Помоги проекту - поделись книгой:
Стоит напомнить слова Адольфа Лео Оппенгейма о том, что история Ассирии — это череда резких взлетов с могучим завоевательным потенциалом и столь же невероятных периодов упадка, обычно заканчивавшихся восстановлением сил и новым, еще более масштабным натиском на ближние и дальние земли. Но только не на этот раз — несовершенная и почти не поддающаяся попыткам реформ система империи возродиться не сумела. Удар по ассирийской государственности был нанесен в самое ее сердце.
...Ассирийцы и вавилоняне представляли из себя один народ с общей культурой и единой религией — отличие заключалось лишь в диалектах аккадского языка, причем разница была даже меньше, чем в случае с русским и белорусским языками. Ассирия считала Вавилон центром «Месопотамской Вселенной», священным городом, а его обитателей — такими же ассирийцами, лишь чуточку отличающимися от титульной нации говором и некоторыми обычаями.
Вавилоняне были настроены иначе. Они прекрасно помнили величие Старовавилонского царства, пришедшего в ничтожество, как и все окрестные державы, в темные времена Бронзового коллапса. Ассирийцев жители Вавилона считали выскочками и узурпаторами, виновниками нескольких гражданских войн, а прежде всего — святотатцами, поскольку при подавлении восстаний Ассирия доводила дело до полного разгрома столицы. Правда, затем Вавилон всегда восстанавливался за государственный счет, становясь еще величественнее и красивее.
Совсем недавно, половину столетия назад, царь Ассархаддон завоевал Египет с взятием Мемфиса — это была вершина ассирийской славы. Но в 626 году до н.э., безвестный вавилонский чиновник по имени Набопаласар поднимает в городе мятеж, объявляет себя царем, захватывает города Ниппур и Урук на юге, а затем напрямую выходит к ассирийским рубежам севернее Вавилона.
Мидийцы, племя иранского происхождения, вдоволь настрадавшиеся от безумных ассирийских жестокостей, поняли что настал час расплаты и вторглись с востока, немедля заключив союз с вавилонскими «сепаратистами». Ассирия, оказавшаяся в клещах, окапывается на севере за рекой Евфрат и пытается держать оборону.
Помощь приходит откуда не ждали — сын фараона Псамметиха, Нехо II, пристально наблюдавший за внезапным мятежом в Месопотамии, решает, что излишнее усиление Вавилона с мидийцами мешает его глобальным планам по контролю за Сирией и Палестиной, и отправляет экспедиционный корпус в помощь бывшему злейшему врагу.
Парадокс? Нет, большая политика — Нехо видел молниеносно потерявшую былое значение Ассирию в качестве государства-лимитрофа, преграждающего иранцам и вавилонянам путь на запад и юг.
Армии ассирийского царя Ашшур-Убаллита II (один из сыновей Ассархаддона) и Египта под личным командованием фараона, встречаются в июне 609 года до н.э. возле захваченного Вавилоном города Харран (ныне Турция), безуспешно осаждают его целое лето, ведя позиционные бои, а когда в сентябре на горизонте показывается войско Набопаласара и его мидийских союзников, фараон Нехо благоразумно отступает на западный берег Евфрата.
Что случилось с Ашшур-Убаллитом неизвестно, и вряд ли подробности его гибели когда-нибудь будут прояснены. После 609 года это имя, как и титул царя Ассирии, навеки исчезают из исторических хроник.
Первая настоящая империя Древнего мира (Китай не в счет за его полной изоляцией от Передней Азии и Европы) завершила свой долгий и кровавый путь.
В 605 году до н.э. Набопаласар умирает в Вавилоне, ему наследует Навуходоносор II — в аккадском звучании имя этого поистине великого государственного деятеля произносится как Набу-кудурри-уцур. Правил он пятьдесят три года.
Неистощимой энергии Навуходоносора можно лишь позавидовать. Он моментально, всего за неполные четыре года, вышибает египтян с Евфрата, из Сирии и Палестины, а потомку фараона Нехо, Псамметиху II, приходится думать уже не над расширением Египта до Месопотамии, а над куда более грустными обстоятельствами: вавилоняне добрались до Синайского полуострова и были готовы к захвату дельты Нила — Навуходоносор припомнил Египту помощь ассирийцам. Вторжение удалось остановить ценой огромных потерь.
Царь Вавилона не забыл и древнюю традицию. Одна из его памятных надписей гласит: «Я послал армию в Ливан и нарубил кедра с Ливанских гор для строительства храмов в Вавилонии». Со времен аккадо-шумерского царя Нарам-Суэна, первого владыки Месопотамии, прихватившего кедры в качестве добычи, прошло больше тысячи шестисот лет...
В 586 году до н.э. Навуходоносор подавляет восстание в Иудее, берет штурмом Иерусалим, разрушает храм Соломонов и, повторяя ассирийские традиции, депортирует едва ли не десятую часть иудейского населения — начинается общеизвестное «Вавилонское пленение».
На карте обитаемого мира появляется империя номер два — Новый Вавилон.
* * *
Ровно в это же самое время, на никому в Вавилоне и Египте не интересном дальнем средиземноморском западе, фокейцы основывают Массилию и начинают враждовать с карфагенянами, что на фоне исторических изменений в Передней Азии выглядит возней в песочнице детишек ясельного возраста.
* * *
В славном городе Тире за происходящим в Междуречье наблюдали буквально разинув рты от изумления. То есть как — Ассирия исчезла?! Да быть не может! Всего семьдесят лет назад Ассархаддон лишил город всех привилегий, а тирийского царя превратил в сущее ничтожество, не смеющее пикнуть без дозволения наместника!
Отличный шанс воспользоваться ситуацией!
Как именно граждане Тира поступили с опостылевшей ассирийской администрацией, когда северная империя обвалилась буквально на глазах, нам неведомо — могли выставить прочь из города, а могли навесить камни на шеи и покидать в море, за все прежние оскорбления и притеснения. Настало время вернуть Финикии независимость, а значит и былое влияние!
Без союзников это сделать трудновато, потому тирийский царь Итобаал III сделал ставку на Египет — государство, к которому финикийцы спокон веку относились с изрядным благоговением и поддерживали с ним тесные связи не первую тысячу лет. Заодно был заключен союз с Иудеей, где к тому времени создали вполне приличную армию.
Вышла ошибочка, да какая! Итобаал переоценил силы египтян, потерявших под напором Вавилона азиатские провинции и вставших в глухую оборону на Синае. Иудею же Навуходоносор буквально стер в пыль.
В 587 году до н.э. вавилонский правитель начинает осаду Тира, продлившуюся целых тринадцать лет. Тирийцы бросают старую часть города, находившуюся на побережье, закрепляясь в цитадели на близлежащем острове площадью около шестидесяти гектаров и расположенном в восьмистах метрах от берега. Большую часть войска составляли наемники из разных регионов — египтяне, лидийцы, арвадцы.
Если блокада с суши была непроницаемой, то незнакомые с мореплаванием вавилоняне никак не могли препятствовать подвозу продовольствия и воды морем, что позволяло Тиру уверенно противодействовать врагу на протяжении столь долгого времени осады.
Конечно, ни о какой внешней политике или возобновлении контроля над бывшими финикийскими протекторатами и речь не шла — нам бы день простоять, да ночь продержаться, какие там колонии!
Библейский пророк Иезекииль, никак не симпатизировавший Вавилону, саркастично пишет:
Финикийцы всегда были упрямы и капитулировали только в случае, когда иного выхода не оставалось. Они предпочли несколько раз сдаться безжалостной Ассирии, но почему-то решили оказать стойкое сопротивление Навуходоносору. Что за странность?
Вавилоняне, как мы знаем, были родными братьями ассирийцев, но по совершенно непонятной причине стиль их поведения на захваченных землях был прямо противоположным. Никаких жутких зверств. Никаких массовых расправ, казней, пирамид из тупов, огромных костров и прочих леденящих кровь ужасов ассирийского периода.
Депортации? Сколько угодно — необходимо лишить покоренный народ его элиты, способной вызвать неспокойствие и бунты. Но в остальном Вавилон проводит политику замирения, интеграции и разумной экономической эксплуатации новых земель. Лояльным к новой власти местным вельможам и купцам даются изрядные послабления, соблюдаются их интересы не противоречащие интересам общегосударственным.
Это принципиально новый подход в деле управления империей — Навуходоносор или осознал непростительные ошибки Ассирии, или действовал по наитию, оказывая милости и объявляя вольности, пускай этого царя никак нельзя назвать мягкосердечным или слабовольным.
В механизме эволюции государственного строительства будто бы сменились настройки и произошел качественный скачок вперед, по историческим меркам буквально за одно мгновение. Как и почему это случилось, ученым еще предстоит выяснить.
Ассирийцы осаждали бы финикийский Тир с двоякой целью — подавить мятеж и сурово покарать бунтарей, да так, чтобы все окрестные племена содрогнулись от ужаса. Вавилоняне поступают иначе. Пока Тир наглухо блокирован с суши, окрестные территории без особых эксцессов интегрируются в состав империи. Кажется, тирийцы это заметили, начав отчаянно торговаться — раз Вавилон не собирается нас истребить поголовно, значит можно заключить мир на приемлемых условиях.
Взять город Навуходоносору так и не удалось. Зато получилось договориться. Царь Тира Итобаал отправляется в почетный плен в Вавилон, где живет при дворе в восточной роскоши и играет необременительную роль заложника. Вместо него, с одобрения (или по назначению) Навуходоносора номинальный трон занимает Баал II — происхождение нового царя неизвестно, но скорее всего он был из тирийского аристократического рода, настроенного по отношению к вавилонянам нейтрально или благожелательно. Случилось это ориентировочно в 573 году до н.э.
Далее началась чехарда. Чем Баал II не устроил Навуходоносора опять же неясно, но после его смерти вавилонский повелитель поставил на управление Тиром двоих финикийских суффетов (судей), которые выполняли роль примерно идентичную двум римским консулам. Возможно, тут были задействованы межклановые интриги и противостояние «демократической» и «монархической» партий.
Потом царская власть снова восстанавливается, и в период с 564 по 551 годы до н.э., сменяется сразу семь царей, о деяниях которых ничего не известно, причем некоторые из монархов правили меньше года. Или это был период крайней внутренней нестабильности в Тире, когда от надоевших царей избавлялись старыми проверенными методами в виде кинжала и чаши с ядом, или аристократия намеренно выбирала на трон дряхлых старцев, которые не станут вмешиваться в серьезные дела и тихо умрут своей смертью.
В любом случае «замирение» Тира состоялось, а Навуходоносор, потратив тринадцать лет и уйму денег на осаду города, ничего особо не выиграл, кроме формального признания тирийцами власти Вавилона. Тир, по условиям мирного договора, даже на допустил в пределы города вавилонский гарнизон, сохранив невиданную при ассирийцах автономию.
Однако, метрополия Финикии за время вышеописанного политического шторма в Благодатном Полумесяце утеряла главное — любой контроль над колониями, почувствовавшими вкус независимости. В 550 году до н.э. присланного из Тира в Утику наместника встретили бы громовым хохотом — братишки, где вас носило сто двадцать лет?!
Город выручила изумительная финикийская приспособляемость к обстоятельствам и выработанная столетиями изворотливость опытных торгашей. В Тире быстро сумели понять, что вхождение в либеральнейшую (по сравнению со страхолюдной Ассирией, конечно) Нововавилонскую империю дает немалые преференции в бизнесе. Свободная торговля даже с самыми отдаленными уголками огромного царства Навуходоносора! Никаких завышенных пошлин и сборов! Транспортная безопасность — вавилоняне быстро сумели навести идеальный порядок на дорогах и безжалостно растоптали разбойничью вольницу, образовавшуюся после крушения Ассирии.
Тир вместо запада обратился на восток.
С запада требовалось одно — ценный товар. Эй, карфагеняне, как насчет слоновой кости? Берем по двадцать сиклей за бивень!
— По двадцать семь с половиной без учета логистических расходов, — ответили из Карфагена. — И не будем торговаться, все равно дешевле нигде не купите. У Египта бешеная наценка, а все независимые от фараонов транссахарские пути сообщения теперь контролируются Карт-Хадаштом. По рукам?...
— По рукам!
* * *
Кто бы знал, что Новый Вавилон окажется «царством одного царя» и после смерти Навуходоносора страна пойдет вразнос, продержавшись в общей сложности восемьдесят семь лет. Нет, вовсе не потому, что Навуходоносор построил неэффективную структуру. Обстоятельства были сильнее, а новый тип государственного устройства у вавилонян перехватит более молодой и сильный народ — персы.
До окончательной гибели Тира как сердца Финикии оставалось чуть более двух столетий.
Глава III.
По военной дороге шел в борьбе и тревоге...
Мы подошли к важному моменту. Впервые после полулегендарной царевны Элиссы в письменно зафиксированной и дошедшей до наших дней карфагенской истории появляются
Период до 550 года до н.э. античные писатели обрисовывают общими фразами — карфагеняне пошли туда, пунийцы сделали это, из чего произошли те или иные события. Никаких персоналий.
Причина кажущейся небрежности очень проста: греки, а уж тем более римляне, рассматривали Карфаген исключительно в прикладном поле, сиречь во взаимодействии с эллинской, и римо-латинской цивилизациями. Новый Город финикийцев для древних авторов являлся не более чем внешним фактором, раздражителем, на фоне которого описывалась история собственно Греции с ее колониями, а впоследствии Рима.
Внутренние дела, государственное устройство, алхимия карфагенской власти, быт пунийцев, события в самом Карфагене историков древности (равно как их читателя где-нибудь в Коринфе или Афинах) интересовали в последнюю очередь. Разве что, в целях пропаганды и «черного PR» можно было красочно расписать страшилки об ужасающих жертвоприношениях, сексуальной распущенности или кровожадных божествах — читающая публика во все эпохи обожала такого рода клубничку, наш XXI век исключением не является.
...Этот человек носил имя Малх — от семитского корня melek, «царь», «владыка». Мы понятия не имеем, был он коротышкой или имел высокий рост, слыл толстяком и обжорой или наоборот, был поджар и умерен в пище, носил бороду или чисто брился.
Осталось только имя. Но при совершенно удручающем дефиците сведений об интересующем нас периоде, одного имени вполне достаточно.
Нет сомнений, что «Царем» или «Повелителем» раба или вольноотпущенника не назовут, сына лавочника или рыбака скорее всего тоже. Значит аристократ. Аристократии в Карфагене было две разновидности — потомки эвакуировавшихся почти три столетия назад из Тира вместе с Элиссой «принцепсов и сенаторов» и богатые купцы. Точнее, самые богатые — владельцы крупных торговых флотов, верфей, значительных земельных угодий, недвижимости и так далее.
Структура высшей (да и любой другой) власти Карфагена нам неизвестна — сперва правила Элисса, потом «десять старейшин», далее следует провал и «Карфагенские тёмные века». Бытует мнение, что со временем пунийцы привели систему управления к некоему «общему знаменателю» выработанному как в метрополии, так и в колониях: республика. Аналог — греческие полисы с избирательной системой для полноправных граждан, народным собранием и выборным государственным аппаратом.
Тонкий момент: Карфаген, как «страна мечты и возможностей» был населен не только гражданами — в крупном порту и торговом городе жило множество иностранцев, занимающихся здесь коммерцией, право голоса которым, безусловно, не давали. Как и в Тире времен Элиссы с Пигмалионом, в городской политике ведущую роль играл пунийский «средний класс».
Эта идеализированная и умозрительная картина может относиться лишь к ранним годам существования Карфагена, затем внутриполитический пейзаж резко изменился. Римляне воспринимали Пунийскую державу как жесткий олигархат, при этом отлично сознавая, что в самом Риме сенаторская прослойка выделилась в сверхлитную замкнутую группу, эволюционировав из былого совета старейшин патрицианских родов в отдельное сословие с огромными привилегиями.
Если даже римские сенаторы и магистраты (сами будучи олигархами), в более поздние времена удивлялись карфагенской олигархической власти, то можно представить себе, что творилось в Новом Городе в последние столетия его существования: коррупция, местничество, столкновения группировок и прочие неприятные издержки владычества нескольких семейств — своего рода «семибанкирщина», печально известная нам по 1990-м годам ХХ века. Это, впрочем, не отменяло ни народного собрания, ни выборов — но голоса избирателей всегда можно купить, а противников запугать, не так ли? Римская республика тому яркий пример.
В любом случае ко временам возвышения Нового Города карфагенская элита создала результативную и довольно сложную систему государственного управления, координации и контроля, не допускавшую хаоса в самых важных областях — торговле и поддержании непрерывной работы транспортной сети.
Назначаемые знатью комитеты-министерства отвечали за множество самых разных аспектов городской (а затем и имперской) жизни — строительство, флот, коммуникации, склады, армия, управление по делам колоний и снабжения, охрана сухопутных границ в Африке, сельское хозяйство, иностранные дела. Огромный многоуровневый механизм с развитой бюрократией, социальными лифтами (на все государственные должности сыночков знати не наберешь) и обязательными межведомственными трениями — хотелось бы взглянуть, к примеру, на конфликт кораблестроителей с военными из-за партии строевого леса, по нерадению поставщиков доставленной не тому заказчику и им «приватизированной»...
Предположим (лишь предположим!), что к середине VI века до н.э. летописный Совет Десяти, эдакое античное «политбюро», еще заседал и решал вопросы общегосударственной важности. В частности, о возмутительной, просто-таки нетерпимой обстановке, сложившейся в результате действий греко-фокейских агрессоров в бассейне Лигурийского и Тирренского морей!
— А позовите-ка сюда гражданина Малха! — провозглашает один из старейшин. — Только не того, Малха, что сейчас руководит прокладкой новых улиц от гавани к холму Бирса, а другого — который намедни урегулировал вопрос с ливийцами...
Собравшиеся согласно покивали — перепутать разных Малхов нетрудно, так как число аристократических имен крайне ограничено, отчего и появлялось в разные времена по десятку, а то и по два десятка, различных Баалов, Абдмелькартов или Ганнонов.
Под «урегулированием ливийского вопроса» достойный старец (хотя ему не исполнилось и тридцати; просто член совета унаследовал от папаши полусотню торговых кораблей с грузооборотом в несколько сотен тысяч тонн в год и общим доходом сравнимым с трехлетним бюджетом какого-то там паршивого Рима) подразумевал окончательное избавление Карфагена от старинной, но изрядно поднадоевшей и убыточной традиции, возникшей при царевне Элиссе.
Ливийские племена по-прежнему требовали с Карфагена ежегодный взнос за пользование окрестными землями — исключением был холм Бирса, купленный Элиссой за наличный расчет. Два с половиной столетия карфагеняне платили, не желая открытого конфликта с ливийцами, или просто по привычке — фиксированную сумму мы не знаем, но вряд ли она была обременительной для богатевшего города. Или наоборот, «арендная плата» возрастала, поскольку территории постоянно расширялись и аграрная отрасль требовала все новых и новых площадей.
Ливийцы или окончательно зарвались, требуя неподъемных денег, или просто надоели своим сквалыжничанием, попутно устраивая набеги на зажиточные фермы финикийских эмигрантов, надеясь пополнить натурой недостачу в балансе. Карфагенянам это опостылело — именно Малху поручили разобраться с африканцами, дали ему войско и отправили в поход. Войско, заметим, пока составлялось из карфагено-финикийского
Ход войны неизвестен. Потери сторон неизвестны. Юстин сообщает, что конфликт с «афрами» закончился победой Малха. Успешного полководца заметили и поставили перед ним новую задачу: навести порядок на близлежащих средиземноморских островах, прежде всего — на Сицилии, которую следовало бы окончательно подчинить влиянию Карфагена.
В предыдущей главе мы оставили Сицилию в весьма двусмысленном положении. Западная часть острова находилась под властью финикийского союза трех городов во главе с Мотией, составлявших альянс с туземным племенем элимийцев. На востоке, как плесень, росли греческие города. Росли десятками.
Греки — это пиратство, грабежи на побережьях, торговля рабами из числа пленных финикийских моряков, конкуренция в торговле, демпинг и иные неисчислимые мерзости.
Худший сценарий предполагал полный захват греками Сицилии — Мотийская федерация при согласованном ударе сразу нескольких греческих полисов не продержалась бы и полугода, а значит был бы нанесен непоправимый урон карфагенским интересам. Случись такое, Сицилийский пролив между островом и Африкой стал бы крайне небезопасен подобно Тирренскому морю, где вовсю бесчинствовали фокейцы из Алалии, крепко перекрывшие Новому Городу доступ на италийский рынок сбыта.
Так жить нельзя! Малх, вот тебе деньги, корабли, армия и спецуполномоченный по снабжению с правом чрезвычайного управления! Сицилия, истошно стонущая под железной пятой захватчиков, ждет избавителя!
Мало того, что мы впервые узнали имя карфагенского военачальника, которому поручили важнейшую стратегическую операцию за пределами Африки, так еще и датировка Сицилийского похода определяется с точностью плюс-минус десять лет — это уже подлинная история, а не догадки, не предположения и не абстрактные построения!
Благодарить следует Павла Орозия, ученого и богослова IV-V веков нашей эры, жившего как раз в Карфагене (точнее, в городе построенном римлянами на месте пунийского Карфагена). Орозий указывает, что война на Сицилии проистекала одновременно с завоеваниями персидского царя Кира II Великого, что дает разброс между 550 годом до н.э. (взятие Киром Мидийского царства) и 539 годом соответственно (захват Вавилона). Поход Малха уверенно датируется серединой VI века до н.э, то есть 550-540-ми годами.
Воевать на Сицилии было с кем. Греки давненько заглядывались на финикийскую часть острова и даже решились на лихую авантюру примерно в 580 году до н.э., когда небольшое войско выходцев с Родоса и малоазийского Книда решила потеснить финикийцев и захватить мыс Лилибей прямиком ввиду Мотии, всего в двух-трех километрах от города.
Возглавлял это сомнительное предприятие некий Пентатл, потомок книдских выходцев из Спарты — оно и видно, силы много, ума мало. Финикияне вместе с элимийцами поползновения греков решительно пресекли, Пентатл погиб, а остатки его отряда бежали морем и осели на Липарских островах к северу от Сицилии.
Напомним, что Мотийская федерация о подмоге у Карфагена тогда не просила — Новый Город как раз зализывал раны после серии поражений в войне с Массилией.
Тридцать лет спустя пунийцы восстановили силы, построили большой флот и решились на вторжение в Сицилию, которое пропагандистски обставили как помощь финикийским братьям в бескомпромиссной борьбе с греческими варварами. Ни в единой исторической хронике не указывается, с кем конкретно из греков воевал Малх на острове, но реальный кандидат в противники карфагенян есть — имя ему Фаларис, тиран города Акрагант.
Поделиться книгой: