Толкование на подвижнические слова Аввы Исаии

Когда отправишься в путь с братьями, отдаляйся немного, чтобы молчать, и по пути не обращай внимания на встречающееся здесь или там, но поучайся в уме своем или молись Богу в сердце.

Когда ты отправляешься в путь с братьями, не находись постоянно рядом с ними и не болтай, иначе страх Божий покинет твое сердце. Обычно серьезный разговор продолжается пять-десять минут, а после этого превращается просто в празднословие, подбеленное, с легкой руки сатаны, некоторым видом духовности ради оправдания.

Поэтому, если тебе нужно что-то сказать, скажи это вначале, а потом отойди. Отдаляйся немного, то есть иди чуть впереди или позади, в зависимости от того, кто вдет с тобой. Кто должен идти впереди или сзади, справа или слева, устанавливают правила хорошего тона, которые, если они действуют среди мирян, то, тем более, должны иметь силу среди монашествующих, ибо монашествующие, как люди духовные, не могут не обращать внимания на свое поведение в обществе. Этих правил обычно не признают те люди, которые имеют склонность к своеволию и живут совершенно бездуховно. Ведь если нет гармонии в отношениях с другими людьми, то невозможно вести никакой духовной жизни. Где ты должен идти — впереди или сзади, здесь не указывается, поскольку это определяют правила поведения в конкретном месте и для конкретного времени.

Итак, ты должен держаться на естественном расстоянии от другого, примерно в один локоть, как говорит Пахомий Великий, и поучаться в уме своем. Обыкновенно монахи произносили в уме псалмы, которые они знали наизусть, а также различные изречения из Писания. Как правило, предпочтение отдавалось псалмам. Или молись Богу в сердце, твори молитву.

Авва продолжает говорить об отношениях между людьми. Пожалуй, кто-нибудь скажет: «Вот странность! Новоначальные избирают пустыню, а авва Исаия вместо того, чтобы говорить им о Боге, о любви, о Святом Духе, рассказывает о таких простых вещах!» Однако именно это является условием для того, чтобы человек мог вести духовную жизнь. Тот, кто говорит, что духовная жизнь выше этого или не зависит от всего этого или что благородство и деликатность в общении с ближним чужды монаху, несомненно, прикрывает свои страсти и беззакония, для того чтобы делать зло без зазрения совести.

Ктому, что будет тебе предложено, руку протягивай неохотно, будто тебя принуждают есть. Если ты младше другого, не дерзай простереть руку, чтобы вложить кусок в его уста.

Когда ты пойдешь куда-то и тебе предложат поесть, не приступай к еде сразу, подожди немного, чтобы тебя стали принуждать, не показывай, что ты голоден, скажи так: «Ничего-ничего, не беспокойтесь». Видите человеческую деликатность? И тем более если ты голоден, не нужно сразу начинать есть, — это поможет тебе победить голод. Голод — не столько физическое, сколько психологическое явление. И поэтому не открывай своей душевной наготы, а когда будут настаивать, чтобы ты поел, протяни руку к тому, что будет предложено тебе, то есть к тому, что ставят непосредственно перед тобой, а не поблизости от тебя.

Если ты моложе другого, то не дерзай вкладывать пищу в его уста, потому что это бесстыдство, дело недостойное и не подобающее тебе, а кроме того, в этом проявляется дерзость, которая, вероятнее всего, смутит тех, кто вас видит. Но прежде всего, это не делает тебе чести как духовной личности, как образу Божию. Делатель Божий должен быть безупречным.

Если в каком-то месте придется лечь спать, не укрывайся одним плащом с кем-либо, но, прежде чем ляжешь, сотвори много молитв в сердце.

Если тебе придется спать в одной комнате с другим — а лучше бы этого избежать, — то по крайней мере не накрывайся с ним одним одеялом, ибо близость таит в себе нравственную опасность. Плоть всегда стремится к злу, к греху, и ты не можешь считать себя неуязвимым, потому что в конце концов или сам падешь, или ближнего подтолкнешь к греху. Все грехи находятся у нас прямо под ногами, и ты ошибаешься, если считаешь, что для тебя опасности нет: это плохое бесстрашие.

Если возникнет необходимость спать в одной комнате с другим, то лучше тебе совсем не спать, чем накрываться с ним одним одеялом. Пусть спит ближний. А если ты спишь на своей постели, а он на своей, то, прежде чем уснуть, в сердце своем произнеси множество молитв, так чтобы заснуть не с чувством близости другого человека, но погрузившись в молитву, имея собеседником и сожителем себе Христа, а не человека, потому что монаху грешно засыпать с человеком, а не с Богом. Видите, авва Исаия нисколько не старается устранить другого человека, изменить его, прогнать или исправить. Единственное, что он делает, — это предлагает тебе быть внимательным к тому, что делаешь ты сам, что говоришь, как себя ведешь.

Если ты утомился в дороге и желаешь немного натереться елеем ради утомления от пути, натри только ноги, стыдясь открывать их, а тела не позволяй себе натереть елеем, кроме случаев нужды или болезни.

В древности был обычай при сильной усталости помазываться маслом, потому что масло так же, как и вино, дает бодрость организму человека. Теперь мы так не делаем. Тем не менее и мы употребляем ароматические масла. Здесь авва Исаия побуждает нас не искать отдохновения.

В любом случае, если твоя усталость столь сильна, что ты нуждаешься в отдыхе, то помажь елеем только ноги, причем наедине, не обнажай их перед другими. Тела своего совершенно не касайся. Видите, авва предотвращает нравственную опасность, проистекающую из отношений между людьми, а также и опасность душевную, которой мы подвергаемся из-за любви к покою.

Если, в то время как ты сидишь в своей келье, придет к тебе брат-странник, сделай и ты для него то же — натри ноги его и скажи ему: «Сотвори любовь, возьми немного елея и помажь себя». Но если он не захочет принять этого для своего успокоения, не утруждай его. Если же это старец-делатель, понудь его, пока не намастит всего себя.

Сам себе не давай никакого отдыха. Но если придет в твою келью странник, то помажь ему ноги, чтобы снять усталость, то есть сделай прямо противоположное тому, что делаешь для себя. Скажи ему: «Прошу тебя, окажи мне любовь, возьми немного масла и помажь свое тело, чтобы тебе отдохнуть».

Если ты увидишь, что твоему гостю не приносит успокоения то, что ты ему предлагаешь, не настаивай. Какое благородство! Критерий всего — успокоение ближнего и деликатность.

Но если это будет старец, а особенно из тех монахов, которые скитаются — бедные! — повсюду, обливаясь потом, и нигде не находят себе покоя, то понудь его, пока он не помажет все тело, потому что это для него необходимо. Видите опять, как авва заботится о том, чтобы и любовь оказать, и безопасность сохранить. Он не говорит: «Помажь ему тело», но «понудь его» взять маслица, чтобы он сам себя помазал, когда ты выйдешь.

Когда сидишь за трапезой с братьями, которых ты моложе, не говори умом: «Ешь», но вспомни о грехах своих, чтобы не есть с услаждением; и руку свою протягивай только к тому, что перед тобой, а к тому, что стоит перед другими, не протягивай руки.

Когда ешь с другими, протягивай руку только к тому, что стоит перед тобой, а к тому, что поодаль, не тянись. Если мы поступаем иначе, то становимся посмешищем в глазах других людей, показываем свою невоспитанность, дурную наследственность. Мы даем

повод людям плохо думать о наших родителях. Мы покрываем позором и стыдом наших предков, себя самих и даже нашу духовную семью.

Кроме того, не говори мысленно: «Сейчася поем!» — потому что ты тут же ощутишь услаждение, пищеварительные органы начнут выделять соответствующие соки, заработает весь твой психосоматический состав, весь организм изменится, и ты почувствуешь услаждение в гортани, в желудке, в голове и сердце и из духовного вмиг станешь перстным. Чтобы помочь себе, вспоминай о своих грехах: Вспомни о грехах своих, чтобы не есть с услаждением.

Пусть твоя одежда покрывает ноги, а колени будут соединены одно с другим.

Одежда должна покрывать ноги. Неприлично, когда они видны, не только потому, что с этической точки зрения это выглядит вызывающе — это еще не так страшно, — но и потому, что это обнаруживает приземленность человека, отсутствие у него такта, низменность его души.

Когда садишься, колени следует сомкнуть, а тело держать ровно, никто не должен найти в тебе ни единого изъяна. Если что-либо подобное заметят в твоем внешнем виде, то этого одного будет достаточно, чтобы понять все, что делается у тебя в душе.

Если сидящие за трапезой — странники, дай им необходимое с радушием во взоре; а когда перестанут есть, скажи им дважды или трижды: «Сотворите любовь, поешьте еще немного».

У нас часто бывают посетители. Напротив них садится чередной иеромонах, рядом — другие монахи. Почетные гости садятся впереди. Нужно отнестись с особым вниманием к тому, кого мы желаем почтить и сажаем рядом с собой за апостольский стол. Ведь если тебя посетил гость, то это Сам Христос. У тебя гость? Дай ему вина, хлеба, все для него приготовь. Дай необходимое с радушием во взоре. Послужи ему с улыбкой, с внимательным и ласковым взором, все приготовь и будь предусмотрителен: когда налить воды, когда подать хлеб. Поставь гостю хлеба побольше, чтобы он не стеснялся его брать. А когда перестанут есть, потому что насытятся, скажи им дважды или трижды: «Сотворите любовь, поешьте еще немного». «Прошу вас, поешьте еще». Скажи им это два или три раза, не больше, иначе это превратится в навязчивость.

Когда ешь, не поднимай лица своего на ближнего, не смотри по сторонам, не говори слова суетного; не протягивай руки своей к тому, что тебе нужно, не сказав: «Благослови», а когда пьешь воду, не позволяй горлу своему издавать звуки, как делают миряне.

В этом слове авва Исаия открывает нам свою благовоспитанность. Читая эти слова, можно подумать, что перед тобой какая-то книга по этикету. Однако это не так. Когда человек становится утонченным и обретает Бога, он видит, что Бог полон благородства и деликатности. Тогда может ли сам человек поступать по-другому?

Когда ешь, не смотри по сторонам и не говори ближнему пустых слов, потому что так ты его разочаруешь. Он подумает: «Я пришел поесть, а этот человек — какая-то духовная мертвечина». Как только ты откроешь рот и скажешь что-нибудь не имеющее особого смысла, он поймет, что ты мертв. Зачем наполнять пространство мертвостью своей души, духа, разума или сердца? И даже если тебе нужно взять то, что стоит перед ним, скажи вначале: «Благослови», то есть: «Простите меня, не могли бы вы передать мне вот это?» — или: «Могу я взять вот это?»

Когда пьешь воду, не позволяй своему горлу издавать звуки. Иногда пьют воду с такими призвуками, что слышно издалека. Ужасно и то, когда сильно слышен стук вилок и ложек.

Вы видите, что все это адресовано новоначальным подвижникам-пустынникам, тем более это подходит тому, кто живет в общежитии, где общаются больше.

Если тебя одолевает зевота, не открывай уст, и она отойдет от тебя; совсем не открывай уст для смеха, потому что это бесстрашие.

Когда тебе хочется зевнуть, не открывай рта, думая, что тебе от этого станет легче. С тобой произойдет прямо противоположное: глаза начнут слезиться и тебе захочется зевать постоянно. Тогда ты будешь унижен перед другими. Совсем не открывай рта своего ни для зевоты, ни для смеха.

Считалось, что зевота возникает под влиянием бесов, но она возникает и по естественным причинам. То, что ее приписывают бесовскому влиянию, не ошибка, потому что бесовское воздействие может проявляться где угодно. Как только бесу удается вызвать у тебя зевоту, тут же ослабляется твоя связь с людьми: ты не можешь ни сосредоточиться, ни понимать, что тебе говорят, ни тем более молиться. Считается, что особый бес прикасается к разным местам гортани и сразу вызывает зевоту, поэтому распространился обычай крестить уста. В самом деле, это помогает. Но более действенно держать уста закрытыми, и тогда зевота пройдет.

Если приобретешь себе книгу, ничем не украшай ее, ибо это страсть.

Если у тебя есть какая-то принадлежащая тебе книга, то не желай по-новому ее переплести, сделать красивой, написать на ней свое имя, украсить золотыми узорами, потому что в этом проявляется страсть.

Если погрешишь в каком-то деле, не лги из-за стыда, но положи поклон со словами «прости меня», и погрешность твоя уйдет.

Если ты в чем-то погрешил, то не желай это скрыть под ложью, потому что ложь будет еще большим грехом. Признайся в своей погрешности, скажи: «Прости меня», и тут же ошибка и даже само зло перестанут усугубляться и повторяться. Да и ближний будет тебя уважать, когда увидит, что хотя ты и ошибся, но сказал правду. Оправдание — это немощь. Нужна искренность.

Если кто-то скажет тебе жесткое слово, не вздымай своего сердца, потому что вслед за этим вскоре приходит гнев Божий.

Если кто-нибудь скажет тебе грубость, не отвечай. Ты скажешь мне: «Разве можно представить, чтобы монахи в пустыне говорили грубости?» Конечно, можно, потому что, куда бы человек ни пошел, он несет с собой человеческую природу. Чего ты ждешь, если живешь с людьми? Один тебя оскорбит, другой отругает, третий обойдется с тобой грубо. Все общение таково. Ты сам веди себя правильно.

Итак, если кто-то сказал тебе грубость, не вздымай своего сердца, не сердись на него, не говори: «Смотри- ка, он меня не уважает, а ведь я выше его, старше, я начальник!» Если ты отвечаешь на грубость, то тем самым показываешь, что ты недостоин Бога, а потому вскоре падет на тебя гнев Божий. Гнев падет не на того человека, который плохо обошелся с тобой, но на тебя, потому что тот бедняга, если бы он был человеком уравновешенным, не поступил бы с тобой так. То, что он обошелся с тобой плохо, грубо, оклеветал тебя, означает, что он страдает, что он втройне несчастен и нуждается в том, чтобы ты пожалел его. Довольно ему своей судьбы, своей горечи и боли. Если еще и ты огорчишь его своей суровостью и противоречием и даже только в сердце помыслишь так, то гнев падет не на того несчастного, страждущего, — его Бог может избавить, — но на тебя.

Если тебя оклеветали в каком-либо деле, не бойся, но положи поклон, говоря: «Прости меня, больше так делать не буду», знаешь ли ты, в чем дело, или не знаешь, ибо во всем этом заключается преуспеяние для юных.

Приходит кто-то и говорит, что ты разбил стакан. Не отвечай ему: «Я не разбивал и вообще не знаю, что произошло», но сразу скажи: «Прости меня, я больше не буду так делать». Видите духовное разрешение дела?

Не бойся. Противоречие, попытки защититься, оправдаться, негодование — это трусость. Как воробей, взятый в руки, начинает трепетать от страха, так трепещешь и ты, обрушиваясь на другого, противореча ему и оправдываясь. Что бы тебе ни сказали, не бойся, пусть даже это будет клевета, ложь, лишь бы ты этого в действительности не делал. Прими на себя эту тяжесть и скажи ему: «Брат, прости меня, я больше так не буду». И если он потребует от тебя возместить ущерб, возмести. Чего тебе терять? Ведь так откроется возвышенность твоей души. Ибо во всем этом — во всем, о чем мы сказали выше, — заключается преуспеяние для юных. Если юный хранит это, то может преуспеть.

Когда займешься своим рукоделием, не будь небрежным, но позаботься о нем в страхе Божием, чтобы не погрешить в неведении.

Не исполняй свое послушание формально, это говорит о пренебрежении к нему. Нужно проявить интерес к тому, что тебе поручил монастырь: ты должен вникнуть в дело, усердно им заниматься, развивать, совершенствовать. Поручен ли тебе сад, или архон- дарик, или трапезная — нужно заботиться о своем послушании со страхом Божиим. Забота должна быть не о том, что тебя не касается, но о том, что поручил тебе Бог. Такая забота есть служение Богу, домостроительство Божие, ты не можешь быть к этому безразличным. Заботься в страхе Божием, чтобы не погрешить в неведении. Плохо, если ты согрешишь, пусть и по неведению. Если ты не заботишься о послушании, не вникаешь в него до тонкостей, то делаешь много ошибок, обитель терпит ущерб, убыток. Ты можешь этого не понимать, тебе могут этого не говорить, ты можешь этого не знать. Но все же ты согрешаешь, пусть и по неведению, потому что грех всегда грех.

Когда учишься какому-либо рукоделию, обращайся к тому, кто учит тебя, и не стыдись часто говорить ему: «Сотвори любовь, посмотри, хорошо ли это у меня или нет».

Здесь говорится о том, что совершенно отсутствует у современных монахов. В наше время невозможно сказать монаху, как ему делать свою работу. Предположим, в новом году мы поменяли архондарич- ного прежний не дерзнет и слова сказать новому, потому что новый думает, что и сам все знает, все умеет, ведь он и раньше бывал на этом послушании. Он сочтет для себя унизительным выслушивать брата. Но авва Исаия говорит: знаешь ты или не знаешь, но если происходит смена послушаний и сейчас ты получаешь какое-то послушание снова, ты не просто должен согласиться на то, чтобы прежний тебя чему- то научил, но, даже если у него нет такого намерения, ты сам должен просить его: «Прошу тебя, брат, скажи мне, что ты делал, с какими трудностями встречался?» И когда приступишь к послушанию, приходи к брату и спрашивай: «Посмотри, я правильно делаю?»

Я бы сказал, что мы, как правило, настолько горделивы, что не терпим того, чтобы другой поучил нас чему-то или чтобы наш предшественник сделал нам замечание. Но в действительности это не столько гордость, сколько легкомыслие, то есть глупость, потому что только глупец не желает слушать другого. Легкомыслие — это признак пустой головы, пустого сердца. И когда наш предшественник захочет нам что-то сказать, мы только через силу соглашаемся его слушать, если вообще слушаем! Но это неправильно. Не будем ощущать свою самодостаточность в том, что мы делаем или знаем.

Если брат позовет тебя, когда ты занимаешься своим рукоделием, поспеши узнать, чего он хочет, и сделай это вместе с ним, оставив свое дело. По окончании трапезы войди в свою келью и совершай свое служение, а не садись поговорить с теми, от которых не получаешь пользы. Но если это старцы, возвещающие слово Божие, то спроси своего авву: «Сесть ли мне послушать или пойти в келью?» — и что он тебе скажет, то и сделай.

Когда закончится трапеза, иди в келью. Не садись около трапезной или на монастырском дворе, чтобы попусту и глупо болтать. Иди в свою келью и делай свою работу. Только если обитель посетят духовно опытные старцы, то спроси своего духовного отца: «Можно я пойду к такому-то старцу, человеку мудрому и духовному?» И как он тебе скажет, так и поступи.

Если авва пошлет тебя на сторону по какому-нибудь делу, спроси его: «Где прикажешь мне остановиться? В чем имеешь нужду?» — и что он тебе скажет, сделай, не прибавляя и не убавляя.

Если старец пошлет тебя ради какой-то работы за пределы монастыря, то сразу спроси его, где тебе остановиться, и там, куда он скажет тебе пойти, и остановись. Если тебя позовет друг или знакомый, не ходи. Не ходи также ни на обеды, ни по церквям. Для человека, посвятившего себя Богу, все это — мирские вещи, грех и зловоние. Пока не исполнишь поручения, оставайся там, где сказал тебе старец. Выходи только за покупками, которые тебе поручено сделать, или для возложенной на тебя работы.

В чем имеешь нужду? Прежде чем уйти, постарайся узнать во всех подробностях, что за вещи ты должен приобрести, так чтобы тебе не ошибиться и не взять чего-либо по своему разумению. Ведь ты можешь купить и что-нибудь лучшее, но если это не то, чего хочет старец, он не будет доволен и сердце его не благословит сделанного тобой, и тогда пропал твой труд. И что он тебе скажет, сделай, не прибавляя и не убавляя. Итак, ты должен сделать то, что он тебе скажет, не больше и не меньше.

Если услышишь какие-то разговоры вне монастыря, не приноси их с собой и, придя, не пересказывай другому. Ибо если сбережешь слух, не погрешит твой язык.

Когда пойдешь на какую-то работу или в дом, в который тебя пошлет старец, ты не должен там слушать ничьих разговоров. Но если все же ты что-то услышал, то, прежде чем войти в монастырь, оставь это за его оградой, словно ты ничего не слышал и не видел, так чтобы никому ничего не рассказывать из увиденного или услышанного.

Если ты будешь внимать себе и хранить свой слух, чтобы ничего не слышать, тогда не согрешит и твой язык. Если ты что-то услышал, то, войдя в монастырь, никому ничего не говори. Самое большее, — когда придешь к своему старцу, сказать ему, куда ты ходил и что слышал, чтобы он не узнал об этом от других. Иначе ты проявишь себя с дурной стороны, опозоришься и будешь заслуживать всякого презрения. Ты ничего не видел, ничего не знаешь, ничего не покупал, никуда не ходил, пока не расскажешь об этом своему старцу. Нашел ты, например, какую-то книгу. Уже то, что ты ее нашел, — грех. Тем более грех показать ее и сказать о ней другому. Возвращайся в монастырь как глухой и слепой.

Итак, мы не вносим в монастырь ни новостей, ни идей, ни мнений. Если кто-то делает что-либо подобное, его проступок — достаточная причина для того, чтобы совсем удалить его из монастыря. Нам нужно быть осторожными, чтобы не совершить ошибки и не погрешить против душ ближних. Помысел людей немощен, сердца их немощны, души их несчастны. Все мы отягощены наследственностью, и ты не знаешь, какой надлом, какую бурю, какое искушение ты уготовишь ближнему. Что бы ты ни говорил: имеет ли это церковный, или политический, или национальный, или духовный, или культурный, или деловой характер — знай, твои слова, как бомбы, падают в сердца ближних и причиняют ужасный вред, и, хотя ты об этом не подозреваешь, это знает духовник той души, которая испытывает на себе столь страшные последствия того, что услышала от тебя.

И даже если тебя спросят о том, где ты был, как провел время, ты не должен ничего отвечать. Как может человек духовный, имеющий страх Божий и хранящий свои уста и глаза, дать право ближнему, чтобы он спрашивал его обо всем, что хочет? Это нас унижает. Мы не должны давать права ближнему свободно спрашивать нас о чем он хочет. Можешь ли ты пойти, например, к какому-нибудь министру, светскому начальнику и задать ему какие угодно вопросы? Не можешь, ты его уважаешь. Так и тебя ближний должен уважать, если ты человек духовный.

То, что он задает тебе вопросы, означает, что он считает тебя болтуном. Нас должны уважать: мы должны беречь свое достоинство даже более, чем свои глаза. С человеком, который не оказывает тебе чести, не уважает тебя, с человеком, который не считает тебя выше, — с таким не сходись, потому что он тебе повредит и тобой пренебрежет. Лучше, чтобы он вырвал тебе глаза, нежели мог бесстыдно и свободно говорить тебе все, что хочет, или спрашивать тебя о чем хочет. Ближний позволяет себе спрашивать тебя о чем хочет, только если у вас сложились какие-то незаконные сердечные, душевные, духовные и телесные отношения.

Такая свобода показывает, что ваши отношения лишены стыда, страха Божия, что между вами какой- то неразумный обмен мнениями, неразумное общение. Потому что о том, что ты сказать можешь, ты скажешь ему и сам. А когда он тебя спрашивает — это уже насилие. Как ты позволяешь человеку задавать тебе вопросы о вещах, о которых ты сам не говоришь?! Мы должны стыдиться, если нас спрашивают. Ведь когда тебя спросят о том, где ты был и что делал, то спросят и обо всем прочем. Один вопрос повлечет за собой и другие, и ты не знаешь, чем кончится дело. Нужно уважать самих себя. Если мы сами себя не храним, то и Бог не сможет сохранить нас.

Когда ты хочешь предпринять какое- то дело, а брат, с которым ты живешь, не хочет этого, откажись ради него от своего желания, чтобы не произошло спора и он не огорчился.

Ты спросил меня, что тебе взять и где остановиться, и я тебе ответил. И ты добавляешь: «Отче, благословите меня еще сходить к митрополиту, получить благословение». — «Пожалуй, сходи, — говорю тебе я, — ты монах, хорошо получить благословение у митрополита».

Но поскольку ты гость, ты не можешь ответить пренебрежением на благородство человека, принявшего тебя. Положим, у хозяина не очень хорошие отношения с владыкой. Разве он не почувствует огорчения? Поэтому прежде спроси его: «Как ты думаешь, сходить мне к владыке, чтобы выразить ему свое почтение?» И если увидишь, что он соглашается с радостью, то пойди, а если видишь, что он в замешательстве, то не ходи. Чтобы не произошло спора и он не огорчился. Имеется в виду, чтобы он внутренне не почувствовал себя побежденным и не огорчился твоим поступком.

Это настоящая высота духа. С того момента, как ты оказываешься в чужом доме, ты подчинен живущему в нем человеку и тем порядкам, которые существуют в этом доме. Нет у тебя права куда-нибудь пойти или привести в дом еще кого-то. Можно счесть это мелочами. Но это не мелочи. Об этом знают и малые дети, если они не испорчены грехом. Грех и недостаток общения с Богом — вот что заставляет нас забывать об этом.

Когда придешь жить с братом как сосед, не давай ему приказаний ни в каком деле и не желай главенствовать над ним.

Если ты живешь с кем-либо из братьев твоего монастыря, то не желай ни давать ему указаний, ни учить его, ни быть ему начальником. Тем более это относится к случаю, если ты пойдешь в другую келию или монастырь, потому что ты подчинен ближнему. Видите, авва всегда ставит ближнего на первое место. Никогда мы не присваиваем первенство себе.

Если живешь с братьями, не желай и ты сравняться с ними в их разговоре.

Если ты живешь вместе с другими братьями, то не желай состязаться с ними в разговорах. Начал кто-то из них богословский спор? Не желай и ты дискутировать на богословские темы. Тот в разговоре с тобой употребляет философские термины? Не желай показать, что и ты знаешь философию, не стремись быть равным. Предоставь человеку высказать свое мнение, философские взгляды, изложить свои теории. Все люди склонны, когда встречаются с новым человеком, высказывать ему свои мнения, богословские и философские взгляды, обнаруживать перед ним свой опыт. Все это они могут сделать самое большее за час, а то, что они скажут после этого, как вы убедитесь, будет повторением сказанного вначале. Если ты проживешь двадцать лет с одним человеком, то за двадцать лет он не скажет тебе ничего нового, но будет говорить только одно и то же в разных словах. Самое большее, что он может, — это найти какой-то новый довод и его повторять. Все это потому, что у всякого человека есть определенный набор мыслей и интересов, за рамки которых он не выходит. Ему не нужны ни твои опровержения их, ни дополнения к ним.

Поэтому не заводи споров с братом. Предоставь ему выразить свое мнение, и дело кончено. Если он скажет тебе: «Знаешь, Церковь сегодня должна стать более современной, нужно перевести Евангелие, монастыри нужно закрыть», то скажи и ты: «Точно! Да. Замечательно». Если ты станешь спорить с ним, то приобретешь мирской дух. Автор этих подвижнических слов беспокоится о том, чтобы монах не потерпел неудачи в отношениях с братом, потому что тогда он потерпит неудачу и в своей связи с Богом. Если он вступает в конфликт с людьми, то удаляется от Бога и так рушится вся его жизнь.

Если ты скажешь что-то в приказном тоне, то ближний тут же огорчится и это приведет вас к разделению; если станешь с ним спорить, то обязательно от него отдалишься. Авва Исаия хочет устранить все причины, по которым мы разлучаемся с людьми. Единодушие только там, где царствует духовное повиновение, молчание и уважение к личности другого человека, как «причастника Божеского естества», как образа Божия. Там, где есть это уважение к ближнему и молчание, есть и общение душ, там ты чувствуешь, что ближний — это твой брат. Общение сохраняется тогда, когда ты не отделяешься от братства; оно в общей трапезе, во взаимной любви, а особенно в смирении и имеющем огромную силу повиновении друг другу.

Если тебе прикажут сделать что-то, чего ты не желаешь, борись со своей волей, пока этого не сделаешь, чтобы не опечалить приказавших и не лишиться бездерзновенности и мирного с ними сожительства.

Если подвизающиеся с тобой не имеют такого духовного образа мыслей, какому учит авва Исаия, и прикажут тебе сделать что-либо против твоей воли (явно, что здесь не имеется в виду грех или празднословие), тогда, если они настаивают, борись со своей волей, чтобы не опечалить их. Потому что если ты их огорчишь, ты огорчишь и Бога и лишишься бездерзновенности, потеряешь возможность в дальнейшем рассчитывать на взаимную поддержку. Если ты попросишь меня о чем-то, а я тебе откажу, то наши отношения поколеблются и ты уже не осмелишься попросить меня о чем-нибудь, что тебе будет нужно.

Итак, я должен быть осторожным, чтобы не сделать ничего, что могло бы огорчить ближнего, для того чтобы у меня было право стоять перед ним прямо, а не с понурой головой. Я должен делать то, что хочет ближний, так чтобы потом, когда бы я к нему ни подошел, он чувствовал себя несколько обязанным мне и исполнил мою просьбу. И наконец: Лишишься мирного с ними сожительства — ты потеряешь мир, единство и замкнешься в себе. Тот пойдет налево, ты направо, тот направо, ты — налево. Как видите, общение — вот что вновь занимает авву Исаию.

Если будешь жить с братом и он скажет тебе: «Свари мне что-нибудь», спроси его: «Что хочешь, чтобы я тебе приготовил?» — и, если он оставит это на твое усмотрение, говоря: «Что хочешь из того, что найдется», приготовь со страхом Божиим.

Если ты живешь с братом и он попросит тебя приготовить ему еду, то спроси его, какую еду он хочет. Если он тебе скажет, что хочет яйцо, сделай ему яйцо, только бы день был непостный и у вас было это яйцо, чтобы тебе не пришлось идти его разыскивать и терять свое мирное устроение.

Если вы живете вместе и появится какая-то дополнительная работа, участвуйте в ней все, делай ее и ты и не щади своего тела, считаясь с совестью других.

Если есть какая-то дополнительная работа, исполняй ее. Не порти отношений с ближними из-за пустяков. Ведь, как правило, наши столкновения происходят из-за глупых и ничтожных вещей. Последите за собой, и вы увидите, что сколько бы раз в отношениях с ближними вы ни оказывались в затруднительном положении, это случалось из-за мелочей, глупостей. Делай то, что тебе говорит ближний, и не теряй своего душевного мира. Делай работу так, как считает нужным делать ее ближний, пусть даже это мелочи. Отправной точкой для тебя пусть всегда будет то, что думает ближний. У одного стол тщательно прибранный. Похвали его за это. Если он велит тебе прибрать его стол, сделай это так, как он хочет. У другого стол простой, без всяких излишеств. И ты оставь его простым. Не делай ничего по своему разумению. Сообразовывайся с совестью, сознанием людей, с которыми ты работаешь. То, как мыслят наши ближние, и есть воля Божия и образ мысли Церкви. И не щади своего тела — не жалей своего тела, но руководствуйся тем, что думают ближние.

Каждый день утром, как встанешь, прежде чем возьмешься за рукоделие, поучайся в слове Божием; если же нужно что-либо привести в порядок: рогожу, или сосуд, или что-то другое, сделай это поскорее без лености. Если за какое-то дело полагается плата, пусть участвует в нем с тобой и твой брат, и не относись к нему завистливо, если же дело малое и скажет один другому: «Иди делай свое дело, брат, а это я один сделаю», послушайся его — кто слушается, тот и велик.

Здесь описывается то, как монах просыпается утром. Прежде чем начать работать, говорит авва, почитай слово Божие. Встань ночью и займись своим чтением и молитвой. После службы или отдохни, или почитай. Работать ты пойдешь тогда, когда придет время. Очень плохо, если после службы мы занимаемся чем-то посторонним. Это говорит о том, что ум наш как брошенная бумажка, которую ветер поднимает и несет то туда, то сюда. Закончилась служба? Иди в келью молиться или делать поклоны. А после трапезы принимайся за дела. Из всех этих мелочей становится ясно, что ты за человек.

Не ходи в келью брата, потому что иначе ты покажешь, что у тебя нет преуспеяния и ты не уважаешь ближнего, который в это время, может быть, молится, читает или отдыхает.

Если же наступило время работать, работай с усердием и без лености. Если за эту работу полагается плата, похвала, воздаяние и вместе с тобой находится кто-то еще, не делай эту работу один. Работай вместе с братом, так чтобы, когда спросят, кто это сделал, ты упомянул и о брате и он тоже услышал похвалу или получил плату. Смотрите, и тут авва первым делом думает о ближнем! Но если это какое-то незначительное дело, за которое не полагается вознаграждения, то делай его сам. И кроме того, если брат хочет делать что-то один, ответь ему: «Благослови». Покоряйся его желанию. Давай ближнему то, что приносит ему честь, и во всем будь послушен ему. Удивительно, как от сугубо духовных предметов, молитвы и чтения, авва Исаия переходит к самым простым.

Если зайдет к тебе брат-странник, пусть твое лицо будет радушным, когда ты будешь приветствовать его, и ношу, которую он несет, понеси с радостью, и когда он будет уходить, снова поступи так же.

Если в твой монастырь откуда-нибудь придет брат, то, когда ты будешь приветствовать его, твое лицо должно быть улыбающимся, приятным, светлым, должно сиять от радости. А если он несет что-то тяжелое, например чемодан, ты сам донеси его вещи до кельи, где он будет жить. Когда он будет уходить, вновь с улыбкой прощайся с ним, так чтобы он вспоминал о твоей заботе, любви, нежности. Пусть образ твоей любви останется с ним навсегда, куда бы он ни пошел. Когда он уходит, опять возьми его сумку и не позволяй ему самому нести ее.

Целование же твое ему да будет сдержанным и со страхом Божиим, чтобы он не потерпел вреда.

Твое целование должно быть сдержанным и со страхом Божиим, оно должно быть деликатным, вежливым, соединенным со страхом Божиим, потому что это телесное действие, а любое телесное действие всегда опасно, оно разлучает души. Чем более сближаются два человека телесно, тем более они разлучаются душевно.

Поостерегись спросить его о чем-либо для тебя неполезном, но попроси его помолиться. Когда он сядет, скажи ему: «Как ты?» — и остановись на этом слове, затем дай ему книгу, и пусть читает.

Когда приходит какой-либо посетитель, следи, чтобы после приветствия не начать задавать ему вопросы, потому что «при многословии не миновать греха». Ты не знаешь, куда заведет вас разговор. Пусть он вначале помолится, а когда сядет, спроси его: «Как поживаешь, брат? Может быть, ты чего-то хочешь?» И на этом остановись. Дай ему почитать книгу. Хорошо, если в архондарике есть книги для посетителей. Если же он пришел уставшим, дай ему отдохнуть, омыв ему ноги. Если он начнет заводить с тобой неподобающие разговоры, попроси его с любовью: «Прости меня, я немощен и не могу этого понести».

Если посетитель устал с дороги, то, для того чтобы помочь ему снять усталость, омой ему ноги. Если он станет заводить с тобой разговоры неподобающие, не соответствующие нашему духовному званию, духовной жизни, ведь Бог «малым чем умалил нас пред ангелами», то скажи ему: «Прости меня, я немощен, не могу продолжать этот разговор».

Если он немощен и одежды его в грязи, выстирай их. Если он простец и одежды его грязные и рваные, почини их. Если это монах-бродяга, а у тебя будет кто-нибудь из верных, не приводи его к ним, но сотвори ему милость в любви Божией.

Если он немощен и одежды его загрязнились из-за того, что он путешествовал по пустыне, прежде чем прийти в твой монастырь, то выстирай их. И не только выстирай, но, более того, если этот бедняга простоват (а сколько таких простецов ходят из монастыря в монастырь!) и одежда у него изорвалась, зашей ее, потому что, если ты этого не сделаешь, то он так и будет ходить в рваном.

Однако если он из тех, которые бродят туда-сюда, а тебя посетили чада, духовные братья, то не приводи его к ним, потому что он им повредит.

Если брат что-то положит у тебя, не открывай этого без него, чтобы узнать, что там; если же то, что он кладет, будет очень ценным, скажи ему: «Дай мне это в руки».

Если брат оставит что-то возле тебя или сделает тебе подарок, то открой это, когда вы рядом, чтобы посмотреть, что это, и похвалить его, потому что неприлично распечатывать подарок, когда брата нет. Но если это что-то по виду очень ценное, то не открывай этого, а скажи брату: «Пожалуйста, не мог бы ты дать мне это в руки?» Это правило хорошего тона.

Как-то раз я приехал на один остров и привез с собой гравюру для митрополита. Когда мы к нему пришли, я говорю ему: «Владыка, у нас для вас подарок. Это гравюра с видом нашего монастыря». «Большое вам спасибо», — сказал он мне и тут же встал и вернул мне этот подарок с большим почтением. Затем он низко склонился, чтобы вновь принять его из моих рук. Всем своим видом он показал, что принимает его с благоговением, потому что я сказал ему, что мы привезли это для него и что это гравюра. Этот человек знал, что такое благородство, а мы, монахи, своего собственного духовного и подвижнического наследия не знаем совершенно.

Когда встанешь в келье, чтобы совершить свое правило (λειτουργία), не будь небрежен и нерадив, чтобы вместо благоугождения Богу не прогневать Его, но стой со страхом Божиим.