Второй год новой эры

– Конечно, дорогая, я тебе помогу… – утешала она меня, вытирая мне слезу кусочком марли, подвернувшимся под руку, – вот тебе же легче сейчас? Потому что ты вылила свою эмоцию. В голове прояснилось, правда? Конечно же, прояснилось… Теперь, дорогая, ты на все сможешь посмотреть по-другому… Давай-ка разберемся, что с тобой происходит и как с этим бороться… Расскажи мне, только правду – чего ты хочешь?

– Вообще? Или прямо сейчас?

– И вообще, и прямо сейчас.

– Ну… – я шмыгнула носом, уже успокаиваясь, – сейчас я ничего особенного не хочу… Ну, может быть, чуть позже чаю с теми кислыми ягодами, которые, помнишь, мы осенью собирали… А вообще… – я сделала паузу – важно было подобрать правильные слова, – хочу свой очаг, мужчину рядом, поцелуев и секса! Внимания, нежности, заботы… Чтобы он спрашивал, как ты меня: «Чего ты хочешь, милая?» И приносил все, что я пожелаю… И чтобы гладил животик, и слушал чтобы, не шевелится ли малыш, и чтоб разговаривал с ним, и чтобы мы вместе имя придумывали… Ууу… – расчувствовавшись от собственных слов, заплакала я снова.

Мадам Марина опять принялась меня гладить.

– Глупышка… – тихо сказало она, – в чем же проблема? Вон Гуг – отец твоего ребенка, влюблен в тебя как сумасшедший, аж похудел от безответных чувств… – она хихикнула.

– Похудел? – заинтересовалась я, вмиг прекратив свое нытье, – что, в самом деле?

– Ну да! – засмеялась подруга. – Неужели ты не видишь? Он, бедный, совсем уже отчаялся! И так к тебе, и этак, со словами и без слов… Ходит мрачный, все вздыхает и грустит. Уже всем его жалко, одна ты такая бессердечная! – она засмеялась, и отчего-то мне тоже вдруг стало весело – ох уж эти перепады настроения…

– Впрочем, Люся, я тебя больше на замужество уговаривать не буду, – сказала она, посерьезнев. – У нас говорят – «Человек сам кузнец своего счастья», поэтому не вижу смысла продолжать попытки сделать тебя счастливой. Можешь и дальше сдерживать свои желания, обходиться без семьи, без секса и без мужской заботы.

– Счастливой? – воскликнула я. – В гареме?!

– Люся, Люся… – укоризненно покачала головой мадам Марина. – Ну гарем, ну и что? Ты пойми – это не извращение, а необходимость, способ поддержать порядок в нашем обществе, оптимальный вид семейного сожительства в данных условиях. Нужно лишь слегка изменить свое мировоззрение под местные реалии. Конечно, для этого надо иметь гибкий разум, чего у тебя, Люсенька, я, к сожалению, не наблюдаю… Но советую присмотреться к другим семьям. Посмотри, как дружно они живут. Жены ладят друг с другом – все они словно сестры меж собой. А посмотри на Слепцову… Она морально созрела для того, чтобы вступить в брак, и подходит к этому с совершенно трезвой головой. Она не мучается сомнениями, он активна, довольна и рассудительна. Собственно, в приоритет она ставила именно статус замужней женщины, и по большому счету у нее не было особых предпочтений среди наших мужчин. Так что женсовет решил, что она станет женой Валеры, а не Андрея Викторовича, как она думала вначале. В этом смысле тебе повезло гораздо больше – у тебя с Гугом есть страсть! Согласись, это многое значит. Кроме того, не забывай, что у тебя будут еще и привилегии – ты же станешь старшей женой и возлюбленной королевой своего короля! Все получишь, о чем мечтаешь – и заботу, и внимание, и жаркий секс по ночам… Впрочем… – она нахмурилась, – что-то я опять взялась тебя уговаривать – прости, это я по привычке. Нет, не ходи замуж за Гуга. Ты его не любишь. Он для тебя слишком молодой. Ты не сможешь быть старшей женой и руководить остальными женами. Твоему ребенку не нужен отец. Ты сильная, ты и одна справишься. Без мужчины вполне обойдешься…

Мне стало стыдно. В этот момент я была наиболее близка к тому, чтобы принять решение вступить в брак. Когда она произнесла вслух мои же собственные мысли, я вдруг поняла, как глупо и неубедительно это звучит. А Марина после небольшой паузы продолжила задумчивым тоном:

– Жалко мне Гуга, честно говоря… Красавец, умница, ловок, силен. Хоть он и примитивен, конечно, по нашим меркам, но у него тонко чувствующая душа… Он способен оценить прекрасное… Не правда ли, Люся?

Она смотрела на меня внимательно, свесив голову и прищурившись. И вдруг мне отчетливо вспомнилось, как Гуг смотрел на меня, когда я читала Верлена… Боже мой… Мадам Марина права. Он не примитивный дикарь. Он чувствует все глубокое и настоящее… До него доходят все оттенки эмоций, переданные только голосом и жестикуляцией… Он способен уловить малейшие нюансы – да-да, я это интуитивно почувствовала еще тогда, когда учила его сексуальным премудростям…

Я вскочила.

– Что, пойдешь его искать? – ровным голосом поинтересовалась мадам Марина, так, как будто это было само собой разумеющееся.

Я только молча кивнула в ответ. Сейчас или никогда.

12 апреля 2-го года Миссии. Четверг. Полдень. Дом на Холме

Марина Жебровская

Иногда мне кажется, что я схожу с ума. От одиночества, от отчаяния. Какая-то черная бездна засасывает меня… И все больше я ненавижу этих русских, которые так поступили со мной. Одно хорошо – с приходом теплых дней плечо почти перестало болеть. Но я говорю, что оно все еще сильно болит, чтобы меня не поставили на тяжелую работу. Впрочем, занятие мне все же нашли. Теперь, когда сошел снег, вся земля вокруг дома оказалась испещренной кучками оттаявшего собачьего дерьма, которое зимой, будучи зарытым в снег, не пахло и не мозолило глаза. Так вот, Петрович молча сунул мне в руки лопату с граблями и показал фронт работ. И теперь я, проклиная все на свете, чищу территорию вокруг жилища. Я бы не сказала, что это слишком тяжелая работа, но какая унизительная! Причем собаки, продукты жизнедеятельности которых я убираю, отчего-то невзлюбили меня и то и дело облаивают, пробегая мимо. С каким бы удовольствием я побила бы их камнями! Чтоб завизжали от боли и не смели больше ко мне приближаться…

И не только собаки, вообще все ненавидят и чураются меня, и даже проклятые дикарки, случайно сталкиваясь со мной, торопятся побыстрее уйти подальше, словно я прокаженная.

Нависающее надо мной отсроченное наказание не дает мне спокойно дышать. Часто мне снятся кошмары – будто я, изгнанная из племени, бреду по сумрачному лесу, и со всех сторон на меня смотрят чьи-то недобрые глаза… Моя жизнь висит на волоске! Мгновение – и меня растерзают, и меня не станет, и никто, никто не вспомнит обо мне…

Но пока что я в племени, а пока я здесь, опасность быть съеденной дикими зверями мне не грозит. Меня кормят, но я уже не ощущаю себя членом этого общества. Я вроде бы здесь, и в то же время меня будто нет. Я не более чем призрак… Меня попросту не замечают.

И неуклонно приближается тот момент, когда окончательно решится моя судьба. Но как же не хочется умирать! Что мне нужно сделать для того, чтобы меня оставили в племени? Что им нужно, этим проклятым русским? Мое раскаяние? Но я не чувствую раскаяния. Мне только жаль, что я не была осторожна. Я хотела было подстроить нечто такое, чтобы выглядеть героем в глазах других, но вот убейте меня – ничего путного не лезет в голову. Вообще все мои мысли словно одеревенели, я ищу выход и не могу его найти! И это просто кошмарно.

Что мне остается? Только проклинать свою судьбу, свою глупость, русских и Каменный Век. Я совершенно бессильна что-либо изменить, и могу надеяться лишь на удачу. Хотя даже приблизительно не могу себе представить, что эта самая удача могла бы означать в моем случае…

Меня уже давно не держат взаперти и не водят под конвоем. Мне даже милостиво разрешили поучаствовать в празднике Весны! День Нового Солнца – так они его назвали. Что ж, концерт я посмотрела не без некоторого скептического любопытства. Жалкая самодеятельность под руководством Слепцовой меня не особо впечатлила. Дурацкие забавы! Но дикаркам понравилось. Мне же стало немного интересно только под конец – когда выступила Люси. Вот уж не ожидала я от нее… Удивила она меня изрядно. Я-то думала, что она чертова приспособленка, ищущая привилегий и теплого местечка, а она, оказывается, прямо прониклась к этим русским! Сама почти стала одной из них. Но выступила она хорошо, не могу не признать. Сорвала бурю оваций… Надо же – в качестве училки она была совсем другая… Скучная, сухая, занудливая, придирчивая и высокомерная. Куда только делось все это? Люси прежняя и Люси теперешняя – словно два совершенно разных человека. И, похоже, настоящий – как раз, тот, что сейчас на сцене читает Верлена. Не подозревала я в Люси такого артистизма. Для кого она так старается? Уж не для своего ли туземца? Ха-ха, можно подумать, он понимает французский язык! А вообще я с интересом за ним наблюдала во время выступления нашей блистательной мадмуазель. Он ее просто пожирал глазами, и – что за наваждение – мне показалось, что он все понимает в этих стихах. Но ведь этого не может быть. Он просто смотрел на суку Люси, в это время хотел ей вдуть. Жених! А она-то, поди ж ты, еще и цену себе набивает!

Тут вообще у всех на устах потрясающая новость – Люси беременна! Я, конечно же, позлорадствовала. Представляю, как она расстроилась, узнав об этом. Наверное, рвала волосы на всех местах сразу. Аборт-то тут не сделаешь! Придется ей как миленькой замуж выходить… Люси в гареме! Ха-ха-ха! Вот чем, милая, чреваты постельные забавы в Каменном Веке…

Но весело мне на самом деле не было, просто я старалась хоть как-то подбодрить себя. Ненависть ко всем окружающим нарастала во мне. Я от всей души желала им всего самого плохого… Хотя что с ними могло случиться плохого? Они же тут, в диком мире, самые продвинутые, самые могучие! Сам черт им не брат. Причинить им существенные неприятности могли бы только стихийные бедствия. И потому в своих фантазиях я воображала, как однажды ночью начинается землетрясение, и весь их так называемый Большой Дом обваливается, хороня под руинами и тупых дикарок, и жестоких русских вождей с их помощниками, и русских девок, и докторшу, и суку Люси… А я… Плевать. Мне все равно не жить среди них. Я не могу стать такой же, как они… Поплясав на руинах, я бы пошла и утопилась в реке, спокойная, что моих врагов больше не существует на земле.

Но все это лишь мечты. Когда я выплываю из них, суровая реальность смеется мне в лицо. У них все благополучно, все они счастливы и довольны, плодятся и размножаются… Обе русские девки родили. Кстати, докторша тоже, старая курица.

А еще мне удалось подслушать новость, от которой во мне просто все закипело. Собирается замуж Слепцова! Эта расчетливая карьеристка сначала нацелилась было на одного из русских вождей – того, с холодными глазами, бывшего военного. Но там, похоже, ей дали от ворот поворот и отфутболили к тому самому малолетнему ублюдку, который в меня стрелял! Этой идиотке, видимо, вообще все равно, за кого замуж выходить. Что если ему придет в голову и ее слегка подстрелить? Он же неадекватный…

Нет, я не вижу своего будущего в этом племени. Пытаюсь смириться с мыслью о том, что скоро умру. Но, черт побери, и умирать не хочу! Иногда кажется, что, может, лучше постараться действительно измениться, раскаяться и принять положение вещей. Но не получается у меня раскаяться. Впрочем, афишировать это тоже ни к чему. Глядишь, и изменят вожди свое решение… Ну не звери же они, в конце-то концов! Может, так, попугают да простят? Хотя случай с Николя говорит о том, что на это едва ли приходится рассчитывать… Нет, не ведают они ни жалости, ни сострадания. Но ведь я же женщина! Кстати, докторша что-то там о замужестве мне намекала… Даже приблизительно не могу предположить, кто мог бы стать моим женихом. Сначала у меня мелькнула было мысль о том, что это кто-то из племени Северных Оленей, но потом я решила, что это вряд ли. Хотя… все может быть. Ну что ж, меня эта мысль не так уж пугает. Лишь бы остаться в живых – а там посмотрим… Все же следует признать, что при выборе «смерть или замуж» предпочтение будет у второго варианта…

Нет, мне положительно не хочется умирать. Сейчас я дошла до такой точки, когда меня устроят любые условия, только бы не погибнуть в расцвете лет. Почему так сильна в человеке жажда жизни? Впрочем, я никогда не была склонна к пустому философствованию. Ничего… Я смогу выкрутиться из любой ситуации. Я умная. Им не сломать меня… Я буду жить, и, может быть, даже неплохо. Надеюсь, обстоятельства сложатся таким образом, что я смогу реализовать свои способности. Пусть замуж! Что я, с дикарями не справлюсь? Уж я найду чем их запугать, когда рядом не будет Петровича и его присных… Правда, придется заниматься сексом с каким-нибудь грязным туземцем… Что ж, это плата за возможность дышать в этом мире. Забеременею я вряд ли – и это замечательно. Когда-то один врач сказал, что у меня непроходимость маточных труб и нужно лечиться. Но я лечиться не стала. Ненавижу детей. Не хочу рожать – вообще никогда…

16 апреля 2-го года Миссии. Понедельник. Полдень. Дом на Холме

К шестнадцатому апреля половодье на Гаронне достигло своего максимума. Вздувшаяся до чудовищных размеров река в своих границах дошла почти до промзоны и вытащенного на зимовку коча, на полметра превысив прежние пределы разливов и Сергей Петрович уже думал, что сейчас все его хозяйство поплывет. Но все обошлось. Помимо всего прочего, весна, ледоход, а теперь еще и грядущее завершение половодья ставили перед вождями племени Огня вопрос о дальнейших свершениях. Пока в значительной степени их благополучие держалось на привезенных с собой инструментах и материалах. Но Большой дом, который для дюжины человек казался настоящим дворцом, для четырех сотен голов, укрывшихся под его кровом, превратился в самую настоящую консервную банку. Как бы этому ни противился Сергей Петрович, в ближайшее время семьи Отцов-основателей по чисто объективным причинам должны были увеличиться в два-три раза за счет приема в племя женщин бывшего клана Волка – и процесс уже пошел.

Две бывших «волчицы», Айнур и Зыле, несмотря на возражения Дары и Мары, уже готовятся вступить в семью Валеры, и помогла им в этом ни кто иная, как Ольга Слепцова. Она узнала про существование так называемого «права свободного выбора», по которому Валеру заполучили сами рыжие близняшки, и срежиссировала подобную мизансцену. За два дня до этого Ольга тихонько зашла в комнату, где спал Валера и, разбудив его, сказала, что есть серьезный разговор. После чего Валера послушно оделся и пошел с ней на луг у Дальнего ручья, где его уже ждал жарко пылающий костер и две отвергнутые Дарой и Марой невесты-волчицы. Всю оставшуюся ночь до первых проблесков зари Ольга, Айнур и Зыле сменяли друг друга, ублажая своего будущего мужа и господина, ну а он в меру своих сил ублажал их, а наутро заявил, что как честный человек обязательно должен на них жениться… Такова официальная версия.

По неофициальной версии, которая ближе к истине, Валера заранее, еще с вечера, договорился с Ольгой обо всех подробностях, и сцена «свободного выбора» была разыграна как по нотам. При этом сама Ольга в эротических забавах участия не принимала, предпочтя отложить сексуальное знакомство со своим будущим мужем до официальной первой брачной ночи в семейной постели. Зато Айнур и Зыле оторвались и за себя, и за Ольгу, показав, какой бешеный темперамент скрывают бывшие волчицы. Кстати, как только остальные жены узнали об этом происшествии, то на сторону Ольги, Айнур и Зыле перешли три Валерины жены-полуафриканки – Миэтэ-Мила, Риэлэ-Рина и Маэтэ-Мотя. Возможно, дело в том, что Дара и Мара, в последнее время начали вести себя несколько заносчиво и высокомерно, и поплатились за это падением своего авторитета и решением женсовета внедрить в их семью Ольгу Слепцову, которая фактически еще до официального бракосочетания приняла на себя обязанности и авторитет старшей жены.

Кроме Валериной семьи, бывшие «волчицы» были замечены в окрестностях всех остальных семей Основателей, за исключением разве что семьи Антона Игоревича, Марины Витальевны и Ниты. Правда, ходит слушок, что с наступлением весны у заслуженного дедушки племени Огня снова проснулись половые инстинкты, и он уже неоднократно снова призывал себе на ложе то Ниту, то Марину Витальевну. Обе женщины были этим обстоятельством весьма довольны, но в племени сомневались, что это будет иметь хоть какие-то последствия сверх того, что уже произошло – то есть, что Антон Игоревич захочет брать в свою семью еще хотя бы одну жену.

– Если механически разделить количество дееспособных женщин и подростков на количество дееспособных мужчин, – задумчиво как-то сказал Андрей Викторович, – то это получаются семьи с двадцатью и более женами в одном экономичном флаконе. С одной стороны – когда мы устанавливали правило обязательного брака, никто и не предполагал, что дело может дойти до такого дикого соотношения полов, с другой стороны – взялся за гуж, не говори, что не дюж. Это, кстати, говорит о том, что нам опять надо менять строительную политику. Каждая такая большая семья должна иметь свой большой дом, рассчитанный на проживание ста и более душ…

– Постой, Андрей, – удивилась Марина Витальевна, между делом баюкая маленького Антона, – почему на сто человек и более. Не слишком ли ты маханул, товарищ старший прапорщик?

– Нет, не слишком, – ответил главный охотник племени, – каждая из двадцати потенциальных жен на протяжении своей семейной жизни может родить нам, мальчикам, по четыре-пять детей. Ну, уж троих минимум, но на минимум рассчитывать нельзя, потому что так можно оказаться в очень неприятном положении, когда и электроинструмент подсел, и сами мы уже не те, и старшие сыновья еще не выросли, а дом уже стал семье мал. Ферштейн?

– Ферштейн, – кивнула Марина Витальевна, которая за долгую службу на ниве медицины катастроф с кем только не общалась, – только у нас с Антоном такой большой семьи, наверное, уже не будет, поэтому нам, пожалуйста, маленький домик и садик на шесть соток.

Антон Игоревич в ответ на эти слова только молча кивнул. Маленький уютный домик его вполне устраивал.

– Во всем этом, – сказал Сергей Петрович, – есть два аспекта. Первый аспект – эволюционно-биологический. Вы посмотрите, как уперты и агрессивны местные мужчины. Все наши столкновения с ними кончаются тотальным истреблением противоположной стороны.

– Северные Олени Ксима совсем не агрессивны и не уперты, – возразила Марина Витальевна, – это вполне приятные люди, от близкого контакта с которыми мы получили немало полезных и приятных вещей.

– Там скорее личное влияние самого Ксима, – ответил Сергей Петрович, – я имел честь наблюдать их вблизи и могу сказать, что Ксим, так же как и Гуг – мужчина, далеко опередивший свое время. Но оппозиция ему в клане была сильна, и в любой момент мог вспыхнуть мятеж консерваторов. Нам повезло лишь в том, что вождь всех несогласных, пробегая по узкой тропе, запнулся и упал с обрыва под копыта стаду взбешенных бизонов. И те его, как говорится, привели своими копытами к общему знаменателю, то есть всмятку. Но сейчас разговор не об этом. Вторым недостатком местных мужчин является их нелюбовь к труду и крайняя нелюбознательность. Явление это настолько массовое, что возникает подозрение, не находится ли причина прямо в генах. И не смотрите на Гуга – он даже в большей степени, чем Ксим, является исключением из правил. Возможно, что он просто опередил свое время, а возможно, что он первый из могикан. Поработав в течение зимы с местными в качестве вечернего учителя, я, с одной стороны, должен сказать, что они очень умны, а с другой стороны, обязан заметить, что это ум носит аналоговый, практический характер. Они запросто с ходу на слух способны запомнить длинный и сложный текст, и при этом их мышлению совершенно чужды любые абстракции. Девочки-подростки, умницы, красавицы, спортсменки и комсомолки, в течении лета-осени героически трудившиеся у нас на стройке, с трудом запоминают буквы алфавита и сами по этому поводу находятся в отчаянии…

– Короче, Склифософский, – вздохнула Марина Витальевна, – говори яснее, а то я что-то плохо понимаю ход твоей мысли.

– Так вот, – сказал Сергей Петрович, – если ген, позволяющий мыслить абстрактно и распознавать абстракции, в принципе существует, то мы все – мальчики и девочки из будущего – его носители, как и носители множества других генетических настроек, выработанных человеческим родом на протяжении шести тысяч лет истории цивилизации – от первых квазигосударств энеолита до наших дней. Возможно, что не зря нам дана возможность создать такие большие семьи. Именно наши потомки, которые массово понесут в мир эти полезные гены, станут родоначальниками новой основанной нами цивилизации.

– Ход мысли понятен, – кивнул Андрей Викторович. – Если где-то и как-то существуют высшие силы, которые решили поставить над человечеством эксперимент и незаметно подбили нас на это путешествие, то они, конечно же, должны были озаботиться и тем, чтобы мы в максимальном объеме передали местным не только свои знания и умения, но и полезные генетические адаптации.

– Кстати, – сказала Марина Витальевна, – существуют такие животные, которые с точки зрения анатомии – один вид, а с точки зрения поведенческих моделей – разные. Как, например, волки и собаки в наше время. Здесь еще и волки легко приручаются, а собаки могут быстро перейти на дикое положение.

В таком случае, – подвел итог Сергей Петрович, – примем за данность то, что такая структура нашего общества необходима с точки зрения некоего высшего замысла, смешавшего в одну кучу нас, французов, Ланей, Волчиц и полуафриканок… И на этой оптимистической ноте перейдем к чисто практическим вопросам.

– Но сначала, – сказал Андрей Викторович, – попросим эти высшие силы не подкидывать нам новых жен и невест, ибо переполнение семейного очага тоже чревато.

– Аминь, – поддержал товарища Сергей Петрович. – А теперь, как я уже предлагал, давайте перейдем к практике. Итак, исходя из всего вышесказанного, нам понадобится одиннадцать домов жилой площадью около тысячи шестисот квадратных метров…

– Сикоко, сикоко?! – чуть не поперхнулся Андрей Викторович. – Ведь каждый такой дом будет в три раза больше нашего Большого дома, общая площадь которого меньше шестисот квадратов…

– Да, это так, – согласился Петрович, – но первоначально Большой Дом был рассчитан только на нас, попаданцев, и небольшую группку местных, которых мы пригласим к нам жить. Небольшую, а не на три с половиной сотни рыл всех возрастов. Одним словом нам надо серьезно засучить рукава и улучшить свои жилищные условия. Притом мы не должны забывать ни о производстве собственного металла, ни о производстве стекла. Первое должно дать нам возможность производить инструменты, а имея второе, мы сможем начать изготовление стеклянной посуды и оконных стекол для наших новостроек. Рабочая сила у нас есть и, более того, она рвется в бой, так что необходимо построить поставленные перед племенем цели в порядке старшинства – и вперед.

22 апреля 2-го года Миссии. Воскресенье. Поздний вечер. Дом на Холме

Ольга Слепцова

Ну вот и меня тоже выдают замуж… Это должно произойти сегодня, после заката солнца у вечернего костра – точно так же, как полгода назад сочетались браком Роланд и Патриция. Теперь это крепкая устоявшаяся семья, которая решила взять себе в пополнение двух девушек-«волчиц», с которыми сдружилась Патриция. Кроме них, сегодня пополнятся семьи и других наших французов, у которых пока всего по одной или две жены. Выходит замуж и наша Люся – она ведь наконец согласилась выйти за своего Гуга! Это произошло еще две недели назад. Все племя вздохнуло с облегчением. И хоть Люся не хотела ждать ни дня, женят их сегодня, вместе с остальными. И что это с ней вдруг случилось, ведь упиралась до последнего… Вон, стоят сейчас, счастливые, друг к дружке прижавшись – прям голубки, причем рука Гуга лежит на животе у Люси. Он еще совсем плоский, этот живот, но мужчина знает, что там уже сидит его продолжение…

Раньше, до Каменного века, я никогда не думала, что это произойдет вот так. Я вообще о замужестве раньше и не задумывалась особо. Рассчитывала так – примерно к сорока годам, когда в моей жизни будет финансовая стабильность, положение в обществе и кое-какой капитал, когда свобода и одиночество уже поднадоедят и захочется стабильности – тогда, будучи состоявшейся личностью и имея за плечами жизненный опыт, из круга своих знакомых я выберу подходящего для себя мужчину. Такого, чтобы подходил мне по интеллекту, темпераменту и эмоциональному складу, а также по статусу. Ну и, разумеется, чтобы мы с ним хорошо смотрелись вместе… Каким он мог бы быть, этот мужчина – я не представляла, так как до сорока лет мои нынешние пристрастия наверняка изменились бы. Но отчего-то думалось мне, что он обязательно будет солидным и представительным – может быть, с симпатичным животиком или небольшой плешью… Такого я и выбрала, солидного и представительного – но местный женсовет все переиграл, и теперь мне предстоит стать женой юноши на семь лет моложе меня…

И вот рядом со мной мой жених… Поджарый, чуть сутулый, юноша с темным пушком над губой, одного со мной роста; он посматривает на меня с каким-то странным выражением лица – то ли удивлением, то ли испугом. Ну да, он, конечно, знал, что в интересах будущего племени ему предстоит жениться на мне, но теперь, когда я, наряду с двумя другими девушками, готовлюсь связаться с ним брачным шнурком, он немного нервничает. И его нервозность передается и мне, тем более что я не знаю ее причины. Но эта нервозность явно из-за моей персоны. Его беспокоит, что я старше? Или я не нравлюсь ему? Или он боится меня, думая, что я буду командовать? Но назад уж не поворотить. Я ступила на эту стезю – и теперь с достоинством постараюсь нести свою долю. Ничего, думаю, что справлюсь…

Хоть я подстроила за несколько дней до этого своему жениху «свидание» с моими туземными подругами, мне самой участвовать в их игрищах не довелось. То есть, я сама не захотела. Уж как-то это мне показалось слишком примитивно; и вообще, больше двух женщин за раз – это, пожалуй, чересчур. Не так бы я хотела… Люблю, когда романтично, неторопливо, когда только вдвоем… Ну ничего, я свое еще получу. Точнее, надеюсь на это.

Хотя даже не знаю, как это будет, вообще не представляю. Валера для меня – ребенок! Вот уж никогда не увлекалась молоденькими мальчиками, в отличие от большинства своих ровесниц. И на тебе – ирония судьбы – именно мне и выпал такой жребий…

Посматриваю украдкой на своего жениха – и почему-то хочется смеяться, хотя я и стараюсь соблюдать подобающий случаю торжественный вид. Ну вот как мне с ним сексом заниматься? Зеленый юнец… Эх… Стараюсь заранее настроиться на эротический лад. Представляю, как его руки раздевают меня, гладят… Интересно, насколько он искушен в постельных делах? Если интуиция меня не подводит, особых изысков ждать не придется. Ну чему его могли научить дикарки? Других-то, опытных женщин, у него и не было, насколько мне известно. Молодым парням много не надо (в смысле, изысков, «штучек», как я их называю) – они и так гиперсексуальны, могут заниматься этим делом по многу раз. Подруга мне как-то рассказывала, задыхаясь от восторга, что один ее малолетний любовник смог сделать это аж четырнадцать раз за одну ночь! Верю. Но только я больше поклонница качества, а не количества. Это что же, мне придется учить мальчишку всем постельным премудростям? М-да, даже не знаю, хороший ли из меня получится секс-инструктор… Как, например, ему сказать: «Милый, сделай мне куннилингус…» – он, поди, и не поймет, что от него требуется! Ну а как тогда? Ох ты, Боже мой, вот так проблема… Он вообще хоть слышал об оральном сексе?! Я наблюдала, как он с Айнур и Зыле… Ну да, сменили они несколько поз, все было зажигательно и страстно – но все равно это был обыкновенный секс. Хм, интересно, а у Люси с Гугом как?

Улучить, что ль, минутку да подойти к Люсе и спросить совета? Я же по ней вижу, что гурманка она этого дела – ну, интимного… Думаю, она всякие виды секса практикует со своим рыжим красавчиком… Та еще штучка наша бывшая феминистка… Точно, я так и сделаю – подойду. И надо побыстрее, а то нас потом свяжут шнурком всех четверых – уже не до консультаций будет.

Прежде чем Петрович провозгласил о начале бракосочетания, я посмотрела на него умоляющими глазами, показывая, что мне нужно кое-что сказать ему.

– Мне надо переговорить с мадам Люси… срочно! – тихо сказала я.

Он хмыкнул, подумал несколько мгновений, глядя на меня проницательным взглядом – и разрешил.

Люси была крайне удивлена, когда я, извиняясь, попросила ее отойти со мной в сторонку. Неохотно она оторвалась от своего мужа и пошла со мной.

– Слушаю тебя, Ольга, – сказала она.

– Э-э… Люси… мне нужно посоветоваться с тобой…

Мы говорили по-французски, так как для меня было крайне нежелательно, чтобы хоть кто-то услышал наш разговор. Я краснела, мялась, смущенно пыхтела, не решаясь перейти к изложению сути своей проблемы. Люся, похоже, была крайне польщена тем, что я собираюсь просить у нее совета. Весь ее вид выражал внимание и заинтересованность.

– Ну, Ольга? – сказала она, с легкой дружелюбной улыбкой глядя мне в глаза. – Ты хочешь поговорить о своем предстоящем замужестве?

– Да, – кивнула я, обрадованная, что она угадала тему грядущего разговора. – У меня очень щекотливый вопрос… – Я покашляла и наконец выдала: – Я хочу попросить у тебя совета насчет интимной жизни…

– Вот как? – разулыбалась Люся. – С удовольствием помогу тебе! Выкладывай, в чем дело…

– Ну… – нерешительно начала я, – я вот думаю, как мне себя вести с моим будущим мужем. Видишь ли, я всегда предпочитала опытных мужчин. И люблю разнообразие в постели. Всякие там пикантные вещи – ну ты меня понимаешь…

– Я тоже люблю пикантные вещи! – подмигнула мне Люся. – И что, ты не знаешь, как он воспримет твои желания и вообще как ему показать, что ты хочешь чего-то эдакого?

– Ну да, – ответила я, обрадованная, что Люся буквально прочитала мои мысли.

– А ты об этом не беспокойся, – уверенно сказало она. – О своих желаниях говори прямо. Но сначала покажи ему сама что-нибудь такое… Чтоб он обалдел. Но чтоб ему было приятно. Ты же умеешь делать приятно мужчине?

– Думаю, что да…

– Ну вот! Будь естественной, Ольга. Секс – это тот язык, на котором оба могут разговаривать достаточно хорошо, если будут чуткими друг к другу. Если понимания не возникнет с самого начала, то потом так и будет. Ты знаешь, у всех молодых парней, будь это хоть дикарь, хоть цивилизованный, есть одно свойство – их очень легко приобщить к своим предпочтениям. Если этот парень нормальный, то он все твои пожелания воспримет с восторгом. А также будет рад твоей инициативе.

– Да? – Я приободрилась. – Но мне кажется, он меня стесняется, что ли… Я как-то не привыкла руководить процессом, но и тупой трах тоже меня не устраивает… И обидеть его не хочется – он ведь, наверное, считает, что хорошо справляется со своими обязанностями, огуливая своих пятерых жен…

– Ну, милая, тут тебе придется постараться, – сказала Люся с важным видом эксперта. – Включи свою женскую интуицию. Ты права – у местных секс не входит в категорию искусства. Он у них достаточно примитивен. И хоть твой жених все-таки дитя двадцать первого века, не думаю, что он в свои семнадцать лет далеко от них ушел – видишь ли, в таком возрасте важен сам факт секса, а гурманами, ценителями тонких наслаждений и пикантных нюансов становятся уже в процессе. И немаловажную роль тут играет опытная женщина, понимающая толк в этих вещах…

Люся немного помолчала, и я тоже задумалась. Потом она продолжила, уже другим тоном:

– Так что, Ольга, не робей! Все получится. Обнимать молодое тело – это такое наслаждение! Чувствовать силу, энергию юноши, его жаркую страсть – о, это просто восхитительно! И еще подумай о том, что твоя искушенность сделает тебя особенной в его глазах. Ты всегда будешь непревзойденной любовницей по сравнению с остальными… Ты сможешь проводить интересные эксперименты, приняв в свои с мужем игры кого-то из других жен. Это же здорово, Ольга! Абсолютно нечего бояться. Только при этом помни, что не стоит возвышаться над остальными женами – это поселит в вашей семье раздор. Я желаю тебе, чтоб у вас с будущим мужем была полная гармония и в постели, и вообще. И еще, Ольга, ты всегда можешь обращаться ко мне. Мы когда-то с тобой не очень ладили, но теперь все изменилось…

Она улыбнулась мне так открыто и искренне, что я не удержалась от внезапного порыва и обняла ее.

– Спасибо, Люси… – сказала я, глядя с благодарностью ей в глаза. – Ты мне очень, очень помогла. Я тоже тебе желаю гармонии и семейного счастья! Конечно же, я буду к тебе обращаться. А сейчас – все, мне пора под алтарь…

Люси рассмеялась моей шутке, и я, с успокоенной душой, поспешила туда, где, беспокойно поглядывая в эту сторону, ждали меня мой жених и сестрички-невестушки.

Я поистине чувствовала себя королевой, когда мои собрачницы дружною толпою торжественно провожали нас с Валерой в супружескую спальню. Наконец-то в их семье появилась старшая жена! Девушки гомонили, перешучивались, наш общий муж сдержанно улыбался, а я следовала за ним, держась за его руку и опустив голову, как и подобает благочестивой новобрачной.

Рыжие близняшки раздернули полог, за которым возвышались трехэтажные нары, нижний ярус которых и являлся брачным ложем. Прежде чем занавеска была опущена, каждая из жен на мгновение прикоснулась ко мне всем телом – это был такой ритуал благословения той, которой предстояло провести ночь с супругом. Этим жестом они словно показывали: «Мы – одна семья, одно целое». Странное было у меня ощущение… Я вступаю в гарем… Наверное, юные жены султанов испытывали нечто похожее. Хотя нет, вряд ли. Для тех девиц их муж являлся господином и повелителем, и количеством своих жен он подтверждал свой статус. Они перед ним раболепствовали и преклонялись, и любую из них он мог запросто казнить или прибить в приступе гнева, и никто бы его, мерзавца, не осудил. Кроме того, султаны выбирали в жены исключительно девственниц… Я же перестала ею быть в шестнадцатилетнем возрасте, и за одиннадцать лет перепробовала многих мужчин. Султан бы моментально приказал отрубить мою ветреную голову…

Но мой супруг – совсем не султан, он простой русский парень, скромный, работящий, с золотыми руками. У него широкие плечи и худощавая фигура, и надо лбом всегда торчит непослушный вихор темно-русых волос… У него спокойный нрав, и он – любимый ученик Петровича. Своих жен Валера уважает и ценит. Он, конечно, не красавец, но и уродом его не назовешь. Да, собственно, внешность мужчины никогда не имела для меня особого значения. Смотрю на своего молодого мужа и представляю, каким он будет лет в сорок. С радостью прихожу к выводу, что вот тогда он точно будет выглядеть точно как мужчина моей мечты…

Вот девушки отпускают полог – и мы оказываемся наедине друг с другом. Условно, конечно, наедине – потому что от остальных нас отгораживает только этот кусок ткани. Мои «сестрички» стараются не шуметь, чтобы не помешать нам наслаждаться интимом. Они укладываются спать, делая это почти беззвучно. А в это время мы с Валерой стоим за занавеской, держась за руки. Мы оба испытываем некоторую неловкость. И этот контакт наших ладоней – единственный доступный сейчас способ хоть немного изучить друг друга, прежде чем перейди к тому, ради чего мы здесь и укрылись. О, как много можно сказать лишь одним прикосновением руки к руке! Вот он слегка сжал мою ладошку, а затем медленно погладил ее. Это означало: «Ты мне очень нравишься, но я немного смущен…» Я ответила легким поглаживанием, говоря этим жестом: «Ты мне тоже нравишься…» Он сжал мою ладонь чуть сильней. «Не знаю, с чего начать… Помоги мне…» Я в ответ тоже сжала его руку и погладила от пальцев до запястья. «Все будет хорошо. Конечно, я помогу…»

В комнате погас свет. Осталась гореть лишь дежурная лампочка синего цвета, располагавшаяся под самым потолком как раз над пологом. Глаза привыкали к полумраку. Я повернулась телом к своему мужу. Причудливый голубоватый свет придавал происходящему какой-то фантасмагоричности. Казалось, голова Валеры окутана мерцающим ореолом. Я с трудом разбирала черты его лица, но догадывалась, что он смотрит на меня с ожиданием. Да, Люся была права – мне предстоит проявить инициативу… Наверное, все его жены ведут себя достаточно активно в подобных обстоятельствах. Но что-то мешало мне начать действовать… Я не чувствовала достаточного возбуждения, не чувствовала той близости, которая непременно должна быть, чтобы вступить в интимные отношения с человеком… Я обхватила его руками и прижалась лицом к его груди. От него очень приятно пахло – совсем не так, как от взрослых мужчин. Он обнял меня в ответ; его губы коснулись моей макушки – он вдыхал запах моих волос… О Боже мой… Совсем как тогда, в пятнадцать лет, когда я с любимым мальчиком обнималась в парке, и тоже было темно, и луна лила свой голубоватый свет сквозь листву дубов… И было все так восхитительно, так чисто и волнующе; мы были влюблены друг в друга, и желание будоражило кровь… Он, тот мальчик, тоже робко водил губами по моим волосам, не решаясь поцеловать меня в губы, а мне хотелось большего… Но я постеснялась тогда почему-то; да, такая я была, стеснительная, несмотря на то, что начинать половую жизнь в тринадцать-четырнадцать лет у нас, во Франции, считалось обычным делом… По крайней мере, к тому времени, как я завела парня, большинство моих подруг уже сменили не одного бойфренда… Так ничего и не вышло у нас с тем мальчиком. Он как-то резко уехал в Англию, даже не попрощавшись, а я осталась со своими нереализованными желаниями и фантазиями, которые долго мучили меня… С тех пор я старалась избегать неопытных юнцов. Со взрослыми мужчинами у меня все прекрасно получалось, но почему-то очень часто мне вспоминался тот мальчик и наше свидание в парке, и его теплое дыхание на моей макушке…

Когда я об этом вспомнила, волна возбуждения прошла по моему телу, сбивая дыхание. Валера почувствовал это и стал поглаживать меня все смелее и смелее. В низ моего живота уперлось что-то твердое… Вот он принялся снимать с меня одежду. Но он почему-то слишком волновался при этом, и я сразу уловила это. Так обычно бывает с мужчинами, которые боятся оплошать, опасаются, что эрекция вдруг исчезнет. Но с чего бы Валере опасаться этого? Похоже, что со своими женами он прекрасно управляется в этом плане…

И тут меня осенила догадка. Он, подобно мне, предпочитает, чтобы партнерша проявляла инициативу! Наверное, был у него негативный опыт, когда он не оправдал чьи-то ожидания – как и у меня! И наверняка это было не с аборигенкой. И, наверное, он невольно ассоциирует меня с той девушкой. Так, а кто же это мог быть? Тоже, видать, девочка из детдома. Стоп! А уж не Лиза ли?! Точно, она, больше некому. И теперь он, вероятно, подсознательно ассоциирует меня с ней – ну да, ведь мы в чем-то похожи… Вот и она предпочитает взрослых мужчин – тоже, видимо, после неудачного опыта…

Ну что ж… Настало время избавиться от комплексов – и ему, и мне. Я возбуждена, более того, полна нежности к своему юному мужу. Вот уж сполна оторвусь я теперь – ты, Валерочка, солнышко мое, и не представляешь, каким разнузданным и фееричным может быть секс… О, дорогой, на ждет много удивительных открытий и волнующих экспериментов… С тобой мы попробуем все, до чего только додумается моя буйная фантазия! Молодой муж – да это же настоящий подарок судьбы! Тебе всего семнадцать, твои сексуальные привычки еще не сложились – ну уж я проведу с тобой ликбез по полной программе!

– О, Валера… – страстно шепчу я ему на ухо, – какой ты горячий! Какие у тебя нежные руки, милый мой! Да, ласкаю мою грудь… а теперь губами…

Совершенно ясно, что прежде он никогда не слышал подобных слов, исполненных страсти. На мгновение он замер, а потом задрал на мне рубаху и принялся целовать мою грудь.

– О да! Возьми сосок в рот и поводи языком вокруг… Да-да, вот так… Ммм… мой сладкий мальчик…

Вот оно! Я ощутила трепет его тела, ту едва уловимую дрожь, которая говорит о сильнейшем желании, о том, что человек чувствует к партнеру нечто особенное. Он прерывисто дышал, лаская меня, и при этом наслаждался совершенно новыми ощущениями.

– Любимый… Валерочка… – стонала я, – а теперь поцелуй меня в губы, мальчик мой дорогой…

Он поднялся и поцеловал меня. Он делал это очень неумело, и я с удовольствием стала ненавязчиво учить его премудрости страстного поцелуя. Кажется, он даже немного обалдел. Тем не менее его губы охотно отвечали моим; он очень быстро все улавливал.