С точки зрения Карфагена: Финикийцы и Карфаген

Интересующиеся могут подробно узнать о Фаларисе из литературы или Мировой Сети (мы советуем статью Э.Д. Фролова «Бык Фалариса: миф и реальность в предании об акрагантском тиране VI в. до н.э.», есть в свободном доступе в Интернете). Сами лишь отметим, что этот персонаж являлся личностью запредельно отталкивающей, вызывающей отвращение даже у древнегреческих авторов, обычно вполне лояльно относившихся к соотечественникам, какие бы преступления они не совершали.

Бык Фалариса, средневековая гравюра.

Здесь возникает забавная связка между легендами о Фаларисе и жуткими байками римлян о Карфагене. Тиран Акраганта прославился в том числе и тем, что изобрел экстравагантное орудие казни — полого быка из меди с дверцей на боку. Внутрь бросали приговоренного, затем под быком разводили огонь и жертва изжаривалась заживо. Ноздри быка были устроены таким образом, что крики казнимого искажались, напоминая бычье мычание.

Якобы (якобы!) карфагеняне вывезли медного быка в свой город и далее использовали по прямому назначению, из врожденной карфагенской кровожадности и природной страсти к мучительству ближнего своего. Затем разрушивший Карфаген римлянин Сципион Эмилиан распорядился вернуть быка обратно в Акрагант. Сообщают нам об этом, конечно же, патриотически настроенные римляне, включая лично Цицерона...

(О да, Сципиону Эмилиану, после одного из самых грандиозных сражений в античной истории, только и следовало заниматься устройством дальнейшей судьбы акрагантского быка. Поверить в это довольно сложно).

Малх побеждает, западная Сицилия переходит под прямое управление Карфагена. Далее начинаются малообъяснимые странности.

Следующим пунктом экспедиции Малха становится Сардиния, что на первый взгляд вполне разумно: чем больше островов к западу от Италии подчинено, тем эффективнее контроль за морскими перевозками и успешнее борьба с пиратством. Требуется как можно больше укрепленных баз флота!

И надо же — неудача! Войско карфагенян оказалось наголову разгромлено местным племенем сардов (шерданов), происхождение коего покрыто мраком полной неизвестности. Предполагается, что сарды относились к «народам моря», во время Катастрофы Бронзового века атаковали Египет, были разбиты фараоном Рамземом II, а затем поселились на острове, получившем свое название от данного народа.

Не исключено, что в столкновении сардов с армией Малха принимали участие и фокейцы из Массилии и Алалии, считавшими этот район сферой своих жизненных интересов.

Юстин в XVIII главе «Эпитомы» пишет следующее («Мазей» — адаптированное к греческому произношению имя Малх):

«...[Карфагеняне] перенесли войну в Сардинию, они потеряли там большую часть войска и потерпели страшное поражение. Вследствие этого они приказали уйти в изгнание с уцелевшей частью войска полководцу своему Мазею, под руководством которого они некогда покорили большую часть Сицилии и совершали подвиги в войне против афров. Воины, убитые этим приказанием, отправили в Карфаген послов, которые сначала просили о разрешении возвратиться на родину и о прощении, а затем заявили, что оружием добьются того, чего не добились просьбами. Так как карфагеняне презрели их просьбы и угрозы послов, солдаты спустя несколько дней сели на корабли и с оружием подступили к городу. Здесь, призывая в свидетели богов и людей, [они заявили], что пришли не завоевывать город, но возвратить себе родину; они намерены доказать своим согражданам, что в предыдущей войне не доблести им не хватило, а счастья. Осадив город и перехватывая обозы с продовольствием, они довели карфагенян до полного отчаяния».

Это, знаете ли, крайне серьезный прецедент! Серьезнее некуда. Впервые перед Карфагеном встает призрак гражданской войны.

Во-первых, не поддается никакому логическому объяснению факт изгнания Малха. Военная фортуна переменчива. Если после неудачи в бою, пусть даже крупной, изгонять всех подряд, то никаких полководцев не напасешься. Совсем недавно Карфаген проиграл войну с Массилией, но о том, что пунийских флотоводителей-навархов за это выставили без пенсиона и содержания из Нового Города нам ничего не известно.

Другое дело, если Малх проявил совершенно ненужное рвение, нарушив приказы и директивы центра. То есть, окрыленный сицилийским успехом, полез на Сардинию по собственной инициативе, не рассчитал силы, встретил решительный отпор и оказался в изрядном проигрыше, потеряв много людей и материальных ценностей. Вот за такую самодеятельность вполне могло последовать очень жесткое наказание — данная версия никак не подтверждается историческими документами, но выглядит достоверной.

Во-вторых, те, кто принимал решения собственно в Новом Городе, совершили непростительную ошибку, применив принцип коллективного наказания к «уцелевшей части войска» — в основе это были не наемники, а граждане Карфагена, о чем недвусмысленно повествует Юстин. Потеря карфагенского гражданства, а значит и всех привилегий, которое оно давало, лишало солдат Малха любых надежд на будущее — неудивительно, что ополченцы предпочли пойти на открытый конфликт с родным городом, взяв его в осаду.

Важное примечание: никакого военного противодействия армии Малха Карфагеном не оказывалось, следовательно, ополчение являлось единственным крупным вооруженным отрядом, участвовавший в этих экстраординарных событиях. Вероятно, в городе находилась внутренняя стража, но помешать блокаде она не могла физически за малочисленностью или необученностью...

Попутно назрела и семейная драма. Сын Малха именем Карталон как раз вернулся из Тира — отвозил десятую части сицилийской добычи отца в тирийский храм Мелькарта в полном соответствии с древней традицией: нельзя пренебрегать благоволением высших сил. Если верить Юстину, Карталон был жрецом и его беспрепятственно пропустили в город для совершения некоего священнодейства — отсюда, кстати, вытекает, что возраст Малха можно оценить как «зрелый», если не «пожилой»: у военачальника взрослый сын, облеченный жреческим достоинством.

Карталон, в пурпурной с золотом одежде, приходит в отцовский лагерь и от имени горожан просит пропустить в Карфаген обозы с продовольствием. Малх справедливо возмущается:

«...Как ты, нечестивейший человек, осмелился <…> появиться среди такого множества граждан, пораженных несчастьем? Как ты мог войти в лагерь убитых горем людей, одетых в траур, надев на себя символы спокойствия и счастья, словно пришел на какое-то торжество? Не мог бы найти других, перед кем бы почваниться? Не нашел более подходящего места, чем место отцовского позора, где горюет злосчастный изгнанник? <…> И вот — так как ты в отце своем видишь только изгнанника, я сам буду считать себя больше полководцем, чем отцом, [и сделаю тебя устрашающим]примером, чтобы никто впредь не посмел издеваться над горем и несчастьями своего отца».

Малх отдает приказ распять Карталона не снимая с него жреческих регалий и выставить столб-крест перед стенами города на всеобщее обозрение. Распятие — это вовсе не римское изобретение, такой вид казни использовался в Месопотамии и Палестине во времена, когда о Риме никто и слыхом не слыхивал. Существует предположение, что смерть Карталона была еще и жертвоприношением, поскольку жертвы Баал-Хаммону (или Сатурну в римской интерпретации), одному из центральных карфагенских божеств, облачались в одежды жрецов в качестве знака посвящения богу.

Баал-Хаммон, одно из главных божеств карфагенского пантеона.

Карфаген или капитулировал, или Малх сумел взять приступом стены с воротами. Юстин косвенно подтверждает версию о республиканском устройстве государства — мятежный полководец обращается к народному собранию, оправдывает свои действия чрезвычайными обстоятельствами и требует смерти виновникам «несправедливого изгнания». Народ санкционировал казнь десяти (снова десять!) «сенаторов», и заодно одобрил некие «законы Малха», которые он якобы «вернул» городу. Значит, карфагенская элита ранее изменила традиционное законодательство в свою пользу?..

Как и в случае конфликта Элиссы и Пигмалиона в Тире, мы снова наблюдаем апелляцию к «среднему классу», который опять побеждает. Представляется, что выступление Малха сыграло важную роль в противостоянии олигархата и граждан; граждане временно взяли верх. Правда, затем они же казнили и самого Малха, за претензии на царскую власть — вероятно, республиканская форма правления на то время была в Карфагене достаточно устойчивой и способной устранить угрозу личной диктатуры. Впрочем, долго такое положение не продержалось.

В летописях появляется второе личное имя карфагенской истории. Юстин рассказывает:

«...После него [Малха]верховным военачальником стал Магон, стараниями которого возросли и богатства Карфагена, и пределы его владений, и военная слава».

С возвышением Магона в Карфагене начинается принципиально новая эпоха — основывается династия Магонидов, военных вождей, которые и сделали последние шаги на пути к созданию империи.

* * *

«Магон» переводится как «Щит», но не в буквальном понимании этого термина, а скорее как «Божественная защита» или «Защищаемый богом» — имя среди финикийцев чрезвычайно распространенное. В хрониках встречается не менее дюжины самых разных Магонов, начиная от известного нам агронома, чью книгу перевели на латынь по прямому распоряжению римского Сената, и заканчивая путешественниками, дипломатами и военачальниками периода всех трех Пунических войн.

Деятельность Магона по прозвищу Великий пришлась на период приблизительно с 550 по 520 годы до н.э. Не исключается, что он был родственником одного из «сенаторов», казненных Малхом, но достоверно это не известно — так или иначе, Магон принадлежал к карфагенскому олигархату и очевидно находился среди лидеров группировки отстранившей и предавшей смерти оскандалившегося полководца, возжелавшего царского трона.

После подчинения западной Сицилии вызовы брошенные Карфагену никуда не исчезли — решать «фокейский вопрос» было необходимо, и чем быстрее, тем лучше. Кризис лишь усугублялся и обострялся.

За примерами далеко ходить не надо. Вспомним Гадир, ключ к металлам Иберии, за обладание которыми карфагеняне ввязались в войну с финикийцами-гадитанами. Греки, возомнив себя хозяевами положения, строят в устье реки Бетис (ныне Гвадалквивир) так называемую Гавань Менесфея (легендарный царь Афин в «Илиаде» Гомера) и обустраивают неподалеку Оракул имени этого же героя.

Гавань возвели в тридцати километрах к северу от Гадира, на побережье Атлантики. Прямой выход на Тартесс! Больше того — в античные времена река Бетис была судоходна более чем на двести километров выше по течению, вплоть до поселения Сефеле (ныне Севилья) и района нынешнего города Кордова, тогда еще не основанного! Без согласия тартесситов, видевших в фокейцах противовес опостылевшим финикиянам и Карфагену, Гавань Менесфея никогда не появилась бы...

Теперь представьте, что у вас есть волшебная тумбочка, в которую вы еженедельно кладете пачку дешевых сигарет, китайскую пластиковую игрушку и вышитый носовой платок, а взамен на следующее утро обнаруживаете там слиток золота или пачку стодолларовых купюр. Но в один далеко не прекрасный день возле тумбочки вы находите неизвестного голодранца, поставившего рядом раскладушку и требующего или делиться, или выметаться вон, иначе больно получите по голове — голодранец покачивает увесистой дубинкой, а карман оттягивает свинцовый кастет.

Ваши действия?

Авторы, не откладывая дела в долгий ящик, пошли бы за ружьем и позвали на подмогу родственников. И будь что будет!

Карфагеняне поступили точно так же.

Для начала Магон проводит молниеносную реформу армии. Ополчение, составляющееся из граждан Карфагена, или упраздняется вовсе, или ему отводится роль «народной дружины», обязанной поддерживать порядок собственно в метрополии — отныне термин «метрополия» мы будем употреблять применительно к Новому Городу и его владениям в Северной Африке, а вовсе не к Тиру.

Основой войска становятся наемники. Видимо, на столь радикальное решение Магона подтолкнул «казус Малха», когда карфагеняне вынуждены были сражаться с собственным городом. Реформа принималась во избежание подобных инцидентов в обозримом будущем. Одна неприятность: наемники хороши и верны пока у нанимателя есть деньги. Много денег. Очень много денег.

Если Магон пошел на данный шаг и до начала противостояния с Римом структура армии почти не изменялась, значит Карфаген был уверен в своей экономической и финансовой безопасности. Мы вновь наблюдаем изменения в традиционном финикийском менталитете — после нарушения основополагающих принципов не лезть в глубину материка и стараться не враждовать с туземцами, начинаются внушительные траты на профессиональную армию, составленную из чужаков: ливийцев, иберов, да тех же греков, которым все равно кого резать, лишь бы хорошо платили! Заодно появляется единообразное снаряжение и «военная форма» — Магон разумно перенял ассирийско-вавилонские инновации.

Теперь граждане Карфагена «призыву» не подлежали — занимайтесь коммерцией и торговлей, платите налоги, на страже вашего спокойствия стоят обученные и прекрасно экипированные войска! Однако, карфагеняне потеряли важный рычаг воздействия на власть, поскольку вооруженный народ всегда может восстать против тирании или оказать сопротивление захватчику, даже когда кончится золото и наемники перестанут подчиняться!

Именно это впоследствии и погубило Карт-Хадашт при столкновении с армией, комплектующейся по призыву из числа граждан-патриотов — армией Рима...

Резко активизируется дипломатическое ведомство — для противостояния греческой орде Карфагену срочно необходимы сильные и прежде всего цивилизованные союзники!

Египет? Нет, благодарим, не надо.

Фараон Амасис II (570-526 гг. до н.э.) делает ставку на дружбу с богопротивными греками, в которых видит соратников в борьбе с Персидской державой, пришедшей на смену блистательному, но недолговечному царству Навуходоносора II. Амасис вообще слывет грекофилом — приглашает ко двору ученых мужей из Эллады (да-да, там и такие появились! Алфавит разучили, варвары чумазые!), жертвует на восстановление сожженного храма Аполлона в Дельфах аж целую тысячу талантов (безумные деньги!), заключает договоры о дружбе со Спартой, Киреной и Самосом. Да и в целом внимание Египта сосредоточено на востоке — персы наступают...

Совсем другое дело — италийские этруски.

(Заметим, что Рим, неприметный городишко в Лации, к 550-530 годам до н.э., находится под властью предпоследнего римского царя Сервия Туллия, впервые в своей истории обзаводится крепостной стеной, с трудом осваивает письменность, а численность населения Римского царства не превышает 60-80 тысяч человек, расселенных на площади сопоставимой с территорией современной Москвы. К тому же надо помнить, что Сервий Туллий по происхождению этруск).

Этрурия, а если быть точными, конфедерация двенадцати ведущих этрусских городов-государств северо-западной Италии, идеально подходила на роль военного союзника в борьбе с греками. Этруски сами немало пострадали от нашествия, нарушившего привычные и успешные торговые связи. Италийцы неплохо понимали в мореплавании, пускай и не достигли грандиозных успехов — предположительно, с VIII-VII веков до н.э. этруски начали копировать и усовершенствовать корабли финикиян, располагая неисчерпаемым судостроительным ресурсом: сосновыми рощами Лация, Этрурии-Тосканы и Корсики, с которой их позднее изгнали фокейцы.

Этрурия и центральная Италия.

И, наконец, важную роль играют давние отношения между этрусками и пунийцами — археологи подтверждают, что возникли они с конца VIII века до н.э. через торговые фактории финикиян и их прямых наследников из Нового Города на западном побережье Италии.

Любопытно, что гранатовое дерево было вывезено в Этрурию (и впоследствии распространилось по всему Апеннинскому полуострову и далее по Европе) карфагенянами или же этрусскими моряками. В Древнем Риме дерево называлось «Malum punicum», «пунийское/карфагенское яблоко», да и сегодня гранат носит в официальной биологической номенклатуре название «Punica granatum», сиречь «Карфагенское зерно» — так что когда вы едите гранат или пьете гранатовый сок, вспомните, что эта культура досталась нам от навеки сгинувшего Карт-Хадашта при посредничестве этрусков...

* * *

Вернемся в мир большой средиземноморской политики. Магон вряд ли сам отправился к этрускам заключать договоры о союзе. В свете греческого пиратства путешествие за море слишком опасно, для этого есть высокопоставленные чиновники карфагенского «министерства иностранных дел», которым, собственно, и платят жалование за то, чтобы они рисковали головой в неспокойных морях.

Другого выхода попросту нет — Этрурия держава сравнительно небольшая, но высокоцивилизованная, обладающая современными технологиями и неплохой армией, хотя войско в каждом из городов свое и побудить этрусков к совместным действиям можно лишь перед лицом нешуточной угрозы.

В наличии общий враг, взаимные экономические интересы и старинные доброжелательные отношения: за время общения с финикиянами этруски даже переняли часть религиозного культа, начав отождествлять свою богиню Уни (римская Юнона) с ханаанской Астартой-Иштар.

Дадим слово ясному солнышку философии, политики, логики и многих иных наук Аристотелю из Стагира. Благодаря ему нам известно о нескольких важнейших военно-политических договорах между Карфагеном времен Магона и этрусками. Как ни жаль, Аристотель относится к этому событию опять же с прикладной точки зрения, как к фону для своего трактата «Политика», приводя лишь в качестве примера:

«...Равным образом государство не возникает ради заключения союза в целях предотвращения возможности обид с чьей-либо стороны, также не ради взаимного торгового обмена и услуг; иначе этруски и карфагеняне и вообще все народы, объединенные заключенными между ними торговыми договорами, должны были бы считаться гражданами одного государства. Правда, у них существуют соглашения касательно ввоза и вывоза товаров, имеются договоры с целью предотвращения взаимных недоразумений и есть письменные постановления касательно военного союза»[26].

Аристотелю вторит и Геродот, повествуя о союзе пунийцев с «тирсенами» или же «тирренами», как греки сначала обозначали все не-эллинские племена, а затем прочно привязали это название к этрускам: Тирренское море — Этрусское море.

Итог дипломатической деятельности Магона и его посланцев впечатляет. По Аристотелю, Карфаген заключил с этрусками несколько подробнейших, детальных соглашений, охватывающих все стороны общей деятельности двух народов.

«Ввоз и вывоз товаров» безусловно подразумевает торговые квоты, запрет или разрешение на отдельные категории изделий и, обязательно, пошлины с налогами. Зная о щепетильном отношении Карфагена к монополии на торговлю с западом, соглашение должно учитывать и территориальные ограничения — не плавать дальше некоей обозначенной точки, что мы затем увидим в первом договоре с Римом.

Не менее интересно «предотвращение взаимных недоразумений» — это уже проходит по ведомству налаживания системы безопасности: ненападение на суда высоких договаривающихся сторон, вероятно некая сигнализация на море для безусловного опознавания союзника (Флаги? Изображения на парусе? Окраска бортов?), третейские суды в гаванях при теоретическом нарушении пункта первого.

«Письменные постановления касательного военного союза» мы даже комментировать не станем — если въедливый и дотошный Аристотель говорит именно о «письменных», значит он или его информаторы были знакомы с копиями, широко распространявшимися и сохранившимися в списках. Архивное дело давно появилось и активно развивалось.

Понятие о закрытости отдельных международных договоров, разумеется, возникло уже тогда и какие-нибудь «секретные протоколы к пакту Карфаген-Этрурия» без всяких сомнений существовали (правда, мы их никогда не прочтем, к величайшему сожалению!), но о военном союзе следовало громко оповестить все заинтересованные стороны включая фокейцев, против которых этот союз и был направлен. Дабы знали, что любое нападение на этруссккий корабль является нападением на Карфаген, а равно и наоборот.

В свете всего изложенного в предыдущих главах и неплохо представляя себе финикийско-карфагенскую ментальность с врожденным, пронесенным через долгие столетия образом мыслей ушлого торгаша, теперь замахнувшегося на создание империи, можно представить себе, как продвигалось обсуждение с этрусками пунктов договора «о ввозе и вывозе товаров».

Никаких сомнений, дело шло поистине с сатрапическим размахом — условия обязательные и необязательные, права сторон, клаузулы, финансовые гарантии, схема возмещения убытков, возможность передачи споров в суды включая жреческие, и так далее, и тому подобное. Хорошо, что тогда не изобрели примечаний мелким шрифтом. А может быть и изобрели, кто знает...

Впрочем, как показывает история, этруски неплохо разбирались в коммерции и в целом не прогадали. Им этот союз был столь же необходим по вполне объективным причинам.

При Магоне Великом возникает военно-экономический альянс Карфагена и Этрурии, противостоящий не только и не столько абстрактным грекам, расселяющимся где им придет в дурную голову, сколько народившемуся объединению Массилии и Тартесса. Забота о безопасности судоходства в западной части Средиземного моря была необходима, но оставалась целью сопутствующей.

Приоритет номер один — борьба за рынки экспорта и импорта. За безусловную монополию и изгнание или усмирение обезумевших от сиюминутных успехов конкурентов!

Мы наблюдаем сугубо экономический конфликт, приправленный нарастающими этническо-цивилизационными противоречиями. Если взаимопроникновение культур финикийцев и этрусков в некоторой мере наблюдалось, то греки и варвары-тартесситы являлись безусловными и неприятными чужаками.

Поселите в своей квартире сомалийского пирата из глухой деревни образца XXI века, никогда не видевшего унитаза и не знакомого с алфавитом, и вы примерно поймете, какие чувства испытывали пунийцы-финикияне при виде варваров, покусившихся на их достояние. А ведь обитатели Финикии почти двадцать веков назад, при фараоне Джосере и его верховном визире Имхотепе, строителе первой пирамиды, считали себя верными поклонниками и продолжателями великой культуры Древнего Египта!

Со времен Магона начинается не просто война за рынки. Начинается столкновение цивилизаций — эллинской и финикийской. Греки были куда более молоды, и, если использовать терминологию Н. Гумилева, более пассионарны, более активны, более устойчивы к переменам и невзгодам.

Финикийская цивилизация, подойдя к самому своему апогею, наивысшему взлету, начала стареть. О дряхлости речь не идет — в 550-500 годах до н.э. Карфаген представляется нам могучим мужем с мощной мускулатурой, занесшим копье над врагом, но...

Но ему уже хорошо за сорок лет. Элладе разве что двадцать пять — выносливости побольше и юношеского безумия хватает.

Однако, никто не замечал, что рядом подрастает выкормленное волчицей малолетнее дитя, пренебрегающее музицированием, книгами и рисованием, но прилежно занимающееся физкультурой и упражнениями со щитом и мечом.

Имя безнадзорному ребенку — Рим.

И однажды деточка вырастет.

* * *

Предположительно, лидером этрусской конфедерации являлся город Цере (современный Черветери), а главной целью союзников стала Алалия (Алерия) на Корсике, как основной источник напряженности в Тирренском море.