С точки зрения Карфагена: Финикийцы и Карфаген

После 546 года до н.э., когда персы захватили собственно Фокею, основные потоки греческих беженцев устремились в Массилию и Алалию — очень уж хлебные местечки. Массилиоты вели обоюдовыгодную торговлю с Галлией и Иберией, Алалия же превратилась в ведущий центр благородного пиратского ремесла — мы помним, что в античности морской и побережный разбой не считался чем-то зазорным или недостойным, вовсе наоборот, пиратство приносило славу, добычу и воспевалось поэтами со времен Гомера.

Неудивительно, что Магон Великий, как главнокомандующий, назначил Алалию приоритетной точкой для нанесения решительного удара — ликвидация этого змеиного гнезда разом снимала множество проблем, прежде всего экономических: фокейцы перестанут опустошать этрусские берега, возобновятся стабильные коммуникации между Африкой и Италией, возродится торговля, а греки лишатся важнейшего форпоста, позволяющего быстро перебрасывать подкрепления на Сардинию, которая по договору с этрусками должна была войти в зону влияния Карфагена.

Одна из первых грандиозных морских баталий с участием Нового Города состоялась в 535 году до н.э. Обратимся к описанию Геродота:

«...По прибытии на Кирн фокейцы пять лет жили там вместе с прежними поселенцами и воздвигли святилища богам. Так как они стали [потом] разорять окрестности и грабить жителей, то тирсены и карфагеняне, заключив союз, пошли на них войной (те и другие на 60 кораблях). Фокейцы также посадили своих людей на корабли числом 60 и поплыли навстречу врагам в так называемое Сардонское море. В морской битве фокейцы одержали нечто вроде Кадмейской победы: 40 кораблей у них погибло, а остальные 20 потеряли боеспособность, так как у них были сбиты носы. После этого фокейцы возвратились в Алалию. Там они посадили жен и детей на корабль и, погрузив затем сколько могло на него поместиться имущества, покинули Кирн и отплыли в Регий.

Что до людей с погибших кораблей, то по крайней мере бо́льшую часть их захватили в плен карфагеняне и тирсены и, высадившись на сушу, побили камнями»[27].

Сардонское море находится юго-западнее Корсики (Кирна), между островом Сардиния и Балеарскими островами, где Карфаген владел крупной военно-морской базой на Ибице — вероятно, союзный флот вышел как раз оттуда. Фокейцы же, прослышав о подготовке столь масштабной операции (военную разведку изобрели еще в Древнем Египте и Месопотамии две тысячи лет назад) выдвинулись навстречу Магону Великому не желая давать бой на своей территории и стараясь не допустить эскадру неприятеля к Корсике — вполне разумный шаг, лучше нанести упреждающий удар, чем сидеть в обороне. «Битву при Алалии» правильнее будет называть «битвой в Сардонском море».

Геродот полагает, что греки победили, однако называет победу «Кадмейской», подразумевая общеизвестный в Греции сюжет о походе аргосцев против Фив, когда на поле сражения пали шестеро из семи вождей Аргоса (до появления аналогичного по смыслу термина «Пиррова победа» осталось еще два с половиной столетия).

Позволим себе проявить долю скепсиса. Геродот был греком родом из Галикарнаса, сочувствовавшим своим соотечественникам, и потому из патриотических соображений приписавшим фокейцам «победу» — о какой в принципе победе может идти речь, если потоплены две трети флота, а оставшаяся треть по итогам сражения оказалась небоеспособной и вынуждена была бесславно отступить?

Кстати, о потерях эскадры Магона Великого Геродот предпочел умолчать, хотя писал свою «Историю» по горячим следам: со времен сражения при Алалии прошло меньше столетия и событие такого масштаба еще было у каждого на слуху!

Затем наблюдается и вовсе загадочное явление: уцелевшие фокейцы спешно эвакуируются из Алалии со чада и домочадцы, прихватив всё, что можно было утащить с собой. Почему? На протяжении тридцати лет, с самого основания города, греки устраивали отсюда кровавые набеги на Италию с близлежащими островами и ничегошеньки не боялись — ни боевого флота этрусков, ни возможного десанта, ни местных племен, известных своей свирепостью. Безусловно, город был укреплен — фокейцы всегда возводили стены, см. пример с Массилией. Отчего они не предпочли отсидеться в Алалии, послать за подмогой и дождаться подкреплений от массилиотов?

Выскажем осторожное мнение, что Геродот слегка преуменьшил масштаб разгрома фокейского флота — он не мог громко восхвалять карфагено-этрусский триумф по вполне понятным причинам: греческий читатель не понял бы автора, открыто возвеличивающего врага. Возможно, потери греков были гораздо серьезнее, чем доносит античный историк: мужское население Алалии понесло столь невосполнимый безвозвратный урон, что оборонять город оказалось делом бессмысленным и самоубийственным, единственный приступ сломил бы любое сопротивление.

Выход очевиден — немедленное бегство и попытка спасти женщин и детей.

Нашу версию подтверждает и последний пассаж Геродота о побиении камнями военнопленных. Ничуть непохоже на хозяйственных финикийцев! Пленные — это ценный товар, который можно продать работорговцам и получить за молодых и сильных мужчин неплохие деньги! Зачем разбазаривать добро, когда эпоха массовой работорговли еще не началась и рабы остаются весьма ликвидным активом?

Демонстративная жестокость карфагенян и этрусков на фоне панического бегства греков из Алалии имеет единственное рациональное объяснение: Магон Великий объявил войну на уничтожение. Хватит, натерпелись! Фокейская зараза должна быть выкорчевана под корень! Бес-по-ща-дно! Никакого обращения в рабство, никаких переговоров о почетной сдаче — резать всех, не взирая на пол и возраст!

(Это отчасти напоминает ассирийские террористические методы устрашения покоренных народов, но с некоторой разницей: Карфаген и Этрурия выбивали захватчиков с территории, которую считали своей — этруски давным-давно жили на Корсике, за столетия до появления фокейцев).

Уцелевшие греки сперва отправились в основанный халкидянами Регий (ныне Реджо-ди-Калабрия) расположенный на самом кончике итальянского «сапога», но там или не прижились, или предпочли независимость, основав севернее город Хилея (Элея). Былой силы фокейцы из Алалии уже не обрели.

Побиение камнями пленных было, видимо, карфагенской инициативой — этрускам из Цере, по Геродоту, якобы затем стало стыдно за этот некрасивый инцидент и они по совету Пифии из Дельф во искупление провели гимнастические игры с конными состязаниями и принесением жертв в честь убитых. Более реалистичная версия гласит, что ни о каком стыде и речи не шло, а церетане лишь хотели установить хорошие отношения с бывшими противниками, поселившимися в Хилее, ставшей со временем важной перевалочной торговой точкой на пути в Элладу.

Завершил кампанию справедливый дележ добычи. Этруски получили во владение всю Корсику, а Карфаген — Сардинию. Правда, для начала Новому Городу следовало усмирить диких сардов, тех самых, что недавно разгромили Малха — процесс занял много лет, но карфагеняне вытеснили варваров в горы, а сами построили на побережье две крупные колонии — сохранившиеся доселе города Кальяри и Сульчи, в противовес независимому финикийскому поселению Нора, не пожелавшему признавать власть африканских родственников

Поставленная задача была с блеском выполнена: Магон Великий продемонстрировал всему Средиземноморскому Универсуму, что Карфаген обладает внушительной военно-морской мощью, в полном объеме восстановилась торговля с Этрурией, Тирренское и Лигурийское моря открылись для свободного и сравнительно безопасного плавания. Наряду с Сицилией Сардиния становился важной базой, позволяющей присматривать за путями к Мелькартовым столпам.

Ну и наконец, грекам было предельно доходчиво разъяснено, что связываться с новой растущей империей выйдет себе дороже. Беда фокейцев состояла в том, что они не сумели или не пожелали выступить против Карт-Хадашта единым объединенным фронтом — появись в битве при Алалии корабли массилиотов, перевес в силах мог бы оказаться на греческой стороне, а история могла пойти совершенно иным путем.

* * *

Настало самое время обратить взгляд на запад.

Расстановка сил в регионе после выигранной войны с Алалией и захвата Сардинии существенно изменилась, фокейское господство на море было эффективно оспорено.

Карфаген наращивает флот, в промышленных масштабах строит огромные боевые корабли и нацеливается на вожделенную природную сокровищницу.

Тартесс.

* * *

В самом Тартессе наблюдали за событиями на далеких средиземноморских островах безучастно — нет никаких сведений о вмешательстве Иберии в противостояние Карфагена и фокейцев.

У тартесситов хватало своих трудностей. На западе Пиренейского полуострова пунийцы обустроили плацдарм для наступления в районе Гадира. Ставка на прочный союз с Массилией себя не оправдала, греки блюли прежде всего собственные интересы и учинили совсем уж непредставимую подлость: лишили Иберию исключительной монополии на экспорт ключевого материала для производства бронзы — олова.

Выше мы говорили о том, что фокейцы, основавшие сразу несколько колоний близ устья реки Рона, получили удобные водный и караванный пути в материковые регионы Галлии. Освоение новых, ранее неизвестных рынков, заняло не одно десятилетие, но обитателям Массилии и городов-спутников было не занимать энергии, смелости и решительности для проведения тщательной разведки в северном и северо-западном направлениях — территория нынешней Франции для обитателей берегов Средиземного моря в ту эпоху выглядела сущей «черной дырой», неизведанной, опасной и загадочной.

Стараниями греков появляется «оловянный коридор» проходящий по землям кельтских племен секванов и рутенов с выходом в бассейн реки Сены, а значит к Ла-Маншу и далее к богатому оловом Корнуоллу. Дорога через Галлию в обход Тартесса была более чем вдвое короче (около тысячи двухсот километров в общей сложности против двух с половиной тысяч), а налаживание связей с кельтами способствовало развитию торговли с землями, о которых ранее в Средиземноморье имели самое расплывчатое представление, а то и вовсе никакого.

Пример тому «кратер из Викса» — обнаруженный в 1953 году в Бургундии огромный бронзовый сосуд греческой (возможно, спартанской) работы для смешивания воды и вина объемом 1100 литров. Кратер находился в кельтском захоронении датируемом 500 годом до н.э. и наверняка был сделан на заказ — судя по буквенным маркировкам на отдельных частях кратера, для удобства транспортировки он был разборным и собирался в единое целое после доставки клиенту. Гробница в Виксе отстоит от Массилии на пять сотен километров к северу, но, как видно, для фокейцев не составляло затруднений доставить покупателям двухсоткилограммовый сосуд, который в свою очередь был привезен массилиотами морским путем из Греции...

«Оловянный коридор» через Галлию лишает Тартесс важной статьи доходов. Снижается добыча меди и серебра — вовсе не потому, что месторождения истощаются (их впоследствии вовсю эксплуатировали римляне), а из-за технологической отсталости, не позволявшей тартесситам расширять имеющиеся шахты, и недостатка рабочих рук.

Спустя четыре века Рим будет использовать на испанских рудниках труд не менее чем 40 тысяч рабов. У Тартесса таких людских резервов для добычи металлов не было — потребление росло, спрос повышался, а вот расширить производство возможности не имелось.

Летописи доносят до нас имя царя Тартесса Аргантония. Вновь обратимся к Книге I «Истории» Геродота:

«...Жители этой Фокеи первыми среди эллинов пустились в далекие морские путешествия. Они открыли Адриатическое море, Тирсению, Иберию и Тартесс. Они плавали не на “круглых” торговых кораблях, а на 50‑весельных судах. В Тартессе они вступили в дружбу с царем той страны по имени Арганфоний. Он царствовал в Тартессе 80 лет, а всего жил 120. Этот человек был так расположен к фокейцам, что сначала даже предложил им покинуть Ионию и поселиться в его стране, где им будет угодно. А затем, когда фокейцы не согласились на это, царь, услышав об усилении могущества лидийского царя, дал им денег на возведение стен в их городе. Дал же он денег, не скупясь, так как окружность стен [Фокеи] составляет немало стадий, а вся стена состоит целиком из огромных тщательно прилаженных камней».

Столь внушительные инвестиции делались не ради благотворительности и неизбывной любви к эллинам: Тартессу требовалась поддержка, а в обозримом радиусе ее могли оказать только фокейцы.

Возникают обоснованные сомнения в личности самого Аргантония — слишком длительный срок правления и неправдоподобный возраст. На сегодняшний день ученые сходятся в версии, гласящей, что Геродот перепутал имя личное и титул: на самом деле «аргантоний», это перевранное кельтское «argantoda», в переводе или «казначей», или «хранитель сокровищницы» с корнем «arg», «серебро».

Аргантоний. Каменное изображение, Тартесс.

Предположительно, «аргантониями», «владыками серебра» метафорически обозначали сразу нескольких царей Тартесса, правивших подряд приблизительно до 545 года до н.э., после чего царская династия исчезает — советский исследователь Ю.Б. Циркин и вовсе считает, что эта династия была не собственно тартессийской, а кельтской, возглавлявшей племя, подчинившее своему влиянию окрестные народы. Своего рода «варяги, призванные на царство». Геродот употребляет применительно к гипотетическому Аргантонию слово «тиран», то есть, в греческом понимании этого термина, человека силой захватившего власть.

Если объединение (федерализация) Тартесса основывалось на доминировании одного племени, да еще и пришлого — кельтского! — то очевидно, что при ослаблении центральной власти из-за экономического спада усилились сепаратистские настроения среди иберийских региональных царьков. Иберийская федерация после исчезновения единого центра распадается на множество княжеств, которые оказываются легкой добычей целеустремленного и опасного хищника — Карфагена.

Тартесс был окончательно захвачен пунийцами не позднее 510 года до н.э. при сыновьях Магона Великого Гасдрубале I или Гамилькаре I Магонидах — подробностей войны мы не знаем, но колоссальные битвы вряд ли мели место, иначе о них сохранились бы хоть какие-нибудь косвенные сведения, обязательно заинтересовавшие античных историков. Скорее всего карфагеняне действовали методом кнута и пряника, подкупая иберийских князьков и без особых усилий уничтожая непокорных.

Юго-западная Иберия и долина Бетиса-Гвадалквивира включаются в состав империи.

* * *

Настолько точная датировка подчинения Новым Городом земель Тартесса основывается на убедительном фундаменте — первом в истории письменном договоре между Римом и Карфагеном.

В 509 году до н.э. происходит воистину всемирноисторическое событие: римляне изгоняют царя Тарквиния Гордого и провозглашают Республику, высшая исполнительная власть в которой принадлежит двум консулам, избираемым сроком на год.

Первыми консулами Рима были Луций Юний Брут и Марк Гораций Пульвилл. Не смотря на сложную внутриполитическую обстановку в самом Риме и войну с этрусками, поддержавшими беглого царя Тарквиния, консулы в этом же году подписывают соглашение с Карфагеном — державой, с которой новорожденная республика обязана считаться.

Благодаря старательности Полибия мы можем ознакомиться с этим документом, причем Полибий жалуется на невероятно архаичную латынь:

«Мы сообщаем его [договор ]в переводе, сделанном с возможною точностью, ибо и у римлян нынешний язык настолько отличается от древнего, что некоторое выражения договора могут быть поняты с трудом лишь весьма сведущими и внимательными читателями. Содержание договора приблизительно следующее:

«Быть дружбе между римлянами с союзниками и карфагенянами с союзниками на нижеследующих условиях: римлянам и союзникам римлян возбраняется плыть дальше Прекрасного мыса, разве к тому они будут вынуждены бурею или неприятелями. Если кто-нибудь занесен будет против желания, ему не дозволяется ни покупать что-либо, ни брать сверх того, что требуется для починки судна или для жертвы. В пятидневный срок он обязан удалиться. Явившиеся по торговым делам не могут совершить никакой сделки иначе, как при посредстве глашатая или писца. За все то, что в присутствии этих свидетелей ни было бы продано в Ливии или в Сардинии, ручается перед продавцом государство. Если кто из римлян явится в подвластную карфагенянам Сицилию, то во всем римляне будут пользоваться одинаковыми правами с карфагенянами. С другой стороны, карфагенянам возбраняется обижать народ ардеатов, антиатов, ларентинов, киркеитов, тарракинитов и всякий иной латинский народ, подчиненный римлянам. Если какой народ и не подчинен римлянам, карфагенянам возбраняется тревожить города их; а если какой город они возьмут, то обязуются возвратить его в целости римлянам. Карфагенянам возбраняется сооружать укрепления в Лациуме, и если они вторгнутся в страну как неприятели, им возбраняется проводить там ночь»[28].

Считается, что данное соглашение в общих чертах повторяет упомянутые Аристотелем более ранние договоры «о ввозе и вывозе товаров» с этрусками. Обязательное условие «не плыть дальше Прекрасного мыса» означает, что за таковым находится монопольная зона торговли Карфагена, сиречь — недавно захваченный Тартесс и его рудники, куда потенциальным конкурентом совать нос «возбраняется» и уж тем более воспрещено что либо там покупать! Отсюда и версия о том, что Тартесс оказался в руках карфагенян непосредственно перед заключением договора с римлянами.

Нахождение «Прекрасного мыса» Полибия гипотетично, но в текущее время он ассоциируется с мысом Палос возле современной Картахены (о историческая ирония! Картахена — это тоже Карфаген, Карт-Хадашт в испанской огласовке, город основан Гасдрубалом Красивым в 227 году до н.э.). Только этим объясняется строжайшее ограничение на мореходство — за Палосом начинается бывший Тартесс!

Непонятно, почему карфагеняне напрямую запретили насквозь «сухопутному» Риму (едва народившаяся Республика о флоте даже не помышляла и не вела морской торговли) плавать в сторону Палоса. Вряд ли это была превентивная мера для предотвращения недоразумений в будущем.

Как представляется, дело обстоит до крайности тривиально — бюрократия во все эпохи и во всех странах была ленива и не изобретательна, карфагенские чиновники подняли архивы, отыскали шаблон, по которому в прежние времена составляли договоры с этрусками и переписали в соответствии с новой обстановкой, заменив разве что топонимы.

Для пунийцев непонятный и возникший ниоткуда Рим выглядел всего лишь одним из многих этрусских городов-государств. Кто таков этот консул Луций Юний Брут? То есть как — кто? Разумеется, этруск! Сын сестры изгнанного царя Тарквиния Гордого, чья династия происходит из этрусского города Тарквинии! С берегов Северной Африки разница между этрусками и латинами-римлянами была совершенно незаметна и не принципиальна — точно так же как и сейчас американцы обобщено называют граждан бывшего СССР «русскими».

Луций Юний Брут, первый консул Рима.

Следовательно, к Римской республике применимы ровно те условия, что и ранее к этрускам! Официальное международное соглашение обязано содержать непременный пункт, обозначающий границы жизненно важных интересов Карфагена — полуостров Палос. Западнее — ни ногой! А есть у Рима флот или нет, обстоятельство несущественное.

Очень интересен предпоследний параграф договора:

«Если какой народ и не подчинен римлянам, карфагенянам возбраняется тревожить города [латинских народов]; а если какой город они возьмут, то обязуются возвратить его в целости римлянам».

Термин «хуцпа» как «неописуемая наглость», безусловно был знаком карфагенянам в том или ином виде благодаря семитскому происхождению, но тут римляне выторговали для себя совершенно невероятное условие.

Предположим, что Карфаген «случайно» берет некий независимый латинский город (ничего себе «случайность»!), но по договору пунийцы обязаны его вернуть... Верно, не бывшим хозяевам, а римлянам! Выходит, Рим уже тогда начал ощущать себя единственным хозяином Лация, а Новый Город, признал эти права, подписав соглашение.

Повторимся: по состоянию на 509 год до н.э. карфагеняне рассматривали Рим исключительно в качестве не самого влиятельного этрусского полиса, а сотрудничество с ним — как ворота для торговли в центральной части Италии, где обитали малоизвестные варварские племена, никак не относившиеся к хорошо знакомым и союзным этрускам. Почему бы и нет — этим дикарям тоже необходимы хорошие ткани, украшения тонкой работы и керамика! Не уступать же перспективный рынок проклятущим грекам?..

Согласно договору ведущим узлом римо-карфагенской торговли становится Сицилия — недаром особо оговаривается, что именно на Сицилии как римляне (читаем — и все прочие абстрактные «этруски»), так и пунийцы пользуются равными правами в отличие от Ливии-Африки и Сардинии, где непременно требуется посредничество «глашатая или писца», то есть официальных карфагенских чиновников.

Карфаген позиционирует Сицилию как зону свободной торговли — очень выгодное предложение для римлян, а равно прочих входящих в орбиту Рима италийцев!

Никаких пошлин, налогов, количественного ограничения по товарам и вывозу капитала. Зная финикийцев мы можем предположить, что для третьих стран (греки, персы, Египет) были введены существенные ограничения и барьеры — этруски совокупно с Римом считались условными «друзьями» в противостоянии с фокейцами, а значит им и предоставлялся режим наибольшего благоприятствования в торговле.

Если совсем кратко: вы не покушаетесь на дорогу к Мелькартовым Столпам и Иберию, а Новый Город будет готов вести с вами взаимовыгодное сотрудничество!

* * *

Однако, на этом чудеса международной политики конца VI и начала V веков до н.э. не заканчиваются.

Богатый Карфаген попадает в поле зрения Ахеменидской империи персов — впервые в истории, с исчезновением Ассирии и Нового Вавилона, Западное Средиземноморье и Северная Африка заинтересовали владык Месопотамии в качестве регионов, которые следовало бы прибрать к рукам. Тем более, что персы, благодаря покоренным восточным финикийцам из Тира и Сидона, начали активно осваивать мореходство.

Карфаген довольно изящно выкрутился из этой непростой ситуации. Давайте выясним, как именно.

Глава IV.

Персидский вызов

В предыдущих разделах мы последовательно наблюдали за бурными похождениями большинства незваных гостей Финикии — от ассирийского царя Тиглатпаласара I, в 1110 году до н. э. впервые удостоившего монаршим вниманием берега Средиземного моря, до вавилонянина Навуходоносора II, в 575 году завершившего многолетнюю и нерезультативную осаду Тира мирным договором.

Сменилась эпоха, сменился и завоеватель — с 539 года до н.э. в Финикии хозяйничали персы.

Здесь необходимо объяснить, кто же таковы персы-иранцы, откуда они взялись и каким образом построили очередную империю Благодатного полумесяца, на голову превзойдя в этом нелегком деле ассиро-вавилонских предшественников.

Примерно между 1100 и 800 годами до н.э. на земли расположенные от Междуречья на западе до реки Инд на востоке пришли народы объединенные общей группой языков: индоиранской. О прародине иранских племен доселе ведутся ожесточенные споры, но большинство ученых сходятся на версии, что истоком экспансии персов были Южный Урал и Урало-Поволжье, откуда они мигрировали в Среднюю Азию и далее на Иранское нагорье.

Самые ранние исторические сведения о персах зафиксированы ассирийцами в правление царя Саламнасара III, того самого, против которого выступила коалиция финикийцев, евреев, египтян и аммонитян в битве при Каркаре. В ассирийских записях этот народ именовался Parsuaš, парсуа, парсуаж. Тиглатпаласар III, царь-реформатор, воевал с парсуа в 743 году до н.э., за десять лет до захвата Финикии.

К иранским народам относятся и мидийцы, которые помогли вавилонянину Набопаласару сокрушить остатки Ассирийской империи. Мидия как таковая являлась весьма странным образованием, особенно на фоне «старых», давно сложившихся и развитых держав наподобие Египта, Вавилона или той же Ассирии.