Помоги проекту - поделись книгой:
Закаспийская область весьма интересна в археологическом отношении. Мало есть стран, испытавших столько превратной судьбы, видевших такую смену царств, как новоприсоединенный нами край. Особенно, конечно, любопытны разоренные теперь туркменами полосы культурной земли, вдоль персидской границы. До сих пор о них почти ничего не писано. Кроме дилетантов, никто ими серьезно не интересовался, а между тем время идет, памятники и вообще всякие следы старины исчезают. Скоро не отыщешь и половины того, что пока еще на лицо. Хоть бы иностранцы обратили на это серьезное внимание, если уже нам такое дело не под силу! Ведь теперь, благодаря Закаспийской железной дороге, это легко. Для примера следует отметить несколько /72/ археологически любопытных пунктов. Вот они, подобранные случайно, по направленно на восток:
На расстоянии ста приблизительно верст от Каспийского моря находится Маст-Деуран (или Месториан). Развалины занимают восемь верст, замечательны валами. Один центральный окружен был другим и связан с ним перпендикулярными стенами.
Когда враги пробивались в крепость с какой-нибудь стороны, они отовсюду в искусственных квадратах встречали сопротивление. Цветные изразцы с надписями уцелели на минаретах арабского стиля и арке развалившейся мечети.
По близости отсюда Шир-Кабир, надгробный мавзолей с пристройками. Затем восточнее существуют развалины исторических городов
Когда на афганской границе работала английская комиссия, ее члены заинтересовались бесчисленными загадочными пещерами вокруг Пен- /78/ дэ и Тахтабазара. В результате оказалось, что они буддийского происхождения, и похожи на северо-индийские кельи для монашествующих.
-------
Немедленно по приезде в Асхабад я отправился холмистою местностью на запад, за 16 вер. от города, мимо аулов Каши, где живут туркмены-милиционеры, и Багира, славящегося садоводством, и величественным развалинам древней Нисы, основанной огнепоклонниками и совершенно заглохшей. Только земля, если тронуть ее недра, может дать ответ, что именно тут было и в какую эпоху *[U3] ). Более новая, но тоже пустынная Ниса меньших размеров расположена, около старой. Стены высоко свешиваются над подступающими к ним рвами. Зданий не сохранилось. Все вымерло, недвижимо, безмолвно. В самой середине некогда людного города плохое туркменское жилье одиноко стоит среди гряд капусты. Кто бы сказал, что гордые, непобедимые сельджукские князья, /74/ 850 лет назад, наводили отсюда ужас на прилегающие страны? Не сюда ли торжественно вступала в то время невестою одного из этих воителей красавица самаркандская царевна? Перед носилками ее шли тысячи рабов и рабынь; и каждый, и каждая несли какие-нибудь редкие и драгоценные дары, разбрасывали на пути владычицы мускус, амбру. Просто не верится, ужели тут навсегда угасла кипучая жизнь, прошлое цветущее состояние не вернется, не возродится?
Долго я ползал по громадным развалинам их и собрал много черепков разной узорчатой посуды, дающее некоторое представление о быте горожан.
Кто хотел составить себе более ясное понятие о нем‚ обращался в Асхабад к управляющему областью генералу Комарову, хранившему дома настоящую сокровищницу всевозможных местных древностей.
То, что коллекционировалось им на Кавказе, уже пригодилось западной науке. Известный лионский ученый Шантр воспользовался собранными там предметами, осмыслил их значение, издал громадное сочинение, разрабатывающее подобный материал и составляющее положительный вклад в антрополого-археологи- /75/ ческую литературу. Нет сомнения, что относительно среднеазиатских находок кем-нибудь, со временем будет выполнена та же почтенная задача.
Отрадно было видеть на окраине просвещенного администратора, на досуге вникающего в исторические подробности, которые касаются вверенного ему края и, рано или поздно, прямо или косвенно могут направить правительство на мысль, что делать в будущем, сообразуясь с давно минувшими днями. Попа не развеется хоть отчасти обступающий их глубокий мрак, до тех пор не легко разумно претворять действительность во что-то высшее.
-------
Пасмурное, холодное утро в последних числах ноября... Мне удалось нанять отличную казачью лошадь и без проводника, вдоль полотна железной дороги, я еду по юго-восточному направленно от Асхабада к некогда цветущему, разрушенному туркменами городу Аннау, откуда жители-персияне бежали, спасаясь, за горы. Сначала попадаются пашни, обнесенные невысокими оградами; группы обнаженных деревьев сереют здесь и там, - но вскоре развертывается неоглядная равнина: тускло-зеленый /78/ простор с одной стороны тонет в северной пустынной дали, с другой упирается в покрытые снеговыми пятнами громадные, угрюмые горы. В нескольких местах на пути высятся туземные могилы выдающихся лиц, так называемые мазары, склепы с тремя куполами (большим по середине и маленькими по бокам).
Небо облачно. На встречу дует свирепый, ледяной ветер, пронизывающий насквозь, - точно дуновение смерти, пронесшееся, благодаря хищникам, над культурною полосою края, до сих пор жадно ищет жертв, до сих пор враждебно всему, что не текинец.
Немногочисленные кибитки стоять в окружающей степи. Уродливые пасущиеся верблюды то низко опустят голову, отыскивая корм, то высоко поднимут ее и застывают в состоянии какого-то оцепенения. Редко когда случится обогнать или повстречать всадника. С кем ни заговоришь, никто, оказывается, ни слова не понимает по-русски. Трудно при таких условиях запасаться положительными сведениями.
Приблизительно на восьмой версте приходится пересекать песчаные бугры. Расстояние сравнительно ничтожное, но и туг уже видишь воочию, что такое должен быть продолжительный пе- /77/ реезд песками. Наконец вдалеке, перед глазами, во всей своей мертвой наготе, встает Аннау. Чем ближе к нему, тем неотразимее производимое им странное впечатление.
Гигантские курганы у дороги ждут раскопок *[U4] ). Полуобвалившиеся башни и довольно еще прочные жилища свидетельствуют о стремительности и успешности погрома. Где же та жизнь, которая прежде била ключом среди этих камней, вплоть до горных склонов?
Город расположен на обширном пространстве и, судя по всем признакам, отличался богатством. Теперь он замер, молчит. Никого и ни чего на первый взгляд не различаешь между грудами обломков и неравномерно друг от друга отстоящими постройками. Только позже я заметил обитателей в развалинах, да и те ютятся во дворах, за оградами, в кибитках. Летом тут набирается до тысячи душ туркмен. Но зимой большинство из них откочевывает в пески. /78/ По вьющемуся местами дымку можно предположить, что в Аннау есть люди.
На одном из обрывов сидел мальчишка-пастух, наблюдавший за десятком баранов. При виде меня, он почему-то скорее погнал прочь свое стадо.
Вот и старая персидская крепость, которая отчетливо выделяется, даже если смотреть из вагона. Каменистая дорога живописными поворотами охватывает ее, поднимаясь все выше и выше. Вот и крутой въезд, между бойницами, за укрепление, и единственному замечательному памятнику, уцелевшему от прежних времен, остаткам великолепной мечети, постепенно приходящей в полную ветхость. Подымаясь на возвышенность и всматриваясь в серый, невзрачный купол, в надтреснутые стены, невольно спрашиваешь себя, что могло возбуждать удивление европейцев, посещавших Аннау. Однако, едва обогнешь боковые части здания, как останавливаешься, просто пораженный неожиданностью зрелища. Сравнительно невысокая, но необыкновенно стройная арка, с многочисленными сохранившимися изразцами, - изукрашенная огромными буквами наверху и пониже двумя вделанными в нее извивающимися не то драконами, не то змеями, - гордо царит над обступающим /79/ пустырем, служа, так сказать, символом всепобедной красоты на мрачном фоне уныния и разрушения. Мягкие, нежные цвета и узоры, не уступающие ни в чем знаменитым самаркандским, до того бесподобны‚ что забываешь, где находишься, не в силах оторваться от их чарующей прелести, хочешь смотреть, смотреть без конца, наслаждаясь и любуясь плодами чьего-то неведомого искусства.
До сих пор не определено, кто и когда воздвиг замечательную мечеть. Древность ее, впрочем, во всяком случае не превышает четырех или пяти столетий. Может статься, она и позднейшего происхождения. По крайней мере, предание называет строителем известного султана Бабера, потомка Тамерлана. Имя этого тимурида действительно высечено над входом в мечеть, но исторически непонятно, каким образом и чего ради указанный правитель, вытесненный узбеками из Туркестана, именно здесь создал нечто изумительное в архитектурном отношении. Всего вероятнее, что пока благоразумно воздерживаться от гипотез и ждать, когда ориенталисты прольют побольше света на малоисследованное прошлое нашего подножья Хороссанскнх гор.
Говорят, года три назад мечеть еще была менее развалившись, и текинцы собирались в /80/ нее. Теперь нельзя пройти под своды. Вход огорожен. Дальше виднеются кучи сложенного кирпича. А жаль, если все понемногу рухнет, раньше, чем такой замечательный памятник подробно исследуют и опишут. Ведь до него лишь 12 верст от главного города области!
Близ мечети - могила чтимого населением мусульманского «святого». Больше никаких нет достопримечательностей. Холодно. Неприветливо вокруг. Возвращаешься в Асхабад и думаешь: когда-то русские городки, вроде Аннау и других обширных персидских селений, вереницей потянутся вдоль северного склона этих гор, где, видимо, процветали оседлые пункты?
Осмотренное место получает воду из реки Кельтечинар, вытекающей их хребта Зыры-ку.
Оно обладает минеральным источником, по вкусу и действию напоминающим эмсский. Доктор О. К. Писаренко успешно уже лечил из него от катаров и вообще желудочных болезней. Что то здесь будет в близком будущем, когда, благодаря железной дороге, и весь край начнет заметнее оживляться, и Асхабад разрастется до больших размеров! /81/
X
У ПЕРСИДСКОЙ ГРАНИЦЫ.
Нельзя быть в Асхабаде и не поинтересоваться замечательной горной дорогой, проведенной военным инженером полковником Е. Г. Воронцем, по направленно к персидскому городу Кучану. Она тянется до нашей границы на протяжении сорока трех с половиною верст, имеет три сажени ширины, обошлась казне очень дешево (около двухсот тысяч рублей, включая в эту сумму стоимость изысканий, где именно пролагать важный в стратегическом и коммерческом отношении путь к богатому, - сравнительно с Закаспийспою областью, - Хороссану). Там, за горами, действительно культурная страна, не смотря на безобразное управление! Хотя оттуда идут многие вьюки, как попало, первыми встречными тропинками, но правильное общение, очевидно, мыслимо лишь по благоуст- /82/ троенной колесной дороге. Персидское правительство, делая вид, что это сознает‚ согласилось само ее продолжить от нашего рубежа. Таким образом создается питательная ветвь для новой железнодорожной линии.
Генерал Анненков давно уже обратил внимание на значение торговли с Персией через Асхабад. Доказательством служит сделанное им об этом в 1887 г. сообщение в «Обществе для содействия русской торговле и промышленности», причем указывалось на то, что сотни тысяч пудов одного хороссанского груза постепенно направятся в Закаспийский край, - прежде всего в виду крайней дешевизны провоза их сюда, сравнительно с провозом к Астрабадскому и Персидскому заливам, из таких важных пунктов, как Мешхед, Себзевар, Туршиз, где сильно развиты хлебопашество, садоводство и овцеводство, производятся: хлопок, бумажные, шерстяные и шелковые ткани, ковры, - куда‚ в свою очередь, можно доставлять, соответственно потребностям населения, много мануфактурных товаров, разных металлических изделий, ламп, посуды, мебели, железа, керосина, сахара и т. д.
Удешевление провоза хороссанских произведений, особенно хлопка, расширит им рынки; расширение же рынков отразится увеличением про- /83/ изводства; Усилившийся вывоз даст персианам больше средств для приобретения потребных ему иноземных товаров, т. е. увеличит ввоз в страну. Нашему купечеству, наконец, легче, при посредстве железной дороги, завязывать прочные сношение с Хороссаном, дешевле сбывать туда все необходимое.
Перехожу к самой горной дороге на Кучан. Она тянется от Асхабада, минуя справа новый, прекрасно выстроенный военный лазарет, а слева военное кладбище, и, незаметно, по бокам ее начинают вырастать холмы за холмами.
Дождливый, мрачный день... Чем дальше от города и чем выше, тем сильнее пронизывает сырость... Густые туманы сползли почти к подножию гор, ложатся на путь, застилают вид на местность. Безлюдье. Тишина. Разве только изредка попадется одинокий всадник, или проследует мимо немногочисленный караван на верблюдах и ослах.
Но вот подъемы стали труднее, повороты чаще и круче. Тем не менее лошади продолжают везти коляску бодрою рысью. Смелая дорожная черта ясно видна над головою. Пустыня становится угрюмее, величественные. Настоящий горный воздух вливается в грудь. Мгла сгущается уже ниже, в долинах. Вокруг светло, и все-таки перевалы /84/ смотрят неприветливо, внушают какое-то жуткое чувство. Давно-ли вдоль них пробирались украдкой в Персию и стремительно возвращались назад разбойники-туркмены? Сколько тут было сцен самого разнообразного характера! В низких потаенных пещерах совещались наездники о тон, куда всего лучше отправиться, чтобы застать врасплох мирных и робких поселян. Жадность разгоралась во взорах, печать суровой решимости застывала в чертах лица. Проходило несколько дней, - и теми же горами горсть хищников, не зная жалости, гнала стадо истерзанных людей, обрызганных собственною и родственною кровью. Их ждало рабство. Лишь на рынках среднеазиатских ханств горькая участь несчастных могла сравнительно смягчиться. Туркмены же относились к ним по-зверски, руководились единственно алчностью.
Все это творилось здесь чуть-ли не вчера, а
По мере достижения вершин, всюду открываются живописные скалы, на которых нет никаких признаков жизни, кроме коз, не сму- /85/ щаемых отвесностью ниспадающей каменной стены -открываются еще высшие горы, целое многоглавое сонмище исполинов, искони представляющее собою естественную, но нарушаемую народами грань между Ираном и Тураном. Первый стремился раздвигать пределы культуры, второй в сущности пренебрегая ею, наученный разбойничьим опытом не ценить плодов оседлости. А она была очень и очень возможна по сю сторону хороссанских гор, в стране, орошаемой небольшими, никогда не пересыхающими ручьями, несущими зимою и летом почти одинаковое количество воды. Страна эта, по своим гидрографическим особенностям, напоминает юго-восточную Испанию, где, благодаря искусству мавров, в шести провинциях десятки тысяч десятин представляли сплошной цветущий сад. И в Закаспийской области трудолюбивые туземцы когда-то сделали не мало в этом отношении, оставили нам в наследие так называемые кяризы (из них множество ныне заброшено, но способствует благу края). При помощи их является возможность извлекать на поверхность грунтовую влагу, через подземную галерею, которая ее выводит из водосборных колодцев. Делается это следующим образом: они выкапываются довольно глубоко, на расстоя- /86/ ние нескольких саженей друг от друга. Влага струится сквозь них по узкому туннелю. так как местность у гор имеет сильный уклон, уменьшающийся и долине, то кяриз обыкновенно тем короче, чем ближе и горам. Плотный, твердый грунт способствует тому, чтобы он не обваливался. Судя по числу подобных сооружений в наших пределах и по обилию пресных ключей на возвышенностях, пока - надо предположить
Вокруг, в горах, лишь изредка встречается убогое кочевье курдов; переселенных сюда с турецкого малоазиатского рубежа, для ослабление туркменских набегов. Это - охотники и скотоводы, может быть отличавшиеся прежде большею воинственностью, теперь же тихие, бедные, обиженные природой и людьми. Особенно им достается иногда от текинцев в наших пределах, куда их, хотя и чужих подданных, пускают за незначительную плату пасти стада. В дикой местности по Кучанской дороге с них и денег не берут. Когда же они сходят в равнину, то ссоры с туземцами, из-за пастбищ‚ всегда кончаются не в пользу первых. Такие недоразумение случаются в степи у железнодорожных станций Артык и Каахка, вдоль самой границы. По близости от нее лежат персидские города Лютфабад и Мамедабад, где живут ханы. Но последние ровно ничего из себя не представляют, только эксплуатируют свое же шиитское население. До проведения Закаспийской дороги, да отчасти и после того, оба названные пункта ввозили к себе преимущественно нерусские товары; в 1889 г. напротив (вероятно, благодаря тому - что увеличился сбыт хлеба из Персии к нам).
-------
/88/
XX
ЭТНОГРАФИЧЕСНОЕ ЗНАЧЕНИЕ СРЕДНЕЙ АЗИИ.
Поезд, идущий из Самарканда, только что остановился у одной из главных станций Закаспийской дороги, где я помещаюсь. На платформе пестро скучились пассажиры, снуют и толкаются носильщики-персияне: шум, суета, напряженное оживление... Не видя знакомых лиц, я довольно равнодушно наблюдаю за толпой. Вдруг в мое внимание приковывает иностранец с виду-маленького роста худощавый старик, навязанный огромным шарфом. Где мне врезались в память эти характерные черты, этот углубленный в себя, но острый взгляд, эта не по летам подвижная фигура? И никак не вспомнить, никак себе не дать отчета, кто он, где мы встречались! Наконец разгадка найдена: здесь скромно, незаметно находится проездом знаменитый в мире науки директор /89/ берлинского музея «für Völkerkunde» Адольф Бастиан. Боюсь, что его заслуженно-громкое имя недостаточно у нас известно в России. А между тем следовало бы им интересоваться, им дорожить. Человек этот в своей специальной сфер знаний имеет перед нами положительные заслуги. Нет и не может быть сомненья, что со временем мы станем с благодарностью руководиться его этнографическими замыслами, ценить то, что им сделано для исследования быта инородческих окраин нашего отечества. Пока же, в чаянии того часа, когда русские образованные люди серьезно отнесутся к этому вопросу, остается только популяризировать мнение Бастиана. Случай на лицо, благодаря приезду почтенного ученого в нашу Среднюю Азию. Он сам говорит, что совершил столь утомительное в его возрасте путешествие, исключительно благодаря Закаспийской железой дороге. Иначе он бы не в состоянии был сюда прибыть, не наметил бы рукой знатока, на что в наших новоприсоединенных владениях этнографии следует обратить внимание.
В Европе и Америке все живее и сознательнее пробуждается интерес к разностороннему изучению (пока еще не поздно) тех нехристианских народов, которые жили и живут, до- /90/ вольствуясь своею иногда убогою, иногда богатою содержанием культурою. Только путем ознакомления с явлениями этого порядка у нас есть надежда уяснить себе самим многие глубокие тайны истории, заглянуть в сущность человеческого духа, вникнуть в любопытнейшие данные сравнительного вероведения. На западе с каждым годом больше делается для выполнения столь широкой задачи, в России же к ней не питают особенных симпатий. Исключение представляет отчасти Дашковский музей в Москве, но и то уже за последнее время. В здании Академии Наук две залы отведены под антрополого-этнографические коллекции. Там собрано не мало редких предметов; между тем печать и общество ничего о том не знают, - после чего неудивительно, если коллекции не разрастаются и скоро, пожалуй, к стыду нашему, за наглядными сведениями о диких и полудиких инородцах русских окраин придется обращаться за границу. Тут речь идет о прискорбнейшем факте и он нисколько не преувеличивается. Мы дома обладаем главным образом такими вещами, которые не имеют прямого отношение к отечественной этнографии, - например, африканскими (от доктора Юнкера), австралийскими (от моряков и Миклухи-Мак- /91/ лая). Что касается ближайших, издавна непосредственно с нами соприкасающихся элементов не русского происхождение, то о них академический специальный музей дает гораздо слабейшее представление.
В Берлине знаменитый ученый Бастиан, - сам при труднейших условиях объехавший пол мира, - в великолепном королевском «Museum für Völkerkunde», около Лейпцигской площади, отвел особое помещение Сибири. Четырнадцать шкафов полны важного материала. Насколько он богат, можно заключить уже из того, что два посвящены исключительно гилякам, пять гольдам, остальные далеко раскинутым тунгусам, бурятам, калмыкам, киргизам, чукчам‚ остякам, самоедам и т. д. Бывший якутский вице-губернатор Приклонский пожертвовал сюда коллекцию из тамошней области. Ясно, что, будь у нас что-нибудь, напоминающее бастиановский музей, подобные пожертвование не уходили бы за границу, когда у самих очень мало собрано. Теперь же интересующиеся делом, очевидно рассуждают так: «в России всякие этнографически ценные предметы обречены на бесполезное лежание под спудом, никого не занимают. Не лучше ли отдать их /92/ туда, где умственная работа кипит, где они послужат ко благу науки?!».
Иностранные путешественники, изучающие наш Восток несравненно прилежнее, а иногда и осмысленнее, чем мы сами, коллекционируют все, что наиболее достойно внимания. Агенты иных европейских музее в тоже скупают недостающее. Известный лингвист Уйфальви издал в Париже целый «Atlas des etoffes, bijoux, emaux, etc. de l’Asie Centrale» Бонвало, прославившийся недавно зимним переходом из Ферганы в Индию, тоже составил среднеазиатскую этнографическую коллекцию. Неутомимый английский писатель Лэнсделл, изъездивший наши восточные окраины, сделал это в свою очередь для Лондона, а не менее предприимчивый Мозер - для Швейцарии. Последпй, через некоего Цобриста, даже напечатал в Нёшателе «Catalogue des collections ethnologiques rapportees de l’Asie Centrale par Henri Moser», подробное обозрение сгруппированных вещей, числом нескольких сот, преимущественно предметов роскоши.
Во-первых, это последнее обстоятельство, а во-вторых диллетантически-случайный характер их подбора у названных коллекционеров заставляют Бастиана скептически относиться и тому, что ими сделано. У него другие взгляды, иная про- /93/ грамма, на практике уже давшая блестяще результаты. Берлинский «Museum für Völkerkunde» - образцовая‚ единственная в мире сокровищница сведений по этнографии. Уже при входе в него, в громадной передней зале, откуда идут лестницы в верхние этажи, посетителя поражает ее космополитический колорит, присутствие и сочетание отдаленнейших друг от друга, по месту и времени, высоких и низких культур, обилие и гармония причудливо расположенных красок. Тут все: и глубоко-религиозный мистический Восток с его разнороднейшими, на половину неразгаданными объектами культа, и знойная Африка, и вымирающие краснокожие племена, и забытый солнцем крайний Север с его испытанными в лишениях жалкими обитателями. Чем дальше идешь по музею, тем шире и поучительнее одухотворенная европейским гением картина того, что такое всегда и везде человек, - где бы он ни родился, - каковы его основные вкусы, стремление, идеалы. Итак, Бастиан, приехавший к нам, в Среднюю Азию, заручиться здесь чьим-нибудь просвещенным и посильным содействием для задуманного им сложного дела, находит, что до сих пор мало или почти что-ничего не создано по этой части относительно новой русской /94/ окраины, и так как слова его мне кажутся совершенно верными и вескими, то их следует, по возможности, точно изложить. Быть может, они у нас обратят внимание тех, ному бы следовало специально обращать внимание на вопрос. Я подразумеваю Академию Наук, Географическое Общество, восточный факультет.
Вот что думает один из самых выдающихся этнографов нашего времени: Россия совершила великое дело, углубившись в закаспийские края, проложив туда весьма удовлетворительную железную дорогу, разбудив тамошние народы. Только путем непосредственного изучения их прошлого и настоящего есть возможность осветить европейскую историческую жизнь. Прежде всего, конечно, не надо пренебрегать неисчерпаем, почти нетронутым археологическим материалом, который всюду встречается в этих местностях, - но, ценный сам по себе, он еще усугубляется в цене, если его дополнять коллекциями этнографического характера. К составлению их желательно приступить наивозможно скорее: иначе быт туземцев быстро видоизменится, и будет поздно сохранить о нем для потомства яркие, живые подробности. В Туркестане особенно любопытно все, что /95/ относится к украшениям. Тут видны несомненные следы влияние образцов древности, и ознакомление с этим весьма важно для занимающихся историей орнаментики. До сих пор мало известно об изготовлении в Средней Азии знаменитых по узору и прочности ковров, о горшечном производстве и вообще о местных ремеслах. Хорошо бы, если - кроме коллекционирования предметов, которые дают ясное представление о вкусе, трудолюбию, умении и потребностях Закаспийского населения - параллельно с тем заказывались модели приспособлений, необходимых для работ, модели первобытного с виду плуга, кибиток, повозок и т. п. При группировке туркменской утвари, оружия, орудий, колец, цепочек, серег, ожерелий надо преимущественно обращать внимание на то, какое племя или народ чем отличаются и почему именно в том, а не в другом, могли выразиться подобные особенности, Как украшают себя туземцы и туземки, смотря по возрасту и полу, что имеет и носит масса, т. е. почти все люди среднего достатка.
Богачи и знать нередко заимствуют многое или приобретают вещи извне, похваляясь заграничными изделиями. Путешественник и коллекционер Мозер слишком интересовался везде про- /96/ явлениями роскоши между среднеазиатами, а это в принципе было неверно и довольно бесполезно.
России досталось на долю подчинить в Туркестане и ввести в круг своего влияния немало кочевых и оседлых элементов самой разнородной крови. Теперь время классифицировать их, изучая притом тщательным образом. Киргизы и туркмены с их подразделениями, узбеки (или сохранившие еще чистоту типа, или на половину смешавшиеся с автохтонами иранского происхождение), эти последние, почти неприкосновенно уцелевшие в горах, но уже сильно смешанные по городам и селам, цыгане, зашедшие в край и т. д.‚ и т. д. - весь богатейший этнографический материал, в сыром виде находящийся в нашем распоряжении - надо же наконец этим заняться, что-нибудь обосновать на бесконечных данных, которые нам сами даются в руки.
По мнению Бастиана, - не сочувствующего включению в желательные коллекции фотографических снимков, как недостаточно характерных, - лучше всего делать фигуры представителей и представительниц каждой народности (приблизительно в 1/4 метра вышины), одевая их по будничному и по праздничному, по зимнему и летнему, прилагая и ним ряд /97/ разнообразных головных уборов и обуви. Затем нужно собирать инструменты местных врачей, талисманы против демонических сил, косметические принадлежности, резьбу, рисунки, меры веса и длины, игры, музыки, предметы культа.
Пока наши среднеазиатские окраины не были связаны с Европой железной дорогой, выполнение столь сложной на взгляд задачи представлялось бы крайне затруднительным и, пожалуй, даже преждевременным, - но в данную минуту нечего мешкать. Второе мирное завоевание края совершается быстрыми шагами. Туземный быт расшатывается и близок и постепенному разложению. Если мы хотим стоять на высоте своего призвания, как культурная держава, нельзя отрешаться от служения интересам науки. Она же, в лице этнографии, убедительно говорит о необходимости запечатлеть навсегда трепетные образы затронутой нами части человечества.
-------
XI
ТЕНИ МИНУВШЕГО.
Поделиться книгой: