Помоги проекту - поделись книгой:
Через полторы сотни лет великий писатель и историк Н. М. Карамзин, отзываясь о литературных опытах Софьи Алексеевны, писал: «Софья занималась и литературой, писала трагедии и сама играла их в кругу приближенных. Мы читали в рукописи одну из ее драм и думаем, что царевна могла бы сравняться с лучшими писательницами всех времен».
Один из видных русских просветителей, ученик С. Полоцкого Сильвестр Медведев, ценил в Софье «чудный смысл и суждение неусыпным сердца своего оком» творить для русского народа; в представлении книгохранителя Московского печатного двора С. Медведева Софья — «больше мужского ума исполненная дева».
Но были и другие отзывы о Софье. Русский дипломат Андрей Матвеев утверждал, что царевне свойственны одни недостатки: «высокоумие, хитрость, зависть, сластолюбие и любочестие». Петр I говорил о ней: «Жаль, что при великом уме своем имеет она великую злость и коварство».
В отличие от своих братьев, царевна отличалась крепким здоровьем. В то время, когда при русском дворе были еще живы порядки и обычаи Домостроя, девица Софья не постеснялась открыто завести себе фаворита в лице уже женатого князя В. В. Голицына.
«Царевна Софья стала звать к себе в покои мужчин, чего прежде не водилось, сошлась с людьми учеными и бывалыми, беседовала с ними, училась, читала книги. Мало-помалу она присмотрелась к делам государственным, судила, рядила о них. При ее большом разуме, ей стало скучно сидеть сложа руки или заниматься пустяками в то время, когда тут же, под боком, другие люди, похуже ее, ворочают большими делами. Ей захотелось силы и власти» (А. Петрушевский).
Поэтому, когда умер ее брат, царь Федор Алексеевич, Софья задумала захватить в свои руки власть и править именем больного, малоумного брата Ивана. И вдруг царство достается не Ивану, а Петру! Наступил критический момент — царица Наталья становилась опекуншей и правительницей, Артамон Матвеев получал роль ее первого советника, а Софье угрожала ссылка в монастырь. В этих условиях царевна Софья решила связать свою судьбу со стрельцами.
Стрельцы появились на Руси в середине XVI в. при Иване IV Грозном. Стрелецкое войско «было набрано… из вольных охочих людей, которые порядились служить бессменно. Они пахали пашню, огородничали, вели торг с большими против купцов льготами и, кроме того, получали от государя денежное жалованье. Живя таким способом, оседло и семьянисто, стрельцы избаловались, отвыкли от строгой ратной службы, с неохотой ходили в походы. Потеряв ратный дух, они не потеряли ратного задора, сделались буйны, своевольны, непослушны» (А. Петрушевский).
В XVII веке стрельцы делились на московских и городовых (расквартированных в других городах). Стрелецкие полки составляли, главным образом, пехоту; только небольшой «стремянный» полк (своего рода царская гвардия) был на конях.
По словам Г. Котошихина, в Москве было более 20 стрелецких полков, по 80-100 человек в каждом. Московские стрельцы занимали привилегированное положение. За свою службу они получали жалованье деньгами, хлебом, солью и сукном на платье. Одежда и вооружение для всех стрельцов были одинаковыми. Они носили нарядный длиннополый подпоясанный кафтан, сафьяновые сапоги и бархатную шапку с собольей опушкой. Каждый из стрельцов был вооружен пищалью, саблей и бердышем, через плечо висела белая берендейка — ремень с зарядами.
Московские стрельцы были не только служилыми людьми — они держали лавки на городском посаде, торговали и занимались ремеслами. Подобно казакам, стрельцы имели свое управление «кругом». Стрельцы, в основном, придерживались старинных обычаев. Среди них было много раскольников. Они враждебно относились к войскам иноземного строя.
Московским стрельцам приходилось много терпеть от своих полковников, которые часто, злоупотребляя своим положением, обирали подчиненных, заставляли их работать на себя, строго наказывали неугодных.
Брожение среди стрельцов началось еще при Федоре Алексеевиче. Стрельцы жаловались на своих начальников, присваивающих стрелецкие деньги, но управы не нашли и стали волноваться.
30 апреля 1682 г., после похорон Федора, раздражение стрельцов усилилось. Они подали на своих полковников челобитные. «Полковников велено было наказать и выправить с них на стрельцов большие деньги».
«Получив над полковниками свою волю, стрельцы стали собираться у своих изб толпами, издевались над начальниками, швыряли в них каменьями, а иных сбрасывали с каланчи наземь. А Милославские и Софья Алексеевна еще больше их мутили. Они говорили, что стрельцы дождутся от Нарышкиных такого зла, какого еще и не видывали; толковали, что Петр посажен на царство не по закону и что идти против него — святое дело. Настроив так стрельцов, Софья Алексеевна и ее пособники роздали им списки бояр, которых надо перебить как изменников, и велели ждать» (А. Петрушевский).
Стрелецкий бунт
Утром 15 мая 1682 года два боярина поскакали по стрельцам, крича во весь голос, что Нарышкины задушили царевича Ивана. «…Софья и Хованский (новый начальник стрельцов — Л.П.) стали раздавать деньги стрельцам, жалуясь, что Нарышкины хотят истребить всех Милославских, а Москву отдать иноземцам. Кем-то был пущен слух, что брат царицы Иван Нарышкин примерял во дворце царское облачение и хотел задушить царевича Ивана» (И. А. Заичкин, И. Н. Почкаев). Стрельцы вооруженною толпою заняли Кремль, окружили царский дворец и потребовали показать им царевича Ивана. Наталья Кирилловна и патриарх Иоаким с боярами вывели на Красное крыльцо Петра и Ивана. «Стрельцы, увидев Ивана, изумились; несколько человек влезли на крыльцо и стали спрашивать царевича, прямой ли он царевич Иван и кто его изводит». «Меня никто не изводит, и жаловаться мне не на кого», — отвечал Иван. Однако, стрельцы не успокоились, вломились во дворец и на глазах у царской семьи зверски убили Матвеева и многих родственников царицы Натальи.
«…17 мая загудел третий набат, и стрельцы, пьяные, в рубахах, с засученными рукавами, снова повалили ко дворцу. Назойливее прежнего стали они выкрикивать Ивана Нарышкина и клялись, что на этот раз без него не уйдут. Бояре, дрожа от страха, принялись упрашивать царицу, чтобы она выдала своего брата; то же самое советовала ей и Софья Алексеевна. Делать было нечего: Иван Нарышкин исповедался, причастился, соборовался и вышел к стрельцам. Стрельцы с воплем кинулись на него, схватили, потащили на пытку и потом на Красной площади рассекли на части» (А. Петрушевский).
Жертвами стрелецкого самосуда стали также князь Григорий Ромадановский, начальник Стрелецкого приказа Юрий Долгоруков[6] и любимец царя Федора Иван Языков.
После трехдневного мятежа стрельцов власть при дворе перешла в руки новых людей, главной среди них стала Софья.
«…Мятежники стали устраивать порядок в государстве по-своему. Себе они обеспечили безнаказанность, потребовав, чтобы в память их подвига против „изменников“ был поставлен на площади особый „столп“ (памятник), прославлявший их убийства. Далее они требовали, чтобы царевич Иван царствовал вместе с братом Петром и чтобы за несовершеннолетних братьев правила государством царевна Софья (а не царица Наталья). Все это было исполнено».
По настоянию стрельцов Боярская Дума и Освященный собор 23 мая 1682 г. нарекли Ивана первым царем, а Петра — вторым. Наступило двоецарствие. 29 мая 1682 г. ввиду молодости государей Ивана и Петра Софья была объявлена правительницей. Теперь имя «великой государыни, благоверной царевны и великой княжны Софьи Алексеевны» стали писать во всех указах вместе с именами обоих царей. По существу началось правление Софьи с Милославскими. Все их недруги и противники были перебиты или сосланы; все высшие должности были в их руках. Над стрелецким войском вместо убитого князя Ю. Долгорукова был поставлен князь Иван Андреевич Хованский.
Казалось, что Софья Алексеевна добилась своего. «Но она не разочла, что стрельцы, попробовав своей воли раз, захотят попробовать ее и в другой раз; послужив Софье, могут послужить и кому-нибудь другому. Так и сбылось» (А. Петрушевский).
Полного успокоения в Москве не наступило. Среди стрельцов было очень много раскольников (ревнителей «старой веры»). Раскольники, увидев, какое большое дело удалось сделать стрельцам, «задумали натравить их и на другое — поискать старую веру». В стрелецких слободах начались проповеди и поучения. «Выискались люди, — писал историк XIX века А. Петрушевский, — которые выдавали себя за искусных сказателей Священного Писания и взялись вести с патриархом спор о вере. Это был монах Сергий и расстрига поп Никита, которого православные прозвали Пустосвятом. Расколоучители (между которыми всех виднее был священник Никита Пустосвят) вели себя очень уверенно, даже дерзко». Академик С. Ф. Платонов писал, что «Хованский держал себя двусмысленно и как будто даже поддерживал староверов». С помощью Хованского, по просьбе стрельцов, летом 1682 г. в Грановитой палате было устроено торжественное собрание духовенства, в присутствии царей и правительницы Софьи, для прений о вере.
На одном собрании нельзя было решить сложный вопрос о сравнительном достоинстве старого и нового обряда. Однако староверы, выйдя из Грановитой палаты, кричали на улицах, что они победили и призывали народ креститься двумя перстами (пальцами). Софья упросила стрелецких офицеров переловить расколоучителей, некоторых из них (например, Никиту Пустосвята) даже казнили. Движение раскольников было, таким образом, подавлено, и вопрос о вере заглох. Но появилась новая опасность. По Москве ходили слухи, что князь Хованский (начальник стрельцов) сам замышляет переворот с помощью своих стрельцов. «Хованский угождал стрельцам всеми способами, чтобы заманить их на свою сторону. От буйства и озорничества их не стало в Москве никому житья. Они звали Хованского „батюшкой“ и никого, кроме него, не слушались; раскольники тоже были за него всей душой; сила Хованского росла» (А. Петрушевский). В Москве рассказывали, что князь Хованский хочет погубить царей и Софью и сесть на Московское царство. Царская семья испугалась, выехала из Москвы в «потешные» (дачные) села и окружила себя дворянскими отрядами. Когда дворянское ополчение превратилось в достаточно грозную военную силу, Софья вызвала к себе князя Хованского с сыном (17 сентября 1682 г. в день именин царевны Софьи). Хованского схватили по дороге вместе с сыном, обвинили в преступных связях с раскольниками и в честолюбивых замыслах и, по приказу Софьи Алексеевны, в тот же день, 17 сентября 1682 г., казнили.
Эта внезапная расправа над Хованскими привела стрельцов в шоковое состояние. Опомнившись, стрельцы поднялись. «Они захватили Кремль, расставили по стенам пушки и сели в осаде, не выпуская никого из Москвы» (А. Петрушевский). Но царевна Софья не сидела сложа руки. Против стрельцов были двинуты большие вооруженные силы из служилых людей. «Увидев, что их не боятся, стрельцы сами пришли в страх и смятение». Испуганные стрельцы сами «выбрали из себя тысячи три самых виноватых и послали их к царевне. Эти выборные люди исповедались, причастились, взяли топоры и плахи, надели на шеи петли и отправились с повинною. Придя в Троицкий монастырь, где тогда проживала царевна с обоими государями, стрельцы трижды поклонились царскому дому, поставили плахи и положили на них свои головы», — пишет историк А. Петрушевский.
Стрельцов простили и дали им нового начальника. Новым начальником Стрелецкого приказа стал думный дьяк Федор Шакловитый, человек решительный и верный сторонник Софьи Алексеевны. Софья приказала срыть на Красной площади «стрелецкий столп» и запретила стрелецким полкам собираться «кругом».
Правление Софьи (1682–1689)
В стрелецких полках была восстановлена дисциплина, и Софья начала править государством с помощью своего любимца, князя Василия Васильевича Голицына, с которым царевна сблизилась настолько, что шла молва об их браке.
Писатель XIX в. В. С. Соловьев в романе «Царь-девица» дает такую характеристику: «Голицын нисколько не похож был на остальных бояр и сановников, окружавших Софью. Принадлежа к старой России только по имени, он был совершенно новым человеком. …Он много учился; прекрасно знал греческий, латинский и немецкий языки, историю и географию. Любознательный, способный, все налету схватывающий, он пристрастился к наукам и в течение всей своей жизни, во всех обстоятельствах каждую свободную минуту посвящал чтению. Явившись при дворе, он не мог не обратить на себя внимания и пошел быстро в гору».
Царевна Софья обратила на Голицына свое внимание. Тучная, круглолицая, с хорошими волосами, живая и горячая, естественно, искавшая равного себе человека, Софья не могла не плениться Голицыным. «Он был головою выше всего, что его окружало. Его разумные речи каждый раз западали ей в сердце. Она (Софья — Л.П.) недолго боролась с собою. Голицын скоро узнал о ее чувстве и, конечно, не отказался от такого счастья».
Еще во время своей службы на украинской границе (при царе Федоре) Голицын близко познакомился с состоянием русской армии, ясно увидел все недостатки ее устройства и необходимость коренных преобразований. Царь Федор согласился с его взглядами и, одобрив планы Голицына, поручил ему сделать преобразования в составе и управлении войска. Вдумываясь в причины слабой дисциплины, плохого управления, а поэтому и неудач русской армии, Голицын дошел до вопроса о местничестве. Царь Федор, которому давно уже было ненавистно местничество, с радостью одобрил проект закона, который представил Голицын. По этому закону все должности были доступны теперь не одним только членам знатных родов, а и каждому разумному и талантливому человеку.
Был собран собор в 1682 году, на котором было решено сжечь «разрядные книги». «Разрядные книги», в которых фиксировались знатность и назначение на должности, были торжественно сожжены. Местничество было отменено. Вместо занятия должностей в зависимости от знатности происхождения и служебного положения предков стал выдвигаться принцип служебного соответствия. «Это дело, одно из великих дел в нашей истории, совершенное по мысли Голицына и при его ближайшем участии, вооружило против него огромное большинство тогдашних бояр, всецело проникнутых старым духом. Теперь же, во время правления Софьи, эта ненависть дошла до высших пределов. Но пока враги были бессильны — уничтожить Голицына значило уничтожить Софью, а Софья держалась крепко» (В. С. Соловьев).
Под влиянием Голицына находилась как внутренняя, так и внешняя политика. «Внутренние мероприятия отличались вообще заметными чертами гуманности, потому что просвещенный Голицын был склонен действовать мягко и, как говорят, мечтал о широких преобразованиях, между прочим, об освобождении крестьян от власти помещиков» (С. Ф. Платонов).
Во внешней политике в правление Софьи следует отметить договор с Китаем, до границ которого дошла тогда русская колонизация. В течение XVII века русские люди (в основном казаки) добрались через всю Сибирь до берегов Тихого океана, обогнули на судах северо-восточную оконечность Азии (Семен Дежнев) и заняли Камчатку. От малочисленных племен, находившихся на стадии разложения первобытнородового строя, русские почти не встречали сопротивления. Но на реке Амуре русские столкнулись с китайцами. Военные конфликты были погашены Нерчинским договором (1689 г.), определявшим систему торговых и дипломатических отношений между Россией и маньчжурской Цинской империей, а также примерную границу (Россия уступала Китаю Албазинское воеводство в Приамурье).
На западе удалось достигнуть важного дипломатического успеха, заключив с Речью Посполитой (Польшей) в 1686 г. «вечный мир» на условиях Андрусовского перемирия 1667 года.
Польский король Ян Собеский обещал, что он своим православным подданным «никакого утеснения и к вере Римской (католической) и к Унии (1596 г.) принуждения чинить не велит и быти то не имеет». Польша согласилась на вечную уступку Киева Москве под влиянием тяжелых обстоятельств борьбы с турками. Россия и Польша договорились о совместной борьбе против Турции и крымских татар, что было одним из условий мирного договора. Обязательство это надо было России выполнять.
«Но вот нужно расстаться царевне (Софье — Л.П.) и с милым другом (Голицыным — Л.П.) — благо родины требует от него новой ратной службы. Царевна видит себя принужденною объявить поход на Крым — земля русская не в силах сносить более татарских обид и унижений: крымцы ни откуда не выводят такого количества пленных, как из России, христиан продают, как скот, ругаются над верой православною. Царство русское платит им, бусурманам, ежегодную дань и терпит за это стыд и укоризну от соседних государей, а границ своих этой данью все же не охраняет, потому что хан берет деньги и бесчестит русских гонцов, разоряет русские города, от турецкого султана управы на него нет никакой» (В. С. Соловьев). Русские войска под командованием В. В. Голицына два раза (в 1687 и 1689 годах) совершали походы против Крымского ханства.
Первый Крымский поход состоялся в-1687 году. Писатель В. С. Соловьев так писал о мыслях В. В. Голицына перед Крымским походом: «Тяжело Голицыну расстаться с Москвою и с царевною. Он знает, что оставить ее среди многих тайных недоброжелателей опасно, но некому поручить поход. Победить татар, завоевать Крым — такое дело принесет России громадные выгоды и пользу, покроет громкою славою и его, и Софью; но как знать, удастся ли поход или нет? Пожалуй, лучше остаться в Москве у кормила правления.
И долго размышляя, стараясь из двух зол выбрать меньшее, Голицын уже толкует царевне о том, чтобы в поход против татар назначить кого-нибудь другого. Но бояре настаивают на том, чтобы он принял начальство над войском.
Они хорошо знают, какие препятствия он должен встретить, хорошо знают, как он будет унижен неудачею». Делать нечего, хотя и против воли, а Голицын вынужден был согласиться.
В мае 1687 г. 100-тысячная русская армия с 350 пушками двинулась к Крыму. Возглавлял армию князь В. В. Голицын. Русским войскам не удалось достичь Крыма и встретиться с неприятелем. Одной из главных причин неудачи исследователи называют пожар в степи и отсутствие воды, вызвавшие бескормицу и значительные потери в русском лагере. «Гетман Самойлович (гетман Левобережной Украины) с пятьюдесятью тысячами казаков присоединился к войску Голицына, и не успели они достигнуть урочища Большого Луга, как вместо татар из степи на них помчался огонь: вся степь горела, и Голицын, несмотря на невероятные усилия, должен был вернуться, ничего не добившись. Потом оказалось, что степь зажгли не татары, а казаки же, по приказанию Самойловича, которому было невыгодно, чтобы русские покорили Крым» (В. С. Соловьев). Корыстолюбивый и непопулярный среди украинских казаков гетман Самойлович был низложен и сослан со своим сыном сначала в Орел, затем в Нижний Новгород, а потом в Сибирь, где и умер. Новым гетманом Малороссии (Украины) стал Иван Степанович Мазепа.
Неудача похода 1687 года не смутила Голицына. Он отправил в Москву донесение о том, что татары якобы испугались и не решились вступить в бой с русскими войсками.
Правительница Софья встретила своего фаворита торжественно, как славного победителя.
«Царевна радовалась возвращению своего друга, но сознавала в то же время, что этот неудачный поход есть для всех них огромное несчастье».
Ранней весной 1689 года русская рать под руководством В. В. Голицына предприняла второй поход на Крым. На этот раз русские имели стычки с неприятелем. Крымские татары, не решившись вступить в серьезное сражение, отступили. В мае 1689 года Голицын дошел до Перекопа, но «не могли долго держаться в голой степи и без всякого результата повернули назад, не победив татар, скрывшихся за Перекопью» (С. Ф. Платонов).
Несмотря на неудачу второго похода, Софья расточала и похвалу, и высокие награды всем участникам этой кампании. Такими незаслуженными почестями Софья пыталась создать видимость военных успехов русской армии, предводительствуемой ее поклонником. Однако весь этот шум, сознательно поднятый Софьей, мало кого обманул.
«Неудача этих Крымских походов подала удобный повод к ропоту и обвинениям со стороны противников Софьи и Голицына».
«…Софья тщетно прославляла победы Голицына; все бояре роптали — им хорошо была понятна неудача и второго похода».
«Оба крымских похода убедительно показали, что В. В. Голицын, этот высокообразованный и способный дипломат, весьма галантный фаворит, оказался совсем бездарным военачальником».
Правление царевны Софьи отмечено и положительными делами. Близкое общение с В. В. Голицыным сделало правительницу более убежденной сторонницей просвещения и противницей некоторых обычаев Домостроя.
Указом запрещалось взыскивать долги с вдов и сирот, если после смерти их мужей и отцов не оставалось имения. Смертная казнь за «возмутительные слова» заменялась наказаниями кнутом и ссылкой. Раньше женщину, изменившую мужу, по самую шею живой закапывали в землю. Эта мучительная смерть была заменена отсечением головы у провинившейся. Именно при Софье в 1687 г. было основано Славяно-греко-латинское училище (позже академия) — первое высшее учебное заведение. Деятельным помощником Софьи был Сильвестр Медведев, талантливый ученик Симеона Полоцкого, человек редкой учености. Софья определила Медведева придворным поэтом и духовным наставником.
Главной проблемой для Софьи в годы ее правления оставалась проблема власти. Мы оставили Петра после стрелецкого мятежа 1682 года. «Во время стрелецкого мятежа Петр своими глазами видел гибель своих родных и близких, поневоле смотрел на их мучения и кровь, трепетал за свою мать и за себя» (С. Ф. Платонов). Петр, бывший очевидцем кровавых сцен стрелецкого мятежа, вызывал удивление окружающих своей твердостью, какую сохранил при этих страшных событиях. «…Стоя на Красном крыльце подле матери, он, говорят, не изменился в лице, когда стрельцы подхватывали на копья Матвеева и других его сторонников» (В. О. Ключевский). Пережитые им ужасы Петр не мог забыть всю свою жизнь и никогда не любил жить в московском дворце, залитом кровью своих близких. «…Ужасы 1682 неизгладимо врезались в его памяти. Он понял в них больше, чем можно было предполагать по его возрасту: через год 11-летний Петр по развитости показался иноземному послу 16-летним юношей» (В. О. Ключевский).
Целое лето Петр и его мать жили в страхе стрелецких насилий, целую осень со своими родными странствовали вокруг Москвы и жили в стенах Троице-Сергиева монастыря, боясь, как и Софья, въехать в беспокойную Москву. Когда в конце 1682 года Софья справилась со стрельцами и водворилась в Москве, для Петра и его матери страхи и опасности не прекратились. Хотя Петр и носил царский титул, однако он не царствовал на самом деле; мало того, «он был опальным человеком, которому как бы не было места в Москве».
События 1682 г. заставили царицу-вдову Наталью с сыном покинуть московский Кремль и уединиться в Преображенском. Здесь царица с сыном, удаленная от всякого участия в управлении, по выражению современника князя Б. И. Куракина, «жила тем, что давано было от рук царевны Софьи», нуждалась и принуждена была принимать тайком денежную помощь от патриарха. Петр, опальный царь, изгнанный заговором сестры из родного дворца, рос в Преображенском на просторе. «Силой обстоятельств он слишком рано предоставлен был самому себе, с десяти лет перешел из учебной комнаты прямо на задворки» (В. О. Ключевский).
Московские царевичи вырастали обычно в тепличных условиях кремлевских теремов; Петр рос на просторе подмосковной деревни. Поэтому и детские забавы Петра приобрели свой особый характер. «Петр I любил играть в военные игры, окружил себя бойкими, ловкими и смышленными людьми, из придворных конюхов составил себе потешное войско, из которого потом вышло настоящее образцовое войско, первые гвардейские полки» (С. М. Соловьев). Название этих полков — Преображенский и Семеновский, по имени тех подмосковных сел, где Петр жил и любил играть со своими потешными в военные игры.
В числе потешных появился и Александр Данилович Меншиков, сын придворного конюха, «породы самой низкой, ниже шляхетства», по замечанию князя Б. Куракина. Впрочем, потом в потешные стала поступать и знатная молодежь: так, в 1687 г. с толпой конюхов поступили И. И. Бутурлин и князь М. М. Голицын, будущий фельдмаршал, который за малолетством записался в «барабанную науку», как говорит дворцовая запись. С этими потешными Петр, по словам В. О. Ключевского, «поднял в Преображенском неугомонную возню». «Играя в солдаты, Петр хотел сам быть настоящим солдатом и такими же сделать участников своих игр, одел их в темно-зеленый мундир, дал полное солдатское вооружение… и в рощах Преображенского чуть не ежедневно подвергал команду строгой солдатской выучке, причем сам проходил все солдатские чины, начиная с барабанщика» (В. О. Ключевский).
Чтобы приучить солдат к осаде и штурму крепостей, на реке Яузе была построена «регулярным порядком потешная фортация», — городок Пресбург, который осаждали со всеми приемами осадного искусства.
Когда Петр понемногу понял серьезную сторону военного дела, то захотел учиться инженерному и артиллерийскому искусству. Ему пришлось начать эту науку с арифметики и геометрии. Как только маленький русский царь пожелал изучать военную технику, около него неизбежно должны были появиться учителя-«немцы» (т. е. западноевропейцы), которые тогда были инструкторами и начальниками московских полков.
Немецкая слобода, где жили иностранцы, была расположена очень близко от села Преображенского; было очень просто и легко послать туда за всяким делом и позвать оттуда сведущих и искусных «немцев» по первому же слову царя Петра.
Под руководством голландца Тиммермана Петр «гораздо с охотою» прошел арифметику, геометрию, артиллерию и фортификацию, овладел астролябией (инструментом, которым «можно брать дистанции или расстояния, не доходя до того места»). Осматривая в селе Измайлове амбары деда Никиты Ивановича Романова, Петр нашел завалявшийся английский бот, который, по рассказу самого Петра, послужил родоначальником русского флота, пробудил в нем страсть к мореплаванию, привел к постройке флотилии на Переяславском озере, а потом под Архангельском. Голландец Брандт обучал Петра плавать под парусами. Под влиянием своих забав и учителей-иностранцев («немцев») Петр мало-помалу превращался в военного техника и любителя-моряка.
Петр давно уже присматривался издали к любопытной жизни ближайшей соседки села Преображенского — Немецкой слободе. Дружба с такими людьми, как Ф. Тиммерман и К. Брандт, все большее и большее количество «немцев» при дворе царя Петра, нуждавшегося в их помощи, — все это незаметно привело к тому, что царь Петр стал частым гостем в Немецкой слободе, где «скоро оказался большим поклонником иноземной непринужденной общественности» (С. Князьков). Царь Петр стал пить вино и закурил немецкую трубку, за что при его отце рвали ноздри и били кнутом. Петр пристрастился к немецким вечеринкам с их танцами и к разухабистому веселью. Из него уже тогда сделался замечательно ловкий танцор. Состоявший при Петре «дядькою» (воспитателем) князь Борис Алексеевич Голицын и учитель Петра Никита Зотов сами не были безгрешны и не могли удержать молодого Петра от кутежей и шумных пирушек. В Немецкой слободе Петр особенно сблизился с шотландцем Патриком Гордоном («наемной саблей, служившей в семи ордах семи царям») и со швейцарцем Францем Яковлевичем Лефортом, полковником («авантюристом из Женевы, пустившимся за тридевять земель искать счастья и попавшим в Москву…, но человеком бывалым, веселым говоруном, вечно жизнерадостным, преданным другом, неутомимым кавалером в танцевальном зале, неизменным товарищем за бутылкой, мастером веселить и веселиться, устраивать пир на славу с музыкой, с дамами и танцами — словом, душой-человеком или „дебошаном французским“»).
Многое в характере и в жизни молодого царя Петра вызывало осуждение со стороны старого московского общества. Осуждали его пристрастие к забавам: казалось, что кроме своих игр и кутежей он ничего не желает знать. Московское правительство своей сестры Софьи он не любил; он боялся как Милославских, так и стрельцов, которых считал опорою и друзьями Софьи.
А Софья, уже привыкшая держать власть в своих руках, жила все время мыслями о том, как бы лишить Петра права на престол. На военные игры Петра в селе Преображенском Софья поглядывала как на безобидные забавы и даже поощряла их, надеясь отвлечь своего младшего брата от большой политики двора. Но Софья хорошо представляла себе, что в дальнейшем с каждым годом соотношение сил будет меняться в пользу ее противника. Еще в 1687 г. Софья сделала попытку венчаться на царство. Начальник Стрелецкого приказа Федор Шакловитый повел настойчивую агитацию среди стрельцов в пользу этого проекта. Но стрельцы не решились пойти на такую авантюру — они еще хорошо помнили последствия своего выступления в 1682 году.
Впрочем, до совершеннолетия у Петра не было никакого видимого интереса к делам государственным и придворным. Петр весь ушел в свои забавы, все свое время употреблял на «потехи Марсовы и Нептуновы». «Вообще же московские люди считали Петра несерьезным и пустым человеком, от которого нельзя было ждать проку» (С. Ф. Платонов). А между тем подходила пора совершеннолетия Петра, приближался конец опеки царевны Софьи над царями и царством. Чтобы отвлечь сына от пустых забав и сделать его более солидным, царица Наталья Кирилловна решила женить Петра и выбрала ему невесту — Евдокию Федоровну Лопухину, дочь ничем не отличавшегося боярина.
В январе 1689 года Петр женился. Жена была на три года старше Петра и представляла собой типичную старомодную боярышню.
По словам одного историка, супруга Петра была «…не глупая, но бездарная, кроткая, но ревнивая, дородная и цветущая, но не особенно красивая, она была скучна, невежественна и не терпела иностранцев». По словам В. О. Ключевского: «Неумная, суеверная и вздорная, Евдокия была совсем не пара своему мужу». Такая женщина, конечно, не могла удержать около себя Петра. По своему образу жизни Петр часто и надолго отлучался из дома; это охлаждало, а охлаждение учащало отлучки.
В Немецкой слободе Петр познакомился с девицей Анной Моне, дочерью немецкого виноторговца. «Веселая и любвеобильная, кокетливая и находчивая, всегда готовая поддержать светский разговор, пошутить и потанцевать, она была полной противоположностью ограниченной жене Петра. И нет ничего удивительного в том, что последний отдавал ей предпочтение и все свободное время проводил в ее обществе» (И. А. Заичкин, И. Н. Почкаев).
Тем временем отношения между матерью-царицей Натальей Кирилловной и Софьей становились все более напряженными. Когда подошло совершеннолетие Петра (30 мая 1689 г.), тогда его мать и родные заставили его начать борьбу с сестрою Софьей за власть.
Первая открытая стычка между Петром и Софьей произошла 8 июля 1689 года, когда правительница осмелилась вместе с царями участвовать в соборном крестном ходе. Разгневанный Петр потребовал от Софьи удалиться, т. к. женщине непристойно следовать за крестами. Софья не обратила внимание на требование брата. Тогда Петр сам немедленно покинул торжественную церемонию и ускакал в Преображенское. Второе открытое оскорбление Петр нанес Софье тем, что не допустил к себе князя В. В. Голицына и других воевод, прибывших к нему с благодарностями в связи с незаслуженными наградами за Крымский поход 1689 г.
7 августа 1689 г. произошли решительные события.
«В этот день царевна Софья велела начальнику стрельцов Федору Шакловитому, своему приверженцу, нарядить побольше стрельцов в Кремль, будто бы для сопровождения ее в Донской монастырь на богомолье. Вместе с тем распространился слух, что во дворце найдено подметное письмо с известием, что царь Петр ночью решил занять своими потешными Кремль, убить царевну и брата царя Ивана и взять власть в свои руки. Тогда Шакловитый собрал тех офицеров стрелецких полков, которым доверял, сообщил им найденное письмо и велел им именем царевны Софьи собрать верных людей…, чтобы идти „великим собранием“ на Преображенское и побить всех сторонников Петра за их намерение извести царевну Софью. …Ворота в Кремль были заперты. Ночью прибыли еще стрельцы. Что-то готовилось. Стрельцам было приказано ждать набата, который должны были ударить в Спасский колокол у башни».
Такова одна из версий этих событий. А теперь послушаем, что пишет об этих событиях в своей монографии «Петр Великий» известный современный исследователь Н. И. Павленко: «В ночь с 7 на 8 августа 1689 г. в Кремле поднялась тревога, стрельцы взялись за ружья: кто-то пустил слух, что потешные из Преображенского идут в Москву. Сторонники Петра среди московских стрельцов, не разобравшись в происходившем, сочли, что стрельцы готовятся не к обороне Кремля, а к походу в Преображенское. Мигом помчались они в резиденцию Петра, чтобы предупредить его о грозящей опасности. Тревога оказалась ложной, тем не менее она вызвала цепную реакцию» (Н. И. Павленко).
Ночью внезапно разбуженный Петр бросился в лес в одной рубашке, бросив мать и беременную жену. Всю ночь он скакал в сопровождении нескольких человек в Троице-Сергиев монастырь.
«Это был с ним едва ли не единственный случай крайнего испуга, показавший, каких ужасов привык он ожидать со стороны сестры».
А в Кремле, между тем, все было тихо. В набат не били, и стрельцы в Преображенское не шли. Наутро царевна была у обедни в Казанском соборе и по выходе оттуда говорила стрельцам: «Если бы я не опаслась (предостереглась — Л.П.), всех бы нас передавили потешные конюхи».
Шакловитому только утром 8 августа донесли, что царь Петр бежал ночью в одной рубашке, а куда — неизвестно.
«Взбесился, видно, он, — сказал Шакловитый, — вольно ему бегать!»
Страхи Петра оказались, по-видимому, ложными, стрельцы не шли в Преображенское, но «Петр с тех пор страдал, как говорят, постоянным нервным недугом: у него появились подергивания щеки, непроизвольные движения головы и некоторая неправильность походки, он, по тогдашнему выражению, „голову запрометывал и ногою запинался“» (С. Ф. Платонов).
С отъездом Петра в Троице-Сергиев монастырь началась открытая вражда между ним и Софьей. К Петру в монастырь приехали его мать и жена; съехались родственники и бояре, порвавшие с Софьей; пришли потешные полки, пушки, мортиры, весь военный запас села Преображенского. 9-го августа двинулся из Москвы к царю Петру стрелецкий Сухарев полк. Дальнейшие события развивались так, что Софья постепенно утрачивала свой перевес, а Петр его приобретал.
«Тому способствовало два важных обстоятельства: одним из царей был Петр, а Софья всего лишь правительница; в глазах населения столицы, в том числе и некоторой части стрельцов, Петр выглядел жертвой, вынужденной спасаться от преследования бегством из своей резиденции; следовательно, моральным перевесом владел Петр. Другое его преимущество состояло в том, что его действия направлял умный и многоопытный советник — Борис Алексеевич Голицын, сразу же сумевший поставить Софью в положение оборонявшейся стороны, вынужденной оправдывать свои действия».
Софья с братом Иваном сидела в Москве, окруженная недоумевающими стрельцами. Когда Петр потребовал у сестры отчета о скоплении стрельцов в Кремле 7–8 августа 1689 г., Софье пришлось оправдываться. Софья стала искать примирения со сводным братом. Правительница направила к Троице бояр И. Троекурова, П. Прозоровского с поручениями уговорить Петра вернуться в Москву, но они вернулись ни с чем. Тогда царевна решила воспользоваться услугами самого авторитетного посредника и отправила к Троице патриарха Иоакима, но тот, симпатизируя Петру, остался в Троице-Сергиевом монастыре. Друг за другом от Софьи уезжали бояре, стали уходить и стрельцы. Петр победил без боя.
6 сентября стрельцы пришли в Кремль с требованием к Софье выдать Шакловитого. Правительнице ничего не оставалось, как выдать Шакловитого, своего фаворита, людям Петра. 7-го сентября начальник Стрелецкого приказа был доставлен в Троице-Сергиев монастырь, подвергнут допросам и пыткам и через пять дней казнен вместе с главными сообщниками. Князь В. В. Голицын был арестован и сослан. Софье было приказано уехать из дворца в подмосковный Новодевичий монастырь, где она провела 14 лет и умерла в 1704 году. Петр особым посланием пригласил брата Ивана «царствие править самим». Фактически же, вследствие полной неспособности к государственным делам царя Ивана, правление всецело перешло в руки Петра, его родных и близких.
Вопросы и задания для устного выполнения
1. Кто должен был наследовать царский престол после смерти царя Федора?
2. Было ли законно избрание царевича Петра?
3. Кто из родственников царевича Ивана особенно выделялся своей активностью?
4. Какие события произошли 15 мая 1682 года?
5. После мятежа стрельцов кто стал царствовать на престоле и у кого фактически оказалась в руках власть?
6. Как поступила царевна Софья с Хованским?
7. Какое образование получил Петр?
8. Какой характер приобрели детские забавы Петра?
9. Кто играл главную роль при царевне Софье?
10. Каковы были результаты Крымских походов?
11. Что влекло Петра в Немецкую слободу?
12. В каких отношениях был Петр с Софьей в 1689 году? Что произошло в августе 1689 года?
13. Почему Петру удалось одержать победу в борьбе с Софьей?
3. Молодые годы царя Петра. Азовские походы (1695–1696). Поездка Петра I за границу
Освободившись от опеки сестры, Петр, однако, не сразу начал управлять государством. Управляли бояре вместе с царицей Натальей (до ее смерти в 1694 г.), а Петр пуще прежнего предавался «Марсовым потехам», т. е. военным играм и маневрам, к которым скоро присоединились «Нептуновы потехи».
Царица Наталья, по отзыву князя Куракина, не отличалась большими способностями к управлению. Дела правления распределились между ее родственниками. Главный из них, князь Б. А. Голицын, который ловко провел последнюю кампанию против царевны, «был человек умный и образованный, говорил по латыни, но „пил непрестанно“ и, правя Казанским дворцом почти неограниченно, разорил Поволжье». (В. О. Ключевский).
О двух других временщиках, Льве Нарышкине и Тихоне Стрешневе, отзывы современников были еще менее лестными. Нарышкин был человек очень недалекий и пьяный, взбалмошный, делавший добро «без резону».
О Тихоне Стрешневе тот же современник говорит, что это тоже человек недалекий, но лукавый и злой, «интригант дворовый».
Поделиться книгой: