Помоги проекту - поделись книгой:
Эти люди и повели «правление весьма непорядочное», с обидами и судейскими неправдами; началось «мздоимство великое и кража государственная».
Брак Петра с Евдокией Лопухиной привел ко двору более чем три десятка Лопухиных обоего пола. Были они «люди злые, скупые ябедники, умов самых низких».
По словам В. О. Ключевского, «правящей среде вполне под стать было московское общество, служилое и приказное, проявлявшее себя рядом скандалов». «В… придворном обществе напрасно искать деления на партии старую и новую, консервативную и прогрессивную: боролись дикие инстинкты и нравы, а не идеи и направления» (В. О. Ключевский).
В такой обстановке оказался Петр после низложения Софьи. Управление государством оставалось в руках царицы Натальи, ее родных и патриарха Иоакима. Иноземцы перестали пользоваться покровительством у московского правительства. Патриарх Иоаким выдвинул обвинения против иностранцев, считая их причиною всех бед в государстве. И это в то время, когда молодой царь Петр находился в личной дружбе со многими иностранцами.
Патриарх Иоаким умер в 1690 году. Несмотря на желание Петра иметь ученого патриарха, духовенство избрало на патриаршество одного из московских архиереев, Адриана, столь же враждебного новшествам, как и Иоаким. За Адриана была и мать царя Петра, которая продолжала, без всякого видимого участия сына, править государством до самой своей смерти в 1694 году.
Известно, что отстранение Софьи от власти поначалу мало что изменило в поведении Петра. Добившись власти, Петр тут же проявил к ней полное безразличие. Его резиденцией по-прежнему оставалось Преображенское. По настоянию матери Петр в тяжеловесном царском облачении появлялся в Кремле лишь во время публичных церемоний.
«Участие в государственных делах он ограничил выходами в подмосковные и столичные монастыри и соборы, присутствием на семейных празднествах. Но церемонии и празднества Петр оставлял без всяких колебаний, как только заходила речь о марсовых и нептуновых потехах».
«Марсовы потехи еще теснее сблизили Петра с Немецкой слободой. Именно оттуда Петр вызывал генералов и офицеров для строевого и артиллерийского обучения своих „потешных“, для руководства маневрами, часто сам туда охотно ездил, обедал и ужинал у старого служаки шотландца генерала Патрика Гордона и „авантюриста из Женевы“ Франца Яковлевича Лефорта».
«Если иноземцев принимали в компанию, как своих, русских, то двое русских играли в ней роли иноземцев». (В. О. Ключевский). Это были потешные генералиссимусы двух армий: Ромодановский и Бутурлин. Князь Ф. Ю. Ромодановский, носивший имя Фридриха, главнокомандующий новой солдатской армией, «король Пресбургский». Он обладал обширными полицейскими полномочиями, являлся начальником розыскного Преображенского приказа, министром кнута и пыточного застенка, «собою видом как монстра, нравом злой тиран, превеликий нежелатель добра никому, пьян по вся дни». (В. О. Ключевский). Ф. Ю. Ромодановский был очень предан Петру. И. И. Бутурлин, «король польский или по своей столице царь Семеновский», командир старой, преимущественно стрелецкой армии, «человек злорадный и пьяный и мздоимливый». Обе армии ненавидели одна другую «заправской, не потешной ненавистью, разрешавшейся настоящими, не символическими драками» (В. О. Ключевский).
Одну из марсовых потех царь Петр организовал осенью 1690 г.: стрелецкий полк «сражался» против «потешных» и дворянской конницы. Н. И. Павленко в своем исследовании «Петр Великий» пишет: «…Противопоставление новых войск старым вошло в обычай, причем стрелецким полкам отводилась роль побежденных. „Бои“ не обходились без жертв, чередовались с пирушками».
Марсовые потехи чередовались с забавами на воде.
Еще в 1687 году Петр таскал из Оружейной казны «корабли малые», вероятно, старые отцовские модели кораблей, оставшиеся от постройки «Орла» на Оке. Даже еще раньше, в 1686 году, по дворцовым записям, в селе Преображенском на Яузе строились потешные суда. Следует вспомнить, что еще правительство царя Алексея Михайловича много хлопотало о заведении флота, так что, по словам В. О. Ключевского, «для Петра это дело было наследственным преданием».
Весной 1681 года царь Петр спустил в Москву-реку собственноручно построенную и оснащенную яхту. Затем морские забавы переместились в Переяславль, на Плещеево озеро, причем работы на местной верфи так увлекали Петра, что в феврале 1692 г. бояре-правители государства Лев Нарышкин и князь Борис Голицын должны были сами ехать в Переяславль умолять царя приехать в Москву для приема персидского посла. Царица Наталья, отчаявшись удержать сына в Москве, стала сама ездить в Переяславль.
В августе 1692 года корабли пустились в плавание по Переяславскому озеру, но его масштабы ограничивали размеры кораблей и возможность маневрирования ими. Петра влекли морские просторы и настоящие корабли.
Россия того времени располагала единственным морским портом — Архангельском. Туда в сопровождении свиты Петр и отправился в 1693 году. Царица Наталья отпустила сына посмотреть Белое море, но только посмотреть, и взяла с него слово, что сам он по морю ходить не будет и на корабли посмотрит с берега.
Конечно, как только необъятная морская ширь развернулась перед глазами Петра, и он услышал сердитый ропот волн северного Белого моря, обещание, данное матери, было забыто — Петр отправился в море провожать иностранные корабли. Царица Наталья очень встревожилась, когда ей донесли об этом, и стала неотступно звать сына в Москву. На это она получила такое письмо:
«И ныне подлинно описать не могу (когда буду), для того, что дожидаюсь кораблей, а как они будут, и я, искупя, что надобеть, поеду тотчас день и ночь. Да о едином милости прошу: чего для изволишь печалиться обо мне?.. За сим благословения прошу. Недостойный Петрушка».
В Архангельске Петр устраивает верфь, где немедленно начинают строить суда. В Голландию посылают заказ — выстроить к будущему году военный корабль и доставить его в Архангельск. Только к зиме Петр вернулся в Москву.
25 января 1694 г. скончалась царица Наталья. Кончину матери Петр оплакивал горькими слезами. На третий день после похорон он на могиле матери в одиночестве оплакивал ее смерть. Архангельскому воеводе А. Ф. Апраксину Петр сообщил о своем горе лаконично и выразительно: «Беду свою и последнюю печаль глухо объявляю, о которой подробно писать рука моя не может, купно же и сердце».
1-го мая 1694 года Петр отправился во второй морской поход. Если первая поездка к морю носила разведывательный характер, то ко второй царь готовился более тщательно. На верфи царя ожидал готовый к спуску корабль «Святой Павел», заложенный еще в первый приезд. Петр устроил торжественный спуск на воду корабля «Святой Павел», потом отправился на яхте в Соловки. Дорогой поднялась буря, гибель легкого судна казалась неизбежной. Но благодаря присутствию духа и искусству кормчего Антона Тимофеева, путешественники благополучно вошли в Унскую губу, где и стали на якорь. В память об этом событии Петр собственноручно вытесал крест и водрузил его на берегу. На кресте была надпись по-голландски: «Сей крест сделал шкипер Петр в лето Христово 1694».
Из Голландии пришел заказанный корабль — сорокачетырехпушечный фрегат «Св. Пророчество». «Что давно желали, — писал Петр в Москву, — ныне совершилось…».
Но все эти «Марсовы и Нептуновы потехи» были пока еще только потехами, всегда сопровождавшимися веселыми пирами. Как в сухопутных и морских потехах генералиссимусом и адмиралом был князь Ромодановский, а Петр — ротмистром, бомбардиром и шкипером, так и на пирах председателем веселой компании был первый учитель и наставник Петра — Никита Зотов; в шутку Петр величал его «всешутейшим Аникитой, патриархом Прешпурхским, Кокуйским[7] и всея Яузы», а Петр был «дьяконом», как он сам себя именовал. Рядом с Петром всегда находился бомбардир «Алексашка» Меншиков, «человек темного происхождения, невежественный, едва умевший подписать свое имя и фамилию, но шустрый и сметливый, а потом всемогущий фаворит». (В. О. Ключевский).
Что касается происхождения Меншикова, то иностранные современники сходились в одном — будущий князь был родом из незнатной семьи. Француз на русской службе Вильбоа писал, что отец Меншикова «был крестьянин, получавший пропитание от продажи пирожков при воротах кремлевских, где завел он маленькую пирожную лавочку». К своему ремеслу он привлек и сына, вертевшегося с лукошком в Кремле, где покупателями товара были стрельцы и солдаты, с которыми шустрый продавец часто и шутил. Проказы «Алексашки» забавляли и Петра, наблюдавшего за ним из кремлевского дворца. Личное знакомство царя с пирожником состоялось при следующих обстоятельствах. Однажды Алексашка сильно кричал, потому что какой-то стрелец выдрал его за уши, уже не шутя. Петр послал сказать стрельцу, чтобы он перестал обижать бедного мальчика и привел к царю. Остроумие и находчивость мальчика, ровесника царя, так понравились Петру, что тот велел его вымыть и одеть, чтобы определить к себе слугой. С тех пор Петр стал неразлучным с Меншиковым.
«Современники иностранцы единогласно говорят, что Меншиков был очень незнатного происхождения; по русским известиям, он родился близ Владимира и был сыном придворного конюха».
Путь Меншикова от пирожника до светлейшего князя совершен на глазах современников, он отражен во многих книгах.
В «компанию» царя, помимо А. Д. Меншикова, входили Ф. А. Головин, Г. И. Головкин, А. А. Виниус, А. В. Кикин, Ф. Ю. Ромодановский и другие.
Образ жизни молодого царя Петра, бесконечные потехи, возбуждали большое недовольство в народе. Не все тогда сознавали, что из этих потех вырастал флот, создавалась армия и намечались великие дела, которые превратили Московское государство в Российскую империю. Некоторые современники твердили одно: «вот связался царь с немцами, бражничает с ними, да занимается одними потехами. А какое от этого добро? Только понапрасну гибнут и страдают люди».
Стали рассказывать, что будто царь Иван Алексеевич извещал всему народу: «брат-де мой живет не по церкви, ездит в Немецкую слободу и знается с немцами». С распространявшими подобные слухи поступали сурово. Их хватали, пытали и казнили, но недовольство от этого не уменьшалось.
Смерть матери заставила Петра самого приняться за дела управления. Царю в ту пору было уже 22 года.
Азовские походы
Еще правительством царевны Софьи был заключен договор с Польшей и ее союзниками (договор 1686 г.), обязывавший Россию принять участие в священной войне христианских государств против турок и крымских татар (мусульман). Петр помнил неудачу двух походов В. В. Голицына (1687, 1689) против Крымского ханства и не хотел повторять эту затею. Он принял другое решение — идти на турецкую крепость Азов в устье Дона. Весною 1695 г., для того, чтобы замаскировать свое движение к Азову, Петр послал к низовьям Днепра большое войско, угрожавшее оттуда походом на Крым; а сам с регулярными полками по Дону и Волге направился к Азову. Осада Азова затянулась до осени 1695 года и не имела успеха, потому что крепость получала с моря водою припасы и подкрепления и могла держаться. Петр сам участвовал в военных действиях. По его собственным словам, «зачал служить с первого Азовского похода бомбардиром». Во время штурмов отличились Преображенский и Семеновский полки, но оказавшись без поддержки других колонн, они вынуждены были отступить. У русских войск отсутствовали согласованные действия. Траншейные работы обнаружили еще один пробел в выучке русских войск — их слабую инженерную подготовку и отсутствие умелых специалистов среди нанятых иностранцев. Мины, взорванные русскими, не причинили никакого вреда неприятелю, но унесли жизни десятков своих солдат.
20 октября 1695 г. осаду Азова пришлось снять, началось трудное отступление русских войск. Сначала приходилось отбиваться от татарской конницы, а затем наступили непогода и болезни, опустошавшие ряды отступавших войск.
После неудачи первого похода на Азов по Москве пошли злорадные толки среди многочисленных недругов Петра. «Это, видно, не потеха под Азовом-то стоять, это тебе… не постройка корабликов да пированье с немцами».
Было от чего упасть духом молодому царю, но тут-то и сказалась мощь его натуры, сила воли и характера. Казалось, что Петр от беды только возмужал и развил необыкновенно энергичную деятельность для немедленной подготовки второго похода под упрямый Азов, под это «осиное гнездо, крепко кусающихся шершней», по словам Петра.
Сразу же по возвращении из-под Азова царь хлопочет, чтобы было прислано ему на службу побольше иностранцев, посылает в Австрию и Пруссию за военными инженерами и минерами, решает строить суда на Дону, чтобы флотом отрезать Азов от сообщения с морем. В Воронеже вырастает верфь, и 26000 рабочих неустанно стучат топорами, создавая военную флотилию для осады Азова, среди зимы, в снег, бурю, гололедицу.
И самого «бомбардира Питера» видно всюду — то он с топором в руке дает пример работы, то ведет расчет присланного материала, то мирит подравшихся, то собственноручно расправляется кулаком и дубиной с досадившим ему лентяем. Дело горело в его руках и, несмотря на тысячи препятствий, шло успешно.
В апреле 1696 года Петр снова двинулся к Азову. Флот русских отрезал осажденных от помощи с моря. «Бомбардир Питер» (так называли Петра) собственноручно усердно обстреливает крепостные стены Азова.
И Азов был взят русскими. Это было первое торжество над страшными турками. О Петре и его энергии заговорили соседи.
«Какой отважный человек! — рассуждали о нем поляки: — и что от него вперед будет?»
В 1697 году скончался «первый царь» Иван Алексеевич. Началось единодержавие царя Петра. Если раньше указы издавались от имени двух царей, и Иван считался соправителем, хотя в управлении не участвовал, то теперь Петр не только по существу, но и формально становился самодержцем.
Великое посольство
Указ об отправлении посольства был объявлен 6 декабря 1696 года.
Франц Лефорт уже давно хотел, чтобы русский царь съездил за границу, посмотрел иных людей и иные нравы. Но как показаться в Европе царю всея Руси, не сделав ничего громкого и достойного? После взятия русскими Азова это препятствие психологического плана отпало.
Начавшаяся война с Турцией поставила перед Россией вопрос о союзниках, необходимости денежных кредитов и закупке оружия за границей. Петру представлялось необходимым иметь свой сильный флот, своих знающих инженеров, обученные по-европейски войска, со своими знающими дело начальниками во главе. Но где взять их? Послать за границу выучиться!
«Командируя десятки молодежи в заграничную выучку, он, естественно, должен был командировать и себя самого туда же» (В. О. Ключевский).
Время с ноября 1696 по февраль 1697 г. прошло в подготовке великого посольства к отъезду, причем все нити руководства этой подготовкой держал в своих руках царь. «…Он определял состав посольства, размер жалованья должностным лицам, в том числе и великим послам, устанавливал количество „мягкой рухляди“ для нужд посольства и т. д.» (Н. И. Павленко). С удивлением узнали в Москве, что и сам царь хочет ехать за границу в составе великого посольства, скрыв себя в свите под именем «Преображенского полка урядника Петра Михайлова». Петр поручил государство своим близким людям (дяде Льву Кирилловичу Нарышкину, князю Борису Голицыну, князю Федору Ромодановскому и другим).
Все было готово к отъезду посольства. На 24 февраля 1697 г. Гордон назначил прощальный ужин, но Петр, против обыкновения, не приехал. Петра предупредили, что на него готовится покушение. Стрелецкий полковник Иван Цыклер и родовитые дворяне Алексей Соковнин и Федор Пушкин были уличены в том, что искали случая убить Петра. Отъезд царя был отложен. В Москве происходят розыски и пытки; многих посылают в ссылку, а Цыклера с товарищами казнят. Озлобленный Петр принимает особые меры предосторожности. Неблагонадежные стрелецкие полки высылаются из Москвы в Азов и на литовско-польскую границу.
2-го марта 1697 года передовой отряд посольства выехал из Москвы. 9-го марта покинул столицу и царь Петр. Две недели понадобилось посольству, чтобы 24-го марта достичь пограничного пункта — Псково-Печерского монастыря. Далее начинались владения Швеции.
«В 1697 году по Европе проходят странные вести: при разных дворах является русское посольство; в чем (во главе — Л.П.) его два великих полномочных посла: один иностранец, женевец Лефорт, другой русский, Головин; в свите посольства удивительный молодой человек, называется Петр Михайлов; он отделяется от посольства, останавливается в разных местах, учится, работает, особенно занимается морским делом, но ничего не ускользает от его внимания, жажда знания, понятливость, способности необыкновенные, — и этот необыкновенный человек сам царь русский» (С. М. Соловьев).
В. О. Ключевский пишет: «Он (Петр — Л.П.) ехал за границу не как любознательный и досужий путешественник, чтобы полюбоваться диковинами чужой культуры, а как рабочий, желавший спешно ознакомиться с недостававшими ему надобными мастерствами: он искал на Западе техники, а не цивилизации. На заграничных письмах его явилась печать с надписью: „Аз бо есмь в чину учимых и учащих мя требую“».
О целях великого посольства известный русский историк пишет так: «Он (Петр — Л.П.) зачислил себя под именем Петра Михайлова в свиту торжественного посольства, отправлявшегося к европейским дворам по поводу шедшей тогда коалиционной[8] борьбы с Турцией, чтобы скрепить прежние или завязать новые дружественные отношения с западноевропейскими государствами. Но это была открытая цель посольства. Великие послы Лефорт, Головин и думный дьяк Возницын получили еще негласную инструкцию сыскать за границей на морскую службу капитанов добрых, „которые б сами в матросах бывали, а службою дошли чина, а не по иным причинам“, такие же поручиков и кучу всевозможных мастеров, „которые делают на кораблях всякое дело“».
Волонтер посольства урядник Петр Михайлов, как только попал за границу, принялся доучиваться артиллерии. В прусском городе Кенигсберге его учитель, прусский полковник, дал ему аттестат, в котором, выражая удивление быстрым успехам ученика в артиллерии, свидетельствовал, что «означенный Петр Михайлов всюду за осторожного, благоискусного, мужественного и бесстрашного огнестрельного мастера и художника признаваем и почитаем быть может».
Посещение Риги (в то время город принадлежал Швеции) оставило у Петра чувство досады. Проявив при встрече любезность и показное гостеприимство, рижские власти в то же время грубо запретили любопытным русским гостям поближе познакомиться с крепостными сооружениями. Петр передал это такими словами: «…сыты были только зрением». Позже случай в Риге царь Петр использует в качестве одного из предлогов для объявления войны Швеции, во владении которой находилась Рига и вся Лифляндия.
Весть о том, что в составе русского посольства находится сам русский царь, возбуждала сильное любопытство в западных странах. «Отправляясь в путь под именем Петра Михайлова, царь, видимо, стремился избежать утомительного этикета при встречах с западноевропейскими монархами, а главное, руководствовался соображением, что царские регалии несовместимы с топором, которым он наряду с прочими волонтерами (добровольцами — Л.П.) намеревался работать на верфях» (Н. И. Павленко). Петра выдавал очень высокий рост, и его быстро узнавали не только те, кто хоть однажды его видел, но и те, кто пользовался описанием его внешности.
Две женщины, представительницы западноевропейского цивилизованного общества, ганноверская курфюрстина София и ее дочь, курфюрстина бранденбургская София-Шарлотта, спешат посмотреть на диковину, на дикаря, который хочет быть образованным и образовать свой народ. Две звезды немецкого дамского мира нашли в Петре много красоты, обилие ума, излишество грубости, неумение есть опрятно и дали двусмысленную оценку Петру: это-де государь очень хороший и вместе с тем очень дурной, полный представитель своей страны. В. О. Ключевский иронически замечает, что все это можно было написать, не выезжая из Ганновера в Коппенбург, или недели за две до коппенбургского ужина, на котором присутствовал Петр.
Петр I спешил ближе ознакомиться с Голландией и Англией, с теми странами Западной Европы, в которых особенно была развита военно-морская и промышленная техника.
Амстердамский бургомистр Витзен, или «Вицын», человек известный в Москве, выхлопотал Петру разрешение поработать на верфях Ост-индской голландской компании. 11 человек с самим царем и А. Меншиковым пошли на Ост-индскую верфь плотничать, из остальных 18 — кто к парусному делу был привлечен, кто пошел в матросы, кто мачты делать. Петр целый день проводил на работе, но и в свободное время редко сидел дома, все осматривал, всюду бегал.
Петр слушал лекции профессора анатомии Рюйша, присутствовал при операциях и, увидав в его анатомическом кабинете превосходно препарированный труп ребенка, который улыбался как живой, не утерпел и поцеловал его.
В Лейдене Петр заглянул в анатомический театр доктора Боэргава, медицинского светила того времени, и, заметив, что некоторые из русской свиты выражают свое отвращение к мертвому телу, заставил их зубами разрывать мускулы трупа.
Петр постоянно в движении, осматривает всевозможные редкости и достопримечательности, фабрики, заводы, музеи, военные и торговые суда, заезжает на обсерваторию, принимает у себя или посещает иностранцев, ездит к корабельным мастерам.
Проработав четыре месяца в Голландии, Петр узнал, «что подобало доброму плотнику знать», но, недовольный слабостью голландских мастеров в теории кораблестроения, в начале 1698 г. отправился в Англию для изучения процветавшей там корабельной науки. Русский царь был радушно встречен английским королем, подарившим ему свою лучшую новехонькую яхту. В Лондоне Петр побывал в Королевском научном обществе, где видел «всякие дивные вещи», и перебрался неподалеку на королевскую верфь в городок Дептфорд, чтобы довершить свои познания в кораблестроении и из простого плотника стать ученым мастером.
Из Дептфорда Петр ездил в Оксфорд, особенно часто в Вулич, где в лаборатории наблюдал приготовление артиллерийских снарядов и «отведывал метания бомб». В Портсмуте он осматривал английские военные корабли, тщательно замечая число пушек и калибр их, вес ядер. Петр побывал в Тауэре, привлекавшем своим монетным двором и политической тюрьмой. Сохранилось особое предание о «скрытном» посещении Петром Верхней палаты британского парламента, где Петр видел английского короля на троне и всех вельмож королевства на скамьях. Выслушав прения с помощью переводчика, Петр сказал своим русским спутникам: «Весело слушать, когда подданные открыто говорят своему государю правду; вот чему надо учиться у англичан».
«Но Петру было не до впечатления, оставляемого им в Западной Европе, когда он, наняв в Голландии до 900 человек всевозможных мастеров, от вице-адмирала до корабельного повара, и истратив на заграничную поездку не менее 2,5 миллионов рублей[9], в мае 1698 г. спешил в Вену, а оттуда в июле, внезапно отказавшись от поездки в Италию, поскакал в Москву по вестям о новом заговоре сестры и о стрелецком бунте» (В. О. Ключевский).
Еще до приезда Петра мятеж был подавлен правительственными войсками. Стрелецкий бунт 1698 г. воскресил в Петре детские впечатления 1682 года. Петр решил возобновить розыск, причем все руководство им он взял в свои руки. «Я допрошу их построже вашего», — говорил царь Гордону. Уже на четвертый день после возвращения в Москву царь велел доставить в столицу четырех оставленных в живых руководителей стрелецкого бунта 1698 г.: Василия Зорина, Якова Алексеева, Василия Игнатьева, Аникиту Сидорова и других участников мятежа. К розыску Петр привлек самых доверенных лиц: руководителя Преображенского приказа Ф. Ю. Ромодановского, князей М. А. Черкасского, В. Л. Долгорукова, П. И. Прозоровского, Б. А. Голицына и других вельмож. Петру важно было узнать роль царевны Софьи в бунте. («Царевну Софью Алексеевну к себе во управительство имать хотели ли?..») Но надежды царя добыть прямые улики против Софьи не оправдались.
Судьба стрельцов, участвовавших в бунте, была предрешена Петром еще до завершения следствия: «А смерти они достойны и за одну противность, что забунтовали и бились против Большого полка».
30 сентября 1698 года 201 стрельцу зачитали царский приговор «о предании воров и изменников и крестопреступников и бунтовщиков» смертной казни. Все осужденные были повешены.
Следующая массовая казнь состоялась 11 октября 1698 года. Вторая партия обреченных насчитывала 144 стрельца. В казнях участвовали Петр и его приближенные. Царский фаворит Алексашка Меншиков хвастался, что самолично отрубил головы двадцати осужденным. (Посмотрите на картину художника В. И. Сурикова «Утро стрелецкой казни». Что запечатлел художник на своей картине?)
Еще в ходе «Великого посольства» Петр I убедился, что сложилась неблагоприятная обстановка для борьбы с Османской империей (Турцией). Европейские страны, и, в первую очередь, союзники России по антитурецкой коалиции (Австрия, Венеция и Польша), не готовы были в это время к войне, а действовать в одиночку против могущественной Османской империи Петр I не решался. России пришлось довольствоваться перемирием с Турцией на два года (перемирие было заключено в январе 1699 года).
Чтобы добиться более прочного соглашения с Турцией, Петр I отправил своего уполномоченного, дьяка Емельяна Украинцева, из Таганрога[10] в Константинополь на военном корабле. Петр I принял совет П. Б. Возницына отправить посольство не традиционным путем, по суше, а непременно морем и на военном корабле. Почему же совет Возницына импонировал царю? Во-первых, возможностью опробовать в море свое детище — корабли, а во-вторых, удобным случаем для России предстать перед Османской империей в новом качестве морской державы. Морскому путешествию Украинцева через Черное море в Стамбул придавалось значение военной демонстрации перед султанским двором; турки должны были наглядно убедиться в наличии русских морских сил, способных угрожать их берегам.
7 сентября 1699 г. корабль «Крепость» под артиллерийскую канонаду салюта бросил якорь против султанского дворца в Стамбуле. Появление русского корабля вызвало в Стамбуле сенсацию. Турецкий султан и визирь решили осмотреть русский корабль. «О твоем, великого государя, корабле немалое здесь у самого султана и у всего народа подавление было…», — доносил Украинцев Петру I.
В результате длительных переговоров между Россией и Турцией 3 июля 1700 г. было подписано перемирие на 30 лет. Константинопольский договор включал 14 статей. 1-я предусматривала перемирие на 30 лет; 2-я предусматривала передачу Россией приднепровских городков, предварительно разоренных, Османской империи. 4-я статья договора оставляла Азов со всеми городками во владении России. Петр I с нетерпением ожидал в Москве вести о мире, который развязывал ему руки для уже решенной войны со Швецией.
Неудача, испытанная царем в переговорах о продолжении войны с Турцией, а также понимание первоочередной необходимости получения Россией выхода к Балтийскому морю побудила Петра пересмотреть основы своей внешней политики и круто изменить ее ориентировку.
«Петр должен был круто повернуть с юга на север, где составилась прибалтийская коалиция против Швеции».
Вопросы и задания для устного выполнения
1. В чьих руках оставалось управление государством в первое время после свержения Софьи? Что делал в это время Петр?
2. Как относились к иностранцам царица Наталья, патриарх Иоаким и Петр?
3. Когда Петр начал самостоятельно править государством?
4. Почему Петру предстояла война с Турцией и Крымским ханством?
5. В чем причины неудачи первого Азовского похода? Чем завершился второй Азовский поход?
6. Каковы были цели путешествия Петра I за границу? Каких результатов добилось Великое посольство?
7. Как поступил Петр с участниками стрелецкого бунта 1698 года?
8. Чем была вызвана переориентация внешней политики России в 1699–1700 гг.?
4. Северная война (1700–1721 гг.)
С 1699 года Петр I начал приготовления к войне со шведами[11]. Он вступил в союз с польским королем, саксонским курфюрстом Августом II и с датским королем Христианом. Союзники убеждали Петра I, что наступило очень удобное время для действий против Швеции, так как на шведском престоле воцарился слишком молодой и легкомысленный король Карл XII. Однако Петр не решался начать войну с Карлом, пока не будет заключен мир с турками. В августе 1700 г., получив известие о том, что русские послы добились мира в Константинополе с уступкою Азова Москве, Петр решил двинуть московские полки к Балтийскому морю. Началась знаменитая Северная (или Шведская) война, длившаяся 21 год.
Причина войны
Перед Россией стояла важная историческая задача — овладеть Балтийским побережьем. В своем стремлении овладеть берегами Балтийского моря Петр I являлся продолжателем политики всех предшествовавших ему русских царей. Продолжительную и безуспешную борьбу за Балтийское побережье вел Иван IV Грозный (вспомните Ливонскую войну 1558–1583 гг.). То, что было потеряно при Грозном, на время было возвращено во время правления Федора Ивановича (читай Бориса Годунова), но снова потеряно при Василии Шуйском. Русские цари не забывали утраты побережья Финского залива (города Ям, Орешек, Копорье, Корела), утвержденной Столбовским договором 1617 года. При царе Алексее Михайловиче известный дипломат А. Л. Ордин-Нащокин особенно настаивал на мысли о необходимости пробиться к Балтийскому морю, именно к Рижскому заливу, для непосредственных морских связей с европейскими странами. Но в ту пору осуществление их планов было еще невозможно. Царь Алексей Михайлович был связан во 2-ой половине XVII века малороссийскими (украинскими) делами и борьбою с Речью Посполитою (Польшей) и Турцией (Османской империей).
«При Петре отношения на юге установились, и он естественно обратил свой порыв к Балтийским берегам, повинуясь стихийному стремлению Москвы на Запад» (С. Ф. Платонов).
Но с какими силами и союзниками начинал Петр I Северную кампанию?
Послушаем вновь известного русского историка конца XIX — начала XX вв. В. О. Ключевского.
«Намечены были ближайшие цели, но не заметно разработанного плана. Какие были союзники у Петра в начале этой войны? Польский король Август II, не сама Польша — совсем бессовестный саксонский авантюрист… Дания, не умевшая собрать для защиты своей столицы от 15 тысяч шведов, а душою союза был ливонский проходимец Паткуль, предназначавший Петру, единственному серьезному участнику этой опереточной коалиции, роль совсем балаганного простака, который за свои будущие победы должен удовольствоваться болотами Ингрии и Карелии».
Итак, Россия в союзе с Данией, Польшей и Саксонией («Северный союз») объявила 19 августа 1700 г. войну Швеции.
Двинутая под Нарву русская армия (около 35 тысяч человек) состояла большей частью из новобранцев под командой иностранных офицеров и генералов, не пользовавшихся доверием у солдат. «Вместе с пехотой двигалась артиллерия, которая состояла из 184 гаубиц, мортир и пушек. К Нарве везли 12000 пудов пороха, 5018 пудов свинца, 6000 пудов ядер, 11337 пудов бомб и 11500 ручных гранат» (Н. И. Павленко).
22 августа 1700 г. Петр I выехал из Москвы, а спустя два дня двинулась в поход и армия.
К Петру поступали неутешительные сведения о действиях союзников по «Северному союзу». Саксонцы осадили Ригу, но взять город так и не смогли. Карл XII, проявивший в свои 18 лет, вопреки ожиданиям северных союзников, высокие полководческие дарования, стремительно высадил шведский десант у стен датской столицы Копенгагена. Угрозой подвергнуть столицу бомбардировке шведский монарх Карл XII принудил датского короля заключить в Травентале (близ Любека) мирный договор, по которому Дания выходила из войны.
Передовой русский отряд вместе с Петром прибыл под Нарву 22 сентября 1700 г. Первый выстрел по крепости шведов осаждавшие сделали 18 октября, а 20-го октября «…учали в город бомбы бросать и из пушек по городу бить…». Уже тогда дали о себе знать крупные недочеты в лагере русских войск.
Известный отечественный историк профессор Н. И. Павленко пишет: «Оказалось, что артиллерийскому парку недоставало ни осадных орудий, ни их мощности, чтобы пробить бреши в стенах крепости; …порох был низкого качества и не обеспечивал ядрам достаточной ударной силы; провиантская служба в армии находилась на таком низком уровне, что не снабдила ее необходимым продовольствием; наконец, личный состав — ни солдаты, ни офицеры не обнаружили необходимой выучки» (Н. И. Павленко).
Неудивительно поэтому, что русские войска, осаждавшие Нарву, «ходили около крепости, как кошки около горячей каши». Битва с главными силами Карла XII, по-видимому, не входила в расчеты Петра; у него не было искусных генералов, не было главнокомандующего: он дал звание фельдмаршала Головину, генерал-адмиралу, заведовавшему иностранными сношениями, но фактически поручать ему начальство над войском он не хотел. Петру прислали генерала из-за границы с отличными рекомендациями герцога фон Круи, и русский царь поручил ему начальство над войском для первой встречи со шведами, для первого урока.
Осада Нарвы проходила в трудных условиях: осенние дожди, рано наступившие холода, острая нужда в продовольствии изматывали силы русских. Недостаток артиллерии и низкое качество орудий, нередко разрывавшихся после первого же выстрела, затрудняли осаду. Смятение среди русских войск вызвала измена капитана бомбардирской роты лифляндца Яна Гуммерта, любимца Петра.
Карл XII, получив известие об осаде Нарвы, поспешил на помощь гарнизону крепости, где под командованием полковника Горна находилось около 2-х тысяч шведов.
18 ноября 1700 г. Карл XII подошел к Нарве. «Петр уехал из лагеря накануне боя, чтобы не стеснять главнокомандующего, иноземца (фон Круи — Л.П.), и тот действительно не стеснялся, первый отдался в плен и увлек за собой других иноземных командиров, испуганных озлоблением своей русской команды» (В. О. Ключевский). Энергичный и талантливый шведский король Карл XII, оттеснив русскую конницу Шереметева, пошел прямо на Нарву и 19 ноября явился перед русским лагерем во главе всего 8500 человек. Русское войско, превосходившее, по крайней мере, впятеро численностью отряд Карла, растянулось под Нарвой так, что на всех пунктах было слабее неприятеля, собравшего силы в один кулак. Сильная метель била прямо в лицо усталым от осады, голодным и озябшим русским солдатам. Ночью, когда во время вьюги не было ничего видно в двадцати шагах, Карл бросился на русских и сразу посеял панику в их рядах. «Немцы изменили!» — раздавались крики в русских полках, не знавших своих новых начальников и не доверявших им. Конница Б. П. Шереметева в страхе ринулась вплавь через реку Нарову. Сам Шереметев благополучно переправился на противоположный берег, но более тысячи человек пошло ко дну. Карл XII говорил позднее шведскому генералу Шлиппенбаху: «…я ничего так не боялся как русской кавалерии, чтоб она сзади не наступила, однако ж они мне такую любовь сделали, что назад чрез реку на лошадях переплыли». Русская пехота побежала к мосту, который не выдержал тяжести бегущих сотен людей и обрушился; множество беглецов утонуло. В страшном озлоблении русские солдаты принялись бить своих начальников-иностранцев; тогда герцог фон Круи с досадой крикнул: «Пусть сам черт дерется во главе таких солдат!» и сдался в плен шведам со многими генералами-иностранцами.
Поделиться книгой: