С точки зрения Карфагена: Финикийцы и Карфаген

На этой полосе, которую для удобства мы будем впредь именовать Древней Палестиной, человек обитал с доисторических времен, здесь мы находим самый старинный город мира — Иерихон, появление которого ныне относят ориентировочно к 9600 году до Рождества Христова. Что за племена обитали тогда в Иерихоне и на берегах Иордана мы, скорее всего, никогда не узнаем, но до появления здесь финикийцев, и тем более евреев, неспешно пройдут долгие тысячелетия...

Древняя Финикия, Иудейское и Израильское царство.

Время и развитие цивилизаций Благодатного полумесяца неостановимо двигались вперед. Появились и исчезли шумеры и аккадцы. Взошла звезда Ассирии и Вавилона, процветал Древний Египет. Древняя Палестина становится настоящим проходным двором, по которому туда-сюда бродили армии расположенных рядом государств с целью вздуть соседей и конкурентов. В редкие времена затишья здесь было не протолкнуться от торговых караванов, а купцов можно было распихивать локтями: наиболее удобная, короткая и безопасная дорога от Междуречья к Египту и от Аравийского полуострова к Средиземному морю.

Побывали здесь решительно все окрестные народы, создавая уникальный культурный конгломерат, переплетая обычаи и языки, передавая друг другу технологии и знания. Одна беда: своего государства на территориях между морем и Иорданом до определенного времени не возникало, да и возникнуть в принципе не могло.

Давайте попытаемся разобраться, в чем же дело. Отчего вдруг в Египте долгие столетия владычествуют фараоны, шумеры вовсю строят десятки городов в Месопотамии, а столь привлекательный, потенциально богатый и выгодно расположенный географически регион остается в безвластии или вынужден кормить очередную армию сопредельного государя?

Ключевое слово тут — экономика. Точнее, невозможность вести «промышленное земледелие» увязанное на долины крупных рек наподобие Нила, Евфрата и Тигра. Именно промышленное земледелие является первопричиной образования государств в Египте и Междуречье. Когда десятки и сотни тысяч людей занимаются обработкой изумительно плодородных речных долин, их труд нуждается в некоей координации и упорядочивании, это во-первых.

Во-вторых, избыток продовольствия ведет к демографическому всплеску и росту населения, что так же требует организации: одни должны заниматься пахотой и жатвой, другие охранять поля и деревни от набегов более бедных племен, завидующих процветающим хлеборобам, третьи продавать излишки, четвертые молить богов о даровании урожая, пятые производить масштабные ирригационные работы, поддерживать инфраструктуру в рабочем состоянии и так далее.

На определенном этапе возникает насущная потребность в создании аппарата координации и управления столь громоздким хозяйством. Где управление — там и недовольные его качеством, а следовательно обязана появиться система подавления и надзора. Солдат и внутреннюю стражу (которые, разумеется, ничего не производят) необходимо снабжать и кормить — эй, там, благоволите создать налоговое ведомство!

Считать и распределять деньги — серьезная наука, а значит требуется штат квалифицированных чиновников, которые мало того, что так же не создают ничего материального кроме бесчисленных бумажек (в нашем случае — глиняных табличек с клинописью или папирусов с иероглифами), так еще и берут взятки с откатами и воруют из бюджета — за минувшие тысячелетия в этой сфере решительно ничего не изменилось. Срочно, срочно необходима фискальная служба для контроля над бюрократами!

Заметим отдельно: излишки провианта еще и высвобождают достаточно времени для того, чтобы не думать ежечасно о хлебе насущном, а заняться чем-нибудь ради удовольствия. Появляются культура и искусство, а значит развивается цивилизация.

Обрисованная схема крайне примитивна, но достаточно ясно описывает механизм возникновения государства как единого экономического агента. В действительности этот процесс куда более сложен и растянут во времени, однако в целом описание соответствует реалиям Египта и Месопотамии: крупное сельскохозяйственное производство со сложными технологиями орошения и мелиорации плюс рост населения настоятельно требовали жесткой организации на постоянной основе. Справиться с ней может лишь централизованное государство.

Без абстрактной «вертикали» подразумевающей четкое выполнение инструкций, директив и предписаний высшего руководства, без системы контроля за исполнением и уходящей «наверх» отчетности всё мигом развалилось бы.

С грядущей Финикией дело обстояло совсем иначе — сельское хозяйство являлось частным и одиночным, поскольку пригодные для обработки участки были чересчур малы для массового земледелия и не могли бы прокормить избыточное население. Иорданская долина от озера Кинерет до Мертвого моря — это жалкие 120 километров в длину с шириной в 15 километров. Сравним с долиной Нила: от Александрии до одного только Луксора — 650 километров с шириной дельты Великой реки в 300 километров и обрабатываемыми землями вдоль русла 20-30 километров.

Разница, как кажется, очевидна?

Но дефицит плодородных почв это лишь основная проблема Ханаана, имелись и сопутствующие.

В развитых аграрных державах неизбежный при перепроизводстве зерна демографический рост следовало как-то компенсировать. Перенаселение ведет к скученности, проистекающим от нее бытовым неудобствам и праздности — «лишним людям» попросту нечего делать. От безделья могут возникнуть разнообразные нехорошие мысли, приводящие к политической неблагонадежности.

Почему это у достославнейшего господина чиновника два каменных дома, три колесницы и восемь наложниц, а у меня тростниковая хижина и полдюжины сыновей, разделить между которыми дедовский надел физически невозможно?

Нечестно!

Это может прозвучать странно, но продовольственное благополучие в итоге могло приводить к недовольству в народе, именно по причине появления незанятых рабочих рук и появления отсюда вредных и крамольных умонастроений. Богатым зерном государствам приходилось включать «предохранительный клапан», изобретенный практически сразу — правители глубокой древности могли быть сколь угодно жестокими, деспотичными и алчными, но недалекими или глупыми их назвать никак нельзя. В обстановке они разбирались преотлично, понимая логику развития аграрного государства.

Избыток населения — это на первый взгляд не так плохо, как может показаться. Найди людям занятие, и в казну потечет очередная золотая река, умножится прибавочный продукт, а значит появятся дополнительные блага для верхней прослойки общества. Нельзя больше делить наделы между сыновьями? Отлично, следует присоединить новые земли! То есть, отправить «лишних людей» повоевать.

Данное предприятие может принести не только территориальные приобретения, но еще военную добычу и рабов. Заодно война подразумевает как естественную убыль рекрутированных в войско вечно недовольных «младших сыновей», так и колонизацию отторгнутых у неприятеля земель, куда можно сплавить мающихся от безделья простолюдинов и занять их общественно-полезным трудом: освоением новоприобретенных угодий.

Согласно этой нехитрой, но весьма эффективной доктрине действовали все до единой державы Благодатного полумесяца. Не повезло исключительно Древней Палестине — плодородной земли мало, пригодные для обработки участки разбросаны на большой площади и изолированы друг от друга горами или пустынями, а даже если и получилось бы объединить их в единое целое под одним управлением и добиться внушительного демографического роста, расширяться государству попросту некуда.

Общепринятая схема в Палестине заработать не может по географическим причинам — на западе Средиземное море, на востоке Сирийская пустыня и безжизненное Заиорданское нагорье, на юге могучий Египет, а на севере то шумеры, то аккадцы, то хетты, ассирийцы или вавилоняне, трогать которых себе дороже. Они сами кого хочешь зашибут хотя бы потому, что более многочисленны и организованны.

В свою очередь у Египта был немалый потенциал для расширения — при фараоне Тутмосе III в XV веке до н.э. Новое царство достигло максимального размера. Египтяне добрались до Судана на юге и Ливии на западе, подчинили Кипр, Сирию и Северо-западную Месопотамию. Владения фараонов простерлись на 3500 километров с севера на юг — для сравнения, это расстояние от Москвы до Красноярска.

Филистимляне, взятые в плен фараоном Рамзесом III.

Впрочем, это несколько другая история, а нам следует вернуться в Древнюю Палестину, почти готовую к неслыханному экономическому взлету, случившемуся во многом благодаря двум народам, нежданно-негаданно объявившихся на этих землях — филистимлянам и так называемому «колену Дана» (они же данаи, даниты или данайцы), народу довольно спорного происхождения, о котором до сих пор толком ничего не известно. По библейской версии данаи происходят от Дана, пятого сына патриарха Иакова. Современные исследователи полагают, что это племя переселилось из Греции и со временем, вступив в союз с местными семитскими народами, было ассимилировано и приняло местные верования.

Вот здесь и возникает историческая коллизия — что филистимляне, что данаи, в Древней Палестине оказались пришлыми чужаками, эгейскими народностями спешно эвакуировавшимися с Крита и островов Эгейского моря во время глобального катаклизма, разразившейся XIII—XII вв. до н. э. и имеющего в исторической литературе общее название «Катастрофа Бронзового века».

В «Предварении» это событие уже было кратко описано, но его историческое значение таково, что стоит вновь остановиться на некоторых подробностях.

Имеется несколько версий объясняющих происшедшее — совсем недавно процветавшие страны с богатой торговлей, крупными городами и развитой культурой в течении всего лишь краткого столетия попросту исчезли.

По Восточному Средиземноморью, Анатолии и Леванту прокатывается грандиозная волна разрушений, пожарищ и насилия, погибают несколько густонаселенных мегаполисов того периода — столица Хеттского царства Хатусса, богатейший торговый город-государство Угарит в Сирии, пелопонесские Микены. Представьте, что современные Лондон или Париж оказались не просто под властью варваров-завоевателей, а еще начисто сметены с лица земли, немногие уцелевшие жители покинули разрушенные дома, а на покрытых копотью развалинах воют одичалые псы. Для Древнего мира масштабы вполне сопоставимы.

Следует повсеместный упадок культурной деятельности, гибель налаженной за два тысячелетия Бронзового века торговли, население резко сокращается, Греция погружается в так называемые «Тёмные века». Крупные державы замещаются разрозненными и слабыми городами-государствами.

Что же случилось? В настоящий момент имеются три основных и сравнительно достоверных объяснения «Катастрофы Бронзового века», пускай они не дают целостной и непротиворечивой картины.

• Миграционно-техногенная версия. Балканские племена открывают новый тип металлургического производства — выплавку железа и, оснащенные новейшим, куда более продвинутым по сравнению с бронзой, типом оружия начинают движение на юг и восток, уничтожая изнеженных и отвыкших от нашествий представителей ранних цивилизаций Средиземноморья. Египтяне (заметим, что Египет во время описываемого катаклизма устоял, хотя и понес территориальные потери) с тщательностью опытных бюрократов зафиксировали названия этих народов, некоторые из которых «шли с женами и детьми», что ясно указывает на миграционный процесс. Они присвоили пришельцам с севера общее название «народы моря» после того, как чужаки при фараонах Мернептахе и Рамсесе III совершили два крупных вторжения в Египет. Это были ахейцы, сарды, этруски, а так же интересующие нас данаи-данайцы и филистимляне, чье название происходит от эпирского побережья Балкан, Paiaister Palaistine или же, в египетском произношении «пелесет».

• Тектоническо-климатическая версия. Одно время считалось, что толчком к крушению Средиземноморских цивилизаций стало катастрофическое извержение вулкана Санторини, вызвавшее огромное цунами и послужившее причиной упадка Минойской культуры, но произошло оно в промежутке между 1628 и 1500 годами до н.э., сиречь значительно раньше описываемых событий. Подозрения падают на супервулкан Гекла в отдаленной и тогда необитаемой Исландии, извергавшийся около 1159-1160 года до н.э. — исторгнутые Геклой облака пепла и газов могли вызвать локальное похолодание, а следовательно голод в Европе и последующую миграцию балканских племен. Но почему тогда извержение Санторини почти не оказало влияние на судьбу региона, а наиболее сильно пострадавшая минойская культура справилась с его последствиями и пусть с некоторым замедлением, но продолжала развиваться?

• Социально-экономическая версия. Финал Бронзового века был отмечен глубочайшим застоем в общественно-политической и экономической жизни всех до единой держав Благодатного полумесяца — они достигли пределов своего расширения, установился военный паритет, что ясно продемонстрировала битва при Кадеше (1296 год до н.э) между хеттами и египтянами. Это было последнее великое сражение Бронзового века — фараон Рамзес II попытался оттеснить хеттов из Сирии на север, битва закончилась вничью, каждая сторона приписала победу себе. В дальнейшем вести крупномасштабные войны для великих держав стало слишком разорительно, особенно если учитывать явное нежелание народов сражаться: колоссальный и медлительный государственный аппарат тормозил любые эпохальные начинания, высшие слои общества погрязли в роскоши и праздности, низшие не желали умирать ради всё нового обогащения элиты.

Экономика прекратила рост, производительные силы пришли в очевидный упадок, затраты на производство бронзы росли, появились признаки стагнации. А когда разразился глобальный кризис, привыкшая к столетиям благополучия и сытости в условиях политического и военного равновесия элита попросту не смогла ответить на новые, невиданные прежде вызовы.

Система управления оказалась не просто неэффективна, а сыграла дополнительную деструктивную роль, проводя стратегически неверные и ошибочные решения, не учитывающие резкой смены обстановки. Чем-то это напоминало Советский Союз конца 1980-х годов — признаки общие.

Все перечисленные факторы с огромной долей вероятности взаимодействовали, накладываясь и усиливая друг друга. Климатической версии есть косвенное подтверждение в Ветхом завете:

«...И прошли семь лет изобилия, которое было в земле Египетской, и наступили семь лет голода, как сказал Иосиф. И был голод во всех землях, а во всей земле Египетской был хлеб»[3].

Семилетний голод для Благодатного полумесяца — сам по себе нонсенс, но здесь мы можем вспомнить о т.н. «циклах Бонда», климатических колебаниях продолжительностью примерно в 1500 лет, открытых американским климатологом Джерардом Кларком Бондом — причины потеплений и похолоданий полуторатысячелетней периодичности сейчас остаются невыясненными, выдвигаются теории об изменении солнечной активности, температур воды Атлантического океана или атмосферной циркуляции, но очевидно одно: «циклы Бонда» непосредственно связаны с продолжительными засухами или похолоданиями, а следовательно и массовыми изменениями растительного покрова. Возможно, нечто подобное и описывается в книге Бытия.

Так или иначе в конце Бронзового века Балканы становятся источником всеобщей опасности — к югу и востоку направились не только воины с железным оружием, но и бесчисленные искатели лучшей доли, бегущие от неизбежной голодной смерти. Они-то и смели неподготовленных к нашествию южан, одновременно погубив старые «бронзовые» цивилизации и открыв дорогу куда более прогрессивному Железному веку, перед которым, правда, последовал длительный период упадка.

* * *

Вернемся однако к филистимлянам, одному из «народов моря» ушедшему с разрушенного Крита и обосновавшемуся в Древней Палестине. Надо сразу сказать, что незваные гости вторглись в земли издавна населенные семито-хамитскими племенами ханаанеев, иевусеев, амореев; кроме того здесь жили хетты и египтяне.

Словом, дом вовсе не пустовал, но представлял из себя не единое целое, а коммунальную «Воронью слободку» — сонмище крошечных царств и независимых городов старательно враждовавших промеж собой, а когда внешняя угроза на время уходила, с упоением занимавшихся внутренними сварами самого кровавого характера, весьма ярко, реалистично и во всех скандальных подробностях описанных в Ветхом завете.

Если верить Библии, то филистимлян было две разновидности. Первая якобы происходила от Мицраима, сына Хама и пришла в Палестину с Синайского полуострова

«...От Мицраима произошли Лудим, Анамим, Легавим, Нафтухим, Патрусим, Каслухим, откуда вышли Филистимляне, и Кафторим»[4].

В свою очередь глава вторая книги Второзакония сообщает нам, что в Газе объявились «Кафторимы, исшедшие из Кафтора», которые истребили племя аввеев и поселились на их месте. Кафтор, он же Кафт, он же египетский Кефтиу, по мнению большинства ученых — это минойский Крит.

Пророк Иеремия дает нам более расширенную и устрашающую картину вторжения филистимлян:

«...Так говорит Господь: вот, поднимаются воды с севера и сделаются наводняющим потоком, и потопят землю и все, что наполняет ее, город и живущих в нем; тогда возопиют люди, и зарыдают все обитатели страны.

От шумного топота копыт сильных коней его, от стука колесниц его, от звука колес его, отцы не оглянутся на детей своих, потому что руки у них опустятся от того дня, который придет истребить всех Филистимлян, отнять у Тира и Сидона всех остальных помощников, ибо Господь разорит Филистимлян, остаток острова Кафтора»[5].

Иеремия совершенно не зря взывает к Господу Богу, поскольку «истребить» филистимлян с Кафтора без вмешательства сверхъестественных сил ханаанеи и прочие обитатели Древней Палестины не могли при всем желании. Причина проста — только у филистимлян была в распоряжении технология выплавки железа, а следовательно и самое совершенное вооружение, от железных клинков и доспехов, до окованных наиболее передовым материалом колесниц. Бронзовое оружие рядом с этими невероятными новшествами выглядело архаично и убого.

Что характерно, оба племени условных «филистимлян», что (предположительно) хамитско-синайского происхождения, что критянского, прекрасно ужились — можно сделать вывод, что критяне брали в жены дочерей из народа Мицраима, а потому двум разным этносам в Ветхом завете было присвоено одно наименование. Даниты, прибывшие вместе с филистимлянами, на побережье не задержались и отправились в глубь Палестины. Там они вступают в довольно тесные контакты с древними евреями и весьма быстро становятся их самыми верными союзниками, причем до такой степени, что евреи начинают считать визитеров из-за моря абсолютно своими.

Кафторимы-филистимляне времени терять не стали и принялись обустраиваться на новом месте. Для начала они захватили четыре прибрежных города — Ашшод, Газу, Гат и Ашкелон с удобными гаванями. Пятый город, Экрон, они строят самостоятельно, на месте захолустной деревни стоявшей на холме, сейчас называющемся Тель-Микне (юго-запад Ханаана). Образовалась конфедерация — Пентаполь, «Пятиградье», тесный союз пяти полисов, получивший общее название «Филистия», позднее преобразовавшееся в «Палестина».

По большому счету, филистимляне в восприятии местного населения, а уж особенно выходцев из Египта или Хеттской державы, были варвары варварами, пускай и обладающими стратегически важными технологиями — во-первых, железом, а во-вторых, развитым искусством мореходства, навигации и кораблестроения. Недаром они происходили из «народов моря».

Однако, как показывает весь ход истории, варвары очень быстро учатся и ассимилируются — филистимляне моментально переняли местные наречия (что не мудрено, если браки с женщинами-ханаанейками были явлением рядовым), затем без особых затруднений признали местный древнесемитский пантеон (Дагона, Астарту-Иштар и Мелькарта) — для политеиста-многобожника существуют все до единого боги, как «свои», так и «чужие», но поскольку «свои» остались на Крите или балканской прародине, приходилось подстраиваться под обстоятельства. Филистимляне проявили разумную гибкость.

Постепенно шло формирование нового этноса — гремучая смесь из в первую очередь бывших критян и ханаанеев с бесчисленным добавками крови иных племен и народностей обитавших в окрестностях Филистии и Пентаполя.

Кто бы мог подумать в те времена, что люди, исходно населявшие пять далеко не самых крупных и богатых городов Древней Палестины нежданно-негаданно напрямую поспособствуют созданию нового типа империи — морской и торгово-финансовой.

* * *

Вопрос: а как, собственно, связаны филистимляне и финикийцы, обитавшие севернее — на территории нынешнего Ливана с основными центрами в городах Тир, Сидон и Библ? Причем жившие не так чтобы очень далеко — всего-то две с половиной сотни километров вдоль берега от Газы до Сидона? Два дня неторопливого конного хода, а морем при попутном ветре и того меньше?

Сперва разберемся с названиями. «Финикийцы» — этноним придуманный греками, а вовсе не самоназвание этого народа семитской группы, исходно откочевавшего в Ханаан с северо-запада Аравийского полуострова. Финикийцы являлись древнейшим автохтонным населением Ближнего Востока и носителями галогруппы J2, что указывает на их происхождение от мезолитических ближневосточных культур, около 15-18 тысяч лет назад начавших осваивать в этом регионе скотоводство и земледелие. В Ханаане финикийцы осели очень давно, приблизительно в IV тысячелетии до н.э.

Греческое слово Φοίνικες (фойникес) переводится как «Страна пурпура», что имеет под собой самые веские основания — прибрежные племена здесь исстари промышляли добычей ракушек из семейства мурицид, иглянок, гипобранхиальная железа которых выделяет вещество 6,6’-диброминдиго, вошедшее в летописи античности как «тирский пурпур».

Путем довольно сложных манипуляций из ракушек добывался краситель — технология консервации и выварки достаточно подробно описана в «Естественной истории» Плиния Старшего, а масштабы добычи доселе внушают невольное благоговение. Рядом с Сидоном (нынешняя ливанская Сайда) в XIX веке был найден стадвадцатиметровый вал из раковин, содержавший не менее двухсот тысяч кубометров иглянок — это отходы только одного из постоянных производств, а таковых были десятки.

Себестоимость уникального красителя была высока, однако цены на не выцветавшие на солнце и после стирки ткани оказались еще выше; этот товар «Земли пурпура» расходился по всем царствам Древнего мира и мог считаться эквивалентом золота.

Показательно скопидомство персидских царей — в 330 году до н.э. Александр Македонский посетил сокровищницу дворца царя Дария в сдавшемся великому завоевателю городе Сузы, где было обнаружено неимоверное количество отрезов пурпурных тканей (вероятно несколько тонн), причем покупались они на протяжении минимум двух столетий: за это время не вылиняли и не потеряли своего благородного цвета.

Тонкая шерсть, окрашенная в Финикии, накапливалась столь долго и бережно хранилась в закромах персидских царей явно не случайно — при нехватке денег в казне пурпурные ткани можно было продать, а общее количество шерсти в Сузах было оценено минимум в 130 талантов, то есть немногим меньше четырех с половиной тонн золота в эквиваленте. Сумма даже по тем легендарным временам очень немаленькая.

Очевидно, что располагая столь ценным активом как пурпур, Финикия получала немалые дивиденды. Был и второй источник дохода, не менее прибыльный — стекло, причем как и в случае с ракушками-иглянками обитатели морского побережья завели стеклянное производство от бедности: полезные ископаемые в окрестностях отсутствуют, нет возможности производить бронзу, главный товар Древнего мира, а на перепродаже товаров приобретенных у соседей, таких же нищебродов, много не заработаешь. Зато предостаточно песка и мела, как основы для стеклоделия.

Стекло вовсе не было финикийской придумкой, его давным-давно изобрели в Междуречье и Египте, но только в Финикии после долгих экспериментов научились создавать прозрачное стекло, да еще и окрашенное в различные цвета. Успех был бешеный, рынок оказался прочно завоеван, модницы на пространстве от Индии до Испании красовались в восхитительных бусах Тирской и Сидонской работы, а их мужья пили вино из красивых прозрачных сосудов со сложным орнаментом...

Как и было сказано выше, этническая принадлежность финикийцев не вызывает особых споров: это те же самые древнесемитские племена ханаанеев, бывших кочевников, с которыми близко познакомились филистимляне в Газе. Ханаан, страна ханаанеев, как и в греческом варианте, обозначает «Страну пурпура». Но кроме пурпура и стекла в Ханаане имелся еще один ценнейший стратегический ресурс, на который очень быстро обратили внимание домовитые филистимляне, начавшие смешиваться с местным семитским населением.

Ливанский кедр.

* * *

Вряд ли когда-нибудь в мировой истории обычное хвойное дерево сыграло столь значительную роль в судьбе сразу нескольких цивилизаций. Первыми ценность ливанского кедра осознали египтяне еще в додинастический период, следы кедровой древесины встречаются в древнейших захоронениях Египта. Споров нет, долина Нила изобильна и богата, но здесь нет деревьев — лес отсутствует вдоль северного побережья Африки до самого Туниса, на Синае, в каменистой Палестине. И только у подножия Ливанских гор простирались огромные по площади кедровые рощи, увы, почти истребленные человеком за минувшие тысячелетия.

Ценность кедра для Египта, в чью сферу влияния долгое время входили Палестина и Левант, сложно преуменьшить. Древесина для постройки кораблей, храмов и погребальных лодей. Смола, используемая в технологиях бальзамирования и качестве благовоний. За кедром снаряжались экспедиции совершенно эпических масштабов — фараон Снорфу из IV династии Древнего царства в конце 2700-х годов до н.э. отправляет на север флот из сорока кораблей с экипажами общим числом в три-четыре тысячи человек. Цель — доставить кедровые бревна для строительства дворца и смолу для ритуальных целей: некое подобие бухгалтерского отчета об этом предприятии выбито на т.н. Палермском камне, базальтовом обломке с фрагментами летописей Древнего царства.

Статуя фараона Снофру, при котором начались контакты Египта и Финикии

Египтяне познакомили обитателей Ханаана, вполне спокойно принявших протекторат со стороны фараонов, с кораблестроением и кораблевождением, однако на протяжении очень долгого времени никакого существенного прогресса в этой области знаний и техники не наблюдалось. Корабли фараона Снорфу представляли из себя большущие четырехугольные баржи сделанные из коротких досок (материалом служила в основном Acacia tortilis, акация крученая, в изобилии произраставшая в Нижнем Египте) с плоским дном, предназначенные прежде всего для плаваний по спокойному Нилу. Выход в море для них был рискованным приключением с совершенно неочевидными финалом.

Египтяне в принципе недолюбливали море — они частично переняли у ханаанеев культ повелителя морской стихии Яма (Йамму), в египетской интерпретации представлявшего собой довольно отталкивающего персонажа: алчного, ненасытного и буйного. Соответственно, и взаимодействовать с Ямом следовало с большой осторожностью.

Никаких переходов ночью — перед закатом обязательно встать на стоянку. Плавания только ввиду берега, выход в открытое море считался безумно опасным и практиковался в исключительных случаях. При малейшем намеке на усиление ветра — причаливать и пережидать непогоду. В сезон штормов и без того ограниченное морское сообщение прекращалось.

Корабли из акации, да еще не имеющие ни киля ни шпангоутов, с корпусом оплетенным канатами для лучшей остойчивости и надежности, годились только для неторопливых каботажных плаваний на минимальные расстояния. Поход на Кипр уже считался безумной авантюрой, а путешествие в гости к минойцам на Крит и вовсе предприятием самоубийственным.

Финикийцы-ханаанеи были весьма талантливым народом, быстро перенимавшим у соседей любые новшества, но до определенного времени финикийская торговля была увязана на сухопутные караванные пути и скучный медлительный каботаж между побережьем Ханаана и дельтой Нила или берегами Анатолии.

Переворот совершается после появления филистимлян. У них есть технология изготовления килевых кораблей, у ханаанеев в наличии ценные ремесленные товары и кедровый лес, будто бы нарочно созданный для строительства судов предназначенных к дальним морским переходам.

Имя финикийца, в чью светлую голову пришла без преувеличений гениальная идея о выкупе или срочном заимствовании у филистимлян кораблестроительных «патентов» нам неизвестно, но этот шаг вызвал поистине глобальные последствия, аукающиеся по сей день — от развития морской навигации, до приоритета римско-античного (а вовсе не финикийского) искусства в истории Европы.

Впрочем, резкому возвышению Финикии и созданию «морской империи» способствовали еще несколько глобальных факторов. Каким бы хорошим торговцем и искусным мастером ты не был, наличие сильных и агрессивных конкурентов может загубить весь бизнес. Финикийцам повезло. На фоне Катастрофы Бронзового века и гибели городов Микенской цивилизации греческая морская торговля обрушилась за считанные десятилетия, а ведь прежде она была исключительно обширна и активна.