Помоги проекту - поделись книгой:
Но в IV—III тысячелетия до н.э. на Апеннинском полуострове неолит закончился и наступил Медный, а затем и Бронзовый век.
С помощью технологий, завезенных пеласгами, развитие Апеннинского полуострова пошло гораздо быстрее.
Сами пеласги, правда, во II тысячелетии до н.э. растворились в море протолатинских племен из долины р. По, постепенно затопляемой водами тающих ледников. Протолатинские племена (с которыми связаны носители так называемых культур протовилланова и террамаре) в XV-XIV вв. до н.э. покинули свои свайные хижины, обведенные рвами, и по берегу Адриатики направились в Пицен. Затем часть протолатинов из Пицена устремилась далее, пересекла Апеннинский полуостров и заселила Лациум от Альбанских холмов до холмистых низовьев Тибра.
Интересно, что местные и пришлые сосуществовали вполне мирно, причем аборигены перешли на язык пришельцев. Возникла общность племен, говорящих на одной из самых ранних форм латинского языка. Еще интереснее то, что данные археологии подтверждают римское сказание о первом царе Лациума по имени Пик, считавшийся прорицателем и живший на римском холме Авентин.
Медный век, а затем и Бронзовый (III — II тысячелетия до н.э.) позволил усовершенствовать орудия труда. Великой ценностью были металлический топор или нож, пусть и медный, или пильные и сверлильные устройства. А плуг с покрытым медью или бронзой лемехом увеличивал производительность пахаря в десятки раз.
Плуг меняет все: земледельческий труд становится мужским. Главой семьи становится свободный мужчина, земледелец и воин, владеющий оружием. Так сложился патриархат. Металлы быстро, всего за пару тысячелетий, изменили жизнь людей. Основой выживания стали земледелие и скотоводство. Италики сеяли пшеницу, просо и ячмень, разводили свиней, овец и коз, реже — крупный рогатый скот, на котором, кстати, возили и пахали (мотыгу уже сменила соха и первые плуги). Ткали шерсть, выделывали кожи и сыры — кстати, само название «Италия» происходит от Vitellium, теленок, то есть Италия — это страна телят.
Уже во II тысячелетии до н.э. области Умбрии и Тосканы полны оливковых рощ. С этого времени можно говорить о формировании единой культуры Средиземноморья, основанной на зерновых, винограде и оливах — настоящей триаде экономических и культурных ценностей и даже символе идентичности. (Эта цивилизационная триада затем прорастет в христианской символике: причастие — это хлеб, вино и елей.) Питание было преимущественно растительным и основывалось на лепешках, кашах и хлебе, бобовых, вине, оливковом масле и овощах. Мяса ели немного, сыра — чуть больше. Хлеб надолго стал общим признаком цивилизованности.
Появились излишки продуктов. Если гончар из соседнего селения «знает слово» и его горшки бьются реже других, то он, возможно, отдаст свой товар за сыр, зерно или шерсть? Так зарождались ремесла, так ширился обмен между союзами родов и племен. А обширность контактов между общинами делало все племя прочнее, «связнее» и, стало быть, сильнее.
Но сильнее всего на развитии обмена сказалась редкость месторождений меди. Красный металл и изделия из него стали мерилом ценности. Они начали переходить из рук в руки и распространяться на большие расстояния.
* * *
Не будет преувеличением сказать, что о социальной организации общества раннего Бронзового века мы знаем крайне мало. В 1996 г. на северо-востоке Германии в долине небольшой реки Толлензе обнаружены следы эпических масштабов битвы. Она повергла историков и археологов в немалый шок и первыми словами ученых были: «Не может быть!».
Сражение произошло примерно в 1250 г. до н.э. Число погибших в составило (оценочно, так как весь район исследовать не удалось) 750 человек. Если предположить, что на поле боя остался каждый пятый участник, получается, общее число сражающихся составляло около четырех тысяч человек. При этом погибшие родились в разных местах Европы и по крайней мере несколько из них, судя по вооружению и по следам старых ран на костях, были профессиональными воинами.
Это число просто невероятно для эпохи бронзы: во-первых, считалось, что в целом на территории Мекленбурга-Передней Померании проживало от 70 до 115 тысяч человек. Во-вторых, масштабная битва с участием воинов из разных дальних мест указывает на сложную социальную организацию и, возможно, какое-то государственное образование. В-третьих, в районе исследований обнаружили остатки укрепленной переправы или дамбы через реку, построенной не позднее 1700 г. до н.э., через которую шли не только пешеходы, но и конные повозки. Скорее всего, конфликт развернулся именно из-за дамбы, объекта стратегической важности.
Находка изменила представление историков о Бронзовом веке севера Европы как о времени достаточно мирном. Зато стало ясно, что Толлензе превосходно вписывается в период всеобщего усиления войн и потрясений на территориях от Средиземного до Балтийского морей — эпохой, которая станет трагическим финалом Бронзового века.
* * *
Примитивное земледелие усилило миграционные потоки (ведь теперь припас в виде зерна легко было брать с собой) и тем самым стало питательной средой для войн и агрессий. Ранее мы говорили о том, отчего не склонны воевать охотники и собиратели. Но с примитивными земледельцами иная история: они воевали, и воевали жестоко. В Германии, например, в 2015 г. археологи обнаружили близ Франкфурта две братских могилы, в которых нашли последнее пристанище целые роды. В одной было 13 взрослых и 11 детей, от подростков до полугодовалого младенца. У всех были раздроблены ноги, — видимо, чтобы призраки убитых не смогли преследовать убийц.
Оседлые кланы воевали потому, что почвы без севооборота и удобрений быстро истощались, что наряду с перенаселением толкало на поиски новых земель — как правило, уже занятых другим племенем, которое победитель частью уничтожал, частью брал в рабство.
Именно так поступали ахейцы — пираты, воины, торговцы, которые примерно в XVII в. до н.э. захватили Пелопоннесский полуостров и создали из городов-крепостей протогосударство Микены. Хозяйство Микен было основано на сборе налогов и на государственной монополии на обработку, распределение и потребление металла. Ахейцы быстро стали морским народом и в XV в. до н.э. захватили Крит, незадолго до этого сильно пострадавший от землетрясения и извержения вулкана Санторин. Успешные завоеватели усвоили крито-минойскую культуру и к тому же стали удачливыми купцами. Хотя отличить занятого морской торговлей купца от воина, пирата или грабителя было сложно вплоть до Нового времени.
Военно-колонизационные экспедиции ахейцев на Сицилию, Сардинию и в Италию были постоянными и многочисленными, а на побережье имелись ахейские фактории. Фрагменты посуды микенских форм нашли даже в самом Риме, в районе Кастро Преторио, и есть данные, что на территории вечного города какое-то время была колония ахейцев. Доказано их постоянное присутствие на Тирренском побережье, в Лациуме и в самом Риме.
Таким образом, ахейцы стали третьим компонентом латино-римской общности. Напоминаю: ее первым компонентом были пеласги, а вторым — смешавшиеся с пеласгами протолатины. Был и четвертый компонент, самый загадочный. Но о нем будет рассказано позднее.
Что ахейцы искали в Италии? Скорее всего, металл. Причем вовсе не золото (хотя от золота они тоже не отказывались). Древний мир нуждался в меди и олове для производства бронзы. Бронза была «металлом войны», из которого делали длинные прямые мечи и воинские доспехи и прочее оружие. Она же была и металлом мира, о чем свидетельствуют каменные формы для выплавки бронзовых серпов и ножей.
На территории Италии обнаружено множество находок из мышьяковистой бронзы, которую получали, сплавляя медь с мышьяком и свинцом. Оловянная бронза прочнее и тверже, а температура ее плавления даже ниже, чем у меди. Но если медь еще в третьем тысячелетии до н.э. добывали и плавили на севере Апеннин и на юге Тосканы, то за оловом приходилось снаряжать экспедиции в Центральную Европу и даже на далекие Касситериды — на Британские острова. Полагают, что пеласги и наследовавшие им протолатины были посредниками в торговле добытой в Тоскане медью.
Скорее всего, ахейцам требовалась и соль, залежи которой находились в устье р. Тибр. На перекрестке торговых путей соли и металла не могли не поселиться люди...
Так завязались и развивались связи между развитыми сообществами восточного Средиземноморья с куда менее развитыми сообществами Апеннинского полуострова. Благодаря международной морской торговле технологические новинки сами шли в руки людям, населявшим полуостров. Тем не менее, по сравнению с богатыми и развитыми государствами Средиземноморья территория Италии выглядела сущим «медвежьим углом».
Этрусский вопрос, римский ответ
Этруски считаются четвертым компонентом латинской общности народов. На латыни их называли Etrusci, Tusci, на древнегреческом — тирсены, Τυρρηνοί, а сами себя они называли Rasenna, Raśna. Массовое переселение народа с этим названием на Апеннинский полуостров проходило в начале I тысячелетия до н. э.
Историки до недавнего времени спорили о происхождении народа со странной внешностью, говорившего на не-индоевропейском языке. До недавнего времени считалось, что этруски пришли с о. Лемнос. Но в конечном счете прав оказался Геродот, который еще в V в. до н.э. считал их выходцами из Лидийского царства (Малая Азия). По мнению Геродота, исход этрусков по времени совпадает с Троянской войной и датируется XIII веком до н. э. Возможно, отголоски переселения тирренов, или тирсенов, мы слышим в мифе о бегстве Энея из Трои вместе со всей семьей.
Эту теорию происхождения этрусков подтвердили исследования митохондриальной ДНК, извлеченных из разных этрусских останков. Они показали, что 11 клеточных родословных не встречаются нигде в Европе, зато имеются у народов востока Анатолийского полуострова. А лингвистические исследования говорят о том, что тирсены были древним, доиндоевропейским народом Анатолии.
По-видимому, тирсены были вовлечены в миграции не по своей воле. Волны «народов моря» выбили их с лидийской родины и они стали не столько пиратами и дружинниками, сколько переселенцами, уходившими целыми семьями. Они шли от острова к острову, захватывая их и колонизируя, пока не добрались до континента. Но это лишь догадки, история исхода этрусков из Анатолии неизвестна.
Тирсенов было, по-видимому, немного, но превосходное оружие и военный опыт позволили им если не покорить местное население, то заставить его считаться с собой. Поселившись между реками Арно и Тибр, к северу от будущего Рима, тирсены-этруски, как гласит легенда, основали города, которые объединились в конфедерацию. Эти города существуют и сегодня. Близ побережья расположились Цере (совр. Черветери), Тарквинии (совр. Тарквиния), Ветулония, Вейи и Волатерры (совр. Волтерра) — все непосредственно на побережье или близ него. Во внутренней части полуострова были Перузия (современная Перуджа), Кортона, Вольсинии (совр. Орвьето) и Арретий (совр. Ареццо) во внутренней части страны. Важными городами были также Вульчи, Клузий (совр. Кьюзи), Фалерии, Популония, Руселлы и Фьезоле.
В VIII—VII веках до н. э. культура этрусков переживала расцвет. Их замечательную архитектуру и строительное искусство высоко ценили римляне, они производили прекрасные изделия из металла, керамику, живопись и скульптуру, которые сегодня можно видеть в музеях. От народов культуры террамаре этруски заимствовали технику дренажных работ и строительства плотин, а от греков алфавит. Письменность этрусков до сих пор не расшифрована. Ах, как пригодился бы современным историкам не дошедший до нас двадцатитомный труд по истории этрусков пера императора Клавдия, выучившего их язык и владевшего бесценными документами!
А еще этруски были превосходными моряками и господствовали в той части Средиземного моря, которая и по сей день называется Тирренским морем. Тирренских пиратов упоминает даже Гомер. Но, вкусив преимущество оседлой жизни, этруски оставили пиратство и занялись морской торговлей с финикийцами, греками и египтянами, то соперничая с Карфагеном, то вступая с ним в союз.
С VII в. до н.э. этруски расширяют свое влияние на юг, в том числе на поселение в холмистой местности близ единственного острова р. Тибр. Круглые хижины, крытые соломой, ценности не представляли. Но какой завоеватель не соблазнился бы транзитным перекрестком путей, по которым везли соль и медь? Этрусские цари правили и этим селением, которое позднее стало Римом, и территориями до самой Кампании с ее греческими колониями. Так был положен предел греческой колонизации Апеннинского полуострова. А в 535 г. до н.э. союз этрусков и карфагенян у берегов Корсики одержал победу над «земляками», фокейскими греками. В 509 г. до н.э. римляне изгнали этрусских царей (и основали республику), а с Карфагеном заключили торговый договор, по которому римлянам позволялось делать в своем никому не интересном «медвежьем углу» что угодно, не заплывая в запретную для них западную часть моря. После этого усилившийся Рим изгнал этрусков с Корсики, а в 474 г. до н.э. в союзе с сицилийскими греками нанес им поражение близ Кум в Неаполитанском заливе.
С доминированием этрусков на море было покончено. Запад Средиземного моря оставался во власти карфагенян.
Бывают времена, когда гораздо выгоднее слыть небогатым захолустьем, чем блистательным царством. Именно такая эпоха настала приблизительно в XIV или в XIII в. до н.э. Для жителей прибрежных территорий и островов, все чаще подвергавшихся набегам с моря, сельское хозяйство стало не слишком надежным занятием. Ничего удивительного, что часть пеласгов, сикулов (из Сицилии) и сардов (с Сардинии) подалась в пиратские дружины ахейцев, данайцев и фессалийцев, либо образовала свои.
Позднее это время назовут Катастрофой Бронзового века — первой цивилизационной катастрофой, в которой почти полностью повинен человек, а не природа.
Почти. То есть не полностью.
Бронзовый коллапс
Первые государства Ойкумены зародились в долинах крупных рек, — Нила, Тигра и Евфрата, — где зерноводство могло существовать только при наличии оросительных систем. Зато такие системы позволяли получать стабильные и крупные урожаи, а значит, создавать запасы и меньше зависеть от природы. Но подобные комплексы, результат коллективного труда большого числа людей, требовали организации и планирования, а затем распределения продукта — то есть управления, важнейшей функции первых государств. Эти управленческие функции взяли на себя храмовые жрецы и дворцовые чиновники.
Все это называется экономикой дворцового, или храмового, типа. Этот тип хозяйства не был ограничен речными долинами: например, сложные хозяйственно-политические комплексы в форме дворцов существовали на Крите. Государственно-распределительная экономика существовала и в Микенских укрепленных городах, где трудящихся организовали в рабочие группы, а добыча и обработка металлов была государственной монополией.
Чтобы понять расположение сил накануне катастрофы Бронзового века, отвлечемся от Апеннинского полуострова и увеличим масштаб карты так, чтобы она вмещала Срезидемноморье, Анатолийский полуостров и Междуречье (Месопотамию). Такая карта показывает, что ко времени XIII — X вв. до н.э. — а это был апогей материальной культуры цивилизации бронзового века — на востоке Средиземного моря процветали богатые государства, объединенные стабильными торговыми и политическими связями и развитыми культурами.
• Египетское Новое Царство. Оно контролировало территории до самого Мертвого моря. Египет — мировая зерновая житница, богатейшее государство, обладающее небольшими запасами меди в юго-западной части Синайского полуострова. Но топлива для плавильного производства в Египте не было и металлы приходилось ввозить на средства от зернового экспорта.
• Хеттское государство, расположившееся на большей части Анатолийского полуострова и на севере Сирии. Его оловянные месторождения к описываемому времени были полностью истощены.
• Еще одна зерновая житница — государства Междуречья, Митанни, Вавилония и Ассирия, вообще не имеющие металлов и полагающиеся на импорт. Зато аккадский язык стал языком международного общения.
• Приморские торговые города Ханаана и Финикии, крупнейшим из которых был Угарит. Это был основной транзитно-перевалочный узел, в котором морские торговые пути соединялись с караванными, ведущими на континентальный Ближний Восток.
• Минойская цивилизация Крита. К XIII в. до н.э. она находилась в глубоком упадке, который начался еще до катастрофы, связанной с извержением вулкана Санторин.
Сложилось первое международное разделение труда: Египет был зерновой житницей, на запасы и помощь которой полагались другие государства в годы неурожая. Крит и пришедшие сюда ахейцы специализировался на морских международных перевозках. Кипр со своими густыми лесами (давно сведенными в остальном цивилизованном Средиземноморье) стал центром плавления металлов, откуда продукция шла морем на экспорт.
Хеттское царство обладало исключительной монополией на эпохальное изобретение — железо, секрет выплавки которого считался государственной тайной номер один. Известно письмо одного из фараонов периода Нового царства к хеттскому царю, с просьбой прислать в подарок железный кинжал — в условиях Бронзового века это было поистине царским подношением!
Бронзу, сплавляя местную медь с импортным оловом, экспортировали также из Малой Азии, с Синайского полуострова и с юга Южного Ливана. А олово везли с месторождений Рудных Гор на границе Саксонии и Богемии, с полуострова Корнуолл на юго-западе Англии и даже с территорий современного Афганистана.
Основой древнего мира оставалось сельское хозяйство. Но, как мы видим, ни одно государство древнего мира и ни один регион не обладали всеми ресурсами, необходимыми для производства бронзы. Поэтому древние государства пустили в ход изощренную дипломатию, поделили сферы влияния и установили правила торговли.
Торговля способствовала развитию кредита: караваны с шерстью, медью и зерном принимали долговые расписки. Вначале такие расписки просто помогали одним купцам побыстрее получить деньги от посредника и не ждать, пока товар будет распродан, а другим требовалась отсрочка платежа. Но постепенно такие расписки стали средством обращения, «деньгами торговцев». В городе-государстве Каниш, что в Каппадокии, на востоке современной Турции, нашли огромный архив из десятков тысяч глиняных табличек — деловые письма купцов, договоры денежного займа, поручительства, залога, коммерческого кредита, долговые расписки и квитанции...
Жестокие войны сменились мелкими стычками. Казалось, все говорит об установлении прочного мира и совместного процветания.
Но это стратегическое равновесие было хрупким. Население росло, социальные противоречия усилились сверх меры, а узкая экономическая специализация привела к тому, что единственный сбой в поставках зерна или сырья приводил к разрыву всей цепочки обменов. К середине II тысячелетия до н.э. во всех развитых государствах бронзового века назрел системный кризис. Их внутреннее развитие замедлилось, усложненный бюрократический аппарат был разъеден коррупцией, утратив способность исполнять государственные функции.
Чтобы грянул неслыханный по своим масштабам кризис, хватило бы единственного сбоя в одном из звеньев непрочной конструкции Древнего мира.
Это был технологический и социальный тупик. Система шла вразнос. Всего через сто лет от торгово-экономической идиллии «первой глобализации» не осталось и следа.
Примерно в 1206-1150 гг. до н.э. произошло крушение всех крупнейших экономик. Регион погрузился в хаос. Огромные территории запустели, утратили письменность и развитое хозяйство. Рухнули минойские и микенские царства, от хеттской империи остались лишь развалины, пришел в упадок Египет. Была утрачена масса знаний и технологий.
Крупнейшие центры цивилизации — Хаттуса, Микены, Угарит — были заброшены и разрушены, исчезли почти все города между Троей и Газой. Численность населения резко снизилась — местами на 90%. Огромные пространства опустели и погрузились в Темные века, которые позднее назовут катастрофой Бронзового века. Следующую эпоху назовут Железным веком.
Что же произошло?
Читатель без труда найдет работы, разбирающие причины и крайне интересные подробности кризиса Бронзового века и последовавшим обрушением древних государств. Исследователи соглашаются, что культурный регресс и начало экономического упадка наблюдались еще до катастрофы, что кризис носил системный характер, и что он был вызван комбинацией факторов, главные из которых носили характер внутренний, а не внешний.
В обществах древнего мира накопилось столько социальных противоречий, что начались междоусобицы и внутренние смуты. Стоило обществам Египта и Междуречья, переживавшим засуху и рост населения, свернуть экспорт зерна, как под ударом оказались металлургия, морские перевозки и торговля. Рушилась сложная система кредитов, бартерных сделок и обменов. Но металл нашел своего потребителя — ахейцев, наших старых знакомых, и население островов Средиземного моря. Они переработали металл в оружие и обратили его против своих торговых партнеров.
Сила древних государств с их многотысячными армиями была критически подорвана и они не смогли противостоять нашествию варваров — малочисленных, но при этом очень боеспособных дружин «людей моря».
Названия этих варварских народов известны из египетских источников: пеласги (палестинцы), ликийцы, шардану (сарды), тевкры (троянцы), тирсены (этруски), сикулы, данайцы, фессалийцы, ахейцы. Оценочно, их было совсем немного, от 3000 до 10000 человек. «Народы моря» составляли социальную структуру, уже утратившую первобытно-общинные черты, но еще не достигшую уровня хотя бы примитивной государственности. Во главе такой структуры стоял вождь, а вождем делался тот, кто мог организовать грабеж так, чтобы его дружина не испытывала нужды. «Столицей» была ставка вождя, при которой проживали мастера-оружейники и другие ремесленники, снабжавшие и снаряжавшие дружину. Другие поселения, поменьше, управлялись старейшинами и подчинялись вождю.
Воин-дружинник жил войной и грабежом. Воинские умения и воля к победе стали ценнейшими качествами. Но войной жили все, кто его окружал, побеждать становилось все труднее и труднее, а добыча доставалась все дороже. Не знавшие мирной жизни «народы моря» направили свои мечи на средиземноморские города и государства с их армиями из вооруженной голытьбы, не имевшей желания умирать, под водительством колесничих из числа изнеженной знати.
Первым нападению «людей моря» подвергся Египет. Это произошло во второй половине XIII в. до н.э. Дельта Нила оказалась хорошо защищенной, и тогда «народы моря» разграбили богатейший торговый город Угарит, находящийся на побережье современной Сирии. Микенская Греция исчезла в анархической войне всех против всех. Резкое падение численности населения Пелопоннеса — на 75-90 процентов — говорит само за себя. Полностью был опустошен Крит. Остатки местного населения затем столетиями влачили жалкое существование в безводных, неплодородных горах, опасаясь спуститься на равнину.
Далее ахейские эскадры идут на Малую Азию. Перестает существовать союз городов, куда входили Труиса (Троя) и Вилуса (Илион). В этих городах пираты нашли массу оружия и припасов, и вот уже обезлюдели берега Эгейского моря. Опустошив побережья, «люди моря» двинулись в континентальные страны. Их ударов не выдержало Хеттское царство: его столицу Хаттусу сожгли, как и множество городов, и более она не возродилась.
На улицах стертых с лица земли городов оставались непогребенные тела (их потом обнаружат археологи). У варваров не было штурмовых орудий для разрушения высоких городских стен, но где был бессилен меч, там в бой вступало золото. Прочные городские стены оказывались, как правило, беззащитны перед подкупом и предательством.
Египтяне все эти годы упорно пытались отбиваться, провели военную реформу, набрали в войско нубийцев, ливийцев и другие варварские племена, фактически пожертвовали Дельтой Нила, которую варвары тут же попытались заселить.
Но с практически мгновенным увяданием и гибелью государств восточного Средиземноморья стала умирать и набеговая экономика. Ее экологическая ниша была исчерпана. Грабить было больше некого. Торговля замерла, ремесел не стало, побережья опустели. Пираты были вынуждены спешиться, но и в материковых частях отыскивались лишь полуголодные напуганные люди, у которых было нечего взять. Можно было захватить рабов — ну а кому их продать?
В 1173 г.до н.э. войско Рамзеса III сокрушило в бою варварские дружины и разбило их нильскую флотилию. Этой битвой завершилась катастрофа Бронзового века. «Народы моря» вернулись на острова Эгеиды, на Сицилию и Сардинию, в Грецию и Италию. Некоторые осели в передней Азии. Восток Средиземного моря начал очень медленно возрождаться, но дворцовое хозяйство уже не было основой его экономики. Для того, чтобы достичь прежнего уровня развития, у восточного Средиземноморья уйдет не одна сотня лет.
Морским дружинам пришлось искать пропитания на земле. Искать подходящие места для поселений (порой тесня при этом местный народец, у которого не было желания лезть на бронзовые мечи), вспоминать премудрости сельского хозяйства и ремесел. Правда, навыки грабежа не забывались: с пиратством на Средиземноморье не удавалось покончить еще тысячу лет...
Третья катастрофа — столкновение цивилизаций
Отличие катастрофы Бронзового века от грядущей катастрофы микрокосма Карфагена заключается в том, что сокрушительные набеги «людей моря» никто не организовывал и не планировал — это были спонтанные акции. Правда, торговые города всегда были не прочь подложить свинью конкуренту, указав разбойникам удобные пути подхода к сопернику, но даже самым богатым городам было не под силу устроить запланированную гибель всей цивилизации.
Катастрофа Бронзового века не могла не произойти просто «в силу вещей», в силу неумолимых законов природы и общества. Она длилась более столетия и никто, живущий в те годы, не считал, что живет в катастрофические времена: человеческая жизнь коротка, а за время всеобщего бедствия сменилось несколько поколений, для которых последующие события самым естественным образом вытекали из предыдущих. Зачастую живые завидовали мертвым — но жизнь тем не менее продолжалась.
А вот уничтожение цивилизации Карфагена являлось твердо задуманным, хорошо организованным единовременным политическим действием. Римляне действовали в иной, чем карфагеняне, парадигме: им нужна была победа и только победа, а поражение означало для них завоевание их страны и разрушение всего мироустройства. Поэтому ради победы они были готовы идти — и шли! — на все.
Культурно неоднородный, опиравшийся на союзников-партнеров, искавших в войне выгоды, Карфаген был торговой державой и не вел войны на уничтожение: карфагенянам было достаточно добиться нужных коммерческих договоренностей, монополий или приращения территорий плодородными землями. Карфагенской олигархии ни к чему было разрушать города и вырезать их население: мертвые не платят. В контроле над территориями они были заинтересованы ровно в той мере, в которой из них можно было извлечь прибыль. И, вероятно, они не ожидали, что Рим проявит безразличие к возможности будущей дани и будущих прибылей, которые покоренный Карфаген охотно заплатил бы.
В свою очередь Рим, спаянный единой культурой, опиравшийся на монолитный италийский союз, с самого начала вел войну на сокрушение и тотальное уничтожение противника. Поражения в этой войне римляне принципиально не предусматривали. Не готовились они и к обычным в иных случаях переговорам с побежденным об условиях сдачи. Для двух империй этот мир был слишком тесен. Остаться должен был лишь один.
Что, в итоге, и произошло.
В случае с Карфагеном мы впервые видим катастрофу вызванную не природными или социальными причинами:
Об истории этого, — без всяких преувеличений, — грандиозного столкновения двух вселенных, и пойдет речь в предлагаемом читателю исследовании.
Часть I
В СИНЕМ МОРЕ, В БЕЛОЙ ПЕНЕ
Для ясного понимания, с каким противником столкнулись римляне в борьбе за господство над Средиземноморьем и почему именно обитатели Карфагена стали для Республики не просто заклятыми врагами, но и абсолютными антагонистами с позиций ментальности, национального характера и структуры общества, следует заглянуть в отдаленное прошлое земель, где ныне располагаются Израиль и Ливан и познакомиться с прямыми предками карфагенян — финикийцами. Народом, безусловно примечательным во многих отношениях.
Глава I.
Во глубине веков
Так называемый Благодатный (или Плодородный) полумесяц являет собой обширные пространства на Ближнем востоке, включающие в себя Междуречье Тигра и Евфрата (Месопотамию), морское побережье Сирии, Палестину и Долину Нила с Верхним и Нижним Египтом соответственно. Иногда к области Благодатного полумесяца относят еще и остров Крит. Главная отличительная особенность региона — большое количество осадков в зимнее время года и неслыханно плодородные почвы, способствовавшие взрывообразному развитию земледелия со времен неолита.
В настоящий момент нас мало интересуют египтяне, шумеры или эламиты — лишь в той степени, в какой они оказывали влияние на возникновение и развитие Финикии, расположившейся на довольно узкой прибрежной полосе от нынешнего Израиля на юге приблизительно до Таврских гор на севере. Если следовать вдоль берега моря по прямой, то это расстояние выглядит не слишком впечатляюще — всего-то около пятисот километров, плюс максимум сто-сто двадцать километров в глубину материка, до долины реки Иордан, сразу за которой начинается пустынное плоскогорье по тем временам не пригодное не то, что для земледелия или скотоводства, но и в целом для обитания человека.
Поделиться книгой: