Помоги проекту - поделись книгой:
Суеверные охотники на всех ладьях загребли навстречу Льоку, и он сел в ладью Бэя.
— Старик теперь убьет тебя, — прошептал ему на ухо Бэй, — он не простит тебе, что ты ослушался его.
— Мои духи убьют его самого, — упрямо возразил молодой колдун. Но при этом губы его как-то задрожали, — Льок не очень-то верил в приписываемых ему духов.
Охотники молча глядели на разыгрывавшуюся драму. Раненая белуха то ныряла в глубину, то выскакивала на поверхность. Хвост ее яростно хлестал ладью, то подкидывая ее в воздух, то погружая в воду.
— Что было бы, — прошептал Льок брату, — если бы я сейчас лежал в ладье?!
В бешенстве белуха понеслась вперед и вскоре с грохотом, далеко разбежавшимся по воде, выкинулась всей тушей на прибрежные скалы. Ладьи наперегонки понеслись к побежденному хищнику. Старые охотники шептали, что никогда еще не видели такой ярости зверя. Когда подплыли к берегу, Льок тотчас же кинулся к своей прежней ладье, которая лежала наполовину раздавленная, с разбитым бортом под боком белухи. Колдуну мерещилось возле ладьи его собственное изуродованное тело…
Кремень подошел к задумавшемуся парню, деловито осмотрел стягивавший его ремень. Узел не был развязан. По разбухшему от воды ремню нельзя было разгадать проделки Льока.
— Все еще жалеешь, что я не погиб? — прошептали побелевшие губы Льока.
— Таков древний обычай племени, — упрямо ответил старик, — не я его ввел и не мне его выводить.
— Древний обычай племени? — повторил нараспев Льок, пораженный какой-то пришедшей ему мыслью.
Опять разыгралась церемония примирения с убитым зверем. Затем началась уборка мяса и жира. Охотники приписывали свое счастье силе нового колдуна. Льок, почти не принимая участия в работе, напряженно о чем-то думая, следил за властной фигурой Кремня. Уже разделка туши приходила к концу, когда почему-то повеселевший парень принялся за работу. И всякий раз, как ему на глаза попадался Кремень, глаза молодого колдуна злобно вспыхивали…
С промысла охотники возвращались домой на ладьях, и только Кремень, Льок и двое охотников пошли пешком, чтобы запомнить дорогу от склада к стойбищу.
Когда стойбище было уже недалеко, Кремень с одним охотником свернули в лес. Они отправились в святилище, чтобы снять и оставить там охотничьи одежды. Другой охотник остался ждать, пока переоденется Льок, чтобы отнести туда же его охотничье платье. Когда охотник неторопливо двинулся за ушедшими вперед товарищами, Льок стал тихонько красться за ним. Охотник был глуховат, поэтому колдун мог следовать за ним чуть ли не по пялам. Вскоре охотник дошел до скалы и исчез, раздвинув кусты. За ним нырнул и колдун. Долго полз Льок как ящерица под навесом холодной скалы, пока наконец впереди не мелькнул луч солнца. Осторожно выглянув из-под кустов, Льок увидел перед собою рощу старых елей; на мохнатых ветвях висели плетеные короба, в которых хранилось охотничье платье.
Под одной из елей виднелось страшное своей худобой тело Кремня. Раздетый старик, что-то бормоча, с закрытыми глазами, складывал свою одежду и затем стал вешать корзину на ель. Льок внимательно всмотрелся в дерево, на котором висела одежда Кремня; оно было с раздвоенной вершиной — таких деревьев было мало в лесу, и их считали священными.
Льок поспешно пополз обратно, чтобы зоркий глаз Кремня не заметил его. На обратном пути он вырывал куски мха, переворачивая их корнями вверх. По этим знакам не трудно будет в нужную минуту добраться до святилища.
Охотники пошли к стойбищу обычной тропинкой; Льок побежал прямиком, чтобы таким образом успеть перегнать ушедшего вперед старика.
Вечером колдун перебрался на священный островок и занялся своим любимым делом. Он высекал пустую ладью, с несущейся вперед раненой белухой (рис. 12). Когда Кремень перебрался на островок, Льок уже доканчивал свою работу.
— Спроси у женщин, что стало с Оленьим Рогом, — то будет и с тобой! — сказал старик, с ненавистью глядя на высеченный рисунок, и тотчас же ушел.
Вечером, придя в стойбище, Льок узнал от своей матери, сидевшей у огня с крохотным новорожденным, о том, как расправился Кремень с колдуном Оленьим Рогом. Колдун хотел главенствовать на стойбище, вождь вызвал его на единоборство и насмерть раздавил его в своих железных объятиях, доказав этим, что духи колдуна бессильны против него, Кремня.
Чтобы предотвратить свою гибель, Льок решил немедленно действовать. Когда с закатом солнца все стойбище уснуло, он взял небольшой, наполовину наполненный жиром горшок и свой дротик и пошел на берег ручья, где издавна была протоптана оленья тропинка к Месту водопоя. Усевшись на остро пахнущую ель, колдун стал дожидаться прихода оленей. Когда стадо оленей замелькало в редком лесу, он пополз наперерез им. Легкий дротик, перелетев, воткнулся в брюхо молодого оленя. Из быстро перерезанного кремневым ножом горла животного хлынула кровь в подставленный горшок. Вскоре он до краев наполнился теплой, чуть дымящейся в ночной прохладе жидкостью. Запрятав тушу оленя между камнями и завалив ее хворостом, Льок, чтобы случайно не обмазаться кровью, разделся догола. В сумраке леса забелела фигура, осторожно направлявшаяся в глубь леса.
Выйдя по тропинке к скале, Льок по своим отметинам пробрался к заветному святилищу. Проникнув в рощу, дрожа от нетерпения и страха, он снял с сука плетеную корзину Кремня. Осторожно, не пролив ни одной капли крови, колдун пропитал кровавым жиром священную одежду старика. Затем, повесив корзину с оскверненной одеждой на прежнее место и захватив горшок, быстро выполз из святилища.
Льок смыл свежей глиной с рук и тела следы кровавого жира и, одевшись, вернулся в спящее стойбище. Наполнив горшок жиром и поставив его на место, он прилег у костра.
На рассвете по стойбищу вначале очень тихо, потом все громче и настойчивее стали разноситься исступленные крики. Одна из старух тотчас проснулась и прислушалась.
— Люди! Люди! К нам идет богатая добыча! — неслось по стойбищу. — Где вы? Почему я не вижу вас?..
Одного за другим будила спящих старуха. Вскоре все стойбище собралось около Льока, который сидел у костра с закрытыми глазами и судорожно искривленным ртом. Он раскачивался из стороны в сторону и нараспев тянул слова. Кто-то из молодежи побежал в охотничий лагерь звать мужчин. Колдун говорил, что видит морских зверей, рассказывал об их играх, указывал, кого из них легко убить, вел охотников на бой. Слушателям рисовались заманчивые картины. Им казалось, будто они удачно бьют зверей и поедают лакомые куски их туш…
Вдруг с резким воплем Льок вскочил на ноги. Глаза его широко раскрылись, рот растянулся зияющией дырой, из горла стали вырываться непонятные крики. Суеверные сородичи попятились назад.
— О, Кровавый Хоро! Ты пришел к нам! Пусть будет смерть Кровавому Хоро, или погибнут все охотники… Смерть Кровавому Хоро!..
И, вытянувшись как стрела, Льок упал на землю. При имени Кровавого Хоро все люди как испуганные олени метнулись в разные стороны. Страшнее Кровавого Хоро не было ничего на свете. Когда он приходил, вымирали целые стойбища; тела людей раздувались, покрывались красными пятнами. Люди гибли как мухи. Это был единственный дух, приходивший к людям в их образе и в их платье, покрытом кровью его многочисленных жертв.
Через некоторое время Льок, словно придя в себя, вскочил на ноги и закричал:
— Пусть собираются мужчины скорей на охоту, они убьют сегодня своего врага!
Сборы были недолги. Охотники, захватив дротики, вышли из стойбища на лесную тропинку. За ними угрюмо шел Кремень, подчиняясь общему движению. Дошли до скалы и, оставив Льока одного, поспешно направились к святилищу, чтобы переодеться.
Настали томительные минуты. Льок понял, что играет со смертью: если кто-нибудь узнает об осквернении священного платья Кремня, — смерть придет не только за ним, но и за его матерью, родившей такого сына…
Вот глухо-глухо раздался рев. Льок вскочил на ноги.
— Началось! Ему или мне?..
Глаза Льока метнулись вправо, влево, ища, куда бы спрятаться. Он забежал за огромную сосну, возле которой чернела барсучья нора, чтобы в случае чего заползти хотя бы туда.
Вскоре рев стал расти, голоса зазвучали яснее, затрещали сучья, и мимо Льока, обезумев от ужаса, промчались охотники, кто одетый в охотничье платье, кто совсем голый. Льок с облегчением вздохнул. Окровавленные руки бежавших сказали о постигшей Кремня расправе…
Вскоре все стойбище гудело о том, как охотники по обычаю с закрытыми глазами, шепча магические заклинания об удаче, переодевались в охотничье платье, как один из них, окончив одеваться, открыл глаза и увидел стоявшего под елью Кровавого Хоро, беззвучно шевелившего ртом… как они его раздавили, переломав ему кости, чтобы он не смел к ним явиться…
Охотники выбрали из своей среды нового предводителя. Однако расчеты Льока освободиться из-под опеки не оправдались. Он попрежнему оставался только колдуном и был подчинен вождю.
Когда снова назначили поход на морского зверя, Льок, притворившись больным, остался на стойбище. Охота окончилась неудачей. Ладьи попали в целое стадо белух, одну из них вновь избранный вождь неудачно ранил, и разъяренные звери опрокинули ладью, погубив сидевших в ней охотников.
Льок, опасаясь новой охоты, выбил на священной скале два изображения: лебедя (рис. 13) и рыбу (рис. 14). На голове каждого из них как бы лежала ступня Лесного Охотника Боко. Это означало, что Боко должен был задержать начавшийся осенний отлет дичи и уход рыбы из реки в море. Напрасно колдовал Льок: и рыба и птица уходили от стойбища. Молодому колдуну снова стали заползать в голову мысли о том, что никаких духов на самом деле не существует…
Наступила осень. Бушевали ветры. Огромные волны разбивались о берег. Никто и не думал пускаться теперь в море. На берег во время бури часто выкидывало волнами китов и белух. Обычно вдоль всего побережья рассылались охотники смотреть, нет ли легкой добычи. Но на этот раз сказалось отсутствие старого вождя. Новый вождь, уже второй после гибели Кремня, предпочел уйти в шалаши к женщинам, чем мокнуть на морском берегу под дождем, на ледяном ветру. За ним ушли туда же и другие охотники.
Началось время всеобщего безделия. Старухи вначале смутно, потом все отчетливее вспоминали рассказы, не раз слышанные ими в детстве. Повторялась цепь событий, разыгравшихся тысячи лег назад. Старухи рассказывали ребятам о змеях длиной в два человека, о лесных людях, живущих на деревьях, передавали сказания о том, что прежде не было зимы, а весь год стояло лето. Всплывали жуткие образы летающих змей и громадных ящериц, поедающих людей. Сморщенными губами старухи шептали о страшных временах, когда лед и снег как живые гнались за людьми, а затем куда-то ушли. Дети и подростки с жадностью слушали древние предания, чтобы в свою очередь в старости передавать слышанное своим внукам.
Взрослых эти предания занимали только в голодную пору весны. Теперь же они копошились у костров, лениво перебираясь от одного женского шалаша к другому. Иногда между мужчинами вспыхивали ссоры, но дело редко доходило до драк. По старому обычаю едва лишь у дерущегося показывалась кровь, хотя бы из разбитого носа, он должен был оставить стойбище на несколько дней. А это значило бы мерзнуть в одиноком шалаше.
Люди засыпали с куском пищи во рту и, проснувшись, продолжали прерванное сном пиршество. От такой жизни они уже через неделю дошли до полного отупения. Несколько недель кроме сна, еды и прочих физиологических отправлений люди ничего не знали. Весной, когда начнется неизбежный голод, жители стойбища каждый на свой лад будут вспоминать это блаженное время.
Выпал первый снежок и засыпал грязь стойбища. Мужчины по обычаю перешли в свой охотничий лагерь.
Вскоре подвалило еще снегу, и всюду появились следы животных. Если зайцы и лисицы путали в петли свои следы, то олени и лоси протаптывали четкие тропинки к водопою. Охотники подкарауливали оленей и лосей у проталин ручьев и речек.
Как только была найдена лосиная тропа, лучшие охотники собрались на промысел, взяв с собой Льока, чтобы обеспечить удачу. Выбрав сосны, стоявшие у самой лосиной тропы, устроили из валежника на деревьях помосты: Льок должен был лежать на крайнем помосте. Ему предстояло приманить лосиное стадо. На других помостах поместилось по одному охотнику, а на самом дальнем от колдуна лег сам вождь. На его обязанности лежало ранить вожака, а остальные охотники должны были тотчас же кинуться на оторопелое стадо.
Как только последний охотник залез на помост, прикрытый еловыми ветвями, сразу наступила мертвая тишина. По обычаю никто не смел вымолвить слова…
Солнце краешком западало за черневшие верхушки далекого леса, когда из-за каймы мелкого ельника показалось лосиное стадо. Впереди шел старый самец с громадными раскинутыми вширь и ввысь рогами. За ним осторожно выступала крупная лосиха, позади которой бежал резвый лосенок. Несколько поодаль брели еще две лосихи, одна из них чуть прихрамывала на заднюю ногу.
Льок впился глазами в лося. Тот шел ровным шагом, устало мотая головой. Следы охотников на снегу заставили его насторожиться. Он остановился и, с шумом втягивая в себя воздух, стал водить по сторонам горбатой мордой. Сначала он опустил ее к земле, потом начал поднимать все выше. Но не даром охотники палками размолотили еловую хвою, которой прикрыли помосты. Кроме острого запаха хвои лось ничего не чувствовал.
Старик постоял несколько минут, шумно сопя носом. Замерло на месте и стадо, и только лосенок беспокойно подбежал к матери. Лось прислушался, затем, опустив настороженные уши, медленно двинулся вперед. Когда он зашел под помост вождя, тот с силой вонзил в его спину копье. Бык от неожиданности подался вперед, чуть припав туловищем к земле… В то же мгновение на остолбеневшее стадо посыпались копья, лосенок с жалобным блеянием повалился на бок, а лоси метнулись в разные стороны, при чем копье Льока воткнулось в бедро задней коровы.
Крик лосенка заставил самца круто повернуться. В три прыжка он достиг бившегося на заалевшем снегу детеныша. Старик прижался носом к умирающему лосенку, втянул запах крови и, задрожав всем телом, с громким фырканьем начал медленно поднимать морду. Его небольшие глаза загорелись красным блеском. Попрежнему никто из охотников не шевелился. Из раны лося била тоненькая кровяная струйка и, быстро скатываясь по боку, капля за каплей падала в снег. Уже несколько раз животное как будто пошатывалось, потом его голова стала клониться книзу, а широко расставленные передние ноги задрожали в коленях. Наконец голова раненого упала на тело детеныша, как бы прикрывая его разветвленными рогами. Поняв, что животное уже не опасно, с радостным гоготом выскочили люди из своих убежищ. Зверь, подняв голову, хотел шагнуть на врагов, но его ноги подломились, и он с глухим коротким стоном рухнул на колени, а затем тяжело повалился на бок.
Когда удар копья пробил горло лося и зверь судорожно потянулся в последний раз, охотники с жадностью присосались к хлещущим кровью ранам. Другие, кому не хватило места, поспешно глотали липкий, солоноватый от крови снег.
Льоку нельзя было как непосвященному участвовать в торжестве, и он отправился на священный островок. Проработав целый день, Льок выбил на скале великолепное изображение лося с торчащим из его спины осколком наконечника копья (рис. 15).
К вечеру Льок вернулся на стойбище, чтобы принять участие в общем пиршестве.
Прежде чем приступить к еде, все стойбище устраивало торжественное погребение лося. Лось считался священным животным племени. Были времена, когда люди не умели выжигать ладей и жили одной охотой на лесных зверей, главным образом на лосей Из уважения к лосю съедали только мясо, не ломая ни одной кости, и закапывали костяк в землю, чтобы лось снова ожил.
Охотники решили отнести кости в свое святилище, где хранилось охотничье платье. После того дня, когда они увидали вместо Кремня Кровавого Хоро, ни один из них еще не был в святилище. Вернувшись, охотники принесли потрясшее Льока известие, что труп Хоро исчез. Все стойбище приняло это как должное, на-то Хоро и был духом. Только Льок не мог примириться с мыслью о чудесном исчезновение старика. Если бы его съели хищные звери, то сохранился бы хоть клочок одежды. Неужели он остался жив и куда-нибудь уполз?
РАБОЧИЙ-AРXЕОЛОГ
Любителем-археологом, рабочим-грузчиком из Новороссийска, найдена в окрестностях города древняя подземная пещера-галлерея. Пещера имеет в длину 8 метров, двух метров высоты и свыше метра ширины. От нее отходит вторая галлерея, обнаруженная уже в последствии детальными обследованиями археологов. Предполагается, что найденные пещеры имеют отношение к «Хуровой горе», находящейся в районе Новороссийска, которая в сохранившемся народном предании связана с древним «хурийским царством». На снимке: грузчик, любитель археологии, т. Славинский у входа в открытую им пещеру.
Наш небольшой караван тащился медленно, несмотря на легкую поклажу. Изнуренные обычной весенней голодовкой собаки бежали рысцой по ровному плотному снегу, позволяя нам сидеть на нартах. Но там, где осенние штормы изломали ледяные поля Ледовитого моря и нагромоздили торосы причудливыми скалами или небольшими хребтами, дело шло хуже, и нам приходилось не только тащить вперед упирающихся усталых собак, но и самим перетаскивать нарты через глыбы льда.
Многодневная упорная пурга с воем и свистом несла с северо-востока, от Земли Врангеля, от Шелагского мыса и острова Айона тучи ледяной пыли. Снежные вихри застилали небо, кололи лицо, набивали снег за меховую одежду и основательно отравляли настроение всем путникам — и двуногим, и четвероногим.
Правда, было тепло, всего десять-двенадцать градусов мороза, так как дело было весной — по тогдашнему счету десятого, по новому — двадцать третьего мая[5]). Где-нибудь на юге, под Москвой, под Иркутском уже распевали соловьи и варакушки в зеленеющих зарослях. Но здесь, в трехстах километрах за полярным кругом, стояла еще та ранняя белая весна, которая так похожа на зиму средней полосы РСФСР.
Тайга под Нижне-Колымском уже источала тот сильный, тонкий и удивительно нежный запах набухающих почек лиственницы, которого не знают лиственничные леса Забайкалья и Приамурья. Толстый речной лед еще стоял неколебимо, но на южных склонах бугров и долин кое-где уже показывались проталинки. Мелкие зайцы-беляки бойко праздновали свои свадьбы в еще совершенно белых костюмах. Прилетали куропатки, чечотки, пуночки, черные вороны, белохвостые орланы; передовые стайки лебедей околачивались на редких полыньях, гуси гоготали на проталинах.
Но здесь, на ледовитом прибрежье тундры, проталин почти не было, и только белые ночи с почти незакатным солнцем да одиночные белокрылые чайки говорили о весне. О весне же, всегда голодной северной весне говорила и чрезвычайная худоба наших превосходных однотипных, похожих на волков, индигирско-колымских ездовых лаек. Запасенная на зиму рыба была съедена, до нового промысла чира, омуля, сельдятки и других сигов было еще далеко, а весенний промысел нерпы, нередко появляющейся на Колымском взморье «как комар», задерживался упорными северо-восточными пургами и морозами Голодали не только собаки, но и люди.
Еще вечером выехали мы вчетвером из Сухарного — самого, северо-восточного постоянного селения на материке Азии. Выбирая кратчайший путь к востоку, тундрой из Чаячьей бухты за Толстым Носом вышли к длинному и узкому Медвежьему мысу. Медвежью бухту пересекли с мыса на мыс по морскому льду и утром остановились на отдых у чукчи Аканюкват на мысе Каменка.
Дав собакам отдохнуть натощак часа три с половиной, двинулись опять по морскому льду, срезая таким образом еще более обширную бухту, в глубине которой, за речкой Малой Баранихой, лежит небольшой мыс Малый Баранов, за ним устье Двух Речек и далее, ближе к восточному берегу — поварня Ичатка.
На этих необозримых бездорожных пространствах Севера с незапамятных времен торговые люди ставили по определенным путям на каждые 50–60 километров небольшие срубы с очагом посередине. Здесь можно было переждать пургу, отдохнуть, изготовить горячий обед, обсушиться.
Поделиться книгой: