Помоги проекту - поделись книгой:
Да, ассирийцы «изобрели» империю как тип государства, однако они не додумались до, казалось бы, совершенно очевидной вещи: инкорпорации новых владений в состав метрополии. Система расширенного воспроизводства развивалась строго в ассирийских землях и ближайших окрестностях, а вот наладить устойчивую и разумную экономическую эксплуатацию завоеванных территорий у них никак не получалось.
Это в отличие от куда более позднего Рима, где сперва Сенат, а затем императоры, отлично понимали, что новые владения должны приносить постоянную прибыль, а население что Галлии, что Испании или римского Египта обязано являться таким же производительным ресурсом, как и обитатели собственно Италии. Для этого необходимы стабильность, мир, разумное управление, единое законодательство и развитые коммуникации.
Империя для поддержания своего благосостояния и существования обязана выработать механизм
В среднеассирийский период (1392—935 до н.э.) дело обстояло ровно противоположным образом — ассирийцы не смогли (или не захотели по неясным нам причинам) выстроить схему при которой материальные блага изымались бы в пользу метрополии экономическими методами — через постоянные налоги, пошлины, торговлю и привлечение покоренных народов к производству.
Доход в казну, немалый, но к сожалению, разовый, составлялся из контрибуций — мы помним о фантастически щедрых дарах финикийских городов царю Ашшурнацирапалу II, пришедшему в 868 году до н.э. на побережье Средиземного моря. Тогда дело обошлось сравнительно благополучно, без ненужных жертв в Тире и Сидоне, жители которых решили безропотно покориться завоевателю.
Экономической основой Ассирии являлась порочная схема сбора единовременной дани с покоренных народов, а
При всех своих доблестях в битвах ассирийцы (а они на самом деле отлично умели воевать!) решили, что покорившиеся им племена смирятся. Некоторые, как финикийцы, предпочли откупиться и молча принять новую власть. Другие пытались бороться.
Встречая вооруженное сопротивление, Ашшурнацирапал II действовал крайне радикальными методами:
Это фрагмент вполне банального для тех времен «самовосхваления» царя — все деяния ассирийских владык старательно записывались клинописью от первого лица и описаний таких вот сомнительных подвигов до нас дошло предостаточно. Есть и художественные приложения к текстам — например барельефы в Ниневии, со сценами посажения на кол пленных, сдирания с них кожи или закапывания живьем.
Со своими бунтующими подданными Ашшурнацирапал был не менее строг:
Или вот еще сходная цитата из «самовосхвалений» этого государственного деятеля, рядом с которым отечественный Иван Грозный выглядит сущим филантропом, прекраснодушным либералом и покровителем вдов и сирот:
Сценарий везде был одинаков: горы трупов, отрезанные головы, исключительные насилия, огромные костры. Даже для Древнего мира, где беспощадность по отношению к провинившемуся индивиду или побежденному врагу была делом привычным и само собой разумеющимся, не вызывающим оторопи и ужаса у широкой общественности, ассирийские жестокости выходили из ряда вон и переступали все границы приличий.
Отдельно заметим: ассирийские цари даже не пытались пресечь безобразия, чинимые войском при захвате вражеских городов, а всячески эти бесчинства поощряли, одобряли и культивировали, затем подробно описывая массовые зверства и эпические по масштабам карательные акции в своих «самовосхвалениях».
Спрашивается: в чем причина? Почему именно Ассирия навеки получила дурную славу главного пугала Древнего мира? Самого жестокого и бесчеловечного государства своей эпохи? Настолько жестокого, что римляне, никак не отличавшиеся сентиментальностью и голубиной кротостью, покажутся сияющим образцом великодушия и благородства по отношению к поверженному противнику?
Ответ кроется в функциональной импотенции Ассирийского государства — могучего, агрессивного, способного буквально воскреснуть из пепла после тяжелейших поражений, вновь накопить силы и со всей новоявленной мощью обрушиться на вчерашних противников.
Могучего, но не осознавшего фундаментальной важности мирной экономической инкорпорации захваченных территорий. Завоевал? Прекрасно, честь тебе и хвала за доблесть в бою! А теперь изволь организовать на новообретенных землях устойчивый промышленно-аграрный рост, привяжи новых подданных к метрополии самой важной ниточкой — золотой. Обеспечь стабильность и безопасность. Воспитай грамотные управленческие кадры.
Но нет, ничего подобного не происходило вплоть до воцарения Тиглатпаласара III в 745 году до н.э. Схема не менялась веками: политика террора и массовые акции устрашения ради удержания новых провинций. Иногда доходило до того, что непокорное население истреблялось полностью. А если не истреблялось, то вскоре начинались восстания, и армии царя приходилось снова выступать в поход.
Беспрестанные акты самого вопиющего насилия над покоренными народами выполняли двойную функцию: примерное наказание строптивых и широкая пропаганда — слухи разносятся быстро, вдобавок у страха глаза велики: тысяча казненных в народных устах быстро превратится в десять тысяч. Потенциальные жертвы ассирийской агрессии сто раз подумают, стоит ли сопротивляться или лучше уладить дело, принеся щедрые дары и выразив почтение царю.
Кроме того террор не требует расходов из казны — опьяненная кровью и безнаказанностью солдатня самостоятельно выполнит требуемое. Конечно, это куда дешевле, чем создание и последующее содержание административно-управленческого аппарата! Страх, а точнее леденящий ужас, как основа покорности.
Ассирийцам не удавалось долгосрочно контролировать завоеванное только потому, что они не считали территориальные приобретения расширением собственно метрополии и не считали нужным относиться к подчиненным племенам как к новым подданным с обязательным набором прав и обязанностей — последние являлись только и исключительно источником разовой дани-контрибуции.
Грядущий крах Ассирии обуславливался макроэкономическими причинами и отвратительным режимом управления — не был выработан функционал, способный поддержать устойчивость и равновесие империи. При колоссальном захватническом потенциале, позволившем однажды на короткое время оккупировать даже Египет, вопрос сохранения и развития территорий отходил на второй, а то и третий план.
Когда выяснилось, что эта система постоянно вызывает новые кризисы и не имеет перспектив, звезда Ассирии уже начала путь к быстрому закату.
Но ассирийцы хотя бы попытались принять экстренные меры. Это отсрочило падение империи на неполные двести лет.
* * *
Тиглатпаласар III, сделав неприятные выводы из опыта прежних царствований и новых обстоятельств, произвел стремительные и эпохальные реформы.
Полагаться на верность и честность зависимых царей, как в старые времена? Нет, увольте — история говорит о том, что их «верность» улетучивается как дым, едва за горизонтом исчезает последний уходящий домой ассирийский солдат. Только наместничество! Наместничество, постоянные гарнизоны и самый пристальный надзор!
Массовый террор, как при Ашшурнацирапале или Саламнасаре? В разумных дозах, не надо усердствовать.
Вдобавок, следует ввести унифицированные административные единицы — провинции, области. Ранее существовавшие провинции разукрупнить (крошечные территориальные образования не могут претендовать на самостоятельность) и назначить туда постоянных областеначальников, подотчетных царской власти.
Это была первая попытка централизации империи и установления худо-бедно работающей «вертикали». Начинается постепенная и вялая экономическая интеграция провинций, в историческом будущем так и не достигшая сколь-нибудь серьезного успеха.
Предпочтительными кандидатами на областеначальство были евнухи — они не дадут потомства, а следовательно не надо опасаться возникновения бюрократической династии областного значения, которая однажды возжелает самостоятельности. Если где и сохранялись традиционные для этой местности органы власти (цари городов в Финикии, к примеру), то лишь с номинальными полномочиями и в полной зависимости от решений наместника.
Реформа армии тоже заслуга Тиглатпаласара III — войско становится профессиональным, вводится первая в мире единая экипировка (современная военная форма — прямое ассирийское наследие), создаются опять же первые инженерные войска, идет массовое перевооружение с бронзы на железо, то есть новейший и самый передовой вид оружия.
Вернемся, однако, на берега Средиземного моря. Цели, стоявшие перед Ассирией в Леванте и Палестине, были вполне прозрачны и рациональны. Ликвидировать сильное Дамасское царство, устраняя угрозу создания новых коалиций с евреями, ханаанеями и филистимлянами. Выход к границам Египта — последний будет завоеван всего через шестьдесят с небольшим лет. Ну и разумеется необходимо обеспечить полный контроль над побережьем, а следовательно и над финикийской торговлей — это означало, что Ассирия получала через морские пути доступ к богатствам западной части Средиземного моря.
В 677 году до н.э. царь Ассархаддон штурмует и полностью разрушает взбунтовавшийся Сидон. Этого царю показалось мало и на месте Сидона он основывает город имени себя, любимого — Кар-Ашшур-ах-иддин («Град Ассархаддона»), применив прежнюю тактику депортаций: город заселили покоренными халдеями, обитавшими ранее в нижнем течении рек Тигр и Евфрат.
Не взирая на семитское происхождение халдеев, для Финикии это были чужаки. Покориться пришлось не только финикийцам, но и обитателям Кипра, царям кипрских городов, часть из которых были ханаанейскими по происхождению и населению.
В Тире проявили немалую осмотрительность и мятеж сидонян не поддержали. Зная особенности национального менталитета, можно предположить, что руководствовались тирийцы еще и чисто меркантильными соображениями.
Безусловно, ассирийцы с их наместниками, поборами и запретами осточертели, но узнав о бунте в Сидоне Ассархаддон придет с войском и устроит показательную акцию возмездия, устранив главного конкурента Тира — двойная выгода, и нас не тронет, и сидоняне уже не станут мешать бизнесу.
Кроме того, для выражения верноподданнических чувств ассирийцам можно и помочь в столь благом начинании: предположительно, тирийцы сами приложили руку к разрушению Сидона в составе войска Ассархаддона.
Надежды на милость царя оправдались лишь отчасти. Ассархаддон, явно наслышанный о местных нравах (финикийцев давненько вовсю называли подлыми, лживыми и лицемерными, что можно повернуть и другой стороной: приспособляемыми и прагматичными) заключает с царем Тира Баалом I договор, из которого нам известны только отдельные пункты. Тиру передавалась часть владений Сидона (что подтверждает версию об участии тирийцев в карательной операции), грузы потерпевших крушение кораблей Тира становились собственностью Ассирии, а любые серьезные политические и экономические решения могли приниматься только с одобрения наместника.
Шесть лет спустя затюканный наместническим произволом Баал I сам поднял мятеж, но предсказуемо проиграл, лишившись всех владений в Леванте. Ни о какой частичной самостоятельности главного центра финикийской метрополии отныне и речи не шло. Случись надобность послать флот Тира для усмирения какой-нибудь отдаленной колонии, разрешение пришлось бы запрашивать у царя Ассирии. Влияние на ход событий за морем было полностью утеряно.
Остался в силе запрет на торговлю с Палестиной и Египтом, а так же государственный контроль над главным достоянием Финикии, стратегически важным ресурсом: кедровыми рощами. При этом ассирийцы совершенно не покушались на западную торговлю Тира с островами Средиземного моря, Ливией и Иберией. Причина такого неслыханного либерализма объяснима: Ассирии требовалось связующее звено с отдаленными землями на западе, а найти других посредников (да еще столь хорошо разбиравшихся во всех тонкостях ремесла!) было невозможно — греческая международная торговля пока находилась в зачаточной стадии.
Неудивительно, что к окончанию VIII века до н.э. и в начале следующего столетия по археологическим данным отмечается необычный рост населения в Карфагене и городах на южном берегу Иберии[20]. В отдаленном прошлом в колонии уезжали по торговым и, иногда, политическим причинам (вспомним бегство Элиссы с «сенаторами и принцепсами»), а так же из-за вынужденной «гуманитарной» миграции — те же самые беженцы, удиравшие от репрессий в Сирии или Иудее.
Ныне миграция носит
Единственный разумный выход — искать счастья за морем, а ведь всем известно, насколько изобильны, обширны и, прежде всего, малонаселенны равнины возле Утики, Карфагена или Гиппона с Гадруметом! То же самое и в Иберии — варвары-тартесситы где-то далеко, за горами, а на побережье достаточно пригодной для обработки земли.
После ассирийского завоевания дороги восточных и западных финикийцев начали окончательно расходиться. Тир продолжал вести торговлю, постепенно приходя в упадок и уступая позиции грекам. Лишившиеся наделов крестьяне эмигрировали за море.
Западная колониальная Финикия, сбросив опеку слабеющей и деградирующей метрополии, перешла на принципиально новую стадию развития — в противовес исконным обычаям, переселенцы начали строить собственную государственность и в будущем даже начали претендовать на имперский статус.
Глава II.
Первые трудности, первые успехи
Основой любого человеческого сообщества, от огромной империи, до десятка выживших жертв кораблекрушения на необитаемом острове, является продовольственная безопасность. Выжить можно в любых неблагоприятных условиях — на холоде и жаре, под владычеством самого жестокого чужеземного тирана, да хоть после падения астероида размером с Вавилонскую башню, — но только в случае, когда люди могут пользоваться жизненно необходимым: пищей и водой.
Когда возникает избыток провизии, появляются стимулы к развитию. Больше детей, которые не станут умирать от голода. Больше свободного времени — не обязательно от восхода до захода солнца горбатиться в поле, вполне можно нарисовать что-нибудь красивое на стене своего дома или вылепить изящную фигурку. А то и вовсе начать сочинять стихи! Появилось десять лишних мер зерна? Отлично, надо сходить в гости к соседнему племени, живущему в лесу, и обменять пшеницу на замечательную шкуру леопарда или золото, которое дикари намывают в ручейке.
Вся история человечества вращается вокруг ключевого ресурса: продовольствия. Без еды не будет жизни и ее продолжения, не говоря уже о второстепенных последствиях наподобие культуры, искусства и науки. Все эти три категории напрямую зависят от единственного фактора: сыт человек, или голоден.
Неудивительно, что единственным сохранившимся произведением карфагенской научной мысли стал трактат агронома по имени Магон, старательно записавшего советы по ведению сельского хозяйства. И то, данное ученое сочинение известно нам исключительно по римскому цитированию — оригинал погиб в пламени, сожравшем Карфаген.
Магон написал свой труд ориентировочно в III веке до н.э., собрав весь многовековой опыт карфагенян в сложном и трудоемком аграрном искусстве. Промышленное сельское хозяйство, — своего рода античные колхозы, — положенное на научную основу, не возникло из ничего, не появилось за один день. Грандиозным успехам Карфагена в этой области предшествовали эксперименты многих поколений предков. Предков, которые принесли определенные знания из Ханаана, а затем их углубили и развили.
Как мы отлично помним, в первые годы после основания, независимый от Тира город Карфаген был невзрачным поселком, над которым главенствовал купленный у ливийцев холм Бирса. Земли рядом с холмом были взяты у ливийских вождей в аренду, за что следовал ежегодный взнос — обычная, ничем не примечательная практика финикийских колонистов, предпочитавших не ссориться с аборигенами. Проще отдать варварам какую-то сумму в серебре или товарах, чем потом возиться со сбором ополчения, поиском наемников и прочими неприятными издержками колониальной войны.
Дело устраивалось к выгоде обеих сторон. Ливийцы пользуются терпимостью карфагенян и свободно селятся в городе, где торгуют своими товарами, а выходцы из Тира, уплатив требуемую сумму, могут развивать хозяйство рядом с Новым городом.
Продолжалась эта идиллия довольно долго. Наверняка не обходилось без мелких конфликтов, стычек из-за наделов, взаимного обмана и прочих чисто житейских мелочей. Но давайте согласимся, что в нынешние цивилизованные времена такое понятие как «рейдерский захват» ничем не отличается от взятия под свою руку плодородного участка в долине реки за горсть финикийских стекляшек и отрез пурпурной ткани.
Причем сделка происходила непременно при уважаемых свидетелях и широко оглашалась — неизвестно, существовали или нет письменные договоры, ливийцы ведь грамоту не разумели, но финикийцы давно изобрели алфавит и вполне могли устроить жуткое коварство, заставив простодушного туземца поставить крестик или галочку под купчей. Поди доказывай потом, что ты не камелопард!
Безусловно, имели место и определенные трения с кочевыми племенами Ливии, жившими разбойными набегами на более богатых соседей. Но в руках Карфагена имелся козырь: крепость. Варвары могут сжечь и разграбить несколько загородных поместий, потоптать урожай, но они не имеют ни малейшего представления о методах взятия укрепленных городов и технологии осады. Карт-Хадашт ливийцам не по зубам.
Аграрной иммиграции из Ханаана — земледельцам, потерявшим землю после ассирийского нашествия, — Африка в условиях жаркого и влажного климата в начальном периоде существования Нового города предоставляла самые радужные перспективы.
Угодий много. Стоит земля недорого или участок можно взять задаром. Ливийцы, люди нецивилизованные, доселе живут в Бронзовом веке (а те что подальше вглубь материка и вовсе в Каменном!), новейшие изобретения в сельскохозяйственной области их пока не коснулись (впрочем, варвары быстро учились). Да тут можно так развернуться, что архаичный Египет с его долиной Нила и Месопотамия будут выглядеть сущими недотепами!
И ведь развернулись! Правительство раннего Карфагена безусловно понимало, что продовольственная безопасность — основа основ. Кормить надо всех: ремесленников в городах, жрецов, аристократов, солдат, экипажи кораблей, рабов, лавочников. Надо, хоть ты тресни, создавать собственную развитую сельскохозяйственную базу! И тут как нельзя кстати ассирийцы забирают у финикийских городов в метрополии землю, вынуждая крестьян эмигрировать...
Термин «забитое крестьянство» к земледельцам приехавшим из Финикии неприменим. Если сравнивать с недавним временами в России, то здесь скорее следует использовать термин «кулачество» — сиречь крепких специалистов с наработанным поколениями опытом земледелия, использующих наемный или, пока что в меньшей степени, рабский труд: рабов мало и они дороги. Семьи, твердо сидящие на земле, умеющие использовать ее природный потенциал, и предпочитающие управлять, а не только самостоятельно махать мотыгой. Вот они и получали дополнительные наделы в раннем Карфагене — обрабатывай сам, нанимай ливийцев, покупай рабов если есть деньги. Только работай! Городу нужно продовольствие!
Но ведь продовольствие требовалось Карфагену не только для себя — необходимо снабжать новые торговые фактории.
Медленно но верно, в течении трех столетий, Карфаген начинает осознавать, что политическая независимость от Тира, развитое сельское хозяйство и проистекающие из него выгоды, ставят жалкий поселок беглой царевны Элиссы в принципиально новую стратегическую позицию.
Мы, — карфагеняне! — стали не просто независимой колонией, а государством. Государством самодостаточным, имеющим постоянный прибавочный продукт, страной со стабильно растущим населением, широкими торговыми связями и неплохими вооруженными силами. Подарки храму Мелькарта в Тире остаются лишь традицией и данью уважения к угасшей метрополии.
Дело за малым — надо расширяться. Объединять под своей властью регионы, откуда можно черпать как новые производительные силы, так и осваивать не охваченные рынки сбыта-потребления. Карфаген интуитивно решил пойти по пути Ассирии в том или ином виде, при этом избежав грубейших ассирийских ошибок.
* * *
Очень любопытен прецедент упоминавшегося выше многоученого агронома и литератора Магона.
Римляне в период Пунических войн испытывали к Карфагену едва ли не физическое отвращение, однако граждане Вечного города были невероятно прагматичным народом, способным брать всё лучшее даже от заклятых врагов.
Нписанный примерно в 160 году до н.э. трактат Катона Старшего «De agri cultura» («Земледелие») римских землевладельцев не устраивал, поскольку Катон давал рекомендации фермерам, не ориентируясь на крупные хозяйства — те самые агрохолдинги Карфагена с чертами советского колхоза.
Катон был слишком архаичен, слишком традиционен в своем консерватизме. Застрял в идеализируемом прошлом с благолепными крестьянами Лация, ведущими освященный столетиями патриархальный образ жизни.
Поделиться книгой: