Обитатели миража. PR специального назначения

- Отец, ты хорошо город знаешь? Провези меня туда, где сейчас идет восстановление...

Мы почти до темноты колесили по городу, и во всем городе я насчитал только шесть строительных бригад численностью от двух до шести человек, ко­торые вели хоть какие-то работы. На следующий день уже с утра я предпринял точно такую же поезд­ку, но никто нигде не работал. Тогда в печати и по телевидению называлась цифра от четырех до семи миллиардов рублей, направленных на восстановле­ние порушенного хозяйства. Интересно, какой за­работок был у тех полутора десятков строителей, которых я видел работающими на восстановлении го­рода Грозного?

К концу дня я вернулся в гостиницу возле стади­она, где под круглосуточной охраной ночевали все журналисты, и спросил коллег, что можно отснять в городе на тему «восстановления». Но коллеги по­просту подняли меня на смех.

Вечером второго дня один корреспондент ИТАР-ТАСС решил дойти до местного рынка, что­бы купить на ужин продуктов. Я пошел вместе с ним, так как заметил, что в течение дня мне не­сколько раз попались на глаза одни и те же молодые люди. Этих же людей я увидел и в начале улицы, на которой был развернут рынок.

— По-моему, за нами следят... - Зачем мы им нужны? Показалось, наверное... — отмахнулся коллега.

Мы прошли вдоль рядов, приценившись к про­дуктам, потом свернули за угол и, пройдя несколько шагов, развернулись и пошли назад. На углу мы нос к носу столкнулись со своими преследователями, которые, отчего-то внезапно смутившись, быстро побежали и скрылись в базарной толпе.

Мы поторопились завершить свои покупки и вернулись в гостиницу под надежную охрану авто­матчиков.

Казалось бы, случайность? А случайно ли не­сколько месяцев находилась в плену, ожидая вы­купа, съемочная группа НТВ Елены Масюк? Слу­чайно ли томился в плену французский фотограф? За что отрезали головы английским связистам, ко­торые делали для республики благое дело, восста­навливая связь? Почему и за что погибла группа «Врачи без границ», которую возглавлял Феликс Клуни?

По сей день никто не знает, где могилы этих врачей...

Помните, вы — лазутчик жизни. Вы любой (для себя) ценой обязаны вынести из зоны смерти чест­ный и непредвзятый репортаж, информацию. А для этого необходимо как минимум вернуться.

А. М. Есть в этой лекции несколько спорных мо­ментов, но не зря же говорил Вольтер: «Мне ненави­стны ваши взгляды, но я готов отдать жизнь за то, чтобы вы имели возможность их высказать!» Поэто­му всякая точка зрения имеет право на жизнь, а де­ло читателя — разобраться в других воззрениях и, в конце концов, выработать свое.

Не обязательно самому иметь личный опыт жур­налистской работы. Однако если его нет, необходи­мо посетить одну-две газетные редакции и ознако­миться с условиями работы там. Идеально хотя бы неделю повариться в газетном котле. Подышать воз­духом редакции, понюхать свежеотпечатанные по­лосы. А если наткнетесь на газетного «фаната», счи­тайте, что вам повезло.

Ю. Р. А не кажется тебе, что даешь очень ко­варный совет? Есть ли гарантия, что относительная свобода, которой пользуются журналисты в своей среде, окажется соблазном для твоего посланца в редакцию? Сколько я знаю таких случаев, когда со­трудник пресс-службы, пообщавшись с журналис­тами и увидев внешнюю сторону их жизни, прони­кался духом свободолюбия и бросал ведомственный PR, где он должен ходить по струнке, заглядывать в рот начальникам и старшим, и в итоге стал при­носить домой более чем скромное жалованье?

Ведь он не увидит за столь короткое время те «невидимые миру слезы», на которые столь «щедра» журналистика...

А. М. Это неизбежный риск. Но тем, кто этого не почувствовал, будет тяжело понять, почему Ляпис Трубецкой так жаждал увидеть своего «Гаврилу» опубликованным.

Необходимо ежедневно читать как можно боль­ше различных газет, полезно также пробовать пи­сать статьи и очерки для приобретения определен­ного опыта. Более того, важно пройти хотя бы экс­терном по всей технологической цепочке — от сдачи статьи в секретариат, макетирования, набора, верст­ки до поступления газеты в киоск.

Повторяем еще раз, поскольку это очень важ­но: работать надо с любым журналистом, незави­симо от вашего отношения к представляемой им газете и его личным взглядам. Через год-полтора у вас, при известной настойчивости, сложится свой актив авторов.

Тогда вы будете вправе выбирать, с кем из них сотрудничать, а с кем расстаться. Кстати, и они будут определяться в своем отношении к вам. Су­ществует большая группа журналистов, которые «на дух» не переваривают пресс-службы официаль­ных органов. Они имеют «своих людей» в струк­турах, от которых иногда «на грани фола» добы­вают информацию. Не будем осуждать их за это. Волка ноги кормят. Журналиста — глаза и уши. По Ларошфуко, «в серьезных делах следует заботить­ся не столько о том, чтобы создавать благоприят­ные возможности, сколько о том, чтобы их не упу­скать».

Что от PR-менов будет требоваться всегда, и осо­бенно на первом этапе работы, — так это терпение, практически бесконечное, деликатность, уважение к чужому мнению, даже, по вашему убеждению, аб­солютно неверному, и еще раз — терпение.

Единственная категория пишущих, с которой вам надо расставаться безжалостно, — бесталанные. Лучше никакой публикации в газете, чем написан­ная плохо.

Еще одна причина отказать корреспонденту в контакте — его непорядочность.

В 1995 году ко мне обратился один из журна­листов очень известной и многотиражной газеты с просьбой организовать интервью с директором ФСБ. Учитывая тираж газеты да и некоторую по­пулярность самого журналиста, просьбу удовлетво­рили.

Беседа под диктофон продолжалась два часа. В завершение журналист не раз подчеркнул, что после расшифровки материал будет представлен на визу. Статья готовилась для очередного номера.

В течение следующего дня я безуспешно пытался разыскать этого человека. Когда же смог с ним свя­заться, он заявил, что не может предоставить рас­шифровку, не показав ее главному редактору. (Кото­рый якобы был за границей.)

Через час он сам позвонил и сообщил, что руко­водство решило не ставить материал в номер.

А через день около шести вечера журналист по­звонил снова и сказал, что руководство газеты якобы без его ведома поставило материал в номер и, если я спущусь к метро, смогу купить эту газету. Матери­ал был мерзкий по содержанию и непрофессиональ­ный по форме. Моя «благодарность» не знала гра­ниц...

Интересно, что потом этот господин снова по­звонил с аналогичной просьбой. К его несчастью, он попал на меня. Ответ был краток и эмоциональ­но «окрашен».

Хотя, если правильно строить отношения, такое случается не часто. Обычно корреспонденты доро­жат источниками информации.

Расставаться с журналистом (по какому бы пово­ду это ни происходило) надо тактично. Обида на вас может аукнуться очень больно.

Признаюсь, иногда мне, как мужчине, хотелось с отдельными представителями этой «второй древ­нейшей профессии» провести «брифинг» в темном подъезде, но... как писал Чехов, культурный человек не тот, кто не прольет соус на скатерть, а тот, кто не заметит, что кто-то пролил соус.

Безусловно, речь идет не о «злоумышленных», «заказных» статьях политических противников. Принципиальные разногласия надо и решать прин­ципиально. В том числе и в судебном порядке.

«Хорошо» или «плохо» написана статья — поня­тие оценочное, значит, трудноуловимое. Поэтому реакцию самых разных категорий читателей на пуб­ликации считайте своей первостепенной задачей. Это очень непростое дело. Коллеги по ведомству бу­дут оценивать любой материал как профессионалы, значит, предвзято. Журналисты — более чуткий ин­струмент, но в них может говорить дух соперничест­ва и неизвестных вам личных мотивов. Наиболее объективными для оценки публикаций могут быть отклики, письменные и устные, так называемых «рядовых» читателей.

Для полной картины необходим контент-ана­лиз, но, если вы его не в состоянии осуществить, то опирайтесь на интуицию, делая поправку на то, что не всегда эффект может иметь сиюминутный характер. Иногда он ложится в информационную бомбу, которая может взорваться и через длитель­ное время.

Иногда это можно прогнозировать, иногда, по незнанию и неопытности — самим ее заложить.

Если же вас интересует эффект в реальном мас­штабе времени, обращайте внимание на принад­лежность респондентов к той или иной обществен­ной и возрастной группе. Очевидно, только сово­купность всех мнений может быть достаточно объективной. Прежде чем публиковать собствен­ный материал, постарайтесь прочитать его глазами «человека с улицы». Интересно и понятно должно быть ему, а не вам или вашим коллегам.

Вот что пишет по этому поводу Блек: «Бывает, к сожалению, что пресса проявляет интерес к вопро­сам, освещать которые было бы нежелательно. В та­ких случаях надо максимально помочь интересующей­ся стороне. Если предмет ее интереса носит деликат­ный характер, журналисты могут согласиться не упорствовать в своих вопросах, если им честно и от­крыто объяснить причины, по которым это нежела­тельно. Скрытность же, скорее всего, утвердит их во мнении, что здесь попахивает сенсацией, и сделает их еще более настойчивыми в своих поисках».

В условиях нашей страны и с учетом рассматри­ваемой темы это означает, что журналист обратится за комментариями, которые он не получил от вас, к человеку, на жизнь обиженному, или к другому спе­циалисту, имеющему особое мнение.

Если вы порой страдаете от отсутствия рабо­ты, то она вам будет обеспечена после таких ком­ментариев, не сомневайтесь. Только помните, что исследователи пришли к такому выводу, полно­стью подтвержденному практикой, и нашей в том числе: первоисточник какого-либо сообщения всегда обладает наибольшей силой. Поэтому са­мая эффективная стратегия - опережение, а не подавление.

Ю. Р. Никак не пойму, почему российские чи­новники высокого уровня так боятся прессы, осо­бенно зарубежной. В условиях, которые создают российские власти для работы наших зарубежных коллег, присутствует явная дискриминация.

Меня всегда удивляла позиция наших военных. Притом, что над Землей летают тысячи спутников, которые давно сфотографировали каждую пядь Зем­ной поверхности, военные с упорством, достойным лучшего применения, не пускают журналиста на ка­кую-то определенную территорию. Так, во время катастрофы подводной лодки «Курск» телевизионная группа CNN не могла попасть в Видяево. Воен­ные делали «большие глаза» и говорили: «Как мож­но? Самая секретная база подводных лодок в мире!!! Американцы туда — ни ногой!»

На поверку, просматривая материалы, снятые российскими коллегами, я увидел причину столь жуткой секретности: вся база, берег и прибрежная зона были захламлены судами и их обломками. По краям бухты ржавели десятки корпусов подводных лодок, катеров... Не хватало там только авианосца...

А. М. Мы подошли сейчас к самой, пожалуй, де­ликатной теме. Итак, к вам пришел журналист. Что с ним делать? Беседовать и беседовать. Самый тяже­лый случай, когда корреспондент настроен негатив­но (то ли сотрудник ГИБДД по дороге обидел, то ли еще что...). Он пришел с заранее сформированной целью — «размазать, уничтожить». Такого видно по глазам. У него уже есть свое видение, своя концеп­ция. От вас ему нужны только ответы на два-три конкретных вопроса. Причем, независимо от содер­жания, для этих ответов уже готово место в его мате­риале.

Не сразу мы выработали свою методику рабо­ты с такой категорией лиц. Близко познакомив­шись с делами 30-х годов, в шутку пользуемся тер­минологией того времени: «конвейер», «перекре­стный допрос», «внезапное вмешательство» и т. п.

На практике в беседе с «тяжелым» корреспон­дентом принимают участие все находящиеся в это время на работе сотрудники отдела общественных связей, одновременно или по очереди, в самых раз­ных сочетаниях, уходя по делам и вновь подклю­чаясь к разговору в любой момент.

Ю. Р. Таких журналистов быть не должно. Ес­ли человек укладывает действительность в прокру­стово ложе собственных представлений, он — не профессионал. Это другая категория лиц, выдающих себя за журналистов. Журналист имеет пред­ставление о круге вопросов, которыми занимается ведомство, и тщательно готовится к подобному ви­зиту, прочитав массу литературы из доступных ис­точников. Кроме того, он, как правило, собирает «досье» и уж наверняка не меньше, если не боль­ше любого сотрудника пресс-службы знает истин­ное положение вещей в том же МВД. Поэтому ни­какие «методики» здесь помочь не смогут. Такая массированная работа, возможно, и обманет начи­нающего, зеленого новичка, делающего свои пер­вые шаги на репортерском пути, но для нормаль­ного, опытного репортера важна честность и точ­ность сотрудника пресс-службы. «Маленькая ложь ведет к большому недоверию». «Лучший правитель тот, о котором народ знает, что он существует. Не­сколько хуже те правители, которых народ любит и возвышает. Еще хуже те правители, которых на­род боится, и хуже всех те, которых народ прези­рает», — говорил Лао Цзы.

Вероятнее всего, нашему высшему и не очень руководству придется осваивать науку «паблик ри-лейшнз» с самых азов, иначе не избежать тех гру­бейших ошибок, которые допустило руководство страны, Минобороны и ВМФ во время катастро­фы подводной лодки «Курск». Напомню краткую хронологию тех событий: во время учений в Ба­ренцевом море подводный ракетный крейсер, са­мая последняя модификация атомных субмарин, не вышел на связь, а радары уловили два взрыва, прозвучавшие в море один за другим через корот­кий промежуток времени.

Все иностранные службы, зафиксировавшие эти взрывы, сошлись в одном: взрыв произошел внут­ри подводной лодки от неизвестных причин, но сила взрывов была такова, что не оставляла надеж­ды на благополучный исход.

Однако наши военные и гражданские специа­листы с первых часов и даже минут катастрофы по­вели себя, мягко говоря, неадекватно. Начиная с полного отрицания самой возможности подобной катастрофы до утверждения о том, что из отсеков лодки слышится стук, и часть моряков живы.

Не касаясь того, что эти горе-флотоводцы по­селили в семьях моряков несбыточные надежды на го, что моряки остались живы, они дали повод для совершенно беспардонных политических спекуля­ций. Имиджу страны был нанесен колоссальный ущерб.

Но, вероятно, правду говорят, что политика -грязное дело. Многие, слишком многие сделали на этой трагедии политический капитал. Единствен­ный человек, кто «выиграл» в этой трагедии, это президент Путин.

Как бы ни ругали его так называемые «оппози­ционные» СМИ, на мой взгляд, он повел себя со­вершенно правильно. То ли ему подсказали этот ход его имиджмейкеры, то ли придумал сам, он с са­мого начала дистанцировался от всех комментари­ев, которыми в то время была наполнена пресса.

Президент «держал паузу». Если не знаешь, что говорить, — молчи. И Президент молчал до тех пор, пока какой-то не в меру настырный журналист не спросил его о «Курске» в разгар пресс-конферен­ции, которая проходила, если я не ошибаюсь, по проблеме бюджета страны.

Замолчать вопрос было невозможно, а говорить было нечего. И Президент сказал то, что должен был сказать с самого начала главный флотоводец: надежды нет. И было видно, что говорить эти же­стокие слова ему неприятно и больно, но он вы­нужден...

Еще более адекватно повел себя Путин во вре­мя интервью с главным рупором политической тусовки Америки Ларри Кингом. На вопрос, задан­ный ему в прямом эфире с ехидной подковыроч­кой Ларри Кингом:

- Что случилось с вашей подводной лодкой? Путин ответил с обезоруживающей прямотой:

- Она утонула...

Было заметно, что Ларри на мгновение потерял ориентацию в пространстве и выглядел очень рас­терянным. Однако временная потеря нити разго­вора, который начал Ларри, растерянность ведуще­го в план передачи не входила, и дальнейшая бе­седа грозила выйти из рамок предварительных заготовок. Разговор про «Курск» очень быстро свернулся и пошел по накатанной дорожке теку­щей политики.

А. М. Мы говорим то об идеале, то о жизни, ко­торая, к сожалению, так далека от идеала. Журнали­стику называют «второй древнейшей профессией». Зубров журналистики сейчас уже можно пересчи­тать по пальцам. Поэтому гораздо чаще приходится сталкиваться не с зубрами, беседа с которыми до­ставляет истинное удовольствие, а с теми, кто задолго до встречи составил себе не просто план буду­щего материала, а уже и определил место для твоих ответов на свои вопросы. Но таких журналистов то­же не следует сбрасывать со счетов, так как они име­ют выход на страницы своего издания. К беседе с ними следует привлекать своих молодых и «необст­релянных» сотрудников.

Здесь достигается побочный, но немаловажный - подготовка начинающих, малоопытных сотрудников, отработка системы аргументов, выра­ботка быстрой реакции в острой словесной дуэли, воспитание выдержки, хладнокровия.

Конечно, разговор может быть каким угодно эмоциональным, но обязательно вежливым по форме. Категорически запрещается демонстрировать свое превосходство в любом вопросе, даже ес­ли оно несомненно.

Беседой должны руководить вы. От конкрет­ных вопросов, обозначенных в самом ее начале, надо переходить на разговор в целом. Ведь нега­тивное отношение журналиста к государственной организации в подавляющем большинстве случа­ев строится на недостатке информации и психо­логическом воздействии витающих в воздухе кли­ше: народ — это одно, а государство — это нечто иное, и оба субъекта находятся в постоянном ан­тагонизме.

Из сказанного понятно, что такая беседа зани­мает немало времени, порой до нескольких часов в день, а иногда и не один день. Речь может ид­ти и о мировоззренческих позициях сторон, и во­обще о посторонних на первый взгляд вещах.

С корреспондентом одной из телевизионных передач пяти сотрудникам московской пресс-служ­бы КГБ пришлось плотно работать в общей слож­ности две недели, по восемь—десять часов еже­дневно. Мы не преследовали цели, как образно выразился опытный оперативный работник, «сде­лать из гомосексуалиста марксиста». Но в корне изменить на тот момент отношение к КГБ, как к спецслужбе, которая должна действовать специ­альными методами, было важно. В результате три сюжета по таким специфически горячим темам, как «наружка», «агентура» и «прослушивание», по­шли с объективным акцентом. То, что в них бы­ли представлены противоположные нашим точки зрения, заставило зрителей размышлять самих, по­будило к переоценке сложившихся стереотипов. А это гораздо эффективнее, чем лобовая атака.

Такие материалы оказывают мощную мораль­ную поддержку людям, деятельность которых на­ходится в центре общественного обсуждения.

В другом случае корреспондент газеты, постоянно заявляющей о своей «независимости», пришел к нам с явным намерением найти хоть что-нибудь компро­метирующее КГБ в деле о 140 миллиардах рублей (было такое громкое, кончившееся ничем уголовное дело). После трехчасовой беседы он ушел, несколько поколебленный в своих взглядах. Потом написал фе­льетон на тему о нашей с ним встрече и принес по­казать его. Тщательный разбор написанного, новый комплекс аргументов, продемонстрированные нами уважение к его позиции и твердость в своих убежде­ниях привели к тому, что журналист не опубликовал первоначально написанный им материал. Мы рассма­триваем такой результат как положительный.

Такие беседы с «противниками» нельзя рассма­тривать как экстремальные ситуации. К ним надо относиться как к нормальному рабочему процессу, в результате которого такой журналист может, не найдя ключа, отказаться вообще от темы, понимая ее сложность и неодномерность. Правда, возможен и другой вариант, когда журналист со своими под­ходами, взглядами, оценками, но «управляемый» (не в обиду будет сказано), становится частью ва­шего актива. В дальнейшем работа с ним потребу­ет тщательности и продуманности до мелочей, за­то «выход» будет весомым.

Кроме того, общение с такого рода журналис­тами станет еще одним источником понимания то­го, какими видит нас определенная и немалая часть общества, в чем наши ошибки, недоработки в разъяснении деятельности и целей нашей струк­туры. Как хорошо сказал Эмерсон: «Мудрый че­ловек всегда встанет на сторону тех, кто на него нападает. Он больше, чем они, заинтересован най­ти в себе слабое место».

Представляется, если необходимо, полезным «прочитать» общеобразовательную лекцию (на ходу корректируемый вариант «круглого стола») лю­бому журналисту, с каким бы вопросом он ни об­ратился. Во-первых, человек, ничего не знающий о вашем ведомстве или, хуже того, напичканный искаженной информацией, вряд ли сможет напи­сать достоверно даже небольшую заметку о нем. Во-вторых, показав направления работы своих подразделений, вы сможете заинтересовать его продолжением работы над углубленной темати­кой. В-третьих, обстоятельный рассказ позволит вам направить журналистский интерес в нужное русло, переключить его на более выгодные для вас темы.

Конечно, «лекцию» не обязательно умещать в рамки одной беседы-встречи. Здесь надо гибко ре­агировать на интерес собеседника к предлагаемо­му материалу, его временные возможности, даже настроение.

Не случайно в определении PR сказано, что это сплав искусства и науки. Единых правил на все случаи жизни здесь не существует. В отделе общественных связей Московского управления ФСБ заведено, например, встречаться с журнали­стами в своих рабочих кабинетах. По нашему мне­нию, такое «гостеприимство» способствует уста­новлению доверительных отношений. В каждом журналисте живет любопытство, по крайней ме­ре, на первом этапе: а как живут и работают в этой таинственной организации? Визит к вам поз­волит почувствовать рабочую атмосферу, лучше всяких слов убедит, что в государственных орга­нах работают обычные люди и в весьма скромных условиях.

Ю. Р. Первое, что меня поразило при личной встрече в пресс-центре тогда еще ФСК, так это во­пиющая техническая нищета, допотопнейшее обо­рудование, с помощью которого наши Пинкертоны и Эркюли Пуаро ловили шпионов. Вначале я подумал, что ребята мне просто морочат голову, а в загашнике у них припасена и используется но­вейшая сверхсекретнейшая техника. Но потом, в процессе дальнейшего общения, выяснилось, что Комитет ГБ живет по тем же бюрократическим принципам, что и вся страна. И что аппаратуру нужно заказывать минимум за полгода, а то и за год. Чтобы на ее закупку были выделены фонды, деньги, нужно обосновать приобретение на самом высоком уровне. Для того чтобы купить видеока­меру или компьютер, нужно собрать на своей за­явке кучу автографов высокопоставленных чинов­ников, вплоть до Председателя, которому, навер­ное, больше делать нечего, кроме того, как следить за тем, на каком оборудовании работают его со­трудники...

А. М. На самом деле главное не техника, на которой работают «чекисты» и другие «силовики». Самое основное в нашей работе — люди.

Можно, конечно, ненавязчиво проводить идею, что отдел общественных связей и его сотрудники как раз и созданы для такой работы, а дело на­чальства — руководить. При этом вы будете абсо­лютно правы по существу. Но газета тоже будет настаивать на своем. В любом случае, подготовка и проведение интервью — это ваша работа.

По установившейся практике журналист, если это не признанный виртуоз пера, передает свои вопросы в письменном виде. Новый он для вас че­ловек или у вас с ним уже установлен прочный деловой контакт, вы можете (а в случае необходи­мости должны) связаться с автором и обсудить эти вопросы. Возможно, он согласится с вашим аргу­ментом, что тот или иной вопрос вообще не го­дится для данного интервью, а другой лучше сфор­мулировать иначе, и неплохо было бы задать еще и вот такой вопрос. Помните, что хорошо задан­ный вопрос — это две трети хорошего ответа.

Наверняка после изучения вопросов руководст­во вам же и поручит на них ответить. После со­гласования и утверждения окончательного вариан­та ответов работа ни в коем случае не закончена. Взаимным неуважением можно назвать практику почтового обмена вопросами и ответами. Журна­лист всегда заинтересован в живом разговоре с тем, от чьего имени даются ответы, и ваша задача спо­собствовать ему. Личностное восприятие и нюан­сы обсуждения, возможные уточняющие вопросы только обогатят материал. «Как профессионал про­фессионалу...» В своих отношениях с журналиста­ми, очевидно, надо исходить из понимания того, что они являются профессионалами в газетном де­ле, то есть в специфическом общении с публикой, а вы — профессионалом в чекистской тематике. Задача научить их своему видению равнозначна за­даче научиться у них смотреть на себя и свою ор­ганизацию глазами читателей. Все сказанное под­разумевает наличие устойчивых, деловых и довери­тельных отношений с журналистом.

«Свои отношения со средствами массовой ин­формации лучше всего постоянно строить на до­верительных началах, — подсказывает Блек. — Со­общайте прессе как можно больше, даже сведения конфиденциального характера, а затем оговаривай­те, какие моменты нельзя публиковать и почему». Естественно, что в силу специфики работы со­общаемые журналисту сведения конфиденциально­го характера не должны выходить за рамки необ­ходимой конспирации. Можно сообщить сам факт, какие-то нюансы, а способы, методы, силы и сред­ства, что, естественно, его будет интересовать, должны остаться за рамками разговора. Здесь впол­не уместна ссылка именно на специфику нашей деятельности, если речь идет о правоохранитель­ных органах.

Итак, материал готов. Однако работа над ним еще не закончена. Мы набили себе немало шишек в технических вопросах, поэтому берем на себя смелость посоветовать вам следующее:

— внимательно вычитывайте материал перед его отправкой в набор, править потом гранки сложно, к тому же в редакции этого не любят;

— не менее важно вычитать и сами гранки, так как замена даже одного слова может исказить смысл материала (объяснения о том, что вы имели в виду совсем другое, после выхода газеты будут уже никому не нужны). К тому же вы наверняка найде­те опечатки и фактические ошибки;

— обратите внимание на заголовок. Много раз бывало, что хороший материал получал такое назва­ние, от которого становилось дурно. Помните, что заголовок может быть изменен в последнюю мину­ту, а потому старайтесь получить гарантию, что этого не случится;

— обязательно приобретите потом несколько эк­земпляров газеты с вашим материалом, они понадо­бятся и для вашего архива, и для руководства, их будут «на время» просить друзья-коллеги;

— подготовьте ксерокопии с вашими статьями. Они пригодятся, кроме только что перечисленных це­лей, и для рассылки в аналогичные подразделения дру­гих управлений, поскольку горизонтальные связи между коллегами разных регионов позволяют обме­ниваться лучшими материалами, широко тиражиро­вать их, создавать информационную базу.

Вступая в новую для нас сферу -- работу PR, мы с коллегами по столичной «ЧК» (московское управление КГБ) пытались выработать принципы взаимоотношений как с журналистами, так и с те­лекамерой. Большую помощь нам оказал профессиональный оператор со студии «Контакт-фильм» Сергей Кондаков. Через пару месяцев видеокаме­ра (тогда это была «Юматик») перестала взбрыки­вать в наших руках, и на экране наконец появи­лось осмысленное изображение. Сегодня видеока­мерой никого не удивишь, а тогда, в конце восьмидесятых, она была экзотической вещицей. Правда, «Юматик» вещицей назвать можно с боль­шой натяжкой. Это был мощный, тяжелый агрегат. Собственно камера была связана толстым кабелем с видеомагнитофоном, который висел стопудовым грузом на плече. В узком месте развернуться было непросто, а бежать с ней можно было только по­сле упорных тренировок. Сама система «Юматик» уже стремительно старела, но ряд телекомпаний все равно с ней работали. Качество было очень приличное... И тем не менее такие камеры уже бы­ли анахронизмом.

Кстати, однажды с этой камерой был связан ку­рьезный случай. В наше управление КГБ приеха­ла группа японских журналистов. Для них посеще­ние штаб-квартиры было сродни полету на Луну. Попасть в святая святых! Правда, до них через на­шу пресс-службу прошла не одна телебригада ино­странцев, но японцы, тем не менее, ощущали се­бя первопроходцами. Наверное, они страшно вол­новались. Были сверхпредупредительными и невероятно застенчивыми. Войдя в здание КГБ, они ходили, что называется, по струнке, опасаясь хоть чем-то вызвать наше неудовольствие. И вот настал момент, когда мы должны были с ними вме­сте отобрать видеоматериал. Мы вынули кассеты и сбросили с видеомагнитофона чехол.

Надо было видеть их лица. Японцы были оше­ломлены, словно увидели паровоз Ползунова. А когда мы нажали кнопку «Еджект», чтобы вста­вить в приемник кассету, их глаза стали большие пребольшие. И квадратные-квадратные. Кассето-приемник выскочил из магнитофона со звуком ра­зорвавшейся гранаты. Убежден, что они так до конца и не поверили, что мы работаем на столь древней аппаратуре. Думается, что выпуск таких магнитофонов в Японии был прекращен еще до рождения наших гостей. Но, как говорится, Рос­сия всегда могла удивить иностранца. На том стоим!

Но вернемся к нашему разговору. Пройдя по всей технологической цепочке и своим умом дой­дя до «истины», мы решили сделать некое пособие по работе с видеокамерой. Оно было размещено в выпущенной нами брошюре «Паблик рилейшнз в КГБ». Вероятно многое из того, что мы советова­ли нашим читателям, известно, но, думается, бу­дет интересно узнать, к каким выводам мы при­шли своим умом.

Приведу выдержки из этой брошюры, тем бо­лее, что для начинающих операторов они будут по­лезны.

«За два года работы с видеоаппаратурой и Мос­ковским телевидением мы убедились, что наши ма­териалы пользуются спросом за счет специфики те­мы и их актуальности. Однако рано или поздно возникает вопрос о визуальном качестве видеоря­дов. Да, интуитивно, методом проб и ошибок мы кое-чему научились.

1. Не обольщайтесь, что если вы научились ра­ботать с телекамерой, знаете, на какую кнопку на­жать, то... Постараемся дать некоторые правила, до которых сами дошли путем проб и ошибок и ко­торыми пользуемся теперь.

2. При проведении съемок необходимо вычле­нить главное, ради чего, собственно, и проводит­ся съемка. Если это совещание, то очень важно, предварительно (если есть возможность) ознакомившись с текстом доклада или ключевых выступ­лений, зафиксировать основные мысли. Если это не получилось, то, конечно, можно изложить те­зисы своими словами, но лучше, если звучит в ка­дре прямая речь.

Безусловно, надо снять президиум, лица в за­ле. Какие-либо действия, которые можно исполь­зовать при монтаже. Проведите съемки в фойе. Ес­ли вы присутствуете на закрытом совещании, то заранее выясните, кого можно, а кого нежелатель­но снимать.

Если снимаете проведение оперативных меро­приятий, то имейте в виду, что не всегда надо снимать то, что происходит. В азарте схватки не­редко оперативные работники допускают вольно­сти, которые могут вызвать негативную реакцию зрителей.

Однажды в программе «Сегодня» показывали операцию налоговой службы на заводе «Черного­ловки». Группа спецназа врывалась в кабинеты, ставила к стене работников, взламывала двери. Же­сткость, с какой проводилась операция на граж­данском объекте, где работают невооруженные лю­ди, была вопиющей. В течение трех минут репор­тажа я зафиксировал 3 случая, подпадающие под действия УК и УПК РФ.

Да, я понимаю, что зачастую такие действия бы­вают оправданными. Но последующие события это­го сюжета показали, что не только участие спецназа было излишним, но и сама проверка была нелепой. Да, мы имеем дело с изображением, но зачем создавать «экшн» на пустом месте?

3. Не гонитесь за неожиданными ракурсами. Вы делаете репортаж, хронику, а не художественный фильм. Зритель должен понимать, что ему показы­вают, слушать текст, а не думать, что же мелькнуло на экране.

5. Съемка каждого плана должна длиться не ме­нее 10 секунд, а при монтаже видеопланы на экране должны меняться через каждые 6 секунд. Тогда, ес­ли у вас достаточно снято планов, нет их повторов, передача будет смотреться динамичнее и лучше вос­приниматься зрителем.

6. Изображение на экране должно (желательно) точно соответствовать тому, что говорит диктор. Ес­ли этого не будет, зритель не сможет понять текст, все его внимание будет сосредоточено на экране, и он будет слышать то, что видит.

Не пытайтесь в коротком сюжете раскрыть про­блему полностью. Это надо делать (если есть воз­можность) в прямом эфире после просмотра видео­материалов.

8. Продолжительность сюжета для новостийных программ от 30 до 45 секунд. Если материал уни­кальный, режиссер может предоставить две-три ми­нуты. НТВ объем не ограничивает, все зависит от значимости материала.