Обитатели миража. PR специального назначения

Но не будем о грустном, тем более что политика не является предметом нашего рассмотрения.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Ужастики

А. М. Возвращаюсь в утро рабочего дня. Жена уже погуляла с собакой и принесла из почтового ящика свежие газеты. Первая чашечка кофе, а с газетных страниц кричат заголовки: «Ратуйте, люди добрые! Убивают!», течет кровь. «Молодая мать утопила дочь в унитазе», «Школьники запытали инвалида до смер­ти», «Коммерсанта расстреляли ради браслета?», «Убийца пытал свою жену в воспитательных целях», «Чертановский маньяк за два дня убил четверых», «Экстази в Москве становится популярнее героина» — это заголовки только двух газет.

Вздрогнув, включаешь телевизор. А там — челове­ческая плоть вперемешку с разодранными механиче­скими внутренностями автомобилей, грабежи, убий­ства и бравые начальники дежурных милицейских ча­стей, докладывающие обстановку. Глядя на их упитанные лица, даже не верится, что есть шанс хотя бы дожить до вечера...

Нет, ребята, я, конечно, понимаю — вам нужен рейтинг, то, се... Вам тоже кушать хочется. Но что мне-то, бедному, запуганному обывателю, как даль­ше с этим жить? У меня день рабочий начался, а вы меня с утра как обухом по голове... Это смако­вание подробностей. Прочтешь иной материал — волосы дыбом. После прочтения большинства га­зет и просмотра телепередач возникает ощущение вселенского беспредела. Даже солнце, кажется, светит тусклее.

Ю. Р. А ты не читай газет и не смотри телевизор. Помнишь профессора Преображенского из булгаковского «Собачьего сердца»? Он говорил, что чтение коммунистических газет отрицательно сказывается на самочувствии. Интересно, что бы он сказал, про­читав страшилки, которые предлагают читателю газе­ты зари русского капитализма?

Если честно, то иногда непонятно, ради чего сде­лана та или иная публикация. Ведь всякое действие, в том числе и написание статьи, преследует какую-то конкретную цель. После прочтения заметки должен возникать определенный настрой со знаком «плюс» или «минус». Если подбор подобного рода заметок не вызывает ничего, кроме идиосинкразии, зачем тогда нужны эти публикации? Ради гонорара?

Но «что не запрещено, то — разрешено». Вероят­нее всего, эти заметки тоже имеют своего читателя. Тот же маньяк, убийца, сделав свое гнусное дело, с удовольствием прочитал в газете, что его считают «чертановским», хотя живет он вовсе в другом конце Москвы. Иногда меня, журналиста, воспитанного в условиях жесткой цензуры, охватывает оторопь: за­чем? Итак у молодых людей, подростков, из-за посто­янного вала насилия снижен болевой порог. Мы что, добиваемся, чтобы общество, которое придет нам на смену, состояло из «зомби»?

Или понемногу идем к тому, что чиновники, вос­питанные коммунистической партией, повернули все вспять и ввели цензуру?

И вот здесь-то и нужен комментарий. Интересно, что от выборов до выборов у нас царит тишь да гладь, да Божья благодать. Живут себе в городишках и де­ревеньках тихие «россияне», мыкают свое горе и ждут, когда, наконец, к ним придет нормальная жизнь. Проголосовали старики, коих у нас далеко за 30 миллионов, и ожидают выполнения предвыбор­ных обещаний кандидатов в депутаты. Но «не пылит

дорога, не дрожат листы». Кандидат оформил себе вожделенную «корочку», по которой он ни прокура­туре, ни правоохранителям не подотчетен — «непри­косновенность» у него, депутатская, и занимается своими делами, да так, чтобы за четыре года «непри­косновенности» всю оставшуюся жизнь себе и от­прыскам обеспечить. Ты думаешь, почему «бандер-логи» в депутаты метят? За этой самой «неприкосно­венностью». Если у нас что-нибудь в дефиците, так всегда найдется «хитрован», который стоит на рас­пределении этого дефицита. Попробуй отмени «не­прикосновенность» и в депутатах останутся только те, кто действительно идет во власть для того, чтобы работать.

Почему мы вдруг о выборах заговорили? Да про­сто потому, что с выборами да с войной у нас все ужа­сы связаны... И техника безопасности для журналис­та, который по-настоящему занимается этой темой, никогда лишней не будет.

Вспомним, как мы выбирали раньше, в СССР? Под веселую музыку, красиво одетый, идешь ты с се­мьей на избирательный участок, пропахший свежей выпечкой и немножко пивком. Там получаешь не­сколько разноцветных талонов, в которых на каждом пропечатана одна фамилия. Вдоль кабинок и урн прохаживаются суровые молодые ребята в одинако­вых костюмах, но при разных галстуках, с одинаково строгим взглядом. Если ты перед голосованием за­шел в кабинку, то непременно попадешь к ним «на карандаш». Думаешь, стало быть. До чего додума­ешься — неведомо, но некоторое время «на каранда­ше» побудешь.

Живешь себе, в ус не дуешь, а там машинка бесшум­ная работает, тебя на предмет благонадежности прощу­пывает, не злоумышляешь ли против власти чего непо­требного? Простенько так, воспользовался атрибутиком демократии... А воле изъявил без раздумий

скользнут по тебе, пьяненькому, но лояльному, взгля­дом, словно и нет тебя вовсе...

Сейчас строже стало. Кандидат в депутаты охра­ной оброс, как корабль ракушками, до него и не добе­решься без снайпера. Иной промашку сделает, маши­ну без присмотра на время у подъезда оставит. Выйдет кандидат сытый, гладкий, сядет в машину и, без пере­садки, к Богу в рай. А соседям потом до самого, что ни на есть, двадцатого этажа окна вставляй.

А. М. Ну, это уж крайности! Вначале на нем, не­угодном кандидате, отточат свои перья все купленные конкурентом журналисты. А вот командовать «пара­дом» и планировать кампанию по дискредитации оп­понента будут специально нанятые высокооплачива­емые PR-специалисты.

Ужасы, которые ожидают неугодного кандидата, не сравнимы с Хичкоком. Неприятности и кривотол­ки поджидают на работе жену кандидата, его детей в школе и на улице, его родителей, которые внезапно узнают о своем ранее замечательном сыне очень мно­го интересного, но не имеющего никакого отноше­ния к правде. Это новое для России явление получи­ло название «черный PR».

Ю. Р. Черный пиар, белый пиар! Обходились раньше как-то без этого?

А. М. Обходились,, потому что выбирали тех, кто больше наобещает. Жилищную проблему в районе, в городе решить навсегда, дороги построить на уровне американских, обеспечить всех стариков достойными пенсиями, а младенцев — вкусными сосками. Про­блему наркомании решить так, чтобы все наркодиле­ры район (город, область, регион) десятой дорогой обегали... Но ведь пообещать не значит решить про­блемы. Наступают новые выборы, а кресло уже при­няло форму депутатского зада, и покидать его ой как не хочется. Вот тут в ход идут PR-технологии, но уже со знаком минус.

Действующий депутат ни одну из заявленных на прошлых выборах проблем, конечно, не решил, но по целому ряду объективных причин (недофи­нансирование, налоги ушли в вышестоящий бюд­жет, электорат не тот, водку трескает и наркотой ширяется, наводнение, цунами, стихийные бедст­вия) планы разрушили. Ну и что? Зато вон какой наш депутат семьянин замечательный, а против­ник его — вовсе педофил, с расстегнутыми штана­ми по региону бегает. И пленочка вдруг откуда ни возьмись с записанным гадостным разговором по­явится. А на пленочке — Бог ты мой! — планы свержения президента намечаются и повышение тарифов на водку и электричество. Почешет наш избиратель затылок, подумает: черт их разберет? То ли они украли шубу, то ли у них украли? Но шуба-то пропала? И коней, говорят, на переправе не меняют.

«Голосуй, а то проиграешь». Что проиграешь, сколько — не написано. Проиграешь — и все. А проиг­рывать наш человек ох, как не любит. Если что выиг­рать «на халяву» — это мы пожалуйста...

Чем в свое время Леня Голубков прельстил «доро­гих россиян»? Только тем, что, не прилагая усилий, без труда таскал из пруда золотых рыбок. То на пляж в Америку отправился, то квартиру купил и обставился. И все — на «халяву». Разве можно считать трудом по­купку и продажу радужных бумажек? А «халява» име­ет свойство кончаться...

А сколько шуму на ТВ и в газетах! Сколько очер­ков, разъяснений, информации! Из очереди за этими бумажками шли репортажи как с фронта - с колес... Новость об обвале фирмы грянула, как гром среди яс­ного неба!

Ю. Р. Вернемся к теории. Что есть новость? Это событие, облеченное в слова. На телевидении это еще и картинка.

По-разному относятся к видеоизображению кор­респонденты. Одни, нанизывая слова, совершенно не принимают во внимание зрительный ряд. Видеоряд у них служит чем-то вроде теней волшебного фонаря. Главное то, что он, корреспондент, стоя у упавшего самолета (горящей избушки на курьих ножках, края поля, по которому идут комбайны), произносит в ка­меру. Это тип корреспондентов, которые любят в эфире себя, любимого, но которых очень не любят зрители и, кстати, операторы.

Второй тип корреспондентов — гонят картинку, ничем ее не объясняя, так как не умеют внятно напи­сать дикторский текст. Если оператор хороший, то он вытянет за счет видеоизображения. Это самый теле­визионный вид подачи сюжета.

Что такое сюжет? Это информационный повод, ради которого все и затевается. Поводы бывают на­хальные, сами лезут. Особенно такие, как стихийные бедствия, наводнения, землетрясения, ураганы, цуна­ми, торнадо, гневный рев редактора, которому не из чего делать выпуск, так как ленивые журналисты весь день в нарды проиграли или в Интернете пролазили...

Тут никакого искусства не надо — наливай и пей. Куда камеру ни ткни — везде сюжеты.

Но ведь бывают и спокойные дни, когда вокруг ну НИЧЕГО не происходит, а прожорливый эфир разе­вает свою пасть и хочет кушать. Сетку программ ни­кто не менял?

Вот тут наступает время высшего пилотажа в деле создания программы новостей.

Откуда берутся сюжеты? Есть несколько вари­антов.

1) Высасываются из пальца:

Например: Сегодня ночью жителей улицы Прав­ды разбудила беспорядочная стрельба. Когда перепу­ганные жители вышли утром на улицу, никаких сле­дов перестрелки не было обнаружено. В правоохранительных органах это сообщение комментировать от­казались, сославшись на тайну следствия. С начала года в городе Москве было совершено NN заказных убийств, 90 процентов которых остались висеть на со­вести работников милиции...

Сами работники милиции были вынуждены при­менить оружие N раз... и т. д.

Пусть никто, кроме тебя, эту стрельбу не слышал, а на поверку это всего-навсего упала в туалете шваб­ра... Никто проверять не будет, а у тебя есть повод по­общаться с «ментами»... Освежить или завести зна­комство...

2) Из газет:

Еще ранним утром, топая на работу, неплохо за­глянуть в типографию, где печатаются утренние га­зеты. Вообще-то их еще лучше читать с вечера, что­бы знать, с чем они завтра выйдут. Это уже прием фаната новостей, который всем хочет вставить «фитиль».

В крайнем случае, ты должен знать, что написано в газетах, намного раньше своих коллег. Есть новость, которая играет только сегодня, а назавтра она уже «холодные макароны», а есть такая, которая может кормить тебя несколько недель.

К примеру: в городе N прокладывают трамвайную линию. Эта новость — долгоиграющая.

Скоро сон жителей улицы Заточина прервет звон­кий голос N-ского трамвая, который... и «пошла пи­сать губерния».

Что такое трамвай вообще, где производят ваго­ны, какие красивые они будут и по чьему дизайну их строгают... Можно на одном этом факте сделать не­сколько полных выпусков. А ведь линия пересечет много улиц...

Есть новости, которые являются новостями каж­дый день, и они всегда кому-то интересны. К приме­ру, президент. Что там у него в Кремле происходит, кто приехал, кто уехал, что сказал глава государства по тому или иному поводу...

Здесь, конечно, новичкам делать нечего. Все такие «кормушки» в МИДе, в Правительстве, в Админист­рации Президента страны поделены между прибли­женными к начальству журналистами, и втиснуться туда, в «ближний круг», практически невозможно. 3) Хорошая штука — телефонная книга: Неплохо иметь телефонные книги милиции, отде­лов безопасности, правительства и пр.

Необходимо знать имена и телефоны всех началь­ников отделов. Они всегда готовы что-нибудь отра­портовать и лишний раз засветиться на экране ТВ. Начинать, конечно, нужно с пресс-службы местного МВД, и попросить содействия. Естественно, что обе­щание свое необходимо выполнять свято, здесь, как нигде, подходит пословица «не плюй в колодец, при­годится воды напиться». Если ты уж пообещал не по­казывать какого-то плана или не печатать какого-то материала, полученного в ходе совместной операции, сдержи слово, даже если это будет грозить тебе уволь­нением. Газету, программу, свое начальство — ты сме­нишь без особого труда, а источники информации ос­танутся и всегда будут при тебе.

А без источников информации и без связей кому ты нужен?

Возможно, что там уже «пасется» кто-то из твоих коллег. Не огорчайся. Места всем хватит. Первую встречу лучше провести по письму от своего началь­ства о том, что хочешь поднять имидж милиции на неслыханную доселе высоту. Они на лесть падки и всегда тебе откроют все ворота. А там — край вечнозе­леных помидоров и новости каждый день. Там уго­ловный розыск, управление по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, оперативно-розыскной отдел, экспертиза... Лопатить не перелопатить... Самое глав­ное, такие новости всегда смотрятся с болезненным неослабевающим интересом: «Что там произошло у соседа? Хорошо, что не у меня...»

А взять любое дело из архива и найти исполните­лей! Они тебе такое расскажут!

Рынок криминальной информации переполнен. И все-таки все криминальные программы изо дня в день показывают практически одно и то же. Ни один уважающий себя канал не в силах отказаться от того, чтобы на нем не присутствовала уголовная хроника. Трупы, трупы, трупы. И хотя в Хартии телерадиове­щателей написано, что... В общем, Закон нам друг, но «расчлененка» дороже.

Американцы утверждают, что подросток, достиг­ший возраста четырнадцати лет, увидел на экранах кино и телевизоров 110 тысяч убийств. Сколько видит отпрыск в России? Думаю, что больше. За годы пере­стройки «энд гласности» воспитано целое поколение с пониженным порогом чувствительности к чужому горю, страданию. Просматривая однажды телепро­граммы и переключая кнопки каналов, я за вечер на­считал восемьдесят два трупа. Двенадцать из них бы­ли показаны в милицейских «криминальных» выпус­ках. А в году триста шестьдесят пять дней.

Чем объяснить тот неслыханный интерес журна­листики к криминалу? Объясняется это обыкновен­ной журналистской ленью. Для того чтобы увлека­тельно показать и рассказать что-то позитивное, ну­жен если не талант, то хотя бы способности.

Среди юных «перьев» бытует мнение, что «чернуха» говорит сама за себя. Показал жуткую кар­тинку, сопроводил ее душераздирающим текстом и на этом успокоился. Всякий показ чего-то и рассказ о чем-то должен предусматривать какую-то реак­цию. Мне обидно, что никто об этой реакции не за­думывается. Существуют целые передачи, глядя на которые задаешься невольным вопросом: «Зачем это сделано?»

Выполняет ли показ какую-то задачу, или вообще никакой задачи изначально не ставилось? Ну вот, просмотрели мы тот же «Дорожный патруль». Резуль­тат просмотра? Какое чувство осталось в результате? Что выпало в осадок?

А. М. В «осадок» выпадает чувство обреченности. Рядовой гражданин, просмотрев передачу, хронику «объявленного ужаса», испытывает только чувство страха и делает вывод: сиди дома, не высовывайся, не ходи на улицу по вечерам. Борьба с преступностью в жизни должна впрямую соотноситься с борьбой с преступностью на экране.

Ю. Р. Пока что с преступностью вполне соотно­сятся показ рекламы на ТВ, замаскированная под ан­титеррористическую операцию война, и, как ни странно покажется, служба в армии по призыву.

А. М. А реклама тебе чем не угодила? Рекламиру­ют себе продукты питания, магазины, автомобили...

Ю. Р. К сожалению, журналисты никакого отно­шения к рекламе не имеют. Возможно, если б имели, то реклама не носила бы такой подчеркнуто благопо­лучный характер. Ведь смотрят рекламу не только взрослые, так сказать, «распорядители кредитов». Ее смотрят гораздо больше подростки, которым с юно­шеским максимализмом хочется всего и сразу. А по­скольку сдерживающих 'центров не рекламируют, то их у подростков и нет и взять негде, потому что мама с папой денно и нощно на работе в добыче «червячка» повкуснее своему «птенчику».

Сейчас страшны не взрослые дяди, хотя они тоже не сахар. Страшны подростки, совершающие, на пер­вый взгляд, немотивированные убийства людей без различия пола и возраста. По стране уже катится вал такой преступности. Особенно этим злом поражены небольшие города и поселки.

Через войну прошли уже сотни тысяч недавних подростков, ставших солдатами. Они прошли полугодовой «Курс молодого бойца», где его чему учили? Бальным танцам? Его учили убивать, чтобы не быть убитым. Впрочем, я погорячился, разделив войну и призыв. Сейчас это — неделимо.

Но когда-то наступает и «дембель»! Приходит до­мой отслуживший срочную службу мужик. Прихо­дит домой, туда, откуда уходил в армию сопливым мальчишкой. А что он умеет? Делу никакому не обу­чен, кроме одного — убивать. Раз вернулся — убивал хорошо.

Скучная и серая домашняя жизнь его не привле­кает. Со своими способностями ему деваться некуда — едет в большой город, где больше возможностей для самореализации. И поступает на работу либо в част­ное охранное предприятие (ЧОП), либо к «браткам».

А отсюда вытекает то, что, продолжая комплекто­вать армию по призыву, мы сами готовим преступни­ков и убийц.

А. М. Мой знакомый психолог как-то сказал, что в сознании каждого человека обязательно дремлют криминальные клетки; Как и раковые, они под влия­нием внешних обстоятельств могут проснуться, и тог­да самый порядочный и исключительно благородный джентльмен может совершить преступление. Оно не обязательно сопряжено с насилием, хотя и это воз­можно, но оно будет совершено независимо от степе­ни образованности и воспитания.

Чем, как не стимулятором этих клеток можно счи­тать показ убийства и насилия на экране? Более того, убийства извращенного и циничного. Мы переступи­ли тот порог, за которым осталась нравственность, и сегодня громко вопрошаем: почему растет преступ­ность? Да потому и растет, что мы сами обеспечиваем ей идеологическое сопровождение. В 1983 году были внесены дополнения в Уголовный кодекс РСФСР об уголовной ответственности за пропаганду культа на­силия и жестокости. И хоть времена были другие, более спокойные, угрозу и опасность этой пропаганды понимали. Кто-то скажет, что мы живем в новой эпо­хе. Но, простите, кто сказал, что для этой эпохи дол­жны быть нехарактерны такие понятия, как стыд, со­весть, самосохранение, наконец?

Ю. Р. Совсем недавно я смотрел и слушал переда­чу, главной героиней которой была очень известная писательница, автор множества детективных рома­нов. Приятная женщина, которая живет в обстановке постоянного стресса. Она сама себя запугала настоль­ко, что не выходит из дома без сопровождения, ее по­стоянно встречает на остановке муж. Если она куда-то уезжает, то муж обязательно записывает номер ма­шины, которая ее увезла. Она звонит, приехав туда, куда намеревалась, сообщая мужу, что доехала благо­получно. Она рассказывала это с экрана с совершен­но серьезным видом, называя все свои действия «со­блюдением техники безопасности». И мне по-настоя­щему стало страшно не то, что она живет в состоянии непрерывной «паранойи», а то, что люди в студии, ве­дущий воспринимали ее «откровения» как вещь саму собой разумеющуюся.

Мне стало жалко эту бедную женщину и всех нас. Если кто-то живет иначе, то он — фаталист, ходит под «дамокловым мечом», потому что ни один гражданин не защищен от произвола — ни от бандитского, ни от милицейского. Как ни увеличивай количество патру­лей на улице, ни оснащай милицию самой современ­ной техникой, ни проводи неделями спецоперации, всякие «вихри-антитерроры», никогда общество уже не вернется к безмятежному прежнему состоянию, когда милиционер мог носить в кобуре вместо писто­лета «заначку» от жены и огурец на закуску.

А. М. В 1979 году впервые в России появилось то, что ныне называется фашизмом. Правда, тогда за этим угрожающим термином не было идеологии. По­тому и квалифицировали юнцов, которые вышли в

день рождения Гитлера на Пушкинскую площадь в форме вермахта, лишь как «лиц, увлекающихся сим­воликой гитлеровской Германии». Мне пришлось бе­седовать с дрожащим пацаном со свастикой на рука­ве. Ну почему? В чем причина? Поразительно, но сво­им внешним видом он хотел подражать... Штирлицу. Вот вам и поворот. Чистый, светлый по замыслу фильм дал свои метастазы в душе юноши. И действи­тельно, глядя сегодня на персонажи «Семнадцати мгновений весны», я вижу подтянутых и аккуратных людей в красивой, элегантно сшитой форме. Недаром Гитлер много внимания уделял атрибутике, зная, что она является внешним, привлекающим внимание фактором. Кстати, и форму СС разрабатывал один из лучших модельеров Италии. Вот и попробуй опро­вергнуть, что между формой и содержанием такая большая дистанция.

Ю. Р. Зато форму для наших солдат разрабатывал какой-нибудь местный «кутюрье» из солдат срочной службы...

А. М. Изучая архивы КГБ начала пятидесятых го­дов, я наткнулся на уникальный документ. Это было спецсообщение в МГК ВКП(б) об оперативной об­становке в молодежной среде. Оставляя за скобками суть самого документа, попытаюсь воспроизвести по памяти один абзац: «После выхода на экраны худо­жественного фильма «Новые приключения бравого солдата Швейка» в московских школах стали иметь место разные негативные проявления. В частности, подражая героям фильма, ученики стали себя «под­вешивать». Ученик четвертого класса (допустим, «А») сначала подвешивал своих друзей, а затем пове­сился сам».

Содержания фильма, признаюсь, я не помню, припоминаю только нелепо, извините, комичную сцену смертной казни через повешение. Кстати, та­ких примеров в том сообщении было несколько. Думаю, что и анализируя сводки наших дней, кримино­логи обнаруживают немало аналогичных примеров воздействия на психику людей. Это не новость.

Но вот что тревожит душу. Допустим, сегодня мы не в состоянии ликвидировать социально-экономи­ческие условия роста преступности. Нам не хватает нормативной базы. Но разве мы лишились рассудка? Разве мы не можем что-то поправить в этой сфере?

Закон античной трагедии не допускал убийства на сцене. И читая самые кровавые, на первый взгляд, трагедии Эсхила и Софокла, мы не увидим на сцене трупа. Что, времена были гуманнее, что ли? Нет, про­сто нравственность, несмотря на жестокость века, была выше. Никому не хотелось садиться в лодку Харона, чтобы плыть в царство мертвых.

Кто-то связывает понятие нравственности с утра­той религиозных основ. Отчасти это так, но тысяча лет христианства на Руси, несмотря на втолковыва­ние верующим Христовых заповедей, не создали иде­ального общества. За тысячу лет! Каждому из нас для нашей жизни отведена лишь малая толика. И каждый человек желает прожить ее до отмеренного ему конца.

PR правоохранительных органов впрямую связан с результатами деятельности криминала. И деньги нам платят, чтобы криминала было меньше. И пото­му, возвращаясь к вышесказанному, наше ли дело способствовать показу трупов на экране? И в прямом и в переносном смысле.

В Москве прошел Межгосударственный кино-телефестиваль, организованный при участии сек­ретариата СНГ. Просматривая работы, присланные на конкурс, свидетельствую: никогда в более «кро­вавом» мероприятии я не участвовал. Более 500 те­лепрограмм, телерубрик, фильмов было представ­лено жюри. Все они готовились либо пресс-служ­бами МВД, либо при их участии. И везде кровь, смерть, горе.

Мне неоднократно приходилось выступать перед своими коллегами. И каждый раз я страстно призы­вал быть корректнее, гуманнее. Показывать не дея­тельность криминала, а работу правоохранительных органов в борьбе с этим криминалом. Кто-то понял, кто-то нет.

На месте автомобильной аварии (КАМАЗ врезал­ся в «пятерку») работали сотрудники милиции. Доку­ментировали, снимали, замеряли. На асфальте в неес­тественных позах лежали тела погибших. Погибла се­мья. Муж, жена, дети. Неожиданно, сверкая, как новогодняя елка огнями, подлетела машина съемоч­ной группы телевидения.

Молоденькая журналистка лихо командовала опе­ратором: «Так сними, и так сними...» Меня взорвало: - Мадам, не могли бы вы, не дай Бог, конечно, представить себя на асфальте? В неестественной позе, полуобнаженную, со спущенными трусиками. Вот так лежите себе. Над телом витает душа. И вдруг подлета­ет бригада телешакалов и начинает вас снимать в раз­ных ракурсах, чтобы показать ваши прелести всему миру?

Она покраснела, но ненадолго. По рации прохри­пели, что на Алтуфьевском шоссе серийное убийство.

Бригада теленекрофилов скрылась в ночи под блеск и сверкание желтых фонарей...

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Здравствуй, оружие!

Если в стране оружие ставится вне закона, то очень скоро оно оказывается в руках только одних бандитов.

Авраам Линкольн

Ю. Р. Всего за полтора десятилетия мы вкатились в убийственную спираль ужаса. Наверное, ты по­мнишь то благословенное время, когда на заводской проходной стояла старенькая, седая, но строгая вах­терша и становилась непреодолимым препятствием для проникновения на территорию. Когда у входа в министерство сидел швейцар и пристально изучал ва­ши документы, когда вообще любая охрана была от­дана старым и немощным. И если на улице появлял­ся милиционер с пистолетом в кобуре, мальчишки всего квартала сбегались посмотреть на настоящее оружие.

А сколько споров было, когда милиция впервые вооружилась резиновыми дубинками? Какая в прессе поднялась шумиха?!

Острословы тут же окрестили дубинку «демокра-тизатором» и начали подсчитывать, сколько презер­вативов можно наштамповать из резины, пошедшей на ее изготовление...

Потом, как-то незаметно, нас перестали удивлять дефилирующие по улице милиционеры с короткост­вольными автоматами.

38

А. М. Естественно! Ведь бандиты и убийцы давят на курок, не раздумывая. За год по России убивают от пятисот до тысячи милиционеров...

Ю. Р. А что, граждане почувствовали себя защищеннее? Ничуть не бывало. Теперь они боятся не только вооруженных бандитов, но и вооруженных милиционеров, которые, стреляя по бандитам, шаль­ными пулями прихватывают на тот свет невинных случайных прохожих...

Ты считаешь убитых милиционеров. А сколько за это время убито простых граждан? Десятки и сотни тысяч!

Уже много лет идут разговоры о том, чтобы в на­шей стране для самообороны разрешить свободную продажу оружия гражданам. С гладкоствольным оружием как-то разобрались. Сотни тысяч покупают себе помповые и другие ружья для самозащиты. Те­перь вопрос: почему нельзя купить пистолет или ре­вольвер? Про газовое «оружие» я вообще не говорю, потому что газовым пистолетом ты скорее причи­нишь вред себе, чем грабителю или разбойнику. И потом, газовый пистолет скорее спровоцирует вы­стрел, чем защитит. Но почему не сделать следую­щий шаг, не разрешить законопослушным гражда­нам, после соответствующей проверки, после обяза­тельных курсов приобрести для самозащиты нормальное боевое оружие?

Миллионы простых людей имеют водительские права. Случается много аварий, в том числе и со смер­тельным исходом. Но ведь никому и в голову не при­ходит запретить автомобильное движение. Но почему так болезненно милицейские чины, в особенности, реагируют на предложение продать гражданам ору­жие для самозащиты? Хотя бы тем же людям, которые имеют водительские права?

Думаешь, что милиционер, попавший по набору в органы и получив автомат, относится к оружию более ответственно, чем отец семейства, у которого в доме и в машине лежит пистолет для самозащиты?