Под ногами троллей

Мальчик просеял песок между пальцами.

— Но ты — другая. Клянусь Золотым Львом! Спокойная у тебя кровь, северная, глубокая. Ну, знаешь, как река: течёт себе спокойно, но если уж снега в верховьях сойдут — всё вода снесёт, ничего не пожалеет.

Аррен кивнула. На Островах, такого, конечно, не случалось — но отец рассказывал про полноводные реки Заморья.

— Ты острая как лёд, и холодная, как снег, — закончил Къертар. — Но надёжней друга не найти. Пропадёшь ты тут, на островах. Тут вроде как на вереске спать — и мягко и удобно, и всю жизнь проспишь. За морем тебя что-то ждёт — уж не знаю что, но нутром чую — ты весь мир перевернёшь.

Они оба смеялись.

— Вот станешь великой правительницей, что спасёт Царство от нашествия злобных тварей, а я — твоим верным рыцарем и паладином.

Он вскочил, и сделал шутливый выпад несуществующим мечом.

— И буду защищать тебя, доколе стоит Царство и зеленеют Острова!

Къертар преклонил колено.

— Прекрасная королева, примете ли вы моё служение?

Она церемонно коснулась пальцами его макушки.

— Вставайте, бравый рыцарь, ибо негоже столь отважному воину стоять на коленях. Докажете ли вы мне свою отвагу и честь, достав во-он то яблочко с вершины дерева?

Мальчишка задумчиво взглянул на громадное, раскидистое дерево, змеящееся корнями у самой реки.

— А то, и докажу.

Она обхватила его обеими руками.

— Кер, ты что, с ума сошёл?! Не смей идти. Я пошутила! Там ветви совсем тонкие, старые. Упадёшь — костей не соберёшь!

Он оторопел.

— Во славу прекрасной дамы, — пробормотал он, не пытаясь выбраться из объятий.

— Во славу прекрасной дамы, — буркнула она, — оставайся живым.

Она неловко оттолкнула его.

— У меня, кроме тебя, — наконец, сказала она. — И друзей-то нет. Я умру — правда, Кер, я не смогу здесь жить, если тебя не станет. Когда уплывёшь — возвращайся поскорее.

— Я тебя не брошу, — серьёзно сказал мальчишка. — Вот увидишь.

А она — она его бросила.

«Обманулся ты во мне, Кер — какой из меня друг, нет надёжности и в помине».

Слёз уже не было, они высохли, в горле пересохло, глаза распухли. Карабкаясь по обрывистому склону, резко поднимающемуся в небо, она начала свой путь через Спину Тролля.

Всё непременно должно закончиться хорошо. Она твердила это, как заклинание. Ведь в сказках всегда кончается хорошо — вот дядя Фёльквард столько историй рассказывал, и всегда герои в них побеждают зло — главное, отдать этому все свои силы. А она — отдаст.

«Я спасу его».

«Непременно спасу».

Её бросало то в холод, то в жар. Осталось совсем чуть-чуть. Что она увидит на Погосте? Добрались ли сюда тролли? Или нет? Комок стоял в горле, глинистый склон, поросший чертополохом, расплывался из-за слёз. Она цеплялась за сухие пучки травы и ползла — всё выше и выше.

«Пожалуйста, — молила она. — Пожалуйста, древние боги ушедших времён, спасите его. Сбросьте меня со скалы, убейте меня, сделайте так, чтобы я всю жизнь прожила на Рыбном — но спасите его!»

Надежда отчаянно расправила крылья — и она преодолела последние шаги. Какое-то время она лежала, лицом уткнувшись в траву, не решаясь смотреть. «Пожалуйста, пожалуйста, — молила она. — Пусть они не пришли».

Она подняла голову — и её сердце словно провалилось в чёрную, бездонную яму.

Тролли стояли лагерем на Погосте.

Они были громадными и страшными — в точности, как в сказках и легендах. Высокие и согбенные, словно горбатые великаны, они расхаживали среди могил. На них были кольчуги, серебрящиеся, когда на них падали лучи солнца. Шлемов они не носили — но таскали с собой щиты, выше человеческого роста, изукрашенные грубо намалёванной медвежьей мордой. Они жгли костры, дым тонкими струйками поднимался к небесам, но ветер рвал его — и уносил на запад.

Слева кладбище ограничивал другой холм — Рыбий Хребет, и ей подумалось, что это очень удобное место для засады — недаром именно здесь их разбил Ригор Отважный. Но воины Королей были ещё далеко, в пути, а троллей — очень много. И доберутся они до Пристани куда быстрее. Может, не стоило запираться в Общинном Доме, лучше бежать? Скрыться в холмах?

Мысли пронеслись быстро, словно стрелы — но казались какими-то чужыми. Её руки похолодели. Кровь отхлынула от кончиков пальцев. Ей казалось, она сошла с ума — всё происходящее было невозможным, такого просто не могло быть.

Она опоздала.

Тролли заняли Погост.

И Кер, наверно, уже мёртв — она не видела его нигде.

А значит, и ей незачем жить.

И тут, внезапно, её сердце ёкнуло, и она до боли закусила себя за губу. Он должен был дожидаться её в Могиле Тролля — а ведь овраг длинный и глубокий, изрыт норами, к тому же зарос кустами до такой степени, что сверху попросту не разглядеть, что делается внизу. Если Кер вовремя сообразил, что происходит что-то неладное, он мог затаиться, подождать до ночи, и…

Она всхлипнула.

Если бы не её обида, ничего бы этого не случилось.

Они бы ждали вместе со всеми, смотрели, как Бельк разоряется на старейшину, со всеми ждали, когда корабли Королей заметят сигнал с маяка и повернут к острову Рыбному. Все бы сторонились её матери, ну и пусть, она держала бы Къера за руку, она простила бы даже Альфиссу Наглую, она простилась бы с мечтами о дальних землях — только бы Къер стоял рядышком, и они вместе дожидались нападения троллей.

Но может, Къер ещё жив — тогда ночью, когда стемнеет, он выберется из оврага, и направится к городу… Солнце уже перевалило через половину василькового неба и неумолимо клонилось к закату. Будет ждать, даже если он не придёт — под взглядами троллей, она не отступит. Но почему тролли не идут к Келардену?

Они успели бы его разграбить до прихода Королей…

Но нет — тролли жгли костры, тролли распрягали лошадей — массивных тяжеловозов, похожих на битюгов. Тролли устраивались на ночлег. «Может, это место священно для них? — подумала Аррен. — Пожалуй, они желают оказать честь павшим».

Она свернулась клубочком на самой вершине, укрывшись за шершавым валуном. Ноги нещадно болели, она, наконец, выдернула занозы и, как смогла, очистила царапины от грязи. Холодно не было. Ветер дул по-прежнему, но солнце спускалось, и, наконец, осветило восточный склон холма. Лучи согрели Аррен. Она лежала и думала о том, что мир рассыпается, что она проклята, что она предала свою дружбу и боги наказали её за это.

Облака стали сверху сиреневыми, а снизу золотистыми — словно варенье и сироп. Небо темнело; на западе оно ещё полыхало абрикосовыми красками, а на востоке — стало густо-синим, и на нём затрепетали первые робкие льдинки звёзд.

Ветер, наконец, стих, и девушка сама не заметила, как провалилась в сон.

И снились ей спящие внутри горы тролли — которые откликались на зов живых. И просыпались — полусгнившие, ужасающе страшные — лохмотья кожи и кости, и черепа, где в глазницах горели зеленоватые огни — словно колдовские светлячки Гиблых болот. Они выбирались из своих подземных темниц.

Смерть, пришедшая наказать Жизнь.

Она проснулась и снова расплакалась — как она могла уснуть, когда Къертар там, внизу, поджидал её? Усталость вязла своё — она снова оказалась предательницей. Ведь всем известно: если долго реветь, а потом долго бежать — то сон весьма ловко сцарапает вас в свои объятия. Было очень темно: должно быть, предрассветный час. Луна закатилась — хвала Богам! — но звёзд очень много, облака разошлись, и погода была ясной.

«Король успеет привести войска, — внезапно поняла Аррен. — Но почему тролли медлят?»

Пить хотелось ужасно — и есть. Горло горело, словно его натёрли наждаком. Но ручьи здесь не протекали, а еды не было и подавно. Она осторожно спустилась чуть ниже, по склону, чтобы размять ноги. Всё тело затекло от ночёвки на земле. Её мучил страх (даже ужас!) и сомнения — смог ли Кер выбраться, прошёл ли он мимо неё, или он ещё в балке? Со стороны кладбища доносились крики, барабанный рокот — тролли не спали.

Если она спустится вниз — то не вернётся назад.

И в тот же миг, ей стало спокойно — впервые за всё это время.

Это было спокойствие приговорённой. Она должна спуститься вниз и пройти овраг. Сейчас, когда мрак сгустился — её единственный шанс. И, если она умрёт — то так и лучше: этим она заплатит за своё вероломство. Тогда, возможно, они смогут встретиться с Кером в Последних Чертогах, куда забирают всех воинов после смерти — ведь она не сомневалась, что он сражался и погиб достойно.

Но, если он ещё жив… Она сжала кулаки так, что ногти разодрали кожу.

Пора было идти.

Пора.

Она осторожно выглянула из-за валуна.

Костры горели, как и вчера днём — но стали зеленоватыми. Изумрудные языки пламени взлетали вверх — ух, ух! Пожирая пищу — ветви нарубленных в лощине деревьев — он ревел и трещал, она слышала этот треск даже с вершины. Тролли сидели вокруг костров — сидели неподвижно — они казались каменными изваяниями, как и Старый Тролль, которого победил рыцарь Джекил. Она судорожно вздохнула — и начала свой путь вниз.

Спускаться приходилось осторожно и тихо — в полумраке, вслепую отыскивая для ног опору. Она расцарапала лицо и рассекла ладонь. Хваталась за корни, за колючий шиповник, сдерживала вскрики и слёзы — только бы не выдать себя. Наконец, круча закончилась, и начался пологий спуск — тролли были совсем близко.

Они что-то бормотали в темноте, и это походило на «Бурурум! Бурурум!»

Негромко рокотали барабаны — и били глухо, будто из-под земли.

Она легла на землю и пролежала так несколько мгновений — силы оставили её. Ноги были как ватные, а сердце, казалось, подобралось наверх, и булькало в самом горле.

«Иди, Арри», — сказала она себе, и осторожно, сгибаясь, едва ли не на четвереньках, стала пробираться к лагерю троллей.

К счастью, холм с этой стороны зарос чем-то вроде сухостоя; поваленные деревья, ежевика, небольшие овражки и громадные пни — всё это помогло ей подобраться к ставке почти вплотную. Сама того не замечая, она подошла притык: будь у неё копьё, она могла бы убить им великана-тролля. Если бы, конечно, хватило отваги и сил…

На глинистой земле горел костёр. Огонь жадно вгрызался в сучковатые дрова, выплёвывая искры и с треском разгрызая особенно упрямые поленья. У него был странный, неестественный, зелёный свет, и в этом свете лица сидящих вокруг чудовищ казались мертвенно-бледными. Их чёрные волосы свисали космами. Лица у них были противные и сморщенные — крючковатые носы, низкие лбы, маленькие глазки — словно у карликов, что вымахали выше Белька.

Аррен на миг окаменела — а затем поспешно отступила. Казалось, они дремали — а потому не заметили её. Дремали в полном вооружении — опираясь на топоры, клинки и копья. А барабаны всё рокотали, и сама земля словно отвечала им — дрожью.

«Бурарум! Бурарум!».

Овраг был слева — и, едва не разревевшись от облечения, она спустилась в него. Пятки заскользили по влажной глине. Теперь троллей не было видно, но небо то и дело подсвечивало зеленоватым, и рокот не стихал. Слева и справа — были поросшие колючками склоны, вверху — звёздное небо.

«Кер?» — спросила она, и тут же поняла, что её пересохшее горло не произнесло ни звука.

«Кер!» — чуть громче позвала она, и надтреснутый голос показался ей ужасно громким в тишине безлунной ночи.

Овраг ответил ей молчанием.

Сжимая кулаки и сглатывая слёзы, она пошла дальше — продираясь через кусты, ступая в вязкую глинистую жижу под ногами. Овраг петлял и петлял, он казался бесконечным — и всё-таки, закончился.

Надежда осыпалась, как ель, которую привозили с Севера в дни Рождества.

О чём она мечтала?

Не дура ли? Слишком поздно. И всегда было поздно, и она это знала. Её лучший друг погиб из-за неё. Этого не изменить. И где-то лежит его хладный труп… Он ждал её тут, ждал весь день, пока не пришли тролли. Теперь ей остаётся только сброситься вниз с Топкого Утёса, или, переодевшись мальчишкой, уйти в войско Короля Освальда, сражающегося с великанами на северной границе. Или просто выйти и показаться троллям. Она не сможет жить с этим. Настал её черёд умереть.

Она поняла это так ясно и прозрачно, что рассмеялась.

И в этот миг кто-то схватил её за руку.

— Дура, ты чего? — прошипел до невозможности знакомый голос. — Сдохнуть хочешь?

Всхлипнув, она бросилась ему на шею. Её мокрая щёка коснулась его щеки.

Он вздрогнул.

— Тише, — наконец, сказал он. — Сюда.

Они пробрались в нору, в половину человеческого роста — она была холодной и неглубокой. Вдвоём они там поместились еле-еле. Она прижалась к нему, дрожа.

— Это я виновата, понимаешь, Кер, я, — пробормотала она. — Я… я, кажется, ревновала тебя к Фанье…

Никогда ранее не смогла бы она сказать ничего подобного.

— Если бы не я, мы были бы в Общинном Доме…

Она почти шептала, ему на ухо. Кер молчал, и она сжалась в предвкушении его ответа. Он дрожал — и она вдруг поняла, что он беззвучно смеётся.

— Ну, мы ещё живы, — едва слышно сказал он. — А тролли не будут тут сидеть вечно. Только говори потише. Не знаю, что это за яма — наверно, барсучья нора или нечто навроде, хорошо, что сухая. Пролежим до утра и уйдём.

— Ты не полезешь геройствовать?

Мальчишка фыркнул:

— Один против армии троллей? Я не трус, но и не идиот.

Она прижалась к нему.

А Кер бормотал:

— Они точно что-то затевают. Земля трясётся и огонь зелёный. Никогда такого не видал.

Рокот, и вправду, нарастал.

Къертар, помолчав, сказал: