщик, и церковный хор; ее охватывал благоговейный трепет, когда она просыпалась под эти песни, и люди в простых фланелевых блузах уступали в ее воображении место ангелам, отдыхающим на разверстом облаке.
The midnight chant had helped as usual to lift the morning above the level of common days; and then there were the smell of hot toast and ale from the kitchen, at the breakfast hour; the favorite anthem, the green boughs, and the short sermon gave the appropriate festal character to the church-going; and aunt and uncle Moss, with all their seven children, were looking like so many reflectors of the bright parlor-fire, when the church-goers came back, stamping the snow from their feet.	Ночные песнопения помогли, как и всегда, с самого утра создать особое, приподнятое настроение в доме, и когда время подошло к завтраку, из кухни запахло свежими гренками и элем; любимый рождественский гимн, зеленые ветви и краткая проповедь сделали особенно праздничной церковную службу; а когда Мэгги и Том с родителями вернулись из церкви и, отряхнув с ног снег, вошли в гостиную, лица тетушки и дядюшки Мосс и их семерых детей сияли так ярко, как огонь в камине.
The plum-pudding was of the same handsome roundness as ever, and came in with the symbolic blue flames around it, as if it had been heroically snatched from the nether fires, into which it had been thrown by dyspeptic Puritans; the dessert was as splendid as ever, with its golden oranges, brown nuts, and the crystalline light and dark of apple-jelly and damson cheese; in all these things Christmas was as it had always been since Tom could remember; it was only distinguished, it by anything, by superior sliding and snowballs.	Плум-пудинг удался таким же красивым и пышным, как всегда, и на нем горели мистические голубые огоньки, словно его с опасностью для жизни пришлось выхватывать из адского пламени, куда его упекли страдающие несварением желудка святоши; десерт был ничуть не хуже, чем обычно: золотые апельсины, коричневые орехи, прозрачно-желтый яблочный мармелад и темно-красная пастила из слив, -ничто не отличало нынешние рождественские праздники от прежних; пожалуй, в этом году было даже лучше, чем когда бы то ни было, кататься на льду и играть в снежки.
Christmas was cheery, but not so Mr. Tulliver.	Рождество искрилось весельем, но о мистере Талливере вы бы этого не сказали.

He was irate and defiant; and Tom, though he espoused his father's quarrels and shared his father's sense of injury, was not without some of the feeling that oppressed Maggie when Mr. Tulliver got louder and more angry in narration and assertion with the increased leisure of dessert.	Он сердился на весь свет, готов был каждую минуту взорваться, и хотя Том был полностью на стороне отца и разделял его обиды, он не мог не испытать того же тяжелого чувства, которое охватило Мэгги, когда, с появлением десерта, мистер Талливер, все больше и больше распаляясь, стал жаловаться на своих врагов.
The attention that Tom might have concentrated on his nuts and wine was distracted by a sense that there were rascally enemies in the world, and that the business of grown-up life could hardly be conducted without a good deal of quarrelling.	Мысль, что на свете столько мошенников и что взрослым трудно обойтись без ссор, мешала Тому отдать должное орехам и наливке.
Now, Tom was not fond of quarrelling, unless it could soon be put an end to by a fair stand-up fight with an adversary whom he had every chance of thrashing; and his father's irritable talk made him uncomfortable, though he never accounted to himself for the feeling, or conceived the notion that his father was faulty in this respect.	Том не любил заводить ссору, если ее нельзя было разрешить честной дракой, из которой он имел все шансы выйти победителем; поэтому раздраженный тон отца вызывал в нем чувство неловкости, хотя он даже самому себе не признался бы в этом и уж никоим образом не поставил этого в вину отцу.
The particular embodiment of the evil principle now exciting Mr. Tulliver's determined resistance was Mr. Pivart, who, having lands higher up the Ripple, was taking measures for their irrigation, which either were, or would be, or were bound to be (on the principle that water was water), an infringement on Mr. Tulliver's legitimate share of water-power.	На сей раз воплощением зла, с которым мистер Талливер решил померяться силами, был мистер Пиварт, владелец земель вверх по Риплу, - ведь он вздумал заняться орошением, используя водные ресурсы реки, что являлось, или явится, или должно явиться (ведь известно - вода есть вода) посягательством на законные права мистера Талливера.
Dix, who had a mill on the stream, was a feeble auxiliary of Old Harry compared with Pivart.	Дикс, хозяин мельницы на Рипле, был лишь жалким подручным у нечистого, по сравнению с Пивартом.
Dix had been brought to his senses by arbitration, and Wakem's advice had not carried him far.	Арбитраж быстро его образумил, советы Уэйкема не очень-то пошли ему на пользу; да, Дикс, можно сказать, младенец по части Законов.
No; Dix, Mr. Tulliver considered, had been as good as nowhere in point of law; and in the intensity of his indignation against Pivart, his contempt for a baffled adversary like Dix began to wear the air of a friendly attachment.	Гнев мистера Талливера на Пиварта был так велик, что его презрение к бывшему, ныне поверженному противнику приобрело характер дружеской привязанности.
He had no male audience to-day except Mr. Moss, who knew nothing, as he said, of the "natur' o' mills," and could only assent to Mr. Tulliver's arguments on the a priori ground of family relationship and monetary obligation; but Mr. Tulliver did not talk with the futile intention of convincing his audience, he talked to relieve himself; while good Mr. Moss made strong efforts to keep his eyes wide open, in spite of the sleepiness which an unusually good dinner produced in his hard-worked frame.	Сегодня всю его мужскую аудиторию составлял мистер Мосс, который, по его собственным словам, ничего не смыслил в мельницах и соглашался с мистером Талливером априори, на том основании, что был его родственником и должником; но мистером Талливером руководило не пустое стремление доказать слушателям свою правоту - вовсе нет, ему просто нужно было облегчить душу.

Mrs. Moss, more alive to the subject, and interested in everything that affected her brother, listened and put in a word as often as maternal preoccupations allowed.	Добрый мистер Мосс изо всех сил старался не задремать, хотя от непривычно сытного обеда его неодолимо клонило ко сну; зато миссис Мосс, живо интересовавшаяся всем, что касалось брата, слушала его и вставляла словечко, когда ей позволяли это ее материнские обязанности.
"Why, Pivart's a new name hereabout, brother, isn't it?" she said; "he didn't own the land in father's time, nor yours either, before I was married."	- Пиварт? Это новое имя в наших краях - да, братец? - заметила она. - У него при отце здесь земли не было, да и позже, когда я жила здесь с тобой до замужества.
"New name?	- Новое?
Yes, I should think it is a new name," said Mr. Tulliver, with angry emphasis.	Еще бы не новое, - произнес мистер Талливер, сердито подчеркивая последнее слово.
"Dorlcote Mill's been in our family a hundred year and better, and nobody ever heard of a Pivart meddling with the river, till this fellow came and bought Bincome's farm out of hand, before anybody else could so much as say 'snap.'	- Дорлкоутская мельница переходила у нас от отца к сыну лет сто с лишком, и никто никогда не слыхал, чтобы на реке были какие-то Пиварты. А потом явился этот господин, и мы глазом моргнуть не успели, как он купил ферму Бинкома, даже не торгуясь.
But I'll Pivart him!" added Mr. Tulliver, lifting his glass with a sense that he had defined his resolution in an unmistakable manner.	Но я покажу этому Пиварту... - добавил мистер Талливер, осушая стакан, в уверенности, что выразил свои намерения как нельзя более ясно.
"You won't be forced to go to law with him, I hope, brother?" said Mrs. Moss, with some anxiety.	- Тебе ведь не придется судиться с ним, братец? -спросила миссис Мосс с некоторым беспокойством.
"I don't know what I shall be forced to; but I know what I shall force him to, with his dikes and erigations, if there's any law to be brought to bear o' the right side.	- Уж не знаю, что там придется делать мне, а вот что ему солоно придется со всеми этими его запрудами да орошением - это я знаю, коли есть на свете закон, который стоит за правое дело.
I know well enough who's at the bottom of it; he's got Wakem to back him and egg him on.	Мне доподлинно известно, кто тут всему корень: это Уэйкем его подуськивает.
I know Wakem tells him the law can't touch him for it, but there's folks can handle the law besides Wakem.	Уэйкем говорит ему, что его за это к суду не притянут, да ведь не один Уэйкем в законах понимает толк.
It takes a big raskil to beat him; but there's bigger to be found, as know more o' th' ins and outs o' the law, else how came Wakem to lose Brumley's suit for him?"	Оно верно, его обойти - большой мошенник нужен, так можно и такого отыскать, что получше Уэйкема все ходы и выходы в суде знает; ведь вот проиграл же он дело Брамли.
Mr. Tulliver was a strictly honest man, and proud of being honest, but he considered that in law the ends of justice could only be achieved by employing a stronger knave to frustrate a weaker.	Мистер Талливер был человек отменной честности и гордился этим, но он считал, что в суде справедливости можно добиться, лишь наняв самого ловкого мошенника, которому ничего не стоит обвести вокруг пальца мошенника менее искусного.
Law was a sort of cock-fight, in which it was the business of injured honesty to get a game bird with the best pluck and the strongest spurs.	Суд - это своего рода петушиный бой, где попранные права честного человека могут быть восстановлены только в том случае, если он поставит на боевого петуха с самым Задорным нравом и самыми крепкими шпорами.

"Gore's no fool; you needn't tell me that," he observed presently, in a pugnacious tone, as if poor Gritty had been urging that lawyer's capabilities; "but, you see, he isn't up to the law as Wakem is.	- Гор не дурак, этого ты мне не говори, - с вызовом продолжал мистер Талливер, словно бедная Г ритти пыталась оспаривать таланты этого юриста, - да только рядом с Уэйкемом он слабоват.
And water's a very particular thing; you can't pick it up with a pitchfork.	А вода - вещь особая, ее вилами не подцепишь.
That's why it's been nuts to Old Harry and the lawyers.	Недаром эти дела так по вкусу нечистому и законникам.
It's plain enough what's the rights and the wrongs of water, if you look at it straight-forrard; for a river's a river, and if you've got a mill, you must have water to turn it; and it's no use telling me Pivart's erigation and nonsense won't stop my wheel; I know what belongs to water better than that.	Оно, конечно, ясно с водой, что правильно, что неправильно, надо только без обмана; ведь река есть рока, и коли у тебя мельница, тебе нужна пода, чтобы вертеть колесо, и нечего мне доказывать, что это орошение и всякие там глупости не остановят моих жерновов, я не хуже их воду знаю.
Talk to me o' what th' engineers say!	Толкуют мне тут про инженеров!
I say it's common sense, as Pivart's dikes must do me an injury.	Всякий дурак поймет, что мне от Пивартовых запруд один вред.
But if that's their engineering, I'll put Tom to it by-and-by, and he shall see if he can't find a bit more sense in th' engineering business than what that comes to."	Но уж коли они инженеров мне тычут, я и сам могу Тома к этому делу определить - уж он там побольше смысла найдет, чем они.
Tom, looking round with some anxiety at this announcement of his prospects, unthinkingly withdrew a small rattle he was amusing baby Moss with, whereupon she, being a baby that knew her own mind with remarkable clearness, instantaneously expressed her sentiments in a piercing yell, and was not to be appeased even by the restoration of the rattle, feeling apparently that the original wrong of having it taken from her remained in all its force.	Услышав, какие у отца планы, Том с беспокойством оглянулся и неосмотрительно выдернул погремушку у самой младшей из семейства Моссов, которую он забавлял; поскольку эта особа прекрасно знала, чего она хочет, она немедленно выразила свои чувства пронзительным воплем, и умиротворить ее не могло даже возвращение погремушки, так как юная девица, по-видимому, считала, что это не снимает нанесенной ей обиды.
Mrs. Moss hurried away with her into another room, and expressed to Mrs. Tulliver, who accompanied her, the conviction that the dear child had good reasons for crying; implying that if it was supposed to be the rattle that baby clamored for, she was a misunderstood baby.	Миссис Мосс поспешила с ней в другую комнату и поделилась с сопровождающей ее миссис Талливер своим глубоким убеждением, что милая крошка имела основательную причину для крика, и те, кто полагает, будто вопли ее вызваны утратой игрушки, глубоко заблуждаются.
The thoroughly justifiable yell being quieted, Mrs. Moss looked at her sister-in-law and said,-	Когда совершенно законное возмущение младенца утихло, миссис Мосс заметила, взглянув на невестку:
"I'm sorry to see brother so put out about this water work."	- Мне очень жаль, что брат так близко принимает к сердцу всю эту историю с водой.
"It's your brother's way, Mrs. Moss; I'd never anything o' that sort before I was married," said Mrs. Tulliver, with a half-implied reproach.	- Такой уж у него прав, у вашего брата, миссис Мосс; у нас в семье ничего похожего не было, -ответила миссис Талливер со скрытым укором.

She always spoke of her husband as "your brother" to Mrs. Moss in any case when his line of conduct was not matter of pure admiration.	В разговоре с миссис Мосс она всегда называла мужа "ваш брат", если его поступки не заслуживали безусловного ее одобрения.
Amiable Mrs. Tulliver, who was never angry in her life, had yet her mild share of that spirit without which she could hardly have been at once a Dodson and a woman.	Добросердечная миссис Талливер, которая никогда ни на кого не сердилась, все же обладала некоторым характером, без чего она вряд ли могла бы считаться женщиной, а тем более одной из Додсон.
Being always on the defensive toward her own sisters, it was natural that she should be keenly conscious of her superiority, even as the weakest Dodson, over a husband's sister, who, besides being poorly off, and inclined to "hang on" her brother, had the good-natured submissiveness of a large, easy-tempered, untidy, prolific woman, with affection enough in her not only for her own husband and abundant children, but for any number of collateral relations.	Вынужденная в сношениях с сестрами всегда занимать оборонительную позицию, она, естественно, стремилась подчеркнуть свое превосходство урожденной Додсон, пусть даже самой слабой из всех, над золовкой - крупной, покладистой, неряшливой, многодетной женщиной, которая не только была бедна и склонна сидеть на шее брата, но отличалась еще добродушием, уступчивостью и запасом любви, которого хватало и на мужа, и на многочисленных детишек, и даже на всех свойственников.
"I hope and pray he won't go to law," said Mrs. Moss, "for there's never any knowing where that'll end.	- Я только молю бога, чтоб он не стал опять судиться, - сказала миссис Мосс, - никогда не знаешь наперед, чем это кончится.
And the right doesn't allays win.	И не всегда тот берет верх, кто прав.
This Mr. Pivart's a rich man, by what I can make out, and the rich mostly get things their own way."	Этот мистер Пиварт, видать, человек с деньгами, а богачи уж поставят на своем.
"As to that," said Mrs. Tulliver, stroking her dress down, "I've seen what riches are in my own family; for my sisters have got husbands as can afford to do pretty much what they like.	- Что до денег, - отвечала миссис Талливер, разглаживая складки на платье, - то мне приходилось видеть немалые деньги г. пашей семье; у моих сестер мужья могут позволить себе все, что им вздумается.
But I think sometimes I shall be drove off my head with the talk about this law and erigation; and my sisters lay all the fault to me, for they don't know what it is to marry a man like your brother; how should they?	Да меня порой страх берет, что я ума решусь от всех этих разговоров про суды да орошения; а сестры валят всю вину на меня, они-то не Знают, что это такое - выйти за человека вроде вашего брата... где им знать?
Sister Pullet has her own way from morning till night."	Сестрица Пуллет делает все, что ее душеньке угодно.
"Well," said Mrs. Moss, "I don't think I should like my husband if he hadn't got any wits of his own, and I had to find head-piece for him.	- Ну, - сказала миссис Мосс, - не думаю, что я любила бы своего мужа, ежели бы у него своей головы не было и мне пришлось бы водить его на поводу.
It's a deal easier to do what pleases one's husband, than to be puzzling what else one should do."	Куда легче угождать мужу, чем самой додумываться, что делать.
"If people come to talk o' doing what pleases their husbands," said Mrs. Tulliver, with a faint imitation of her sister Glegg, "I'm sure your brother might have waited a long while before he'd have found a wife that 'ud have let him have his say in everything, as I do.	- Ну, уж коли речь зашла об угождении мужу, -промолвила миссис Талливер, не слишком успешно копируя миссис Глегг, - вашему брату долгонько пришлось бы искать жену, которая так не перечила бы ему ни в чем, как я, - уж можете мне поверить.

It's nothing but law and erigation now, from when we first get up in the morning till we go to bed at night; and I never contradict him; I only say,	Я только и слышу, что про суды да орошение, с раннего утра до поздней ночи, и никогда ни словечка ему поперек; я одно лишь твержу:
'Well, Mr. Tulliver, do as you like; but whativer you do, don't go to law."	"Ладно, мл-стер Талливер, поступай как знаешь, только не судись".
Mrs. Tulliver, as we have seen, was not without influence over her husband.	Миссис Талливер, мы это уже видели, имела некоторое влияние на своего мужа, как и всякая женщина.
No woman is; she can always incline him to do either what she wishes, or the reverse; and on the composite impulses that were threatening to hurry Mr. Tulliver into "law," Mrs. Tulliver's monotonous pleading had doubtless its share of force; it might even be comparable to that proverbial feather which has the credit or discredit of breaking the camel's back; though, on a strictly impartial view, the blame ought rather to lie with the previous weight of feathers which had already placed the back in such imminent peril that an otherwise innocent feather could not settle on it without mischief.	Ведь любая из них может заставить мужа сделать то, что ей угодно, или... как раз обратное, и бесконечные мольбы миссис Талливср, несомненно, среди многих других причин послужили толчком, ускорившим обращение мистера Талливера к услугам закона; их можно бы даже сравнить с вошедшей в пословицу каплей, которая получила славную - или бесславную -известность, переполнив чашу терпения; впрочем, если взглянуть на дело беспристрастно, винить следует скорее предыдущие капли, наполнившие чашу до краев, вследствие чего эта последняя, во всех отношениях невинная капля и должна была привести к столь печальным результатам.
Not that Mrs. Tulliver's feeble beseeching could have had this feather's weight in virtue of her single personality; but whenever she departed from entire assent to her husband, he saw in her the representative of the Dodson family; and it was a guiding principle with Mr. Tulliver to let the Dodsons know that they were not to domineer over him, or-more specifically-that a male Tulliver was far more than equal to four female Dodsons, even though one of them was Mrs. Glegg.	Конечно, робкие просьбы миссис Талливер как таковой не могли сыграть решающей роли, но стоило ей отважиться хоть в чем-нибудь прекословить мужу, как он уже видел в ней представительницу Додсонов, а мистер Талливер из принципа не пропускал ин одного случая показать, что им Додсоны командовать не будут, -точнее, что Талливеру, мужчине, ничего не стоит справиться с четырьмя бабами, пусть даже одна из них зовется миссис Глегг.
But not even a direct argument from that typical Dodson female herself against his going to law could have heightened his disposition toward it so much as the mere thought of Wakem, continually freshened by the sight of the too able attorney on market-days.	Но и прямые возражения этой представительницы семейства Додсонов против его тяжбы с Пивартом не смогли бы до такой степени разжечь его желание затеять ее, как мысль об Уэйкеме, постоянно подогреваемая встречами в рыночные дни с этим уж больно дошлым адвокатом.

Wakem, to his certain knowledge, was (metaphorically speaking) at the bottom of Pivart's irrigation; Wakem had tried to make Dix stand out, and go to law about the dam; it was unquestionably Wakem who had caused Mr. Tulliver to lose the suit about the right of road and the bridge that made a thoroughfare of his land for every vagabond who preferred an opportunity of damaging private property to walking like an honest man along the highroad; all lawyers were more or less rascals, but Wakem's rascality was of that peculiarly aggravated kind which placed itself in opposition to that form of right embodied in Mr. Tulliver's interests and opinions.	Уэйкем, но глубокому убеждению мистера Талливера, "срывался (выражаясь метафорически) на дне всех этих Пивартовых оросительных каналов; Уэйкем побуждал Дикса подать на мистера Талливера в суд после арбитража; Уэйкем повинен в том, что он проиграл тяжбу об исключительном праве на дорогу и мост и вынужден был открыть проход по своей земле всякому негодяю, которому вздумается нарушить границы частного владения, вместо того чтобы идти, как порядочному человеку, по большой дороге. Стряпчие - все более или менее прохвосты, но вина мистера Уэйкема усугублялась еще тем, что его грязные проделки были направлены против законных интересов мистера Талливера.
And as an extra touch of bitterness, the injured miller had recently, in borrowing the five hundred pounds, been obliged to carry a little business to Wakem's office on his own account.	И последний горький укол получил оскорбленный мельник, когда ему пришлось, занимая пятьсот фунтов, самому обратиться в контору мистера Уэйкема.
A hook-nosed glib fellow! as cool as a cucumber,-always looking so sure of his game!	Эдакий крючконосый краснобай, ничем его не проймешь - всегда-то он уверен в своей игре!
And it was vexatious that Lawyer Gore was not more like him, but was a bald, round-featured man, with bland manners and fat hands; a game-cock that you would be rash to bet upon against Wakem.	Жаль, что Гор, лысый круглолицый мужчина с пухлыми руками и обходительными манерами, так мало на него похож: нужно трижды подумать, прежде чем поставить на этого петушка против Уэйкема.
Gore was a sly fellow. His weakness did not lie on the side of scrupulosity; but the largest amount of winking, however significant, is not equivalent to seeing through a stone wall; and confident as Mr. Tulliver was in his principle that water was water, and in the direct inference that Pivart had not a leg to stand on in this affair of irrigation, he had an uncomfortable suspicion that Wakem had more law to show against this (rationally) irrefragable inference than Gore could show for it.	Г ор тоже недурной плут, слабость его отнюдь не в излишней щепетильности, но как бы часто и многозначительно он ни подмигивал, это не заменит дара видеть людей насквозь; и хотя мистер Талливер был тверд в своем убеждении, что вода есть вода и что, следовательно, в этом деле Пиварту не на что опереться, иногда у него возникало опасение, что Уэйкем может вытащить больше за ко-/ нов против этого бесспорного (с точки зрения всех разумных людей) положения, чем Гор - за него.
But then, if they went to law, there was a chance for Mr. Tulliver to employ Counsellor Wylde on his side, instead of having that admirable bully against him; and the prospect of seeing a witness of Wakem's made to perspire and become confounded, as Mr. Tulliver's witness had once been, was alluring to the love of retributive justice.	Но, с другой стороны, ежели дело дойдет до суда, он сможет пригласить советника Уайлда защищать свои интересы, вместо того чтобы иметь этого прославленного спорщика против себя, и перспектива увидеть, как свидетель Уэйкема потеет и мнется - так это однажды было с его, Талливера, свидетелем, - очень соблазняла его, ибо сулила возмездие за причиненное ему зло.

Much rumination had Mr. Tulliver on these puzzling subjects during his rides on the gray horse; much turning of the head from side to side, as the scales dipped alternately; but the probable result was still out of sight, only to be reached through much hot argument and iteration in domestic and social life.	Не один день раздумывал мистер Талливер над этими сложными вопросами, разъезжая по округе на своей серой кобыле... не один раз склонял голову то к одному, то к другому плечу, в зависимости от того, какая чаша весов перевешивала, но итог его размышлений еще покрыт был мраком, и, чтобы прийти к нему, мистеру Талливеру надобно было не один раз горячо обсудить этот вопрос в кругу друзей и родных.
That initial stage of the dispute which consisted in the narration of the case and the enforcement of Mr. Tulliver's views concerning it throughout the entire circle of his connections would necessarily take time; and at the beginning of February, when Tom was going to school again, there were scarcely any new items to be detected in his father's statement of the case against Pivart, or any more specific indication of the measures he was bent on taking against that rash contravener of the principle that water was water.	Эта начальная стадия, когда мистер Талливер перечислял все нанесенные ему обиды и выкладывал свою точку зрения на занимающий его предмет всем родственникам и свойственникам, естественно, потребовала немалого времени, и к февралю, когда Тому предстояло вернуться в школу, в деле Пиварта не появилось почти ничего нового - ни новых пунктов обвинения, ни более определенных указаний на меры, какие мистер Талливер собирается принять против этого опрометчивого нарушителя аксиомы, что вода есть вода.
Iteration, like friction, is likely to generate heat instead of progress, and Mr. Tulliver's heat was certainly more and more palpable.	Многократное повторение, подобно трению, чаще приводит к накалу, чем к сдвигу с мертвой точки, и накал мистера Талливера становился все ощутимее.
If there had been no new evidence on any other point, there had been new evidence that Pivart was as "thick as mud" with Wakem.	Если мистер Талливер и не мог найти новых улик против Пиварта, то один факт был налицо: они с Уэйкемом стали друзьями - не разлить водой.
"Father," said Tom, one evening near the end of the holidays, "uncle Glegg says Lawyer Wakem is going to send his son to Mr. Stelling.	- Отец, - как-то вечером, незадолго до отъезда, сказал Том, - дядюшка Глегг говорит, что Уэйкем все-таки посылает своего сына к мистеру Стеллингу.
It isn't true, what they said about his going to be sent to France.	Это неправда - все то, что там болтали, будто отец пошлет его во Францию.
You won't like me to go to school with Wakem's son, shall you?"	Ты ведь не захочешь, чтобы я учился с сыном Уэйкема, правда?
"It's no matter for that, my boy," said Mr. Tulliver; "don't you learn anything bad of him, that's all.	- Ну, это пустое, сынок, - ответил мистер Талливер, - ты только не учись у него дурному, вот и все.
The lad's a poor deformed creatur, and takes after his mother in the face; I think there isn't much of his father in him.	Парнишка - несчастный уродец, а лицом в мать, он, поди, и вообще-то мало на отца похож.
It's a sign Wakem thinks high o' Mr. Sterling, as he sends his son to him, and Wakem knows meal from bran."	Значит, Уэйкем высоко ставит мистера Стеллинга, коли посылает к нему своего сына, а Уэйкем не спутает - где мука, где отруби.
Mr. Tulliver in his heart was rather proud of the fact that his son was to have the same advantages as Wakem's; but Tom was not at all easy on the point.	В глубине души мистер Талливер даже гордился, что его сын будет пользоваться теми же преимуществами, что сын Уэйкема, но самому Тому это было сильно не по нутру.

It would have been much clearer if the lawyer's son had not been deformed, for then Tom would have had the prospect of pitching into him with all that freedom which is derived from a high moral sanction.	Вот если бы сын стряпчего не был горбуном, все разрешилось бы куда проще: Том с чистой совестью мог бы его поколотить, не сомневаясь, что заслуживает самого высокого морального одобрения.
Chapter III The New Schoolfellow	Глава III НОВЫЙ ТОВАРИЩ
It was a cold, wet January day on which Tom went back to school; a day quite in keeping with this severe phase of his destiny.	Стоял сырой, холодный январский день, когда Том отправился, обратно в школу, - как раз подходящий денек для начала этого нового тяжелого этапа в его жизни.
If he had not carried in his pocket a parcel of sugar-candy and a small Dutch doll for little Laura, there would have been no ray of expected pleasure to enliven the general gloom.	Единственным светлым лучом в охватившем Тома мраке было предвкушение радости, которую он доставит маленькой Лоре своим подарком -пакетиком леденцов и восковой куклой.
But he liked to think how Laura would put out her lips and her tiny hands for the bits of sugarcandy; and to give the greater keenness to these pleasures of imagination, he took out the parcel, made a small hole in the paper, and bit off a crystal or two, which had so solacing an effect under the confined prospect and damp odors of the gig-umbrella, that he repeated the process more than once on his way.	Он с удовольствием рисовал себе, как крошка Лора раскроет ротик и протянет ручонки к конфетам; и, чтобы придать еще больше реальности этой приятной картине, он вынул из кармана пакет, проделал в бумаге дырочку и вытянул один леденец. От поднятого верха двуколки несло сыростью, вокруг почти ничего не было видно, и Тому пришлось еще не один раз прибегнуть к этому утешению, пока они добрались до Кинг-Лортона.
"Well, Tulliver, we're glad to see you again," said Mr. Stelling, heartily.	- Ну-с, Талливер, мы рады снова тебя видеть, -сердечно приветствовал его мистер Стеллннг.
"Take off your wrappings and come into the study till dinner.	- Раздевайся и пойдем до обеда в кабинет.
You'll find a bright fire there, and a new companion."	Там ты сможешь согреться и познакомишься с новым товарищем.
Tom felt in an uncomfortable flutter as he took off his woollen comforter and other wrappings.	С чувством неловкости и тревоги Том принялся разматывать бесчисленные шерстяные шарфы, в которые был закутан.
He had seen Philip Wakem at St. Ogg's, but had always turned his eyes away from him as quickly as possible.	Он и раньше видел Филипа Уэйкема в Сент-Огге, Но всегда как можно скорее отводил глаза.
He would have disliked having a deformed boy for his companion, even if Philip had not been the son of a bad man. And Tom did not see how a bad man's son could be very good.	Ему было бы неприятно иметь товарищем горбуна, даже не будь тот сыном дурного человека; Том не представлял себе, чтобы сын дурного человека мог быть хорошим.
His own father was a good man, and he would readily have fought any one who said the contrary.	Вот его отец - хороший человек, и Том был готов отколотить каждого, кто бы в этом усомнился.
He was in a state of mingled embarrassment and defiance as he followed Mr. Stelling to the study.	Поэтому, когда он следовал за мистером Стеллингом в кабинет, в его душе задор боролся с замешательством.

"Here is a new companion for you to shake hands with, Tulliver," said that gentleman on entering the study,-"Master Philip Wakem.	- Вот тебе новый товарищ, Талливер, - сказал преподобный джентльмен, когда они вошли в комнату, - поздоровайтесь, это мастер Филип Уэйкем.
I shall leave you to make acquaintance by yourselves.	Я вас оставлю, знакомьтесь.
You already know something of each other, I imagine; for you are neighbors at home."	Я думаю, вы уже кое-что слышали друг о друге -ведь вы из одних мест.
Tom looked confused and awkward, while Philip rose and glanced at him timidly.	Том стоял с нерешительным и неловким видом, а Филип поднялся со своего места и застенчиво на него посмотрел.
Tom did not like to go up and put out his hand, and he was not prepared to say, "How do you do?" on so short a notice.	Тому не хотелось подходить к нему, так сразу протянуть руку и сказать: "Здравствуй".
Mr. Stelling wisely turned away, and closed the door behind him; boys' shyness only wears off in the absence of their elders.	Мистер Стеллинг благоразумно вышел из комнаты: стоит только взрослым уйти, и у мальчиков пропадает все их смущение.
Philip was at once too proud and too timid to walk toward Tom.	Филип был слишком горд и вместе с тем слишком застенчив, чтобы первым подойти к Тому.
He thought, or rather felt, that Tom had an aversion to looking at him; every one, almost, disliked looking at him; and his deformity was more conspicuous when he walked.	Он думал, вернее - чувствовал, что Тому неприятно на него глядеть - почти никто не любил смотреть на него, - а его уродство гораздо сильнее бросалось в глаза, когда он ходил.
So they remained without shaking hands or even speaking, while Tom went to the fire and warmed himself, every now and then casting furtive glances at Philip, who seemed to be drawing absently first one object and then another on a piece of paper he had before him.	Поэтому они не только не пожали друг другу руки, но не обменялись и словом. Том подошел к камину и стал греться у огня, время от времени украдкой посматривая на Филипа, который рассеянно рисовал что-то на лежавшем перед ним листе бумаги.
He had seated himself again, and as he drew, was thinking what he could say to Tom, and trying to overcome his own repugnance to making the first advances.	Он снова сел и теперь думал, о чем бы ему заговорить с Томом, стараясь пересилить свою нелюбовь первым завязывать знакомства.
Tom began to look oftener and longer at Philip's face, for he could see it without noticing the hump, and it was really not a disagreeable face,-very old-looking, Tom thought. He wondered how much older Philip was than himself.	Том все чаще и чаще останавливал свой взгляд на лице Филипа, потому что мог смотреть на него, не замечая горба, а лицо это вовсе не было неприятным, - только очень взрослое - подумал Том и стал гадать, насколько Филип его старше.
An anatomist-even a mere physiognomist-would have seen that the deformity of Philip's spine was not a congenital hump, but the result of an accident in infancy; but you do not expect from Tom any acquaintance with such distinctions; to him, Philip was simply a humpback.	Анатом - даже просто физиономист - увидел бы, что горб у Филипа не врожденный, а следствие падения в раннем детстве, но трудно было ожидать, чтобы Том разбирался в таких тонкостях: для него Филип был просто горбун.

He had a vague notion that the deformity of Wakem's son had some relation to the lawyer's rascality, of which he had so often heard his father talk with hot emphasis; and he felt, too, a half-admitted fear of him as probably a spiteful fellow, who, not being able to fight you, had cunning ways of doing you a mischief by the sly.	Ему почему-то представлялось, будто уродство сына Уэйкема как-то связано с тем, что стряпчий -мошенник (он не раз слышал, как мистер Талливер с необыкновенным жаром обзывал его так), - к тому же, сам себе в этом не признаваясь, Том побаивался, что мальчик окажется злым и, не имея сил драться, станет вредить исподтишка.
There was a humpbacked tailor in the neighborhood of Mr. Jacobs's academy, who was considered a very unamiable character, and was much hooted after by public-spirited boys solely on the ground of his unsatisfactory moral qualities; so that Tom was not without a basis of fact to go upon.	Неподалеку от школы мистера Джейкобза жил горбун портной, по всеобщему мнению - личность весьма непривлекательная, за которым с улюлюканьем вечно гонялись выразители общественного мнения - мальчишки, всячески пороча его доброе имя; таким образом, Том опирался на факты.
Still, no face could be more unlike that ugly tailor's than this melancholy boy's face,-the brown hair round it waved and curled at the ends like a girl's; Tom thought that truly pitiable.	Вместе с тем трудно было найти что-нибудь менее похожее на уродливую физиономию портного, чем грустное лицо Филипа, у которого даже волосы, волнистые и каштановые, завивались на концах, как у девчонки; Том счел его поистине достойным жалости.
This Wakem was a pale, puny fellow, and it was quite clear he would not be able to play at anything worth speaking of; but he handled his pencil in an enviable manner, and was apparently making one thing after another without any trouble.	Этот Уэйкем - бледный, тщедушный малый: ясно, он не умеет играть ни в какие путные игры. Но он так ловко орудует карандашом, что прямо зависть берет; ему это, видно, не стоит никакого труда.
What was he drawing?	Что он там такое рисует?
Tom was quite warm now, and wanted something new to be going forward.	Том уже согрелся и был не прочь найти себе какое-нибудь занятие.
It was certainly more agreeable to have an ill-natured humpback as a companion than to stand looking out of the study window at the rain, and kicking his foot against the washboard in solitude; something would happen every day,-"a quarrel or something"; and Tom thought he should rather like to show Philip that he had better not try his spiteful tricks on him.	Все равно, куда приятнее иметь товарищем горбуна со скверным характером, чем в одиночестве простаивать у окна, глядя на дождь и колотя ногой по плинтусу; каждый день что-нибудь станет случаться - ссора или еще что-нибудь; и Том подумал, что даже неплохо будет показать Филипу, что с ним, с Томом, его штучки не пройдут.
He suddenly walked across the hearth and looked over Philip's paper.	Он пересек комнату и взглянул на лежавший перед Филипом лист бумаги.
"Why, that's a donkey with panniers, and a spaniel, and partridges in the corn!" he exclaimed, his tongue being completely loosed by surprise and admiration.	-Ой, да это же осел, и еще навьюченный... и спаньель и куропатки во ржи! - воскликнул он, позабыв свою застенчивость от удивления и восторга.
"Oh my buttons!	- Вот это да!
I wish I could draw like that.	Хотел бы я так рисовать.
I'm to learn drawing this half; I wonder if I shall learn to make dogs and donkeys!"	В этом семестре я буду учиться рисованию. Интересно, станут у меня выходить ослы и собаки?
"Oh, you can do them without learning," said Philip; "I never learned drawing."	- Этому не нужно учиться, - сказал Филип, - меня никогда не учили рисовать.

"Never learned?" said Tom, in amazement.	- Никогда не учили? - повторил Том с изумлением.
"Why, when I make dogs and horses, and those things, the heads and the legs won't come right; though I can see how they ought to be very well.	- Как же это? Когда я рисую собак, и лошадей, и других животных, у меня и голова не получается и ноги, хотя я очень хорошо вижу, какими они должны быть.
I can make houses, and all sorts of chimneys,-chimneys going all down the wall,-and windows in the roof, and all that.	Я умею рисовать дома с самыми разными трубами, и дымоходы вдоль стены, и слуховые окна, и всякое такое.
But I dare say I could do dogs and horses if I was to try more," he added, reflecting that Philip might falsely suppose that he was going to "knock under," if he were too frank about the imperfection of his accomplishments.	Но у меня, верно, тоже получались бы собаки и лошади, если бы я больше старался, - добавил он, рассудив, что если он будет слишком хулить свои рисунки, Филип может подумать, будто он, Том, намерен вообще ему подчиняться.
"Oh, yes," said Philip, "it's very easy.	- Да, конечно, - подтвердил Филип, - это совсем не трудно.
You've only to look well at things, and draw them over and over again.	Нужно только хорошенько смотреть на вещь и много раз ее рисовать.
What you do wrong once, you can alter the next time."	Что один раз сделаешь неверно, в другой раз исправишь.
"But haven't you been taught anything?" said Tom, beginning to have a puzzled suspicion that Philip's crooked back might be the source of remarkable faculties.	- Но разве тебя совсем ничему не учили? -озадаченно спросил Том, у которого зародилось подозрение, что горб Филипа может быть источником удивительных талантов.
"I thought you'd been to school a long while."	- Я думал, что ты уже давно ходишь в школу.
"Yes," said Philip, smiling; "I've been taught Latin and Greek and mathematics, and writing and such things."	- Да, - улыбаясь ответил Филип, - я изучал латынь, и греческий язык, и математику, и словесность, и другие предметы.
"Oh, but I say, you don't like Latin, though, do you?" said Tom, lowering his voice confidentially.	- Но ведь тебе не нравится латынь? - спросил Том, доверительно понижая голос.
"Pretty well; I don't care much about it," said Philip.	-Так себе. Я к ней равнодушен.
"Ah, but perhaps you haven't got into the Propria quae maribus," said Tom, nodding his head sideways, as much as to say, "that was the test; it was easy talking till you came to that."	- Так ты, верно, еще не дошел до Propria quoe maribus? -Том склонил голову набок, словно хотел сказать: "Вот это орешек; интересно, что ты запоешь, когда попробуешь его раскусить!"
Philip felt some bitter complacency in the promising stupidity of this well-made, active-looking boy; but made polite by his own extreme sensitiveness, as well as by his desire to conciliate, he checked his inclination to laugh, and said quietly,-	Филип почувствовал горькое удовлетворение, убедившись, как многообещающе глуп этот хорошо сложенный, энергичный на вид мальчик, но так как сам он был крайне обидчив и к тому же хотел расположить к себе Тома, он удержался от смеха и вежливо ответил:
"I've done with the grammar; I don't learn that any more."	- Я уже покончил с грамматикой; я учу теперь другие вещи.
"Then you won't have the same lessons as I shall?" said Tom, with a sense of disappointment.	- Значит, мы не будем заниматься вместе? -разочарованно протянул Том.
"No; but I dare say I can help you.	- Нет, но все равно я смогу тебе помогать.

I shall be very glad to help you if I can."	Я буду рад помочь, если это в моих силах.
Tom did not say "Thank you," for he was quite absorbed in the thought that Wakem's son did not seem so spiteful a fellow as might have been expected.	Том даже не сказал спасибо, так его поразила мысль, что сын Уэйкема вовсе не такой злой, как можно было бы ожидать.
"I say," he said presently, "do you love your father?"	- Послушай, - помолчав немного, спросил он, - ты любишь своего отца?
"Yes," said Philip, coloring deeply; "don't you love yours?"	- Люблю, - покраснев до корней волос, ответил Филип. - А ты своего разве не любишь?
"Oh yes-I only wanted to know," said Tom, rather ashamed of himself, now he saw Philip coloring and looking uncomfortable.	-О, разумеется... Я просто хотел знать, - сказал Том, несколько устыдившись своего вопроса, когда заметил, что Филип покраснел и, по-видимому, чувствует себя неловко.
He found much difficulty in adjusting his attitude of mind toward the son of Lawyer Wakem, and it had occurred to him that if Philip disliked his father, that fact might go some way toward clearing up his perplexity.	Ему было очень трудно определить свое отношение к этому сыну Уэйкема; и он подумал, что если бы Филип не любил своего отца, это в какой-то мере могло бы вывести его из затруднения.
"Shall you learn drawing now?" he said, by way of changing the subject.	- А теперь ты будешь учиться рисовать? - спросил он, чтобы перевести разговор на другую тему.
"No," said Philip. "My father wishes me to give all my time to other things now."	- Нет, - ответил Филип, - отец хочет, чтобы я сейчас все свое время отдавал другим вещам.
"What!	- Чему?
Latin and Euclid, and those things?" said Tom.	Латыни, Эвклиду и всякой такой штуке, да? -сказал Том.
"Yes," said Philip, who had left off using his pencil, and was resting his head on one hand, while Tom was learning forward on both elbows, and looking with increasing admiration at the dog and the donkey.	- Да, - ответил Филип; он уже давно перестал рисовать и сидел теперь, опершись подбородком на руку, а Том, облокотившись о стол и вытянув шею, со все растущим восхищением рассматривал осла и собаку.
"And you don't mind that?" said Tom, with strong curiosity.	- И ты ничего не имеешь против? - спросил Том с любопытством.
"No; I like to know what everybody else knows.	- Нет; мне нравится знать то, что знают другие.
I can study what I like by-and-by."	А потом я выучусь и тому, что мне хочется.
"I can't think why anybody should learn Latin," said Tom.	- Не понимаю, зачем нужно учить латынь.
"It's no good."	От нее никакого проку.
"It's part of the education of a gentleman," said Philip.	- Латынь входит в образование джентльмена, -ответил Филип.
"All gentlemen learn the same things."	- Все джентльмены изучают одни и те же вещи.
"What! do you think Sir John Crake, the master of the harriers, knows Latin?" said Tom, who had often thought he should like to resemble Sir John Crake.	- Ну да! Ты думаешь, сэр Джон Крейк, начальник королевской псовой охоты, тоже знает латынь? -сказал Том, который мечтал быть на него похожим.

"He learned it when he was a boy, of course," said Philip. "But I dare say he's forgotten it."	- Он, конечно, занимался ею в детстве, - сказал Филип, - но, полагаю, давно ее забыл.
"Oh, well, I can do that, then," said Tom, not with any epigrammatic intention, but with serious satisfaction at the idea that, as far as Latin was concerned, there was no hindrance to his resembling Sir John Crake.	- О, это и я могу, - сказал Том, вовсе не имея намерения сострить, а просто довольный тем, что уж латынь-то, во всяком случае, не помешает ему стать таким, как сэр Джон Крейк.
"Only you're obliged to remember it while you're at school, else you've got to learn ever so many lines of 'Speaker.'	- Но пока учишься, придется все помнить, а то мистер Стеллинг задаст вытвердить кучу строчек из "Оратора".
Mr. Stelling's very particular-did you know?	Мистер Стеллинг так придирается... ты еще увидишь.
He'll have you up ten times if you say 'nam' for 'jam,'-he won't let you go a letter wrong, I can tell you."	Он десять раз заставит повторить одну и ту же строчку, если скажешь nam вместо jam... У него и буковки не переврешь, уж я то знаю.
"Oh, I don't mind," said Philip, unable to choke a laugh;	- О, я не боюсь, - ответил Филип, не в силах удержаться от смеха.
"I can remember things easily.	- У меня хорошая память.
And there are some lessons I'm very fond of.	А некоторые уроки я просто люблю.
I'm very fond of Greek history, and everything about the Greeks. I should like to have been a Greek and fought the Persians, and then have come home and have written tragedies, or else have been listened to by everybody for my wisdom, like Socrates, and have died a grand death." (Philip, you perceive, was not without a wish to impress the well-made barbarian with a sense of his mental superiority.)	Я очень люблю греческую историю и вообще все, что касается греков, Я бы хотел быть греком и сражаться с персами, а потом вернуться домой и писать трагедии, или быть таким мудреном, как Сократ, чтобы все меня слушали, и умереть такой же славной смертью. (Филип. как вы видите, был не прочь показать хорошо сложенному варвару свое умственное превосходство.)
"Why, were the Greeks great fighters?" said Tom, who saw a vista in this direction.	- А что, греки были храбрые воины? - спросил Том, почуяв, что здесь перед ним открываются широкие перспективы.
"Is there anything like David and Goliath and Samson in the Greek history?	- Был там кто-нибудь вроде Давида, или Голиафа, или Самсона?
Those are the only bits I like in the history of the Jews."	Я только про них и люблю читать в истории иудеев.
"Oh, there are very fine stories of that sort about the Greeks,-about the heroes of early times who killed the wild beasts, as Samson did.	- О, про греков есть очень много таких сказаний -о древних героях, которые сражались с дикими зверями, как Самсон.
And in the Odyssey-that's a beautiful poem-there's a more wonderful giant than Goliath,-Polypheme, who had only one eye in the middle of his forehead; and Ulysses, a little fellow, but very wise and cunning, got a red-hot pine-tree and stuck it into this one eye, and made him roar like a thousand bulls."	А в "Одиссее" - это очень красивая поэма - есть еще более удивительный великан, чем Голиаф, -Полифем; у него был только один глаз посреди лба; а Одиссей ростом куда меньше, зато умный и очень хитрый - зажег ствол сосны и ткнул Полифему горящей головней прямо в глаз, так, что тот заревел, как тысяча быков.
"Oh, what fun!" said Tom, jumping away from the table, and stamping first with one leg and then the other.	- О, вот забавно! - воскликнул Том, отскочив от стола и прыгая на месте.
"I say, can you tell me all about those stories?	- Послушай, ты расскажешь мне все эти истории?

Because I sha'n't learn Greek, you know. Shall I?" he added, pausing in his stamping with a sudden alarm, lest the contrary might be possible.	Потому что греческого я учить не буду... ведь правда? - добавил он, бросив прыгать, в ужасе, что вдруг это не так.
"Does every gentleman learn Greek?	- Разве все джентльмены изучают греческий?..
Will Mr. Stelling make me begin with it, do you think?"	Как ты думаешь, мистер Стеллинг меня тоже заставит его учить?
"No, I should think not, very likely not," said Philip.	-Нет, не думаю... скорее всего нет,- сказал Филип.
"But you may read those stories without knowing Greek.	- Но ты можешь прочитать эти сказания и не зная греческого.
I've got them in English."	Они есть у меня по-английски.
"Oh, but I don't like reading; I'd sooner have you tell them me. But only the fighting ones, you know.	- Да нет, я не люблю читать; лучше ты мне расскажи.
My sister Maggie is always wanting to tell me stories, but they're stupid things.	Моя сестра Мэгги вечно пристает ко мне со своими рассказами, но она читает одни глупости.
Girls' stories always are.	Девчонкам только глупости и нравятся.
Can you tell a good many fighting stories?"	А ты много помнишь историй про сражения?
"Oh yes," said Philip; "lots of them, besides the Greek stories.	- О да, - сказал Филип, - очень много, и не только о греках.
I can tell you about Richard Coeur-de-Lion and Saladin, and about William Wallace and Robert Bruce and James Douglas,-I know no end."	Я могу рассказать тебе про Ричарда Львиное Сердце и Саладина и про Уильяма Уоллеса, и Роберта Брюса, и Джеймса Дугласа... я знаю целую массу историй.
"You're older than I am, aren't you?" said Tom.	-Ты ведь старше меня, да? - спросил Том.
"Why, how old are you?	- Старше? А тебе сколько лет?
I'm fifteen."	Мне пятнадцать.
"I'm only going in fourteen," said Tom.	- А мне еще нет четырнадцати, - сказал Том.
"But I thrashed all the fellows at Jacob's-that's where I was before I came here.	- Но я побеждал всех мальчиков у Джейкобза - это школа, где я раньше учился.
And I beat 'em all at bandy and climbing.	И я лучше всех играл в мяч и лазал по деревьям.
And I wish Mr. Stelling would let us go fishing. I could show you how to fish.	Хорошо бы, мистер Стеллинг разрешил нам ходить на рыбную ловлю.
You could fish, couldn't you?	Ты ведь можешь удить, правда?
It's only standing, and sitting still, you know."	Там нужно только спокойно сидеть или стоять, знаешь.
Tom, in his turn, wished to make the balance dip in his favor.	Том, в свою очередь, стремился восстановить нарушенное равновесие.
This hunchback must not suppose that his acquaintance with fighting stories put him on a par with an actual fighting hero, like Tom Tulliver.	Этот горбун не должен думать, что его знакомство с историями про сражения ставит его наравне с настоящим воином и героем вроде Тома Талливера.

Philip winced under this allusion to his unfitness for active sports, and he answered almost peevishly,-	Филипа передернуло при этом намеке на его неспособность к подвижным играм, и он ответил не без раздражения:
"I can't bear fishing.	- Терпеть не могу удить рыбу.
I think people look like fools sitting watching a line hour after hour, or else throwing and throwing, and catching nothing."	По-моему, надо быть дураком, чтобы сидеть часами подряд, глядя на удочку, или закидывать ее раз за разом и все без толку.
"Ah, but you wouldn't say they looked like fools when they landed a big pike, I can tell you," said Tom, who had never caught anything that was "big" in his life, but whose imagination was on the stretch with indignant zeal for the honor of sport.	- Ну, ты бы не назвал дураком того, кто вытаскивает на берег громадную щуку, это уж точно, - негодующе сказал Том. Он ни разу в жизни не поймал ничего "громадного", но, встав на защиту рыбной ловли, не мог удержаться от некоторого преувеличения.
Wakem's son, it was plain, had his disagreeable points, and must be kept in due check.	Конечно, у этого сына Уэйкема есть свои недостатки, и нечего ему задаваться.
Happily for the harmony of this first interview, they were now called to dinner, and Philip was not allowed to develop farther his unsound views on the subject of fishing.	К счастью, окончательно гармония этой первой встречи нарушена не была, так как их позвали обедать, и Филип не имел больше возможности развивать свои порочные взгляды на обсуждаемый предмет.
But Tom said to himself, that was just what he should have expected from a hunchback.	Но Том сказал себе, что другого от горбуна и ждать нечего.
Chapter IV "The Young Idea"	Глава IV "ГЕНИАЛЬНАЯ" ИДЕЯ
The alterations of feeling in that first dialogue between Tom and Philip continued to make their intercourse even after many weeks of schoolboy intimacy.	Эта противоречивость чувств, возникшая при первой встрече Тома с Филипом, не оставляла Тома и в дальнейшем, даже после того, как они провели вместе много недель.
Tom never quite lost the feeling that Philip, being the son of a "rascal," was his natural enemy; never thoroughly overcame his repulsion to Philip's deformity.	Том так и не избавился от привычной мысли, что Филип, сын "мошенника", - его естественный враг, так и не смог до конца преодолеть отвращение к его уродству.
He was a boy who adhered tenaciously to impressions once received; as with all minds in which mere perception predominates over thought and emotion, the external remained to him rigidly what it was in the first instance.	Том всегда оставался верен раз принятому взгляду; как это свойственно людям, у которых ощущения господствуют над мыслью и чувством, он видел факты внешнего мира такими, какими они показались ему при первом знакомстве.
But then it was impossible not to like Philip's company when he was in a good humor; he could help one so well in one's Latin exercises, which Tom regarded as a kind of puzzle that could only be found out by a lucky chance; and he could tell such wonderful fighting stories about Hal of the Wynd, for example, and other heroes who were especial favorites with Tom, because they laid about them with heavy strokes.	Но вместе с тем ему доставляло удовольствие общество Филипа, когда тот бывал в духе. Филипу не представляло никакого труда помочь ему в латинских упражнениях, а Том смотрел на них как на головоломку, разгадать которую можно лишь благодаря счастливой случайности. И Филип знал такие удивительные истории про сражения, про Хэла из Винда, например, и про других героев, пользовавшихся особой любовью Тома, так как они разили своих врагов направо и налево.

He had small opinion of Saladin, whose cimeter could cut a cushion in two in an instant; who wanted to cut cushions?	О Саладине Том был невысокого мнения: подумаешь - может в один миг разрубить саблей подушку! Кому это надо - сражаться с подушками?
That was a stupid story, and he didn't care to hear it again.	Это была глупая история, и больше Том не просил ее рассказывать.
But when Robert Bruce, on the black pony, rose in his stirrups, and lifting his good battle-axe, cracked at once the helmet and the skull of the too hasty knight at Bannockburn, then Tom felt all the exaltation of sympathy, and if he had had a cocoanut at hand, he would have cracked it at once with the poker.	Но когда в битве у Бэннок-берна Роберт Брюс, верхом на вороном коне, приподнявшись в стременах, взмахивал добрым боевым топором и с одного удара вдребезги разбивал не только шлем, но и череп чересчур пылкого рыцаря, восторг Тома не знал границ, и будь у него под рукой кокосовый орех, он тут же расколол бы его кочергой в знак симпатии к доблестному Брюсу.
Philip in his happier moods indulged Tom to the top of his bent, heightening the crash and bang and fury of every fight with all the artillery of epithets and similes at his command.	Когда Филип был в хорошем настроении, он доставлял Тому превеликое удовольствие, усугубляя пальбу, грохот и неистовство каждой битвы всем арсеналом эпитетов и метафор, имевшихся у него в запасе.
But he was not always in a good humor or happy mood.	Но так бывало далеко не всегда.
The slight spurt of peevish susceptibility which had escaped him in their first interview was a symptom of a perpetually recurring mental ailment, half of it nervous irritability, half of it the heart-bitterness produced by the sense of his deformity.	Несколько раздраженных слов, вырвавшихся у Филипа при их первой встрече, были не случайны. Временами Филип впадал в состояние тяжелой душевной угнетенности, которая проявлялась отчасти в повышенной обидчивости, отчасти в ожесточении, вызванном сознанием своего уродства.
In these fits of susceptibility every glance seemed to him to be charged either with offensive pity or with ill-repressed disgust; at the very least it was an indifferent glance, and Philip felt indifference as a child of the south feels the chill air of a northern spring.	Во время таких нервных приступов ему казалось, что каждый брошенный на него взгляд полон оскорбительного сожаления или плохо скрытой брезгливости, в лучшем случае - безразличия, а для Филипа безразличие было, что порыв северного ветра для уроженца, юга.
Poor Tom's blundering patronage when they were out of doors together would sometimes make him turn upon the well-meaning lad quite savagely; and his eyes, usually sad and quiet, would flash with anything but playful lightning.	Неловкое покровительство Тома на их совместных прогулках доводило Филипа до бешенства: он яростно набрасывался на бедного парнишку, не имевшего на уме ничего дурного, и глаза его, обычно спокойные и печальные, метали отнюдь не шуточные молнии.
No wonder Tom retained his suspicions of the humpback.	Ничего удивительного, что Том продолжал держаться с ним настороже.

But Philip's self-taught skill in drawing was another link between them; for Tom found, to his disgust, that his new drawing-master gave him no dogs and donkeys to draw, but brooks and rustic bridges and ruins, all with a general softness of black-lead surface, indicating that nature, if anything, was rather satiny; and as Tom's feeling for the picturesque in landscape was at present quite latent, it is not surprising that Mr. Goodrich's productions seemed to him an uninteresting form of art.	С другой стороны, Тома привлекало к Филипу его удивительное умение рисовать - ведь он выучился всему этому сам. Новый учитель рисования, к великой досаде Тома, вместо ослов и собак давал ему копировать наброски ручьев, деревенских мостиков и развалин, сделанные мягким черным карандашом и наводящие на мысль, что основное в природе, так сказать, - глянец. Поскольку Том был пока совершенно равнодушен к живописным ландшафтам, вполне понятно, что рисунки мистера Гудрича казались ему малоинтересными произведениями искусства.
Mr. Tulliver, having a vague intention that Tom should be put to some business which included the drawing out of plans and maps, had complained to Mr. Riley, when he saw him at Mudport, that Tom seemed to be learning nothing of that sort; whereupon that obliging adviser had suggested that Tom should have drawing-lessons.	Мистер Талливер, имевший намерение пристроить Тома к какому-то еще для него самого неясному делу, где понадобится чертить планы и рисовать карты, встретив в Мадпорте мистера Райли, посетовал, что Тома, по-видимому, ничему такому не учат, и этот услужливый советчик тут же предложил, чтобы Тому взяли учителя рисования.
Mr. Tulliver must not mind paying extra for drawing; let Tom be made a good draughtsman, and he would be able to turn his pencil to any purpose.	Конечно, мистеру Талливеру придется за это заплатить, но что из того? Пусть только научат Тома хорошо владеть карандашом, а там он сможет использовать свое умение для любых целей.
So it was ordered that Tom should have drawing-lessons; and whom should Mr. Stelling have selected as a master if not Mr. Goodrich, who was considered quite at the head of his profession within a circuit of twelve miles round King's Lorton?	Поэтому было решено давать Тому специальные уроки, а кого мог пригласить мистер Стеллинг в качестве учителя, как не мистера Гудрича, считавшегося в пределах двенадцати миль вокруг Кинг-Лортона первоклассным художником?
By which means Tom learned to make an extremely fine point to his pencil, and to represent landscape with a "broad generality," which, doubtless from a narrow tendency in his mind to details, he thought extremely dull.	Под его руководством Том научился очень остро оттачивать карандаш и воспроизводить ландшафт в общих чертах, что при его любви к конкретным деталям казалось ему, разумеется, крайне скучным.
All this, you remember, happened in those dark ages when there were no schools of design; before schoolmasters were invariably men of scrupulous integrity, and before the clergy were all men of enlarged minds and varied culture.	Все это, не забывайте, происходило в те "темные" времена, когда не существовало специальных школ, - еще до того, как учителя стали все сплошь поражать абсолютной честностью, а духовенство -широкими взглядами и разносторонней культурой.
In those less favored days, it is no fable that there were other clergymen besides Mr. Stelling who had narrow intellects and large wants, and whose income, by a logical confusion to which Fortune, being a female as well as blindfold, is peculiarly liable, was proportioned not to their wants but to their intellect, with which income has clearly no inherent relation.	Не тайна, что в тот менее счастливый век были, кроме мистера Стеллинга, и другие священнослужители с ограниченным интеллектом и неограниченными потребностями, доход коих, по женской логике (ведь Фортуна - женщина, и к тому же слепая, так что ей свойственно ошибаться), соответствовал не потребностям их, но интеллекту, от которого, каждому ясно, доход совершенно не зависит.

The problem these gentlemen had to solve was to readjust the proportion between their wants and their income; and since wants are not easily starved to death, the simpler method appeared to be to raise their income.	Проблема, стоявшая перед этими джентльменами, заключалась в том, как изменить соотношение между их потребностями и доходом, и поскольку от потребностей не так-то легко отказаться, самым простым, по-видимому, было повысить доходы.
There was but one way of doing this; any of those low callings in which men are obliged to do good work at a low price were forbidden to clergymen; was it their fault if their only resource was to turn out very poor work at a high price?	Не их вина, что сделать это можно было только одним путем: раз все те плебейские занятия, при которых люди вынуждены хорошо выполнять свою работу за низкую плату, исключены для служителей церкви, им не остается ничего иного, как взимать высокую плату за плохо выполняемую работу.
Besides, how should Mr. Stelling be expected to know that education was a delicate and difficult business, any more than an animal endowed with a power of boring a hole through a rock should be expected to have wide views of excavation?	К тому же откуда было мистеру Стеллингу знать, что воспитание - дело трудное и деликатное? Требовать этого от него - все равно что требовать от зверька, проделывающего ходы в скале, широкого знакомства с основами горных разработок.
Mr. Stelling's faculties had been early trained to boring in a straight line, and he had no faculty to spare.	Мистера Стеллинга с детства учили рыть ход по прямой, и ни на что другое он не был способен.
But among Tom's contemporaries, whose fathers cast their sons on clerical instruction to find them ignorant after many days, there were many far less lucky than Tom Tulliver.	Но из сверстников Тома, которых отцы препоручали лицам духовного звания и которые по прошествии нескольких лет возвращались домой столь же невежественными, как и были ранее, очень многим пришлось куда хуже, нежели Тому Талливеру.
Education was almost entirely a matter of luck-usually of ill-luck-in those distant days.	В ту далекую пору образование подростка зависело почти всегда от случая: иногда ему везло, чаще - нет.
The state of mind in which you take a billiard-cue or a dice-box in your hand is one of sober certainty compared with that of old-fashioned fathers, like Mr. Tulliver, when they selected a school or a tutor for their sons.	Когда вы берете в руки бильярдный кий или стаканчик с игральными костями, вы куда вернее можете рассчитывать на удачу, чем отцы наших отцов - мистер Талливер, к примеру, - когда они выбирали школу или учителя для своих сыновей.
Excellent men, who had been forced all their lives to spell on an impromptu-phonetic system, and having carried on a successful business in spite of this disadvantage, had acquired money enough to give their sons a better start in life than they had had themselves, must necessarily take their chance as to the conscience and the competence of the schoolmaster whose circular fell in their way, and appeared to promise so much more than they would ever have thought of asking for, including the return of linen, fork, and spoon.	Эти превосходные люди, вынужденные всю жизнь писать по фонетической системе - как бог на душу положит, и, несмотря на это, успешно ведущие свои дела и прикопившие достаточно денег, чтобы помочь своим чадам вступить в жизнь по более торной дороге, чем вступали они сами, поневоле должны были полагаться на совесть и эрудицию школьного учителя, проспект которого попадался им на глаза, - проспект, обещавший куда больше того, на что они рассчитывали, вплоть до предоставления ученикам белья и посуды.

It was happy for them if some ambitious draper of their acquaintance had not brought up his son to the Church, and if that young gentleman, at the age of four-and-twenty, had not closed his college dissipations by an imprudent marriage; otherwise, these innocent fathers, desirous of doing the best for their offspring, could only escape the draper's son by happening to be on the foundation of a grammar-school as yet unvisited by commissioners, where two or three boys could have, all to themselves, the advantages of a large and lofty building, together with a head-master, toothless, dim-eyed and deaf, whose erudite indistinctness and inattention were engrossed by them at the rate of three hundred pounds a-head,-a ripe scholar, doubtless, when first appointed; but all ripeness beneath the sun has a further stage less esteemed in the market.	Еще хорошо, если какой-нибудь честолюбивый торговец мануфактурным товаром из числа их знакомых не пускал своего сынка по духовной части и этот молодой человек не завершал свои забавы в колледже опрометчивой женитьбой. В противном случае наивные отцы, стремясь сделать для своих отпрысков все, что в их силах, могли ускользнуть от сына мануфактурщика, разве что оказавшись случайно в числе основателей средней классической школы (не пользующейся особым вниманием членов попечительного совета), где два-три мальчика получали в свое полное распоряжение просторные покои и в придачу учителя - беззубого, подслеповатого и глухого, чьи нечленораздельные объяснения и абсолютное равнодушие обходились в три сотни фунтов с головы. Несомненно, муж этот был зрелым ученым, когда впервые вступил в свою должность, но за зрелостью следует другая стадия, куда менее ценимая на рынке.
Tom Tulliver, then, compared with many other British youths of his time who have since had to scramble through life with some fragments of more or less relevant knowledge, and a great deal of strictly relevant ignorance, was not so very unlucky.	Таким образом, по сравнению со многими другими английскими юнцами, его сверстниками, которым приходилось пробиваться в жизни вооруженным обрывками малопригодных знаний и изрядной дозой вполне пригодного невежества, Тому еще посчастливилось.
Mr. Stelling was a broad-chested, healthy man, with the bearing of a gentleman, a conviction that a growing boy required a sufficiency of beef, and a certain hearty kindness in him that made him like to see Tom looking well and enjoying his dinner; not a man of refined conscience, or with any deep sense of the infinite issues belonging to every-day duties, not quite competent to his high offices; but incompetent gentlemen must live, and without private fortune it is difficult to see how they could all live genteelly if they had nothing to do with education or government.	Мистер Стеллинг был широкоплечий здоровяк с манерами джентльмена и по-своему добрый - он считал, что растущему мальчику необходимо есть много мяса, и ему было приятно, когда Том хорошо выглядел и с удовольствием уничтожал свой обед. Он не отличался особой щепетильностью, не очень понимая, что каждое наше деяние вызывает неисчислимые последствия, и был недостаточно компетентен для своей высокой роли; но некомпетентные джентльмены тоже должны жить, и если, не имея денег, они хотят жить, как подобает благородным господам, то что им остается, кроме правительственных должностей или просвещепия юношества?
Besides, it was the fault of Tom's mental constitution that his faculties could not be nourished on the sort of knowledge Mr. Stelling had to communicate.	Том сам был виноват, что, по складу его ума, ему не шли впрок те знания, которыми его пичкал мистер Стеллинг.
A boy born with a deficient power of apprehending signs and abstractions must suffer the penalty of his congenital deficiency, just as if he had been born with one leg shorter than the other.	Мальчику, неспособному к восприятию математических символов и отвлеченных понятий, приходится страдать из-за этого врожденного недостатка так же, как если бы он родился хромым.

A method of education sanctioned by the long practice of our venerable ancestors was not to give way before the exceptional dulness of a boy who was merely living at the time then present.	Метод преподавания, узаконенный путем долгой практики нашими почтенными предками, заключался в том, что они не отступали даже перед выходящей из ряда вон тупостью того или иного отдельно взятого ученика.
And Mr. Stelling was convinced that a boy so stupid at signs and abstractions must be stupid at everything else, even if that reverend gentleman could have taught him everything else.	И мистер Стеллинг был убежден, что мальчик, не усваивающий символов и отвлеченных понятий, не усвоит и ничего другого, если бы даже преподобный джентльмен и мог его этому другому обучать.
It was the practice of our venerable ancestors to apply that ingenious instrument the thumb-screw, and to tighten and tighten it in order to elicit non-existent facts; they had a fixed opinion to begin with, that the facts were existent, and what had they to do but to tighten the thumb-screw?	У наших почтенных предков было в обиходе весьма остроумное орудие пытки - тиски; сжимая их все сильней и сильней, они извлекали на свет несуществующие факты. В твердом убеждении, что факты эти существуют, что могли они делать, как не сжимать тиски?
In like manner, Mr. Stelling had a fixed opinion that all boys with any capacity could learn what it was the only regular thing to teach; if they were slow, the thumb-screw must be tightened,-the exercises must be insisted on with increased severity, and a page of Virgil be awarded as a penalty, to encourage and stimulate a too languid inclination to Latin verse.	Так и мистер Стеллинг был твердо убежден, что каждый мальчик, даже самый неспособный, может выучить то, чему только и стоит мальчиков учить; если дело подвигается туго - значит, нужно покрепче сжать тиски - еще строже спрашивать уроки, а чтобы возбудить более горячий интерес к латинским стихам, надо давать в качестве наказания выучить наизусть страницу из Вергилия.
The thumb-screw was a little relaxed, however, during this second half-year.	Однако во втором полугодии тиски были несколько ослаблены.
Philip was so advanced in his studies, and so apt, that Mr. Stelling could obtain credit by his facility, which required little help, much more easily than by the troublesome process of overcoming Tom's dulness.	Филип делал очень большие успехи, и мистер Стеллинг увидел, что куда легче добиться репутации хорошего учителя, лишь немного помогая этому способному мальчику, нежели с огромным трудом вдалбливая науки в тупую голову Тома.
Gentlemen with broad chests and ambitious intentions do sometimes disappoint their friends by failing to carry the world before them.	Джентльмены с широкими плечами и честолюбивыми устремлениями часто обманывают ожидания друзей, не сумев добиться успеха в жизни.
Perhaps it is that high achievements demand some other unusual qualification besides an unusual desire for high prizes; perhaps it is that these stalwart gentlemen are rather indolent, their divinae particulum aurae being obstructed from soaring by a too hearty appetite.	Возможно, дело здесь в том, что для преуспеяния требуются какие-то исключительные качества, а не только исключительное желание преуспеть; возможно, дело здесь в том, что эти рослые джентльмены довольно ленивы и их divinoe particulum aurce гаснет из-за слишком хорошего аппетита.
Some reason or other there was why Mr. Stelling deferred the execution of many spirited projects,-why he did not begin the editing of his Greek play, or any other work of scholarship, in his leisure hours, but, after turning the key of his private study with much resolution, sat down to one of Theodore Hook's novels.	По этой ли причине или по другой, но мистер Стеллинг медлил с осуществлением своих смелых проектов - не взялся на досуге за перевод греческой трагедии или за какую-нибудь другую, требующую эрудиции, работу; вместо того он, с решительным видом заперев за собой дверь кабинета, усаживался читать роман Теодора Гука.

Tom was gradually allowed to shuffle through his lessons with less rigor, and having Philip to help him, he was able to make some show of having applied his mind in a confused and blundering way, without being cross-examined into a betrayal that his mind had been entirely neutral in the matter.	Тома все менее строго спрашивали уроки, и так как Филип ему помогал, он теперь мог кое-как брести от задания к заданию, делая вид, что старается изо всех сил, и не рискуя, что мистер Стеллинг уличит его в полном безразличии к предмету занятий.
He thought school much more bearable under this modification of circumstances; and he went on contentedly enough, picking up a promiscuous education chiefly from things that were not intended as education at all. What was understood to be his education was simply the practice of reading, writing, and spelling, carried on by an elaborate appliance of unintelligible ideas, and by much failure in the effort to learn by rote.	Том считал теперь школу куда более сносной и двигался вперед, вполне довольный жизнью, подхватывая случайные знания там, где их вовсе не предполагалось, и набивая руку в письме, чтении и каллиграфии, между тем как ему самым сложным образом преподносились малопонятные вещи, для запоминания которых требовалась бесконечная зубрежка, а к ней-то он оказался совершенно неспособным. Так вот и шло его образование.
Nevertheless, there was a visible improvement in Tom under this training; perhaps because he was not a boy in the abstract, existing solely to illustrate the evils of a mistaken education, but a boy made of flesh and blood, with dispositions not entirely at the mercy of circumstances.	Все же Том сделал заметные успехи - возможно, потому, что был не абстракцией, на которой можно демонстрировать вред неправильного обучения, а живым мальчиком из плоти и крови, не склонным поддаваться обстоятельствам.
There was a great improvement in his bearing, for example; and some credit on this score was due to Mr. Poulter, the village schoolmaster, who, being an old Peninsular soldier, was employed to drill Tom,-a source of high mutual pleasure.	Так, он стал гораздо лучше держаться, и благодарить за это в значительной степени следовало мистера Поултера, деревенского школьного учителя, ветерана испанских кампаний, занимавшегося с Томом гимнастикой, к их полному взаимному удовольствию.
Mr. Poulter, who was understood by the company at the Black Swan to have once struck terror into the hearts of the French, was no longer personally formidable.	Мистер Поултер, который, как считали завсегдатаи "Черного лебедя", в былые времена вселял страх в сердца французов, теперь имел вид не особенно грозный.
He had rather a shrunken appearance, and was tremulous in the mornings, not from age, but from the extreme perversity of the King's Lorton boys, which nothing but gin could enable him to sustain with any firmness.	Это был сморщенный старичок, с самого утра уже нетвердый на ногах, и не возраст был тому виной, а неслыханное озорство кинг-лортоновских мальчишек, выносить которое он мог лишь при помощи джина.
Still, he carried himself with martial erectness, had his clothes scrupulously brushed, and his trousers tightly strapped; and on the Wednesday and Saturday afternoons, when he came to Tom, he was always inspired with gin and old memories, which gave him an exceptionally spirited air, as of a superannuated charger who hears the drum.	Однако держался он, как подобает военному, прямо, сюртук у него был всегда тщательно вычищен, штрипки на панталонах туго натянуты, и когда он по средам и субботам приходил заниматься с Томом, джин и воспоминания, переполнявшие его, придавали ему весьма воинственный вид - ни дать ни взять престарелый боевой конь, заслышавший зов барабана.