Помоги проекту - поделись книгой:
Историю эту Саша знала наизусть, но слушала бабушку каждый раз будто впервые.
А однажды бабушка взволнованно позвала Сашу в дом; та стояла у ворот, разговаривая с подругами:
– Шурка, иди быстрее, слушай! Вот это играл твой дедушка на скрипке!
Сашка испуганно вбежала в дом и еще застала последние звуки музыки из репродуктора, висевшего на стенке. Потом голос диктора объявил: «В исполнении симфонического оркестра прозвучал вальс «Дунайские волны».
Откуда взялся инструмент – никто не помнил. Предполагалось, что скрипка оставлена кем-то еще во время войны. Удивительно, что все четыре струны были на месте. Корпус скрипки (теперь девушка знала, что это называется «дека») хоть и потемнел, но был достаточно крепкий – еловый… Обо всем этом Брусникиной поведал учитель музыки – Кирилл Сергеевич, к которому она ходила уже второй год два раза в неделю.
Помнится, когда Сашка пришла на музыку впервые, заявив, что хочет научиться играть на скрипке, учитель приятно удивился – до сих пор было больше желающих играть на гитаре. Он честно сказал ученице, что начинать учиться надо было хотя бы лет пять назад. Но услышав, что Александра не претендует на достижения в «большой музыке», а хочет научиться всего лишь играть вальс «Дунайские волны», чтобы висевшая за шкафом скрипка была использована, Кирилл Сергеевич одобрил ее желание, предупредив, что программа для всех единая, поблажек никаких не будет, это значит – на сольфеджио Брусникина обязана ходить.
Конечно же, Сашка будет выполнять все требования и учить, что полагается, затем и записалась в музыкальный класс. Хочется Александре преподнести бабушке эдакий подарок-сюрприз: вечером, когда все соберутся за ужином, возьмет Саша в руки эту самую скрипку… Поначалу девушка даже думала сохранить в тайне музыкальные занятия, но уроки оказались платными – пришлось все рассказать. Так что сюрприза не получилось.
Сейчас Александра Брусникина была в панике: а что, как Опарина не сдержит слова?! Перед глазами девочки рисовались жуткие картины. Вот жена Кирилл Сергеича, преподавательница химии (все мальчишки старших классов в нее влюблены), берет Брусникину за ее длинную косу и тянет из класса, говоря, что такой ученице не место в школе… То Кирилл Сергеич с презрением в голосе говорит, что не желает больше заниматься с Брусникиной… Но главное, что через два месяца запланирован концерт, который дает музыкальная школа для жителей поселка. Сашка узнала, что готовятся приглашения пенсионерам, ветеранам труда и войны. Конечно же, ее бабушка тоже получит такое приглашение. У нее вон сколько медалей за добросовестный труд! Александра к этому времени уже довольно прилично (со слов преподавателя) исполняла «Дунайские волны», особенно когда ей аккомпанировал на пианино Кирилл Сергеевич. Ее исполнение включили в программу вечера. Это было и радостно, и волнительно. Сашка мысленно представляла себе, как она выходит со скрипкой на сцену. Зал переполнен, она ждет, когда наступит тишина, и во всеуслышание объявляет, что свое исполнение она посвящает Полине Андреевне Брусникиной…
Красочная картина опять появилась перед глазами, но действительность была настолько горькой, что глаза девушки наполнились слезами, и она сердито вытерла их руками:
– Так, спокойно, Шурка! Возьми себя в руки и подумай: ты в чем-нибудь виновата? Нет! Значит, выход есть… Хотя он есть из любого положения, иначе бы остановилась жизнь – как говорит бабушка.
Между прочим, только бабушка называла Александру Шуркой.
От монотонного звука собственных шагов Саша немного успокоилась. Она была здравомыслящей девушкой. Как и все, читала детективы и имела представление о шантаже, понимала, что его надо пресекать в самом начале. Но здесь затрагивались интересы не только ее, но и других, уважаемых ею людей, на которых ей даже хотелось быть похожей. Например, Александре нравилось наблюдать за нежными отношениями между учителем музыки и его женой. И когда Кирилл Сергеевич после занятий просил Брусникину передать Ларисе Петровне, чтобы та его подождала (урок химии у нее заканчивался раньше, чем у мужа), Сашка стремглав неслась по коридору в главный корпус, чтобы (упаси бог!) Лариса Петровна не ушла раньше без мужа… А в сокровенных мечтах девушка видела избранника сердца – Стасика из девятого «А» класса – в костюме Кирилл Сергеича и в его же галстуке.
Надо сказать, что ученица Брусникина не была избалована вниманием мальчиков. Сама об этом знала и особо не парилась по этому поводу. Ее бабушка всякий раз повторяла:
– Наша Шурка – поздний цветок. Весь род Брусникиных таков… Дал бы Бог дождаться, когда расцветет.
Александру можно было бы назвать «серой мышкой», если бы не длинная, толстая коса. За эту самую косу ее вплоть до седьмого класса дергали все кому не лень. Особенно досаждал Стасик из девятого «А» (тогда он был в восьмом). Она даже одно время намеревалась обрезать косы. Но бабушка стояла на страже:
– И не вздумай даже! Особой красотой не вышла, так хоть на косу кто обратит внимание!
Но уже к восьмому классу все повзрослели, дергать девчонок за косы стало несолидно – Сашка лишилась и этого «внимания».
Зашла Александра в музыкальный класс с твердо принятым решением рассказать обо всем Кирилл Сергеичу, и будь что будет. Разговор получился путаным. Поначалу учитель не мог понять, что от него хочет его ученица. Потом подумал, что девочка заболела. Даже попытался потрогать рукой ее лоб, но она в испуге шарахнулась в сторону, бормоча что-то бессвязное. Ничего из ее невнятного лепета нельзя было разобрать. В конце концов Кирилл Сергеевич, привычно взглянув на часы, хлопнул ладонью по столу и довольно строгим голосом прикрикнул:
– Успокойся, Брусникина, и скажи внятно, что ты хочешь? Пока что я услышал имя девятиклассницы Опариной. И про блинчики… Она – твоя подруга и вы поссорились? Ты хочешь, чтобы я вас помирил? Но при чем тогда блинчики?
Саша, закусив губу, взяла себя в руки. Потом неестественно спокойным тоном, делая паузы после каждого слова, выговорила:
– Опарина придумала, что я с вами целовалась! Помните, она открыла дверь класса, а вы показывали мне, как держать смычок?
Кирилл Сергеевич, хоть и сбитый с толку от неожиданности, легко воскликнул:
– Да и пусть себе думает что хочет! Она может еще что…
Учитель вдруг споткнулся на полуслове и озабоченно посмотрел на ученицу:
– Погоди-ка, она что, грозится всем рассказать о своих домыслах?!
– Да. Потребовала, чтобы я отдавала ей свои завтраки. За это она пока будет молчать. А еще раньше взяла у меня сочинение по литературе, которое было задано на лето. Говорит, что свободная тема для девятого класса тоже подойдет. Теперь мне срочно надо писать новое, иначе будет два одинаковых.
Брусникина замолчала. После того как она высказалась, ей стало легче, но увидев растерянность на лице учителя, опять обеспокоилась:
– Кирилл Сергеевич, Опарина может и блины съесть, и говорить все, что захочет! – Потом, помолчав, добавила: – Она каждый раз ошивается под дверью музыкалки!
Учитель попытался рассмеяться – смех не получился. Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, спросил:
– Так ты, Брусникина, сегодня голодная? Возьми, у меня здесь булочка осталась. Ты теперь, получается, моя боевая подруга!
Сашка зарделась от удовольствия и непроизвольно потянулась было за булочкой, но в смущении остановилась, чуть слышно прошептав:
– Да я не хочу есть… Спасибо.
Кирилл Сергеевич стал укладывать в портфель бумаги, сказав, что сегодня занятий не будет, но дома пусть Александра упражняется – концерт не за горами, скоро выступать. Он надеется, что ученица его не подведет – аккомпанировать ей на пианино он будет сам. А с Опариной он поговорит, все будет в порядке.
Домой Александра шла успокоенная – очередные занятия по музыке в конце следующей недели, глядишь, к тому времени Кирилл Сергеевич все уладит. Правильно все-таки Саша сделала, что рассказала обо всем учителю! Он такой представительный, умный! Уж наверное, сможет втолковать этой заразе, насколько глупы ее измышления! Похвалив себя, Сашка подходила к дому и вовсе в хорошем настроении. Вот только желудок сводило от голода.
Бабушка, подвигая внучке тарелку с едой, ворчала:
– Что-то ты, девка, похудела. Как тростинка стала, скоро коса будет толще тебя. Аппетит вроде хороший – вон как на еду набрасываешься…
На следующей неделе Брусникина заболела. Поначалу думали – ангина, но оказалась, обычная простуда, и бабушка травяными отварами поставила Шурку на ноги за два дня. После болезни Сашка с опаской шла в школу: вдруг шантажистка успела все разболтать?! Поэтому на перемене девушка, не ожидая ультимативного требования, сама подошла к Милке и сунула ей сверток с блинами. Девица Опарина повела себя совершенно непонятно. Во-первых, она покраснела, чем вызвала полнейшее изумление у Сашки, а затем зло бросила:
– Сама ешь свои блины!
Потом, видя недоумение на лице Александры, добавила:
– Балда ты, Клюква, я прикалывалась! – и шмыгнула в дверной проем на улицу.
Брусникина сначала оторопела, потом ее лицо осветилось улыбкой: «Кирилл Сергеич все уладил» – мелькнуло в голове, и она направилась к подругам-одноклассницам. Попала в тему: девушки горячо обсуждали Милку Опарину.
– Девочки, я сама видела, как Опара покупала в магазине бутылку вина! А продавщица тетя Зина потребовала с нее паспорт! – оживленно рассказывала Света, которая жила недалеко от Милки. Оля, Сашкина подруга, добавила:
– А я видела, как она нашему дяде Косте давала какую-то бутылку. И вообще, у Милки какие-то дела с нашим сторожем.
Подошедшая Брусникина, пребывая в хорошем настроении, милостиво изрекла:
– Да пусть она покупает что хочет! Поговорим лучше о нашем выступлении. Оля, я видела программу вечера – твой номер перед моим!
Внимание учениц легко переключилось на грядущий концерт, и они увлеченно стали его обсуждать.
Настроение у Людмилы Опариной было скверное. Ее замысел потерпел, мягко говоря, неудачу. Хотя поначалу ей казалось: он сработает безотказно. А провалился он только потому, что девица вдруг почувствовала себя неловко: одно дело – отнять блины у этой курицы Брусникиной, и совсем другое – уважаемый всеми учитель… Да, он позвал ее в класс, пригласил сесть, сказав, что у них будет серьезный разговор… Милка не стала ждать, а сразу почти в панике воскликнула:
– Да прикалывалась я! А эта Клюква приняла всерьез! – Помолчав, уже спокойней добавила: – Извините!
Развернулась и пошла к выходу. По пути не удержалась, подошла к пианино и по-хулигански, что есть силы ударила по клавишам, вложив в удар всю горечь и досаду. Громыхающий звук покатился в дальний конец коридора. Милка вышла за дверь и тщательно прикрыла ее за собой, как припечатала.
Кирилл Сергеевич все это время что-то говорил, но она не слушала. Горько было Милке расставаться с мечтой. Конечно, сцену объятий и поцелуев в классе Опарина придумала. Да, это гнусно, она знает, но сделала это лишь затем, чтобы преподаватель вызвал ее для беседы! А дальше, по ее задумке, должно было как-то так получиться, что она заиграет… А учитель музыки, покоренный ее исполнением, воскликнет:
– Опарина, что же ты до сих пор скрывала свой талант? Немедленно приходи в музыкальную школу, начнем заниматься!
В этом месте Мила, скромно потупив глаза, ответит:
– У родителей нет денег платить за уроки…
Но Кирилл Сергеич под впечатлением волшебных звуков, издаваемых Опариной на инструменте, великодушно бросит:
– Особо одаренных учеников школа будет учить бесплатно!
Ничего этого не произошло. Но и сдаваться Милка не намерена. Дядя Костя давно пускает ее вечерами в музыкалку – поиграть на пианино. Сегодня она подарила сторожу бутылку вина, которую купила для отчима. Отчиму она сказала, что якобы бутылка по дороге разбилась. Конечно, тот «козел» не поверил, все ходил, сокрушался:
– Я-то думаю, что это деваха вдруг такая добрая – «давайте деньги, я принесу, все равно иду в магазин». Принесла, называется! Спрятала где-то для своих дружков! Больше, прохвостка, ты меня не обманешь!
А Милке больше бутылки и не надо! Она уже выучила почти половину этого вальса путем подбора на слух. Брусникина его уже год пиликает на скрипке… Под дверью музыкалки Опарина всегда слышит, как «Кирюша» аккомпанирует этот вальс на пианино. Здорово у него получается! Милка еще так не может. Особенно в одном месте она сбивается, и именно там, где самые красивые звуки… Эх, поучиться бы ей хоть немного нотной грамоте! Сегодня дядя Костя ей сказал: «Играй, сколько хочешь – мне не жалко. Звукоизоляцию здесь строители хорошую поставили – с улицы ничего не слышно. Только никого с собой не приводи!»
Вспомнив, что она сегодня вечером будет играть, Милка повеселела. Перед глазами возникла сказочная картина: большая сцена, конферансье объявляет: «Заслуженная пианистка, лауреат международных конкурсов – Люси Оперина!» Придумала себе такое имя Людмила. Всего пару буковок поменять, и какая красота! Даже что-то от оперы есть!
Уже подходя к дому, девушка достала из сумки грушу (утром подобрала у соседей под деревом) и съела с кусочком хлеба, затерявшимся между учебниками.
Концерт, посвященный ветеранам войны и труда, полной радости Александре Брусникиной не принес. Она вообще подумывала отказаться от участия в нем, потому что Кирилл Сергеевич повредил кисть правой руки и в ближайшее время играть не мог. Без сопровождения на пианино Брусникина своей игры не представляла. После длительных уговоров учитель вынужден был прикрикнуть на ученицу, справедливо отметив, что выступление Александры – это игра на скрипке, а аккомпанемента может и не быть.
И Саша стала готовиться к первому концерту. Родные знали, что Шурка будет выступать – играть на скрипке, но что именно – Саша держала в тайне. И вот наконец торжественный вечер наступил.
Все было так, как она представляла: и переполненный зал, и сидящая у стенки, где не было сквозняков, бабушка, и рядом с нею – мама с папой. Ведущая вечера библиотекарша Катя объявила, что следующий номер посвящается ветерану труда Полине Андреевне Брусникиной! Сашка вышла на сцену, звенящим и прерывающимся от волнения голосом громко произнесла:
– Румынский композитор Иосиф Иванович – вальс «Дунайские волны», написанный в 1880 году…
Она со скрипкой стояла в центре сцены перед пюпитром с нотами, хотя могла играть и без них – знала все наизусть. Ждала тишины. Где-то еще послышалось: «Да это же Брусникиных девчонка, Полькина внучка». Потом все затихло, и девушка заиграла. Ах, как же ей не хватало аккомпанемента! Надо же такому случиться – Кирилл Сергеевич даже на вечер пришел с забинтованной рукой!
Вступление у Александры прошло гладко. Она подходила к тому месту, где в ее игре была синкопа, после чего на пианино громко звучали аккорды, потом они делались тише, и лилась основная мелодия скрипки. Александра боялась этого места. Нет, ноты она помнила. Но тихие, еле слышные аккорды на пианино акцентировали звучание скрипки. В мелодии достигалась именно та гармония, которую мог дать этот инструмент. Короче, без пианино Сашкина игра теряла половину очков. Особенно вот это место… Смычком его никак не акцентировать. Кирилл Сергеевич здесь еле дотрагивался до клавиш, и вместе со звуками скрипки лилась завораживающая мелодия. Вот как сейчас! Из-за кулис, где стояло пианино, послышались тихие аккорды. Александра внутренне встрепенулась, еще не веря, что это для нее. Потом стала подлаживать свою игру под звуки пианино. Иногда ошибалась, или же ошибался пианист, потом сыгрались… И зазвучал вальс, и волны в Дунае вздымались, потом падали…
Когда закончилась игра, в зале какое-то время стояла тишина. А потом трескучим громом разразились аплодисменты. Сашка от волнения боялась расплакаться, однако это не помешало ей подумать с благодарностью о Кирилл Сергеиче. Несмотря на покалеченную руку, он все-таки ей аккомпанировал! Надо, чтобы и он вышел на поклон, эти аплодисменты для него тоже! Девушка бросила взгляд в сторону пианино, но никого не увидела: инструмент был зашторен кулисой…
А Кирилл Сергеич-то, оказывается, сидит с женой в первом ряду и приветственно машет Брусникиной здоровой рукой, вторая забинтована. Кто же аккомпанировал?! Наверное, учитель знает. Откланявшись, Александра поспешила к пианино. Там никого не было. Крышка была опущена, на ней лежала крупная, с розовым бочком, груша, вокруг которой на полированной поверхности образовалось потемневшее пятно. Сашка грушу взяла, потом кончиком кулисы бережно протерла на крышке пианино влажное место. На сцене появился следующий исполнитель с гитарой, а Брусникина, забыв о скрипке, стала пробираться боковым ходом в зал. Она спросит у Кирилл Сергеича, кто ей аккомпанировал… Спросить не успела, потому что учитель первый этим поинтересовался.
Со сцены под звуки гитары звучала песня, а Саша, стараясь никому не мешать, с решительным видом пробиралась вдоль стенки на улицу. В ее голове выстроилась четкая связь: Опарина под дверью музыкалки, ее тайные дела со сторожем дядей Костей и звуки пианино, доносящиеся из окна музыкального класса вечерами, когда Сашка шла от тети Вали.
Около толстого клена с яркими разноцветными листьями стояла Опарина и с независимым видом жевала грушу. Брусникина подошла к ней совсем близко и демонстративно вгрызлась зубами в точно такую же грушу. Девушки глядели друг на друга, периодически откусывали и с хрустом жевали. Этот звук был единственным, нарушавшим тишину.
Первой не выдержала Сашка:
– Мила, я все знаю! Ты так играла!.. Как будто Кирилл Сергеевич! Спасибо!
Выражение лица Опариной менялось, как в калейдоскопе, наконец сделалось глумливым, и девушка презрительно бросила:
– Да пошла ты со своими «спасибами»!
К этому времени она грушу доела и метко залепила огрызком в соседний ствол дерева. Потом, бросив:
– Бывай, Клюква! – решительно зашагала, шурша опавшими листьями, в сторону дороги.
Брусникина озадаченно глядела ей вслед, потом, очнувшись, посмотрела на недоеденную в руке грушу, быстро ее дожевала и хотела так же, как Милка, ловко попасть огрызком в дерево. Промахнулась. Огрызок шмякнулся в кучу листьев. Сашка обернулась к парадному входу – оттуда уже вывалилась толпа людей. Вечер закончился. Среди множества лиц Александра увидела папу с мамой и бабушку. Папа неуклюже держал двумя руками скрипку в новеньком футляре, который Саша получила на день рождения. Ее родные беспокойно оглядывались по сторонам, выискивая ее, Шурку. Совсем рядом возвышался долговязый Стасик из девятого «А», также высматривая кого-то, и Александра поспешила к ним.
Брат
В последнее время Надя привыкла, что ее мама, уйдя в другую комнату спать, разговаривает сама с собой. А когда впервые это услышала, испугалась и громко заплакала. Вернее, сначала она обрадовалась. Ей показалось, что ее папа вернулся и опять будет с ними. Мама обращалась к нему, называя его Павлушей. В памяти девочки еще сохранилось то радостное время, когда у мамы было хорошее настроение и она называла отца этим именем.
Надя тихонечко подошла к двери и прижалась к ней ухом. Из комнаты слышны были спокойные, ласковые слова мамы:
– Павлуша, ты помнишь, как нес меня на руках до самого дома, когда я в поле проколола ногу? Никак нельзя было остановить кровь, она все шла и шла. А я все волновалась, что тебе тяжело меня нести. Долго потом нога болела. Сейчас уже все зарубцевалось, зажило.
После короткого молчания мама продолжила:
– Лучше бы не зажило никогда!
Надя теснее прижала ухо к двери, надеясь услышать папин ответ, только снова заговорила мама:
– В тот вечер мы с тобой, Павлик, стали мужем и женой. Свадьба уже после была. Счастья-то было сколько! Казалось, его хватит на две наши жизни и на наших детей. Хотя детей-то у нас – одна Надюша.
В этом месте Надя подумала, что наконец-то раздастся голос отца. Но опять прозвучал мамин:
– Чего же во мне такого не было, что ты нашел у этой змеи подколодной, Павлуша? Я ли за тобой не смотрела? Ты же у меня всегда обстиранный был, накормленный. А сам знаешь, как сейчас накормить мужика, голодно ведь! Мне люди доносят, что в одной рубашке по две недели ходишь. Да и не слишком сытно, наверное. Особенно когда она родила тебе пацана. Я-то его не видела, глаза б мои на него не смотрели! А тетка Аксинья говорила, что мальчишка весь пошел в Лизавету, в их поганый род! Признаюсь тебе, муж мой, ждала, что вернешься к нам с Надей. А когда узнала, что пацан на тебя не похож, еще больше обнадежилась…
На какое-то время мама замолчала, а Надя растерянно пыталась понять, что же все-таки происходит и сколько людей находится в маминой комнате.
– Что же ты меня не отпускаешь, Павлик? Ведь уже ясно, что не вернешься к нам. Так уйди ты из моего сердца, Христа ради прошу!
Когда девочка услышала громкое мамино рыдание, она стремительно открыла дверь и вбежала в комнату. Мама сидела за столом, опустив голову на руки. Ее плечи дрожали от плача. Перед нею стояла в рамке фотография Надиного отца. Надя испуганно обняла мать и стала вытирать платком ее мокрое от слез лицо. Девочка с такой силой терла мамины щеки, что они стали пунцовыми. Ей казалось, вытри она слезы насухо, и они исчезнут навсегда. Но слезы почему-то продолжали течь, и Надя заплакала вместе с мамой.
После этого случая Анюта (так звали Надину маму) ненадолго успокоилась. По крайней мере, так казалось Наде. Но в последнее время девочка опять слышала рыдания.
Поделиться книгой: