Под ногами троллей

До сегодняшнего дня она и не задумывалась о свадьбе — первая посмеялась бы, скажи кто об этом, а то и засунула насмешнику за шиворот комок грязи. Но теперь… Выходить замуж за Къертара она по-прежнему не желала (сама идея свадьбы вызывала у неё серьёзные сомнения), но вот видеть, как он улыбается этой Фанье…

В глубине души, Аррен, конечно, знала: Къертар её не бросит. Но тем сильнее была обида — понимать, что останешься лишь другом для того, кого ещё недавно и не мог помыслить кем-то иным. Обида разъедала, и слёзы текли — горькие, хотя и немного себялюбивые.

А ведь праздник уже начинался…

Пусть он ждёт, ждёт сколько угодно — она не выйдет к нему навстречу.

Вот так и рассорились они с Къером из-за сущей ерунды (как оно всегда и случается с наилучшими друзьями): а впрочем, может, и не ерунды — смотря с какой стороны посмотреть. Обычно они ссорились по раз тридцать дню — и тут же мирились, ибо не могли прожить друг без друга.

Но на этот раз всё было по-другому.

На миг раскаяние посетило девочку — праздники в Пристани бывали редко, неправильно было, лишь Къертара этого удовольствия из-за глупой ссоры — но она лишь сжала кулаки. Если так, то на праздник не будет смотреть и она — это казалось справедливым.

На улице становилось шумно — должно быть, начинались приготовления к веселью. Даже слишком шумно — крики, галдёж, звон… оружия? Аррен оцепенела. Оружие? Откуда — в мирном Келардене? Может, приехал погостить один из Королей? Она утёрла слёзы — размазала их по лицу. И даже почти решила спуститься — посмотреть, из-за чего сыр-бор.

И в этот миг на лестнице послышались тяжёлые шаги. Толстуху Фавру она узнала сразу — ещё до того, как открылись двери. Немного глуповатая, но неизменно благодушная старуха была, казалось, чем-то встревожена. Тяжело отдуваясь, она опиралась на косяк.

— Аррен, дочка, — наконец, сказала она. — Иди спрячься в Общинном Доме.

— Зачем? — растерялась девочка.

— Слушай, что тебе говорят! — буркнула толстуха. — Дольше проживёшь. Сказывают, война пришла. Тролли идут.

Аррен окаменела.

— Вот-вот подоспеют. Иди уже, бестолковка!

Как Аррен оказалась на улице, она не помнила.

Она не узнавала родного города — повсюду опрокинутые локти с едой, яблоки втоптаны в грязь, все спешно вооружаются, лица у всех угрюмые. Да какое там оружие в Келардене? Войны-то уже лет двести как не было!

Аррен кинулась к Бельку, капитану городской стражи.

— Бельк, Бельк, — задыхаясь, выпалила Аррен. — Скажи, откуда идут тролли?

Бельк даже не заметил её — он ругался с одним из старейшин. Ругались они яростно, лицо стражника побагровело, став цвета тёртой свеклы. Тогда Аррен бросилась к знакомому Хевру — молодому воину, кузену рябой Тисвильды. Воин, в отличие от капитана, был довольно бледным — казалось, его вот-вот стошнит. Он стоял на расквашенном яблоке, и вёл себя довольно странно — то возьмётся за рукоять меча, то отпустит.

На шее пульсировала жилка, а щека у него подёргивалась.

— Хевр, — всхлипнула она, и сердце заколотилось, как сумасшедшее, — откуда идут тролли? С какой стороны?

— Чего ты, мелкая? — удивился тот. — А ну-ка марш в Общинный Дом.

А потом смилостивился:

— Да как и в прошлый раз, с Гор спустились, через Погост пойдут. Видать, уже там…

Мостовая покачнулась, и мир перед глазами Аррен потемнел.

Глава 2. Под ногами у троллей

Она бросилась к дому Къерта — высокому, трёхэтажному особняку, где жило несколько семей. Над ним трепетал флаг с изображением рыбы — дядя Къерта принадлежал к дворянскому сословию, хотя и очень бедному, как и все на островах.

Мать Къерта встретила её у порога — высокая, пожилая, но всё ещё красивая женщина с правильными чертами лица.

— Малышка, — удивилась она. — А где Къер, ты его не видела?

Аррен дёрнула головой и отступила назад.

Она прислонилась к стене, и ужас овладел её существом. Ведь лучший друг наверняка ещё ожидал её на Погосте, удивляясь, почему она не идёт… Аррен сжала кулаки и прижалась разгорячённым лбом к холодной каменной стене. Ласковый взгляд матери Къера жёг её, как огонь.

— Думай, думай, — тихонько простонала Аррен.

Впрочем, что тут думать?

Она поняла, что на Погост её не пустят, изловят по дороге и запрут — а потому бросилась бежать узкими улочками, где под ногами поскрипывали гнилые капустные листы, от окна к окну протягивались верёвки с развешенным бельём, и пахло так, что в ином случае Аррен непременно зажала бы нос. Она бежала к северо-западу, где город вклинивался меж двумя холмами — Горбом и Быком.

По дороге встречались испуганные мальчишки, дородные женщины, которые волокли корзины скарба, старики, растерянно ковыляющие по мостовой… Но ни одного юноши или мужчины — похоже, Бельк собирал ополчение в центре города.

На улочке Кривоватой едва не налетела на солдата, облачённого в прохудившуюся кольчугу (должно быть, фамильная ценность). Солдат был бледным и напуганным. Он опирался на копьё так, словно ему стукнул восьмой десяток — но, тем не менее, ломким голосом покрикивал на отдувающихся женщин и ребятню, веля собираться поживее. К счастью, он не заметил её — Аррен свернула на соседнюю улицу, и добежала до места, где город кончается.

Пристань — маленький городок, и стен у него нет.

Лачуги становились беднее, кончилась каменная мостовая, а затем и дощатый настил — и она очутилась на пустыре, поросшем чертополохом и полынью. Слева полого тянулся вверх Горб; справа круто вздымал голову Бык. Дорога огибала его у подножия.

И тут уж Аррен припустила, что было духу.

Ей повезло — никто её не приметил.

Набежали облака — небо затянуло, стало прохладнее.

Белёсое варево клубилось в небесах, а солнце выглядывало в ярко-синие разрывы. Голова Быка осталась позади, и она бежала по дороге, неторопливо петляющей среди невысоких холмов. Взгорье заслонило город, и больше она не видела ни лачуг, ни суматохи…

До Погоста было недалеко — не больше часа. Но если они высадились, как в прошлый раз, на Мелком пляже, прошли наискось остров Малый, вдоль Рощи Кряжистого Дуба, переправились через брод у Винного Кубка — то и впрямь, к Погосту вскоре подоспеют…

Она бежала, сбивая ноги, глотая слёзы, которые закипали в глазах — и тут же высыхали на ветру. Ветер дул — ровный, сильный, прямо в лицо, словно удерживая, отталкивая от выбранного пути. Но она сжимала кулаки и бежала — вперёд, вперёд, вперёд.

Тролли! В россказнях бывалых воинов и стариков-рыбаков — тролли представали пред внутренним взором Аррен как громадные чудовища, способные ударом кулака уложить телёнка. Они были заросшие и косматые, с бледной кожей. Жили в горах, вечно воевали друг с другом, но порой появлялся у них клан, способный поработить остальные — и тогда они неудержимой оравой обрушивались на плодородные долинные земли.

Студёные Горы — там, где они обитали — стояли на Заснеженных островах; а сами острова были столь малы, что поживиться на них троллях, практически, было нечем. Они грузились на неказистые, но надёжные корабли прибрежных гоблинов (последние, мирные, торговали с Келарденом рыбой) — и обрушивались на Зелёные острова.

А Къертар поджидал её у могилы Старого Тролля.

В сущности, это была не могила — просто заморский скульптор во времена Ригора Второго велел высечь статую громадного тролля, усекновенного недрогнувшей рукой рыцаря Джекила из Хайда. Лицо рыцаря, вонзающего клинок в глотку монстра, казалось Аррен одухотворённым. И ей всегда хотелось знать — а было ли у него время одухотворяться, когда над тобой нависает этакая образина?

Давным-давно приток Быстроватой размыл на кладбище небольшой овражек. Но однажды река изменила своё русло, вальяжно перекинувшись на соседние холмы: поговаривали, что это Повелитель Моря так тряхнул своими владениями, что холмы и горы поменялись местами. Овраг высох и зарос ежевикой. Вот этот-то овраг, у подножия величественных каменных статуй, и прозвали Могилой Тролля. Летом там здорово было прятаться в жару. К тому же ягода на его склонах росла крупная, невероятно вкусная — и, главное, её было много — мало кто из городских детишек осмеливался забредать на Погост.

А ночью, говорят, у Статуи Тролля собиралась всякая нечисть; но Аррен-то знала точно, что единственной нечистью, перекусывающей у ног громадины была она сама с Къертаром. На Кладбище она забрела давным-давно, когда от обиды хотелось умереть. Мать выгнала её из дому за грязные руки за столом, и помниться, она подумала: «Вот сожрут меня тролли, значит, так и надо!». Ей представлялись страшные, согбенные фигуры, выползающие из-под земли, с глазами, зелёными и большими, как плошки. Или красными, как уголья. Как они разберут, растащат её на косточки, и будут глодать в своих подземных жилищах — мёртвые, что поджидают возвращения живых.

Впрочем, тролли её не утащили — зато на обратном пути она подралась с ватагой мальчишек с Кривого переулка — и познакомилась с Къертаром. Так что день, который начинался так паршиво, оказался одним из лучших в её жизни.

Какой чепухой казались ей былые страхи!

Погост, заросший колючими кустами и высокой, по грудь, травой — был самым безопасным местом на свете, где они с Къертаром нередко играли в прятки, или в троллей и рыцарей, или в пиратов и торговцев.

А теперь, и вправду, пришла война.

И Къертар ждал, ждал её в овраге.

Ждал на кладбище, куда должны были придти тролли.

Те самые ужасные тролли, которыми пугали детишек уже последние две сотни лет.

И он торчит там по её милости — ведь должны были встретиться ещё утром, чтобы обследовать подземный лаз, недавно открывшийся после обвала — а затем отправиться на Праздник — вместе. Наверняка решил, что что-то её задержало, и сидит на краю оврага с ежевикой, чертыхаясь и болтая ногами.

Злой, голодный — но такой великодушный…

Боже, какая же она дура — ненавистная себе самой дура! Они давно могли бы быть на Пристани, заперлись бы в Общинном Доме, а весть Королям наверняка отправлена, и корабли из Гавани уже выплыли. Им бы только чуток продержаться, самую малость — Бельк с ополчением задержат троллей…

Но ещё не случилось ничего страшного.

Она ещё может, может, должна спасти его! Непременно спасёт.

Главное, добежать, добраться, быстрее…

И тогда они вернутся в город — и Короли, конечно же, пришлют дружину…

Несподручно бежать и плакать — но её щёки были мокрыми от слёз.

Она сбила все ноги — по утоптанной пыльной дороге. Но вот дорога, словно река, измельчала и превратилась в тропку — теперь она неслась по сухой траве, порой наступая на колючки или острые камни, ноги болели, и, казалось, даже распухли, ей не хватало воздуха, лёгкие горели.

Время словно размылось.

Кругом трава, трава — и небо.

И страшное чувство, что она уже опоздала.

Ей казалось, она сошла с ума — сколько она уже бежит?

Образы из прошлого наплывали один за другим:

— А ты, значит, Аррен, — сказал мальчишка, усыпанный веснушками, как Король Бранд — драгоценными камнями (Аррен однажды видела его, на Церемонии Владения Островами, когда ей было восемь лет). — Здорово ты их отлупила. Смотри-ка, улепётывают!

Она буркнула что-то в ответ.

Дорога удлинялась, была бесконечной.

Холмы медленно отдалялись, а Погост приближался — но медленно, как медленно!

— Не слушай их, — серьёзно сказал Къертар. — Дураки на мельницах глупости чепуху языками мелют.

— Все так говорят, — беспомощно сказала Аррен.

— Все и дураки, — твёрдо заключил он.

А затем мысли, воспоминания ушли — только муторный, тошнотворный бег по равнине, когда сердце подскакивает у горла, и кажется, вот-вот разорвётся. Солнце то скрывалось за облаками, то выглядывало, превращая пыльную дорогу в золотой расплав.

Она бежала, и отчаяние гналось за ней по пятам — если не успеет, то больше некуда будет ей успевать. Она не могла бы остановиться ни на мгновение — ноги словно сами знали, что делать — и несли её вперёд. И вот, наконец, она вбежала в тень. Тень была глубокой и прохладной. Поросшие травой склоны заслоняли солнце.

Аррен упала на четвереньки — перед глазами плавали красные круги, в груди кололо, она не могла дышать. Внутренности скрутило. Ноги кровоточили. Слабость накатывала волнами — хотелось упасть и лежать, лежать… От бессилия потекли слёзы. Если нужно — она доползёт, ужом доберется туда. Оставалось только перевалить через Спину Тролля — невысокий, но крутой холм, и за ним — Погост. Ну же! Совсем немного!

Ну же!

— Знаешь, когда мне стукнет пятнадцать, — задумчиво сказал Къертар, пуская по воде очередную «лягушку» из подобранной гальки, — попрошусь на корабль к моему дяде, Боргольду. Он меня возьмёт, не сомневайся! Он так и сказал — мне тогда как раз тринадцать стукнуло, и я вырезал новый меч вместо сломавшегося об башку Ферка — ну так вот, он мне и говорит: «Кер!» — и треплет меня по голове. Вообще, терпеть этого не могу, я хотел его руку сбросить, но тут он говорит, значит, моей мамаше: «Настоящий боец растёт. Вот как борода у него проклюнется — возьму его к себе. Корми получше, не жалей. Пойдём к Южным островам — продадим там меха, речной жемчуг, моржовьи бивни — разбогатеем, а он оттуда себе жену привезёт — чёрную, как твоя сковородка, а то и две!» — и смеётся.

А смех у него знаешь, такой утробный, словно в бочку ухает.

Я тут меч на пол выронил, а мама — сковородку. А он глядит на нас — и того пуще смеётся. Мать сковороду на место поставила — и сердится, о фартук руки вытирает:

«Не нужна ему черная жена, да ещё и две! Ишь чего удумал!»

А Боргольд так хитро на неё смотрит и говорит:

«Это уж ему решать».

Тут его мать и огрела веником, а я его слова — навсегда запомнил.

— И что, возьмёшь — чёрную? — даже открыв рот от удивления, спросила Аррен.

— Ой, на черта, — махнув рукой, сказал Кер. — Жена ещё какая-то, подумаешь. Вот острова другие, море, земли чужие — это да!

На мгновение он посерьёзнел.

— Ты не смотри, что Бор на медведя похож, он дядька что надо. Поплаваю с ним годика два, а там и тебя попрошу взять — глядишь, и согласится. Ну что тебе на этом Рыбном безвылазно сидеть?

Он пустил по воде ещё один «блинчик».

— Невиданное, конечно, дело — женщина на корабле, однако, сказывают — в старину и не такое бывало. Слыхала песню о Люсиэнде Прекрасной, что плавала до Края Света? Тот-то и оно! А Боргольд — он старинные были любит. Как расскажет — заслушаешься! О реках, что текут из моря прямо вверх, о Стране Лилий в Закатном Океане…

— Д а я… — судорожно обхватила Аррен колени. — Меня и тут-то не особо любят.

Къертар бросил на неё пронизывающий, внимательный взгляд — у него одного из мальчишек и получалось такое — будто он тебя раздел (тьфу, тьфу, не в пошлом смысле, конечно) — и прям всё внутрях видит, что у тебя там делается. Аррен его даже побаивалась порой — а ну, никак он мысли читает?

— Так это тут, — наконец, веско сказал Кер. — Ты себя-то со стороны, видала? Мой отец — с Южных островов, у меня неугомонность в крови. Вечно влезу куда-нибудь.

Он рассмеялся:

— Влезу и влезу, и мамашка: «Кьер, ты опять!». А я ей этак степенно отвечаю: «Кровь такая, матушка, изволите видеть». Она и смеётся, и наказания как не бывало.