Однолюб

– Извините, шеф! – сказала она мягко. – Я и представить себе не могла, сколько народу озабочено тем же, чем и я.

– Что ты имеешь в виду?

– Вчера, как я узнала от соседей, в доме нашей ясновидящей появился подозрительный старик.

– Это новость. Родственник?

– Никто не знает. Но другие соседи утверждают, что сегодня вечером, как раз перед тем, как вы позвонили мне и я отправилась за девчонкой, Настя с дочкой и тем самым стариком бежали к автобусной остановке.

– Они не вернулись домой?

– Не вернулись и, похоже, не вернутся, потому как в руках у них теми же быстроглазыми соседями были замечены сумки с вещами.

– Интересно. Но это, разумеется, еще не все?

– Совсем не все! – сообщила Анна, томно улыбаясь и затягиваясь.

– Расскажешь? Или так и будешь отвечать на наводящие вопросы? – спросил Петр с ядовитой улыбкой, к которой с опаской относились все его подчиненные.

Но Анна, похоже, сегодня набрела на настоящую удачу, потому что улыбку Петра проигнорировала и, даже не моргнув глазом, продолжила:

– Как я уже сказала, Настю с дочкой и странным стариком я не застала, поскольку они бежали до того, как я добралась до их дома. Зато каково же было мое удивление, когда из подъезда показалась знакомая фигура Дана. Я даже решила поначалу, что пока я ехала, планы поменялись и вы с ним все переиграли.

Анна замолчала и снова уставилась на Петра.

– Нет, – протянул он. – Дана там не должно было быть.

– Нет? Тогда докладываю: вид у него был взволнованный, на ходу ерошил волосы, смотрел прямо перед собой, не заметив меня в пяти метрах. Что-то ему там не удалось, если я правильно поняла?

– Дальше. – Петр прекрасно понимал: если бы это было все, Анна вела бы себя с ним намного корректнее.

– Я поднялась к квартире. И хотя уже по дороге узнала о старике и автобусной остановке, посчитала необходимым убедиться собственными глазами. – Петр почувствовал, что Анна изо всех сил старается сдержать улыбку. – Дверь действительно была заперта и на звонки никто не отвечал. Но как только я отошла от двери, началось самое интересное…

Женщина снова затянулась и, прищурившись, посмотрела на Петра.

– Это правда, что место вашего заместителя до сих пор вакантно?

Петр улыбнулся ей в ответ мягко, почти как кавалер даме, приглашая ее на танец, но вопрос оставил без ответа. Чутье никогда его неподводило и теперь он знал почти наверняка, что Анна принесла ему хорошие известия.

– За Даном я не пошла, – продолжала тем временем женщина. – Он выглядел настолько обескураженным… Вряд ли он имел представление о том, куда подевалась девчонка. Но когда я собралась уходить, у двери появился еще один мужчина. Странный мужчина. Абсолютно седой, интересный, с первого взгляда – ничего особенного.

Петр подался вперед и вкрадчиво спросил:

– Но ведь ты пригляделась к нему получше, не так ли?

– Именно так. Что-то в нем было этакое, – Анна помахала в воздухе рукой, будто пыталась нашарить подходящее слово, – что-то странное. Уж очень похож на ненормального из этих, знаете, с отставанием в развитии. И главное – совершенно не понятно, сколько ему лет: то ли сорок, то ли двадцать.

– Глаза голубые, нос прямой, рост приблизительно метр восемьдесят семь.

– Да, это он.

– И ты пошла за ним? – с наигранным восторгом спросил Петр.

– И я пошла за ним, – в тон ему ответила Анна. – Именно поэтому вернулась к вам так поздно: далеко же он меня завел. Окрестности Всеволожска, большой деревянный дом с единственным светящимся окном. Похоже, там ждали его возвращения.

Петр молчал. Совершенно ясно, что парень с косой на поляне, которого он принял за умственно отсталого и попросил нарвать цветов для Людмилы, и тот, кто уже дважды побывал у Насти, – одно и то же лицо. Но каким образом? Кто управляет им? Или его сумасшествие – только маска?

Людмила была необыкновенно близко и, казалось, дышала ему в затылок. Петр смотрел на Анну с сожалением. Далеко ли удалось продвинуться этой проныре? Если она видела Людмилу, то ее песенка спета. Смешно думать, что он сделает своим заместителем женщину, которая будет время от времени его шантажировать.

– Разумеется, тебе удалось установить кто же…

– К сожалению, нет. Окно светилось на втором этаже, шторы были достаточно плотные, но разглядеть силуэт удалось. Это была женщина. Она ходила из угла в угол после возвращения своего странного посланника еще добрых полчаса. Волосы длинные, рост приблизительно метр шестьдесят пять.

– Адрес, – поставил точку в их затянувшейся беседе Петр.

Анна написала адрес на листе бумаги и протянула Петру. Ей явно не хотелось так быстро сворачивать приятную беседу с шефом.

– Молодец, свободна.

Она, поджав губы, отправилась к двери,

– Место, о котором ты спрашивала, – вакантно. Я подумаю…

Женщина благодарно сверкнула глазами и закрыла за собой дверь.

– Ты ничего не перепутал? – спрашивала Людмила возвратившегося из города Виктора.

– Нет, там никого не было. Совсем никого. Совсем тихо.

– Может, ты зашел не в тот подъезд или позвонил не в ту квартиру? Это случается, ты подумай!

– Я ничего не перепутал.

Людмила долго ходила из угла в угол. Память у нее была прекрасная. Все, что касалось Насти, она помнила. К тому же Нора должна была ее помнить. Хорошо должна была помнить.

Людмила сняла трубку телефона и, несмотря на поздний час, набрала номер Норы. В трубке раздавались лишь длинные гудки, но в тот момент, когда она уже решила дать отбой, кто-то снял трубку, но не произнес ни слова.

– Здравствуйте, – радостно воскликнула Людмила. – Нора, это ты? Норочка! Плохо тебя слышу!

– Это не Нора, – ответили на другом конце провода, и Людмила едва справилась с ликованием. Конечно же, это была Настя! – Мама умерла. Три года назад.

– Боже мой! Настенька, как же так? Вы ведь ее дочь, правильно? Господи, какое горе. Я не могу… не могу больше говорить. Извините меня, пожалуйста.

Людмила бросила трубку и снова зашагала по комнате. Виктор смотрел на нее с нетерпением и любопытством. Похоже, ее радость передалась и ему – у него глаза заблестели, когда он понял, что Людмила отыскала девчонку. Медлить было нельзя. Если девчонка покинула дом – значит, испугалась чего-то, а может быть, и почувствовала, что за ней началась настоящая охота. Ход мыслей Рудавина представить несложно. Да и правила игры в организации никто пока не менял. Девчонку лишат близких, а потом заставят сотрудничать, предоставив возможность иногда видеться с ними. До тех самых пор, пока не вытравят из головы даже память о них.

А Настя хороша! Нашла где спрятаться – у родителей. Там ее будут искать в первую очередь. Значит, времени у Людмилы не остается. Петр уже завтра найдет ее. Нужно переиграть его, опередить.

– Ты сумел бы поехать туда прямо сейчас? – спросила Людмила Виктора, и тот с готовностью поднялся и надел куртку.

Людмила набросала для Насти небольшое послание, сообщая о том, что ее жизнь в опасности и приглашая укрыться в своем доме. В конце она приписала: «Я знаю достаточно много о тех, кто вас преследует. Вспомните свое похищение три года назад и вы поймете, о чем я говорю. Приезжайте и не медлите ни минуты. Ваш друг».

Глава 16. День, который никак не кончался

Полночь давно миновала, а потому добраться до дома Стаси было непросто. Взять машину Людмила ему не позволила, а рассчитывать на попутки не приходилось. Виктор соврал Люсе, что ходит еще один автобус, развозящий заводских со смены. Он очень гордился своей находчивостью. Ему было немного не по себе, что обманул ее. Но ведь когда собираешься устроить для любимой сюрприз – это всегда немного ложь. Иначе – ничего не получится.

Раньше он иногда дарил ей цветы. Для этого ему приходилось много лгать. Сначала нужно было обвести вокруг пальца старуху, которая готовила ему обед и убирала дом. Людмила не могла сама готовить ему обед. Она была очень занята. Так занята, что день, проведенный в ожидании, порой растягивался для него в неделю. Он обманывал старуху, убегал из дома, бродил в лесу до темноты, чтобы под покровом ночи залезть в чей-нибудь палисадник, где заведомо знал – нет собаки, а цветы – просто загляденье. Он собирал большой букет, затем осторожно выбирался на улицу и быстрым шагом возвращался домой. Открывал окно. Это была его тайна: ни Людмила, ни старуха не знали, что одно из окон на веранде легко открыть снаружи. Виктор бросал букет на веранду, тихонько затворял окно и только после этого стучал в дверь.

Старуха отпирала ему с привычной бранью, выговаривая в основном не за его побег, а за то, что принуждена была сиднем сидеть в доме и ждать. Но бранилась она всего несколько минут, потом собиралась и шла домой – через два дома по той же улице. Проследив весь ее маршрут, до тех самых пор, пока в ее маленьком домике не загорался свет, Виктор спускался вниз, открывал дверь на веранду и долго возился с букетом, устанавливая их сиятельства бордовые георгины в широкую глиняную вазу.

В его распоряжении была целая ночь. Веточки можжевельника или акации нужно было пристроить рядом с георгинами так, чтобы они заговорили, как живые. «Знаете ли вы, что должны сказать ей?» – бурчал Виктор себе под нос, без сожаления отрывая мешающие веточки, листочки, лепестки. «Знаем, – отвечали георгины, – ей нужно сказать, что ты любишь ее больше всего на свете, что твоя жизнь не имеет смысла без нее…»

Виктор, улыбаясь, вертел вазу и так и этак. Он ведь не знал, с какой стороны подойдет к цветам Люся. Они должны быть великолепны с любой стороны. К утру, предчувствуя скорый приход старухи, Виктор заканчивал свою работу, уносил вазу с говорящим букетом в заброшенную комнату на втором этаже, которая когда-то служила сушилкой. Ставил букет в центре на пол и, довольный, отправлялся спать…

Людмила была весьма озадачена, когда он впервые преподнес ей свой «сюрприз». У ее кровати откуда ни возьмись появилась большая глиняная ваза с огромными бледно-желтыми георгинами, украшенными, словно новогодняя елка, листвой яблони и утыканными со всех сторон ветками елки.

В то утро она проснулась не в лучшем настроении. Что-то там не клеилось на работе, сроки поджимали, а никаких стратегических решений в голову не приходило. Она посмотрела на букет и рассмеялась бы непременно, если бы вовремя не заметила Виктора, стоящего на пороге как часовой. Глаза у часового горели любовью.

Людмила наклонилась к цветам и вдруг подумала: «Но где же он их взял? Неужели выходил из дома?» Только этого ей теперь не доставало. Если Виктор начнет шляться по округе, его очень скоро запомнят, могут обидеть, обмануть, а главное – прощай конспирация. Скольких трудов ей стоило купить этот дом на его имя, нанять старуху-соседку за баснословную сумму в обмен на полное молчание. «Ты выходил из дома?» – спросила она. Один ее вопрос сменялся другим, но Виктор молчал, не проронил ни единого звука. Молчал и по-прежнему смотрел ей в глаза. Только восторг в этих глаз постепенно гас, сменяясь глубоким отчаянием. Когда на глазах его выступили слезы, Людмила не выдержала, накинула халат и отправилась искать старуху. Идиот! Что с него взять!

Она едва сдерживала закипавшую злость. Ну хорошо, он идиот, но старуха-то могла бы следить за ним повнимательнее! Людмила ворвалась на кухню и металлическим голосом принялась перечислять Марье Ивановне свои претензии. Ее ничуть не смущал растерянный взгляд пожилой женщины, она имела право выбранить ее от души, потому что за такую зарплату…

«Не кипятись, деточка!» – оборвала ее старуха спокойным ровным голосом. Подошла вплотную, заглянула в глаза, покачала головой. «Иди за мной!» – и, вздыхая, стала подниматься по скрипучей лестнице. На втором этаже она открыла дверь сушилки и включила свет. Людмила, все еще хмурясь, сделала шаг вперед и замерла. В комнатушке стояли две банки с георгинами – увядшими бордовыми и совсем высохшими – неопределенного темного цвета. «Вишь, как для тебя старается, болезный, – вздохнула бабка. – Любит очень. Его хоть на цепь посади, он ведь как собака – перегрызет и уйдет. Любовь на цепи не удержишь. Ты бы поласковее с ним, а? Или приезжала бы, что ли, почаще…»

Бабка медленно заковыляла вниз по лестнице, а Людмила так и осталась стоять в цветочной усыпальнице. Сколько же ее здесь не было? Кажется месяц. Точно – месяц. Сегодня нужно оплатить квитанции за свет и газ. Потому и приехала. И только для этого она приехала. А он, выходит, ждет ее. Сюрпризы готовит, чтобы порадовать. Ведь раньше она действительно радовалась его изобретательности. Но это было давно, совсем в другой жизни. Выходит, он не забыл. Мать забыл, дочку погибшую забыл, жену… А то, что Люся любила, то, чему Люся радовалась, его скудная память сохранила.

«Витя любит Люсю», – повторяла она как припев назойливой модной песенки, которая хоть и раздражает, но никак не выходит из головы. И что с этим делать? Она ведь тоже его… любит. Не бросила на произвол судьбы, заботится о нем, навещает. «Вранье!» – сказала она самой себе. Это только чувство вины за чужую разбитую жизнь. Какая может быть любовь с идиотом?

Прошло два года с тех пор, как погибли его близкие. Она не бросила его, и ее совесть чиста. Но все это время она воспринимала Виктора как совсем другого человека. Не любимого своего Виктора из другой, несостоявшейся жизни, а его брата-двойника, его копию, наполненную совершенно иным смыслом. Два года она даже боялась себе признаться, как тоскует по нему. Эта тоска так часто сжимала ее сердце поначалу, будто он и вправду умер.

На самом же деле случилась вещь гораздо более страшная – он был жив, но любовь к нему была теперь невозможна.

«Будь с ним поласковее», – вспомнила она слова старухи. Легко сказать! Людмила обернулась. Виктор снова стоял на пороге, снова как часовой, теперь уже как самый настоящий часовой – глядя в одну точку и ни на что не обращая внимания. «Витя!» – позвала она тихо. Он встрепенулся, повернул голову, точно птица, быстро взглянул на нее и снова уставился в точку. Это было немного смешно, немного печально, но никакой любви не вызывало. «Витя, посиди со мной!» – попросила Людмила, и он, не глядя на нее, подошел и сел на краешек кровати. Людмила рассмеялась, потянула его за рукав. Слишком сильно, должно быть, потому что рукав лопнул и разорвался по шву. Это почему-то ее очень смутило и расстроило. «Обязательно куплю ему что-нибудь приличное! Сегодня же!» – дала она себе клятву, которую уже к полудню за делами благополучно позабыла.

Пока она разглядывала злополучный рукав, пока придумывала слова, он оказался совсем рядом и с тоской глядел в ее глаза. Сначала она почувствовала, как его дыхание делается тяжелым и частым, потом увидела эту безмолвную мольбу в глазах и не успела вовремя встать. Он потянулся к ней совсем как раньше. Она медлила всего секунду, но за это время успела подумать как мало он изменился и как мало изменились ее чувства к нему, если только не думать… Пришлось легонько оттолкнуть его, чтобы подняться. Они из разных миров. Людмила не могла не думать, а он разучился думать и понимать. Их любовь навсегда лишена главного – физической близости, потому что они – разные. Два живых существа совершенно разной породы. Людмила улыбнулась ему на прощание. Ей нужно было уезжать, нужно было заниматься делами и совсем не нужно было думать о том, чего нельзя воскресить. Она уехала и заставила себя забыть о георгинах. Хоть это было в ее власти…

Он прятал цветы и, довольный, отправлялся спать, чтобы назавтра весь день провести в ожидании. Или не один день, или несколько? Ему было трудно понять, где кончается один день и начинается другой. Ведь Люся приезжала каждый день… Но отчего-то в течение одного дня несколько раз успевало взойти и упасть за горизонт солнце.

Теперь он бодро шагал по шоссе в сторону города и тихонько насвистывал. Он был счастлив. Теперь солнце вставало и садилось, а его Люся не исчезала. Она теперь всегда была с ним. И он не страдал как в тот, самый длинный день в его жизни, когда солнце тысячу раз падало за горизонт без нее…

Это случилось летом. Точно – летом, потому что цветов было много и за каждую вылазку из дома он набирал их огромными охапками. Весь день проходил в радостной возне с цветами. День был необыкновенно длинный. Он несколько раз засыпал и просыпался. Солнце то светило в полный свой накал, то едва выглядывало из-за туч, а то и вовсе укрывалось черной звездной паутиной. День словно играл с ним в прятки и никак не хотел кончаться. Старуха кормила его, плакала на кухне, пропадала надолго, а потом и вовсе куда-то сгинула.

Он остался один. Снова засыпал и просыпался. Снова солнце выкидывало разные штуки. Дважды шел дождь, но Люси все не было, и день никак не кончался. Виктор поднялся на второй этаж, открыл заветную комнату и ахнул: она сплошь была уставлена цветами. «Вот так шутка!» – подумал он. И еще: «Какой длинный день!» Большая часть цветов давно увяла. Как же это он проглядел? Или снова пора наведаться в чужие огороды?

Что-то в этот длинный день было не так. Виктор почувствовал это и стал нервничать. Он поискал старуху, но та как сквозь землю провалилась. Печь была холодная, значит старуха ушла давно. Нужно пойти к ней и спросить – почему день такой длинный и когда вернется Люся?

Дом, который он столько раз видел в окно, вблизи оказался совершенно иным. Диким оказался дом. Двери и окна были забиты досками. Внутри – темно и тихо. Не зная, что теперь делать, он долго бродил вокруг, пока откуда-то не появился мальчишка. «Мама велела сказать, – шмыгая носом сообщил он, – чтобы вы тут не шастали. Марьиванна померла на прошлой неделе». Виктор смотрел на мальчика, широко раскрыв глаза, силясь понять, о чем тот говорит. Ужасное слово «умерла» накрыло его волной ужаса. Он очень много знал про смерть, только вот не помнил что именно. Спотыкаясь, он сломя голову бежал от мальчика и от заколоченного дома.

Он похудел, ремень пришлось затянуть туже – день не кончался. Он вскрыл все консервные банки, которыми была заставлена кладовка – день не кончался. Он успел приболеть и выздороветь, улицы замело снегом, а день все длился и длился – Люси не было.

Однажды он встал и отправился за цветами. На улице стоял мороз, в огороде, где раньше цвели георгины, Виктор провалился в снег по пояс, И тут его поймали. Схватили за руку, и он испуганно вжал голову в плечи, боясь обернуться.

«Попался!» – раздался женский голос. Виктор удивленно оглянулся – голос был не злой и не страшный. Женщина тянула его за руку: «Вылазь из снега-то, замерзнешь!» Виктор выбрался из сугроба и с удовольствием пошел следом за женщиной. Он с самого начала этого невыносимо длинного дня не видел вблизи ни одного живого человека и очень соскучился по людям. Стоя на пороге и отряхивая снег, он улыбался изо всех сил, чтобы она поняла, как ему хочется хоть с кем-нибудь поговорить.

– Для кого цветы-то все мои оборвал? – поинтересовалась она.

– Люсе, – ответил он дрожащим голосом.

– Замерз? Водки выпьешь? – Женщина сунула ему под нос крохотную рюмку.

Запах был острый и знакомый. Виктор несколько раз понюхал прозрачную жидкость, прежде чем выпить, чем очень насмешил женщину.

– И я выпью. За знакомство. Меня, между прочим, Катей зовут. А ты кто будешь?

– Витя. – Он с трудом мог говорить, так обожгло все внутри.

Катя, похоже, не особо обрадовалась, узнав его имя.

– Ну и везет мне на вас, Витьков, – пробурчала она. – Есть хочешь?

Пока он ел, Катя плакала и все о чем-то рассказывала. Он не очень понимал о чем, но в доме у нее было тепло, и голоден он был словно волк, а потому слушал внимательно и участливо кивал головой.

Он стал заглядывать к Кате. Не часто, а только когда есть хотелось. Она оказалась доброй – кормила и про георгины больше не поминала. Только все спрашивала неприятно: «Где ж твоя Люся? Никак не доедет?» Виктор обижался и уходил. Однако дома он и сам недоумевал, что за времена наступили. Виктор садился у окна и, глядя сквозь мутное стекло на небо, умолял солнце прекратить сводить его с ума, умолял вернуть ему Люсю. Но солнце не слушалось…

Гораздо позже, когда снова расцвели и угасли георгины, у Кати собрались гости. Впрочем, гости у нее собирались гораздо чаще, чем цвели георгины. (День ведь все еще не кончился. Люся не вернулась домой.) Гости пили водку и пели заунывные песни. Ему выпивать предлагали редко – самим не хватало, но кормили охотно и смотрели жалостливо. Так вот, в тот памятный – полдень это, что ли, был или вечер уже – кто-то из гостей бросил спьяну: «Эка невидаль – баба у него пропала. А ты найди ее! Вот поди и найди!» Катя зашикала на глупого своего дружка, но Виктора уже не было за столом. С тех пор он бродил по городу, заглядывая в лица прохожим, заходил в маленькие кафе, откуда не выгоняли, рассматривая посетителей, слонялся по магазинам, дважды ошибался – бросался к незнакомым женщинам. Но только дважды! Его Люсю нельзя было спутать ни с кем!

Теперь он наведывался к доброй Кате редко, когда терпеть голод совсем уж становилось невмоготу. Катя бранилась, пьяно всхлипывала, но совала тарелку и уговаривала, пока он ел: «Да брось ты это дело! Все равно не найдешь. Город большой! Если б ты хотя бы адрес знал…»

Но он не помнил ни одного адреса. Перерыл дома все старые бумаги – никаких адресов там не было. Но однажды, приехав на электричке в город, он замечтался больше обычного и все о том, как встретит ее, как она обрадуется, как закончится наконец бесконечный день, он замечтался, а ноги сами вели его куда-то. Он влез в автобус, словно так и нужно было. Когда кондукторша поняла, что платы от него не дождешься, и вытолкала взашей, он знал, совершенно точно знал, что оставалась всего одна остановка. Деревья казались ему знакомыми. И некоторые дома казались ему знакомыми. И даже люди порой казались… А главное, некоторые смотрели на него так, словно тоже знали его.

Так бывает, когда снится сон, который ты уже когда-то видел. Но никогда нельзя сказать точно, какое именно действие развернется в старых декорациях – то же самое или совершенно другое. И если сон был дурной, то где-то в глубине души теплится надежда, что новое путешествие не станет копией предыдущего, а будет развиваться по другим законам.

У большого кирпичного дома Виктор остановился. Ему показалось, что этот дом снился ему уже много раз. Столько раз, что он мог на память сказать, сколько в нем квартир, сколько этажей и даже мог припомнить лица некоторых жильцов. Он стоял, глядя прямо перед собой в разверзшуюся пасть подъезда, и обрывки воспоминаний о сладких и горьких снах, связанных с этим домом, всплывали и гасли у него в голове.

Он вдруг понял, что не может поднять голову, чтобы посмотреть наверх. Там, наверху, притаился ужас с широко раскрытыми глазами. И каждый, кто хоть раз заглянет в эти глаза, непременно сойдет с ума. Еще он почувствовал, что не может опустить голову и посмотреть на асфальт под ногами. На асфальте тоже может быть что-то ужасное, чего он ни за что не хотел видеть. Но, может быть, сны, связанные с этим домом, были обыкновенными кошмарами? Он потоптался у подъезда, не смея поднять голову, а потом двинулся прочь – сначала медленно и осторожно, чтобы ужас не распознал его маневр, не спрыгнул и не схватил его сзади, потом все быстрее и быстрее и наконец пустился бегом.

По дороге ему попался старик, и, кажется, старик окликнул его по имени, и, кажется, Виктор тоже знал, что старика зовут Лукич. Наверно, он тоже снился ему в предыдущий раз.

То, что дома из сна могут существовать на самом деле, было удивительно и страшно. Но раз сны имеют реальных двойников, то Людмила непременно найдется. Она ведь снится ему всякий раз, как только он закрывает глаза. Он постарался выбросить страшный дом из головы. Его тело била нервная дрожь, а руки сводило судорогой. «Нет никакого дома, нет никакого дома», – бормотал он, сидя в электричке. Собственный дом показался Виктору лишь жалкой пародией на сон. Дом был чужой и холодный. Без Людмилы жить в нем было совершенно невозможно.

Он напал на ее след не скоро. Идею поискать в больницах подала Катя. Грязный белый халат тоже дала Катя. Он поджидал, когда в больницу станут пускать посетителей и вместе со всеми, пока в коридорах и в палатах царила полная неразбериха, проводил осмотр. Он уже почти потерял надежду, когда отыскал ее. Она была вся в бинтах, с синим лицом и у нее не было ног. Она все время лежала с закрытыми глазами. Он вышел на улицу и заплакал. С ней случилась беда, поэтому она и не могла вернуться домой. Хорошо, что он ее разыскал. Теперь они снова будут вместе.

Весна была достаточно теплой. Он ночевал на улице. Ждал, когда же она выйдет. И однажды дождался.

Ее везли две огромные женщины. Они не разговаривали между собой, а только делали друг другу непонятные знаки пальцами и гримасничали при этом. Виктор почуял неладное. Зачем им так гримасничать, если они не задумали дурное? Женщины затащили Люсю вместе с кроватью в маленький автобус, и машина тронулась с места.

Люсю увозили дурные женщины, а он ничем не мог ей помочь. Даже если бежать очень быстро, он не сумеет догнать автобус, когда тот наберет скорость. Руки снова свело судорогой, и он заплакал. А потом навалились какая-то тяжесть и бездумная смелость. Действуя словно по чьей-то подсказке, он бросился к машине, стоявшей здесь же, у больницы. В замке зажигания покачивались ключи. Пять минут назад из этой машины вышел важный мужчина в пиджаке и с портфелем в руках. Виктор сам не понял, как оказался за рулем, какие нажимал педали, какие поворачивал ручки, но машина, тихо урча, двинулась следом за автобусом. Получалось так, что он не знал, как управлять машиной, а его тело прекрасно знало. Но на удивление времени не было. Автобус ехал быстро, и Виктору пришлось потрудиться, чтобы не потерять его из виду.