Обитатели миража. PR специального назначения

И я понимаю, как не просто сейчас живется наше­му «простому человеку». Ориентиры смешались, цель жизни — потеряна...

Вспомним, как 1985 год открыл эру гласности. С самой высокой трибуны прозвучал красивый ло­зунг: «Что не запрещено, то разрешено!»

- Уря! дружно воскликнули журналисты, и началось!

Сейчас утренние газеты лучше кофе бодрят нерв­ную систему. Читаем набранные мелким, но жирным шрифтом страшилки «Московского комсомольца», смотрим трупы на развороте газеты «Сегодня». Видим дневные криминальные репортажи по телевидению. Кровь в рубрике «Криминал» НТВ. И наконец, ноч­ной «Дорожный патруль». Ну, там уж вовсе — Хичкок отдыхает. Словно каналы соревнуются, кто сильнее напугает телезрителя.

На всех перекрестках нас встречают юные, чаще несовершеннолетние книгоноши, предлагающие

«Бандитскую Москву», «Бандитский Петербург», «Проституток Москвы», «Кулинарную книгу анархи­ста». В вестибюлях и переходах станций метро пугают пассажиров ножи, торчащие из тел жертв на ярких глянцевых обложках криминального чтива. Кажется, что в Москве и Петербурге кровь льется рекой...

Ю. Р. А разве не так? Сошлюсь на публикации тех же газет. Не будем делать рекламу ни одной из них, но скажем, что многие, даже довольно серьезные газеты пугают читателей, имея на то основания. Почему эти публикации не воспринимать как предупреждения? А предупрежден — значит, вооружен.

Но, с другой стороны, не кажется ли, что мы всту­пили в какой-то порочный круг, из которого не мо­жем выбраться? Чем более зверские преступления со­вершают бандиты и убийцы, чем красочнее мы о них рассказываем на страницах газет и журналов, тем кру­че кривая роста их числа?

Хорошо. Перестали мы, предположим, писать о явлении, которое потрясает и меняет до основания нашу жизнь. Мы не пишем о росте наркомании, не пишем о росте насильственных преступлений...

Давай вернемся к описанию трудовых подвигов свинарок и комбайнеров... Преступлений от этого станет меньше?

А. М. Да нет! Зачем впадать в крайности! Но ведь, согласись, журналисты часто переходят всякие грани­цы этических норм и морали. В погоне за «рейтин­гом» они вытаскивают на экран преступников, извра­щенцев, убийц, которые не только не боятся послед­ствий (Закон о СМИ гарантирует им безопасность), но еще и используют журналистов, чтобы получить трибуну для пропаганды своих взглядов, для саморек­ламы. У зрителя же остается одна мысль: «Ты бесси­лен перед преступником, тебя никто не защитит!» Можно себе представить, что творится в сознании ря­дового обывателя!

Ю. Р. Это потому, что у бывших советских людей нет иммунитета от потока насилия, захлестнувшего экраны ТВ, газетные и книжные страницы. Вероятно, западные телезрители и читатели спокойно относятся к горам трупов, которые наваливают как «плохие», так и «хорошие парни» в голливудских боевиках. Ма­стерски сделанные трюки, правдоподобие экранного ужаса западным зрителем воспринимается отстра­нение, как происходящее где-то там, за экраном.

Хваленая, чтимая и лелеемая российская духов­ность сыграла с нами злую шутку. Привыкнув свято верить тому, что напечатано черненькими буковками по беленькой бумажке и тому, что вторгается в нашу жизнь с экрана домашнего «деспота» — телевизора, мы как-то начинаем менять ориентиры. В большин­стве боевиков восхваляется суперпрофессионал-оди­ночка, которому противостоят не только преступни­ки, но и собственное начальство. И он берет верх только потому, что так или иначе нарушает закон...

Но он — герой. Его, еще не смывшего с себя кровь последнего убитого им преступника, обнимает голли­вудская красотка. Зритель, тем более российский, восприимчивый, как губка, впитывает в себя: нару­шай закон, убивай в пределах определенных правил и ничего тебе не будет. А там, глядишь, и красотка под­вернется.

Помнишь, сколько легальных и нелегальных «ка­чалок» появилось в российских городах, где подрост­ки пытались накачивать себе мышцы как у Шварце­неггера или Сталлоне, как сопливые мальчишки с криком «И-а!» задирали ноги, подражая Брюсу Ли? Сознание, заскорузлое в серости отечественных буд­ней, увидело выход. Они решили, что не учебой, а на­качанными мышцами и тренированным телом можно пробить себе путь на Олимп...

Несколько лет назад вышел роман американского писателя Тома Кленси, где было подробнейшим образом расписано террористическое нападение на аме­риканский Конгресс с помощью самолета «Боинг».

11 сентября 2001 года террористы в Америке рабо­тали по сценарию, повторяя в деталях ситуацию, опи­санную в романе. Мы привыкли к тому, что писатели берут свои сюжеты из жизни, творчески переплавляя их в горниле таланта.

Мысль о том, что существует «обратная связь», как-то никому не приходила в голову. Мне кажется, Том Кленси выступил в качестве «генератора идей» для преступников, которые вполне могли прочесть его романы «Игры патриотов», «Долг чести», «Слово Президента» и посмотреть отличные боевики, сде­ланные по мотивам этих книг. Но, если на Западе зри­тели посмотрели фильм, похрумкали «попкорном», подивились фантазии писателя, то террорист-фана­тик, у которого в силу необразованности подобная мысль даже родиться не смогла бы, «творчески» пере­работал подаренную писателем идею.

Кстати, удивительно, что террористы еще не со­чинили плутониевую бомбу, технологию изготовле­ния которой, буквально «на коленке», так здорово описал тот же Том Кленси. Впрочем, может быть, мы об этом просто не знаем, а где-то в горах сидит себе такой «умелец» и строгает себе напильником по плу­тонию сердечник для адской машины?

Российский человек тоже все виденные в фильме события начинает примерять на себя...

А. М. Возможно, ты и прав. Мы в своем воспита­нии, наверное, чего-то недобрали, недополучили, не выработали стойкий иммунитет к мерзости, грязи, тому, что сегодня именуется просторечным, но точ­ным выражением — «чернуха».

На самом деле восприятие, триллеров и боевиков, сделанных с расчетом на западного, подготовленного зрителя, может совершенно неадекватно отразиться на зрителе «восточном». «Восток — дело тонкое...»

Еще Тютчев писал: «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется...» А тут не слово, целая «инст­рукция», к тому же увлекательно написанная сочным, доходчивым языком. Кто не понял «по-печатному», посмотрит профессионально снятый, увлекательный фильм-боевик, где эта «инструкция» озвучена и сыг­рана превосходными голливудскими звездами. Кто с первого раза не понял — может купить кассету и, сидя дома, изучать...

А. М. Психологический террор, которому подвер­гаются граждане, не менее опасен, чем террор физи­ческий. Результатом его является неспособность кон­кретного лица постоять за себя.

Ю. Р. Ты говоришь о «психологическом терроре», которому подвергаются зрители? Что ты предлага­ешь? Ввести цензуру? Кого возьмем на роль Верхов­ного цензора, который, сидя в своем стеклянном дворце или в обшарпанном кабинете, будет опреде­лять, вот это — народу надо, а это — ни в коем случае? Это «народ не поймет». Слышали уже, проходили...

А. М. Ну, это вряд ли, как говорил в известном фильме «товарищ Сухов».

Сейчас, на мой взгляд, в стране ощущается дух какой-то моральной деградации. Чужие фильмы, чу­жие ритмы. Нам прививают чужие традиции и по­рядки. Вот и ты хочешь, чтобы жители страны полу­чили оружие.

Для того чтобы уничтожить нацию, надо решить две задачи: лишить ее истории и парализовать волю к сопротивлению невзгодам. Иногда кажется, что со­временная журналистика направлена на решение именно этих задач. Наркоманы, проститутки, про­дажные политики и слабовольные прокуроры — при­меты времени.

Ю. Р. Ты думаешь, что оно кому-то нужно? Не­ужели где-то сидят люди в подземных бункерах или на чердаках и строят злодейские планы заполонить все наши улицы проститутками, экраны — продаж­ными политиками, а бани — слабовольными проку­рорами?

Ты напомнил мне анекдот застойных времен: Группа победителей соцсоревнования — иванов­ских ткачих поехала на Неделю высокой моды в Па­риж. Когда они вернулись домой, их потащили на ме­стное телевидение. Сидят дамы в студии, а ведущий обращается к ним:

- Расскажите, как вас там встретили, в Париже?

- Встретили нас хорошо, — говорит старшая. -Приземлились мы на аэродроме Ле Бурже, и там нас всех сразу изнасиловали.

— Всех? — изумляется ведущий.

— Ну-у! Почти всех, — неохотно говорит старшая, — кроме Петровой...

- А дальше? — продолжает интервью ведущий.

- Дальше нас повезли на Елисейские поля, и там снова всех изнасиловали... — и, предваряя вопрос ве­дущего, уточняет: — Всех, кроме Петровой.

- Где вы еще были? — спрашивает ведущий.

- В Лувре, в королевском дворце...

- И та-а-ам?

- Нас всех, кроме Петровой, опять изнасило­вали...

- Слушайте, — кричит вконец растерявшийся ве­дущий. — У нас интервью о Высокой моде в Париже!!! Но почему, наконец, Петрову не изнасиловали?

- Да она не хотела... — ответила старшая...

Значит, наверное, важно не то, что нам показыва­ют, а то, какие выводы мы из показанного делаем. Хо­рошая штука — телевидение: кнопочку нажал, и ниче­го не видно и не слышно...

Но не кажется ли, что, например, человек, воспи­танный на современной «попсе», «два притопа, три прихлопа, бам, бам, бух», не сможет воспринимать классическую музыку? Так и человеку, воспитанному на классике, будут рвать уши многие современные ритмы. Может быть, и с «чернухой» так?

А. М. Да, но «чернухи» много, иногда слишком. Не убежать, не скрыться. Вал информации достает везде. Дома, в машине, в городском транспорте, на улице. И где бы ты ни был, тебя манят, соблазняют, агитируют, пугают.

Обыватель, уставший от крови, трупов, лжи, кли­кушествующих или юродствующих политиков — все чаще сетует на время, нравы, царящие в нем, носталь­гически страдает по старым добрым временам. И тем не менее, если одуревшему от вала негативной ин­формации ностальгирующему индивидууму предло­жить вернуться в славное прошлое, когда были ЦК КПСС, КГБ и колбаса по 2.20, он посмотрит на вас как на ненормального.

Он понимает, что человек только на три процента живет желудком, а на остальные — головой и сердцем.

Ю. Р. Красивые слова! «Бытие определяет со­знание»! Так всегда было, есть и будет. А что, в «старых добрых временах» преступлений было меньше? Ничуть не бывало. На заре своей деятель­ности я работал в газете силовых и правоохрани­тельных структур с названием «За мирный труд». Газета выходила с грифом «Для служебного поль­зования» и Лито, как называли цензуру, ее почти не правила. И даже тогда нам «рекомендовали» по­жары, даже «категорийные», называть «загорания­ми», с которыми наши доблестные пожарные ус­пешно справлялись за считанные минуты (вместо нескольких суток, как было на самом деле). Ос­тальная пресса о преступности говорила нонпаре­лью на последней полосе, упоминая в разделе «Происшествия» о преступлениях, которые были на слуху у всех горожан. Нашу газету, которая вы­ходила очень маленьким тиражом — 2,5 тысячи эк­земпляров и стоила по подписке всего I копейку за номер, типографские рабочие таскали прямо с печатной машины и продавали в городе в 100— 200 раз дороже, по рублю или по два.

О нераскрытых преступлениях мы вообще не име­ли права писать, а о раскрытых можно было сообщать только после вынесения преступнику приговора.

Преступлений, однако, от этого меньше не ста­новилось. Во время ежегодных докладов комиссара преступность все «уменьшалась» на 5—10 процен­тов. К настоящему времени она должна была бы во­все исчезнуть, но мы наблюдаем только ее рост. И мы это видим и на страницах ежедневных газет и каждый день — с телеэкранов.

А. М. Мало того, данными, которые сейчас публи­куются в открытой прессе, иные политики активно пользуются в своих целях, зачастую являющихся це­лями локальными: достижение власти в собственных интересах конкретными лицами.

Вспомни фильм «Республика Шкид»: - Выбирайте меня, кореша, я вас не обижу...

Ю. Р. У нас сейчас многие регионы стали похожи на эту «Республику Шкид». Выборы в Якутии, в Осе­тии, в Татарстане — сплошные «Шкиды»... Ты уж го­вори прямо: бандиты полезли во власть. Раньше это как-то маскировалось, сейчас все открыто. Посколь­ку ряду известных лиц не вынесены приговоры, мы можем говорить, что они бандиты, только вот так, между собой. С точки зрения его величества Закона, они вполне добропорядочные граждане. И все люди, весь, как теперь модно говорить, электорат, это пре­красно знают. И почему они дружно голосуют за бан­дита, который живет сам и всем обещает устроить жизнь не по Закону, а «по понятиям»? Заметь, по бан­дитским «понятиям»!

А. М. Ты прав! Время, увы, диктует свои правила игры. И если вчера говорили, что не бывает некраси­вых женщин, а бывает мало водки, то ныне можно с уверенностью утверждать, что неэффективных «об­щественных связей» не бывает, а бывает мало денег.

Вероятно, что дело тут в несовершенстве законо­дательства. С изменением общества должен меняться и Закон. У нас сменились ориентиры, но законы оста­лись те, по каким мы в свое время строили комму­низм. А менять Закон — это процесс длительный и трудоемкий...

Ю. Р. Значит, мы строим дом по старым черте­жам, не из новых материалов? Совершенно потря­сающий случай произошел во время выборов в од­ном из регионов России. За кресло депутата боро­лись пожилой, всем в районе известный врач и преуспевающий бизнесмен средних лет с сомни­тельной биографией.

Накануне выборов над городком, где они должны были состояться, полетал самолет и разбросал тысячи разноцветных листовок. В этих бумажках утвержда­лось, что врач втихаря продает за границу человечес­кие жизненно важные органы для трансплантации. Врач, глубоко порядочный человек, которого знал весь район, объясниться уже не успевал и остался за бортом выборов, а кресло досталось его оппоненту -бизнесмену.

Можно это считать образцом так называемого «черного» PR — пиара?

А. М. Конечно, можно... Но оставим пока за скоб­ками те службы PR, чьи усилия сводятся к тому, что­бы купить или получить иным противозаконным об­разом общественное признание.

Поговорим о работе тех, у которых за душой нет звонкой монеты, а есть глубочайшая убежденность в правоте собственного (ведомства) дела и умение зара­жать своей уверенностью окружающих.

Ю. Р. Альтруист, однако! Ты опять пытаешься проповедовать работу «на энтузиазме», то есть то, от чего мы пытаемся уйти вот уже полтора десятиле-

тия? Какой пиар может быть, если, как ты выража­ешься, за душой нет звонкой монеты? Это будет, в лучшем случае, нечто подобное доморощенной про­дукции местных политотделов. Это мы тоже уже проходили. Неужели пиаром можно назвать иконо­стасы Досок почета, политинформации и жалкие брошюрки?

По моим наблюдениям, чем хуже идут дела в ми­нистерстве, комитете, организации, тем большая прослойка пиарщиков мобилизуются под их знамена. Они создают почти непроходимый барьер между пер­вым лицом и общественностью.

Взять московское здравоохранение. Если ты идешь в поликлинику больным или посетителем -флаг тебе в руки. Насмотревшись на ужасы, хамство, грязь, очереди, с которыми ты сталкиваешься повсед­невно как потребитель медицинских услуг, ты хочешь снять сюжет для ТВ или написать статью.

Ни один работник здравоохранения не имеет права дать тебе интервью или провести по больнице без санкции начальника высшего органа управле­ния. А между ним и журналистами скалой стоит пресс-служба.

Аналогичная ситуация создалась в армии, где на страже ее «интересов» стоит огромное управле­ние информации. Ты думаешь, ее служаки прикры­вают какие-то военные секреты? Ничего подобно­го. Самым большим военным секретом в армии считается бардак, который царит в частях и под­разделениях. Но попасть в части ты сможешь, толь­ко пройдя все бюрократические круги Управления информации.

Как ни странно, но другие закрытые, казалось бы, министерства — Внутренних дел и Федеральная служба безопасности — в контактах с общественно­стью работают наиболее профессионально. Чем это объяснить?

A. M. Как ни парадоксально, но первыми увидели перспективу PR именно эти силовые ведомства. В МВД такие подразделения были образованы в 1984, а в КГБ в 1985 году.

Наверное, в силу возраста, тот период я помню очень отчетливо, так как именно создание пресс-службы в Управлении КГБ СССР по Москве и Мос­ковской области в корне изменило мою судьбу. Вгля­дываясь, как пишут классики, в то славное время, я только сейчас начинаю осознавать, что мы, как и ко­смонавты, были первыми. Первыми набивали шиш­ки, первыми ликовали от сделанного.

Проработав несколько лет в PR контрразведки, я осознал, что мы являемся ярким олицетворением то­го, что охарактеризовал Леонид Филатов в своей из­вестной сказке для театра «Про Федота-стрельца, удалого молодца»: «Пусть Федот проявит прыть, пусть сумеет вам добыть То-Чаво-На-белом-свете — Вообче-Не-может-быть». Какая пресс-служба может работать в «спецподразделениях», вся деятельность которых проходит под грифом «Совершенно секрет­но»? Это возможно в цивилизованном обществе. В нашем же...

Ю. Р. Но ведь есть же? У нас все было. Перест­ройка. Гласность. Демократизация, социализм с че­ловеческим лицом (интересно, а какими у него должны были быть остальные части тела, если не че­ловеческие?).

А. М. По поводу существования «паблик ри-лейшнз» до сих пор существуют разные точки зрения -от полного одобрения до абсолютного отрицания. Укоренившаяся в прошлом традиция всеобщего умолчания общественно значимых, но «не выгод­ных» для власти явлений, в настоящее время подвер­глось серьезному испытанию, и не все оппоненты PR это испытание выдержали. Их ряды стремитель­но редеют.

Если мы вглядимся в историю PR в правоохра­нительной системе, то увидим, что уже более семи­десяти лет назад правоохранительные органы и спе­циальные службы нашей страны задумывались над своим имиджем. Оговоримся сразу — в весьма спе­цифических формах. Суть этого имиджа заключа­лась в том, что правоохранительные органы — это «плоть от плоти» трудового народа, задачей которых является искоренение «супостатов» — буржуев и прочей «нечисти». Лозунги были сугубо политичес­кими, что являлось объективной реальностью того времени. Тем более что правоохранительные орга­ны, наряду с выполнением прямых обязанностей, ловлей воров и убийц, выполняли и роль вооружен­ного отряда партии.

Однако лозунги лозунгами, а дело — делом. Любая революция сопряжена с насилием. Наша не была ис­ключением. И победа могла быть только за той влас­тью, с которой народ. Без его поддержки нельзя было ни строить новое государство, ни бороться с преступ­ностью. Милиция и чекисты это понимали. Они не только обращались за помощью к общественности, но и систематически отчитывались перед ней в своей работе. Это были доклады руководителей милиции и ВЧК, регулярные статьи и заметки в прессе и листов­ки-обращения с разъяснением роли и места россий­ской пролетарской милиции и чекистов в строитель­стве новой жизни. При этом такие отчеты носили не ведомственный, а исключительно политический, подчеркнуто публичный характер.

С годами сугубо профессиональные задачи стали приобретать социальную функцию. В 20-30-х годах НКВД и подведомственные органы внутренних дел начали выпускать газеты и журналы. Уже тогда руко­водители страны понимали, что легче предупредить преступление, чем его раскрыть, а перевоспитанный преступник может стать полноценным членом общества, поэтому особое внимание уделяли воспитатель­ной и профилактической работе.

Но если труд создал человека из обезьяны за тыся­челетия, то тот же труд на благо Советской власти, во имя нее и под руководством коммунистической пар­тии должен был из закоренелого преступника сделать полноценного члена общества ударными темпами и в кратчайшие сроки.

Как бы мы сегодня ни иронизировали по поводу пропаганды тех лет, можно утверждать, что она дости­гала результатов. Тем более что вели ее люди автори­тетные, с громкими именами и огромным публицис­тическим талантом. Целые делегации писателей и журналистов периодически отправлялись на стройки социализма, которые в основном велись силами за­ключенных. Именно об этих заключенных слагались поэмы, писались очерки и романы.

Ю. Р. А в наше время разве по-другому? Обще­известно, что БАМ — Байкало-Амурская магист­раль, тоже строилась руками солдат железнодорож­ных войск и заключенных. Только некоторые ее участки были построены «комсомольцами-добро­вольцами».

В моей журналистской биографии был такой факт. Я проходил срочную службу в железнодорож­ных войсках Уральского военного округа и работал фоторепортером газеты «Боевое задание» на строи­тельстве железнодорожной трассы Ивдель -- Обь. Когда на стройку приезжали гражданские, в том чис­ле иностранные журналисты, солдат переодевали в гражданские комбинезоны.

Командиры батальонов становились «начальни­ками участков», ротные - «прорабами», а сам ком­бриг -- полковник Казимирчук, именовался просто «начальником строительства». Я пренебрегал этим правилом и не переодевался, так как находился в ря­дах снимающей братии, и шансов попасть в объектив не имел. Но гражданские журналисты, особенно соб­коры ТАСС и АПН, прекрасно знали, кого снимают в новеньких необмятых комбинезонах. «Зеки» очень любили эти визиты, так как их в этот день вообще не выгоняли на работу...

Это были правила «игры», в которой «Якубовича­ми» были партийные функционеры. А во всей стране никто и понятия не имел, что на Северном Урале во­енные строят в тундре какую-то железную дорогу.

А. М. Как бы мы сейчас ни осуждали Максима Горького, Демьяна Бедного, Ильфа и Петрова за их материалы со строительства канала Москва — Волга, Беломоро-Балтийского канала, будем снисходитель­ны — они дышали тем воздухом, которым дышала страна.

Для нас же в оценке того периода важно другое -система PR работала. Оговоримся сразу: «пиарщи­кам» того времени было «легче». Моносистема пропа­ганды исключала наличие альтернативных источни­ков информации. Жесткад цензура и репрессии со стороны НКВД были гарантом...

И вспомнилось это отнюдь не в осуждение, а толь­ко для того, чтобы показать: PR государственного уровня должен решать соответствующие задачи при поддержке самого государства. В рамках Закона, норм человеческой морали, нормальной человечес­кой логики.

Ю. Р. В этих рамках мы никогда не жили, поэто­му сейчас приходится привыкать. А это — сложно. Сейчас в этом деле царит полная неразбериха. В не­которых пресс-службах, созданных при ведомствах, порой даже пытаются сделать деньги на «доступе к телу», на предоставлении какой-либо информации, мотивируя это тем, что на подготовку материалов ушли бумага, скрепки, картриджи для принтеров, затрачен определенный труд самих работников ве­домства.

Но что делать, если само ведомство не поддается никакому реформированию, а PR-службам поставле­на задача сделать это «мурло» привлекательным для общественности. И вот на выполнение подобной за­дачи бросаются все наличные силы и средства.

Случай из практики. Уже в период самого начала перестройки мне было дано задание — сделать порт­реты передовиков производства для Доски почета ткацкой фабрики. За два месяца было известно, что фабрику посетит Долгих — член Политбюро ЦК и прочая и прочая... Сейчас о нем и не вспоминает ни­кто, а тогда это был — Величина.

Я постарался на славу и сделал портреты, закатав их в рамку. Заказ был выполнен в срок и с отличным качеством. Но самое интересное началось потом. Смотреть портреты приехали «ответственные» това­рищи из обкома и райкомов партии. Походили, поцокали языками — понравились портреты. Потом кто-то заметил, что вешать такие красивые портреты на об­шарпанную Доску почета — не дело. Нужно саму До­ску привести в порядок.

А Доска была монументальная. Сложенная из кирпича, она напоминала кусок Кремлевской стены. За два дня ее оштукатурили, покрасили и повесили портреты. Мощная красивая Доска почета фабрики стоит посреди площади перед проходной в окруже­нии унылых корпусов постройки начала века. И с то­го времени в этих корпусах ни разу не мыли окна. Часть выбитых стекол была заменена разноцветны­ми, но уже посеревшими от времени и пыли кусками фанеры.

До визита оставалась еще неделя. Все рабочие, ма­стера, даже кабинетные технологи и кладовщицы фа­брики, забыв о своих основных обязанностях, зани­мались мытьем, покраской и уборкой территории. Та материя, которую уже успели наткать, пошла на тряп­ки для мытья огромных окон.

Только в ночь накануне визита была закончена эта грандиозная работа. Сверкающая чистотой и поряд­ком площадь ожидала визита. Еле живые от усталости ткачихи, с красными косынками на голове, все в го­лубых одинаковых комбинезонах и кофточках в горо­шек, стояли строем в каре. В профсоюзной кассе не осталось ни копейки, так как такая «реконструкция» нив одной смете не значилась.

Но было очень обидно, когда престарелый Дол­гих, утомленный перелетом и обедом, на фабрику так и не приехал...

А. М. Твой пример ярко показывает влияние про­паганды на жизнь. Тем более хорошей, профессио­нальной пропаганды. Ведь отличная работа одного потянула за собой целую цепочку превращений, по­влиявших в конце концов на жизнь коллектива. Люди сами стали по-другому смотреть на свой труд. А это уже много.

Опыт работы в PR - дело наживное. И чем рань­ше этот опыт начал приобретаться, тем легче разо­браться в сути происходящего на так называемом об­щественном фронте.

Как человек произошел от обезьяны, так и PR произошел от отделов пропаганды коммунистичес­кой партии. Правда, там убеждать никого ни в чем не приходилось. Достаточно было сказать, что «Ленин всегда живой», что «мы придем к победе коммунис­тического труда» или что «партия — ум, честь и со­весть нашей эпохи», и все делали вид, что верят. Ну не всегда, не все, но делало вид, что верит, подавля­ющее большинство. В общем, «Партия сказала: на­до, комсомол ответил: есть!» Надо, так надо. Не на­до, так не надо...

Ю. Р. Сколько себя помню, про партию, про ее вождей люди рассказывали анекдоты, несколькими меткими фразами сводившие на нет все старания официальной пропаганды. Например: Армянскому радио задают вопрос: - Что такое брови Брежнева?

Оно отвечает: — Это усы Сталина, поднятые на должную высоту!

А какое грандиозное количество анекдотов бук­вально обрушилось на страну в дни празднования 100-летия со дня рождения В. И. Ленина! Здесь и мы­ло «По ленинским местам», и трехспальная кровать «Ленин всегда с нами», и часы, где роль кукушки ис­полнял Ленин на броневике, выезжающий каждый час со своим «Ку-ку!»...

А. М. Просто были такие правила игры. Но в кон­це восьмидесятых эта «вера» была существенно подо­рвана неким прозрением. Все было поставлено под сомнение. «Предки» PR — отделы пропаганды стали метаться в поисках новых форм привлечения интере­са к изрядно побитой молью идеологии, местами еще и скомпрометированной престарелыми вождями.