Николай II

Когда одна из придворных партий, группировавшаяся вокруг цесаревича Николая, попыталась бороться с влиянием кн. Долгорукой и стала пугать Александра II тем, что его ежедневные визиты к кн. Долгорукой неминуемо “привлекут внимание революционеров” и вызовут покушение на его жизнь, - эти попытки привели к результатам противоположным. Александр II не остановился перед тем, чтобы сразу же переселить кн. Долгорукую с детьми в Зимний дворец, т. е. под одну кровлю с “законной женой”, Государыней Императрицей всея Руси.

О брате цесаревича, будущем царе Александре III, в те годы никто при Дворе и не думал. Низкопоклонничество и интриги шли только по двум путям: Наследник - Цесаревич Николай, и “сын любви”, “незаконный” сын Александра, Георг.

Когда умерла законная жена Александра II, государь, как известно, женился на кн. Долгорукой, получившей к тому времени титул Светлости и имя княгини Юрьевской. В той острой борьбе за власть и за будущее, какая шла между партией цесаревича Николая и морганатической партией, сторонниками Георга, перевес шансов казался на стороне группы Долгоруких-Юрьевских.

Но вот цесаревич Николай умер от чахотки в Ницце, светлейшая княгиня Юрьевская, с первой встречи с Государем щепетильно боявшаяся упреков в “заинтересованности”, подписала полное отречение от каких бы то ни было политических прав за себя и за своих детей. И вот взрыв бомбы 1-го марта, и далекий от Двора Александр Александрович внезапно становится Императором Всероссийским.

До чего внезапно и неожиданно оказалось восхождение на престол этого дородного и мешковатого, немолодого уже человека, видно из того хотя бы, что манифест Александра III о вступлении его на престол извещал верноподданных о трагической гибели отца, Александра II, следующими неожиданными словами: “Час воли Божией совершился”.

Но если Рысаковы, Желябовы и Перовские, убив Александра II, явились только исполнителями Божией воли, то зачем же новый царь, Александр III, начинает свое царствование с того, что вешает этих исполнителей Божией воли? - размышляли, перечитывая этот манифест, обыватели всей России от Белого моря и до Черного, и торопливо шли принимать присягу.

Мы видели, как сказался на детстве Николая II роман его деда, Александра II, из-за которого детские годы Николая протекли вдали от Двора.

Какое влияние оказал на Николая его отец, Александр Александрович?

Дородный, высокий, толстый и неуклюжий (“Топтыгин III” называли его между собой петербургские остряки), он и после восшествия на престол терпеть не мог придворного блеска и суеты.

Ему бы помещиком быть где-нибудь в Саратовской губернии, чтобы крепостные девки ему поясницу бобковой мазью натирали, а доезжачий, один из тех, кого и до старости Ванькой звали, трубку с настоящим Жуковым подавал. До чего бы на месте оказался!

И с хозяйством бы толково справлялся. Новшеств каких-нибудь, сеялок там всяких, косилок бы со сноповязалками не заводил, но порядок бы, по старине, прочный наладил. А уж наливки свои, колбаса домашняя, телята молочные - это все, и говорить нечего, первый бы сорт было. И распорядился бы вовремя. Кого на конюшню послать, чтоб не баловались, кого из крепостных на приплод оставить, кого и продать, если цена подходящая.

Так бы и шла жизнь спокойная, дворянская, неторопливая, налаженная.

Разве что раз в три года принесут с чердака мундир старый, нафталином пропахший: выборы дворянские, в губернию ехать надо. И здесь бы на месте оказался. Лишнего бы не сказал (не то, что самому говорить, он и других-то, разговорчивых, не любил), а уж что скажет, то крепко будет.

И вдруг бомба 1-го марта 1881 года.

- Пожалуйте, Александр Александрович, царствовать, на трон императорский всходить, Россией править, и с сего числа Самодержцем Всероссийским, Царем Польским, Великим Князем Финляндским и прочее, и прочее, и прочее… себя проявлять.

Но и на троне остался все тем же типичным помещиком, этот спокойный, немудрящий, дебелый человек. Государство для него - это была вотчина, где главное - порядок требуется.

Ушли в отставку либеральные деятели эпохи освобождения граф Лорис-Меликов, граф Д. А. Милютин, граф Валуев. Остался К. П. Победоносцев, злой гений России, и призваны были к власти рыцари кнута и нагайки, граф Д. А. Толстой, граф Н. П. Игнатьев. Управляющие и старосты нужны были этому помещику - суровые, властные. Уже в первые дни царствования Александра III пути России оказались предопределены прочно.

В самый день своей смерти Александр II, как известно, должен был подписать манифест о конституции; бомба 1-го марта помещала свершиться этому событию.

Подпишет ли конституцию новый царь Александр III? - гадали в первые дни при Дворе. В свое время, при жизни Александра II, нынешний царь фрондировал и либеральничал. Но иллюзии такого рода развеялись очень быстро: уже в первом заседании Государственного Совета под председательством нового царя, Александра III, К. П. Победоносцев произнес свою знаменитую речь о гибельности конституции и пагубности какого бы то ни было прогресса вообще. Finis Russiae! - так начал свою речь бледный, дрожащий, взволнованный Победоносцев, как-будто чувствовавший, что в этот день решается его судьба, а кстати уж, и России, на много лет вперед. Он говорил о том, что уже освобождение крестьян погубило, оставило без необходимой твердой власти бедный и темный народ русский. Он говорил, что так называемая культура - это гибель России, что земские и городские учреждения - это не что иное, как говорильни, где ораторствуют лишь “люди негодные, безнравственные, не живущие со своими семействами, только и помышляющие что о личной выгоде и популярности и сеющие лишь разврат и смуту”. Он говорил, что новые судебные учреждения представляют собой говорильни адвокатов, благодаря которым самые ужасные преступления остаются безнаказанными. Он говорил, наконец, что самая ужасная говорильня - это печать, задача которой сеять раздор и недовольствие, развращать людей мирных и честных, разжигать страсти, расшатывать уважение к власти и побуждать народ к самым вопиющим беззакониям. “Во имя Бога” К. П. Победоносцев заклинал царя спасти Россию, вырвать с корнем мысль о какой бы то ни было, хотя бы самой скромной, конституции, избавить страну от этой заразы, решительно отвернуться от путей, ведущих вперед, которые привели только к убийству Александра II, и резко повернуть к старому, прибрать к рукам земские и городские учреждения, укоротить права нового суда, придушить печать, всемерно ослабить результаты освобождения крестьян и железной рукой утвердить самодержавный порядок в России.

Это были как раз те слова, каких после убийства отца ждал напуганный пережитой драмой Александр III. К. П. Победоносцев оказался победителем по всей линии: его речь о гибельности конституции, о пагубности культуры и прогресса оказалась программной речью. Целые сорок лет именно эта программа предуказывала жизнь России. Не кому иному, как именно К. П. Победоносцеву, воспитавшему Александра III, было поручено воспитание и Николая II. На целые сорок лет были туго завинчены гайки государственной машины. Удивляться ли, что “сжатый царь”, лишь на время бурно вырвавшийся в памятные дни 1905-го года,, в конце концов разорвал котел и разбросал во все стороны обломки в недолгие месяцы свободы, последовавшие за “великой и бескровной” революцией 1917-го года?!

Воспитатель Николая II К. П. Победоносцев с самого начала царствования Александра III оказался главной фигурой при Дворе; в этом костлявом человеке с бескровным и ушастым лицом вампира (портрет К. П. Победоносцева нарисован Львом Толстым в лице Каренина) сосредоточилось, воплотилось как-будто все темное и злое, что правило Россией.

К. П. Победоносцеву было тем легче утвердить свое влияние, что при Дворе витали тени казненных революционеров. Александр III, напуганный смертью отца, жил все время под угрозой нового цареубийства. Приближенные царя, в особенности жандармские и полицейские чины, всемерно старались усилить этот страх, благодаря которому роль жандармерии и полиции становилась все крупнее и благодарнее.

Легко представить себе детские впечатления Николая. Александр III неизменно находил на своем столе угрожающие письма террористов; такие же письма оказывались неожиданно то в карманах царского платья, то в поясках царских детей. Историки того времени объясняют появление этих террористических писем тем, что революционеры имели будто бы много сочувствующих среди высокопоставленных лиц, мечтавших о либеральных днях предыдущего царствования. Мы, пережившие разоблачения Азефов и Богровых, и знающие, до каких пределов доходила провокация, можем остановиться на ином, гораздо более правдоподобном объяснении. Письма, всего вероятнее, подбрасывались никем иным, как самими же представителями жандармерии и царской охраны, искавшими у самодержца все новых и новых подачек, все большего и большего влияния.

Так или иначе, но маленький Николай рос в атмосфере сплошной напуганности. Александр III отказался от мысли поселиться в Петербурге и жил безвыездно в Гатчине, превращенной в своего рода крепость. Нечего и говорить, что у всех входов и выходов стояли усиленные караулы. Строжайшее предписание стрелять во всякого, кто попытается проникнуть, не ограничивалось караулами у входов. На несколько верст вокруг Дворца тянулась цепь солдат в несколько рядов, также дежуривших день и ночь, с предписанием без особого разрешения коменданта “не пропускать живым ни туда, ни обратно” ни одного человека.

Особые отряды дежурили, кроме того, в подвалах и чердаках дворца на случай попытки поджога или подкопа. Телохранители несли личную охрану царя. Для этого выбирались люди, отличавшиеся особо крупным ростом, богатырским телосложением и силой, “чтоб одним ударом могли человека убить!” Обязанность этих лейб-казаков была днем и ночью стоять у царских дверей возле кабинета, спальни, столовой и т. д. Особое внимание уделялось далее тайным агентам, чья обязанность была в переодетом виде бродить на много верст вокруг дворца и следить, что говорят и делают, что думают окружающие, кто и зачем приезжает в Гатчину и уезжает из нее и т. д., и т. д.

Целый ряд сложных мер принимался, далее, на случай попытки отравить царя. За провизией для царского стола посылали каждый раз в новое место, причем принимались меры, чтобы поставщики не знали, для кого продукты закупаются. Повара и поварята служили в царской кухне в огромном количестве для того, чтобы назначать каждого из них на работу можно было не слишком часто, по очереди. Дежурить в ожидании назначения на работу должны были они все ежедневно, ибо назначения давались каждый день только в последний момент и не иначе, как неожиданно. Получившие назначение на данный день повар и его помощники с этого момента изолировались ото всех остальных и впускались в царскую кухню не иначе, как только после тщательного обыска дежурными офицерами Конвоя Его Величества.

Но и эти меры считались недостаточными. И хотя Александр III распорядился, чтобы на кухне ежедневно дежурил кто-либо из членов семьи, чаще всего сама Государыня, но, садясь за стол в кругу приближенных, государь не начинал есть, пока не убедится, что все остальные присутствующие за столом едят данное блюдо спокойно.

Таковы оказались в интимной жизни Двора бытовые последствия теорий К. П. Победоносцева: чем безграмотнее и темнее народ, тем прочнее самодержавие. И самые теории эти и всеобщая напуганность, господствующая при Дворе как прямое последствие применения теорий, одинаково сильно отражались на худеньком мальчике, воспитаннике К. П. Победоносцева, росшем в этих вот условиях, будущем императоре Николае II Александровиче.

ГЛАВА IV. СЕМЕЙНЫЕ УСТОИ

Если исключить постоянную напуганность, страх перед террористами, - в остальном семейный быт, окружающий детство Николая, почти ничем не отличался от жизни замкнувшегося у себя в имении помещика средней руки.

Пышности Александр III не любил. Жила царская семья не в парадных комнатах Гатчинского дворца, а на антресолях, приспособленных для прислуги. Комнаты были узкие, тесные.

- Даже рояля не поставить, не помещается, - жаловалась государыня Мария Федоровна.

- Нечего, нечего, пианино поставили, и ладно, - успокаивал супруг.

Комнаты, в которых жила царская семья все те годы, были настолько низки, что человек среднего роста легко доставал рукою до потолка. Для могучей, высокой фигуры Александра III они были и вовсе недостаточны. Но это то и нравилось Александру III, Он был не только бережлив, но и скуп в личной жизни, и, напр., фотографии, какие с немецкой аккуратностью развешивала по стенам Мария Федоровна, так и прикреплялись кнопками, без рамок.

Правда, придворные балы в эти годы, по давно заведенному образцу, были совершенно исключительны по пышности. - Это что-то фантастическое, воистину азиатское! - удивлялись иностранцы. Ничего подобного по блеску, пышности и богатству не было и в помине ни при одном из европейских Дворов. Но пышные балы и приемы - это уже было служебное, царское, обязательное, а все относящееся к этой области для Александра III было резко отделено от его личной жизни.

Это - служба. И эту царскую службу свою в сфере представительства Александр III - надо отдать ему справедливость - исполнял умело и с достоинством. Знаменитые фразы его: “Европа может подождать, когда Русский Царь ловит рыбу”, или “Пью за здоровье Моего единственного друга, царя Николая Черногорского”, не даром волновали европейских послов, аккредитованных при русском Дворе и производили огромное впечатление во всем мире.

Это было не фанфаронство, а действительная мощь, спокойное и уверенное сознание своей силы. Дело иное, что сила эта строилась на темноте народной и бесправии, на кнуте и нагайке; дело иное, что силу эту, самодержавную власть, беспощадно расхищали отделявшие царя от народа чиновники, начиная от всесильного министра внутренних дел и до любого малограмотного жандарма и охранника. Но сила была, огромная и настоящая, и царь проявлял ее уверенно и бессознательно.

У себя дома, в семье Александр III жил по-старинке, крепкой бытовой, мещанской жизнью. Много было в доме икон, лампадок. От болезней лечили преимущественно святой водой да молитвой угодникам (только от запоя, периодически посещавшего царя, лечил его лейб-медик С. П. Боткин). Лечиться царь не любил: тут было, и самолюбие - как это так, простой докторишка царем командовать будет? Было тут и глубокое презрение к науке и ученым. И когда последняя смертельная болезнь посетила царя, он так и не захотел лечиться и, резко отказавшись исполнять распоряжения профессора Захарьина, приказал вызвать себе в Крым отца Иоанна Кронштадтского. Любопытно отметить, что попытка профессора Захарьина проявить обиду и уехать из Ливадии встретила резкое полицейское противодействие.

В семейной жизни Александр был крут: не брезгавший мерами физического воздействия в деле воспитания детей, он жестокой рукой правил семьей, как и всей Россией. Доставалось не только жене и детям, но и великим князьям. Когда один из них, великий князь Михаил Михайлович позволил себе самовольно, по любви жениться на графине Софье Меренберг, Александр III не только разжаловал его и лишил всех титулов, но и немедленно выгнал его за пределы России. Пример подействовал устрашающе. Когда о таком же браке по любви возмечтал, влюбившись в некую царскосельскую купчиху, великий князь Николай Николаевич, он обратился к царю с почтительнейшим ходатайством о разрешении жениться. Александр III ответил короткой формулой: “Со многими Дворами я в родстве, но с Гостинным двором в родстве не был и не буду”.

Нечего и говорить, что запрещение Государя оказалось действительным, и мысль о браке была немедленно оставлена. Впрочем, в области брачных вопросов Александр III считался с авторитетом Марии Федоровны. Дальше этого “баба” судить не могла, и властолюбивая Мария Федоровна, когда желала повлиять на Государя, действовала всегда через своего приближенного, графа Воронцова-Дашкова, ближайшего друга Государя. Сама она, побаиваясь тяжелой руки супруга, высказываться по иным вопросам, кроме брачных, не решалась.

Видимое влияние Марии Федоровны на государственные дела проявляется только в первые годы царствования Николая, т. е. уже после смерти Александра III.

Как рос маленький Николай? Особого внимания на дело образования и воспитания наследника престола не обращалось.

- И отец без образования был. А глядишь, в люди вышел, вон какую карьеру сделал!

Языками мальчик владел недурно, но родным для себя языком считал английский. Так велико было влияние преподавателя английского языка, мистера Гиза, высокого красивого старика, чувствовавшего себя в царской семье, как в дикой стране среди туземцев, и все же сумевшего искренне полюбить своего питомца.

Каковы были замашки у маленького ученика - видно из первой встречи мальчика с мистером Гизом:

- В какую же игру станем мы с вами играть? - спросил Гиз.

- Как же я с вами буду играть? Я - Великий Князь, а вы - простой старик.

Через минуту, когда простой старик схватил на руки мальчика и защекотал его, завертел по комнате, гордый Великий Князь стал добрее и весело хохотал, но самый тон, каким заговорил мальчик с впервые встреченным им старым учителем, немало говорит о тех влияниях, в каких рос и воспитывался будущий царь.

Александр III не любил своей службы, своей профессии. Министры, приезжающие с докладами, - это была помеха в налаженном, мещански-спокойном укладе жизни. Но навею свою вотчину, 150-миллионную Россию, Александр III распространял именно те навыки, какие были усвоены им в семье.

Была введена строгая религиозность в семье Царя, и такая же суровая религиозность стала мерами полиции насаждаться по всей Руси. Строились усиленно новые церкви, семинарии, епархиальные училища. Одних монастырей новых успел Александр построить 150. Вводились церковно-приход-ские школы, задача которых была насаждать не образование, а православие. Вводились все новые и новые праздники. Введено было обязательное посещение церкви для чиновников, офицеров, учителей, гимназистов и т. д., и т. д., обязательное исповедывание и причащение. До чего далеко заходил в этих заботах о церкви Александр III, видно из указа о том, чтобы все постройки церквей по всей России производились не иначе, как по утвержденному лично государем плану.

Была слежка за всем, что говорят и что думают люди при Дворе, и такая же слежка распространена на всю Россию. (Особым указом Александра III министерство почт и телеграфов было упразднено и передано в министерство внутренних дел для большего обеспечения дела перлюстрации писем).

Была общая напуганность и суровая охрана во Дворце, и такая же недоверчиво-охранная атмосфера была создана и во всей стране.

И если в семейной жизни Александр III порол детей, покалачивал супругу, то удивляться ли, что наряду с сплошным мордобоем и членовредительством, какой был заведен в полицейских участках для штатских и в казармах - для военнообязанных, ввели еще и институт земских начальников, “близкую к населению власть”, объединявшую в дворянских руках судебную власть с административной и имевшую не только право, но и обязанность пороть крестьян.

Все эти житейские нормы брали начало в семье царя и распространялись на всю Россию при непосредственном участии К. П. Победоносцева, воспитателя маленького Николая, сумевшего прочно обеспечить за собой авторитет в безвольной душе будущего государя.

Как сказалось - главное в детские годы - влияние матери? Мария Федоровна, до принятия православия - Дагмара, принцесса датская, при жизни Александра III оставалась в стороне от какой бы то ни было придворной политики.

Частые роды, официальные выходы - вот как будто и все, чем проявляет она себя при муже, совмещавшем в своем лице хорошего семьянина с суровым, зачастую хмельным, деспотом.

История замужества матери Николая II, Марии Федоровны, не совсем обычна.

Датская королева, мать Дагмары, в будущем Марии Федоровны, прославилась на всю Европу своим изумительным искусством пристраивать своих дочерей, сыновей и внуков. Детей ей Бог послал много, прожила она долго, и вот, “мало по малу она стала тещей всех крупных европейских дворов и династий”, говорит историк.

Странные бывают специальности на земле.

После того, как “теща Европы” умудрилась, напр., не только выдать замуж одну из своих дочерей за сына королевы Виктории, принца Уэльского, в будущем короля Англии, но даже и сына “пристроить на хорошую должность”, сделав его греческим королем, а, кстати уж, и внука женить на сестре германского императора, - удивляться ли, что эта всеевропейская теща не могла пройти мимо и не заметить двора всероссийского императора?

Среди многочисленных детей своих королеве датской отыскать невесту было нетрудно. Принцесса Дагмара только этого и ждала. Задержка была за женихом.

С течением времени наладилось и это. При том опыте, какой был у датской королевы, при тех связях, какими она обладала после того, как пристроила старших дочерей и сыновей, а также и внуков, особого труда это не представляло.

И вот жених нашелся, это был сын Александра II, цесаревич Николай, наследник всероссийского престола. Партия, как партия. Грех Бога гневить. И положение у жениха, и влияние, и средства неплохие, и карьера обеспеченная. На что теща умелая, а второго этакого жениха и ей не сыскать.

Стали плести кружево, вести дипломатические переговоры, писать посланникам инструкции, посылать шифрованные телеграммы и всеми иными способами “засылать сватов”, и вот наладили-таки дело. Принцесса датская Дагмара, в православии Мария Федоровна, оказалась невестой цесаревича Николая. Обручили жениха с невестой, опубликовали радостную весть в “Правительственном Вестнике”. Только и оставалось честным пирком да за свадебку, пусть бы теща в Дании лишний раз своему таланту порадовалась, да как на грех в это вот самое время цесаревич Николай умер.

Так и уехала бы из России принцесса Дагмара, если бы не королева датская, теща Европы. Она, приходившаяся тещей и Англии, и Германии, а Греции даже родной матерью, считала ниже своего достоинства отказаться от звания тещи России.

История получилась не лишенная комического элемента. Придворные было туда-сюда, успокаивать стали. Помилуйте, говорят, мамаша. Будь наш наследник жив, мы бы и слова не сказали. Жените вашу дочку в полное ваше удовольствие. Ну, раз умер, так это уж, говорят, в руце Божией.

Не на такую напали. Старуха на своем стоит крепко. - Жива быть не хочу, если на своем не поставлю. Таких, говорит, и правов нет, чтобы девушку обрученную - и вдруг домой, к родителям отсылать. Я, говорит, в случае чего жаловаться буду. У меня, говорит, родня влиятельная.

- Так ведь, Господи! Умер ведь он, жених то, - что с мертвенького возьмешь?

- Как это, говорит, умер? А другой ведь, небось, будет. Без наследника ведь не останетесь? Не такая, говорит, страна ваша, Россия, чтобы без наследника оставаться. Я ваши порядки знаю. Слава тебе, Господи, не маленькая.

Правильные оказались старухины слова. Вместо прежнего наследника Александра II, Николая, новый наследник, Александр, объявился. И не успел оглянуться, как мигом оказался не только нареченным женихом, но уже и мужем дочери датской королевы Дагмары, в православии Марии Федоровны, августейшей матери последнего царя, Николая II.

Августейшая мать не проявляла особенно нежной любви к своему сыну.

Уже в раннем детстве в характере маленького Николая ярко сказывается та угнетенность, подавленность, какие считаются типичными для нелюбимых детей. Эти черты отличают его всю жизнь. - Тяжелый человек, скучный, - говорили о нем его сотоварищи по полку. - А царь-то наш скучный, скучный, - говорит баба в очерке с натуры, напечатанном в первый год царствования Николая в “Революционной России”. - Да, что, сват, ничего ясного от царя нет, - отзывается в зтом же очерке курский мужик.

Это отсутствие “ясности”, подавленность и “скучность” - в раннем детстве сказывались в одиночестве, которое было обычным для ребенка. Среди троих братьев Николай рос нелюбимым; отец не любил старшего сына, как не любил и второго, Георгия, на характере которого уже в детстве сказывалась тяжелая болезнь - туберкулез, рано сведшая его в могилу.

Любимцем отца был младший сын Миша, краснощекий здоровяк, с веселым живым характером. Маленький Николай, панически боявшийся сурового отца, только издали, из-за угла смотрел, какие смелые шутки вытворяет Миша. Как бы досталось за такие выходки скромному и робкому старшему сыну! А в устах Миши эти шутки до слез смешили отца, заставляя его сотрясаться всем огромным телом.

Вот одна из зарисованных с натуры сцен из жизни семьи. Взрослые сидят на террасе, возле которой внизу, в песке копается Миша. Бывший в хорошем настроении духа, Александр взял лейку с водой и, подозвав Мишу, сверху широкой струей забрызгал мальчика. Смеялся Миша, весело грохотал грузный отец, почтительно заливались присутствующие.

- Ступай, Миша, переодеваться. Весь, гляди, мокрый.

Но Миша заупрямился: - Ты меня поливал, теперь моя очередь, становись на мое место.

И вот Миша уже на террасе, с лейкой, до верху полной водой, теребит отца: - Скорее, папа, скорее. - Ничего не поделаешь: Александр, как был в мундире, спускается вниз, становится на место Миши и терпеливо ждет, пока Миша не выльет все содержимое лейки на лысину отца. Довольные друг другом, возбужденные оба, отец с сыном идут переодеваться. Маленький Николай смотрит на эту сцену издали, хмуро и исподлобья. О таком вольном обращении с грозным отцом не мог и мечтать этот конфузливый, угнетенный, всегда скучный маленький Николай.

ГЛАВА V ОТРОЧЕСТВО И ЮНОСТЬ

Николай II был по-своему не плохой человек. У него была плохая наследственность. Сумасшедший Павел I; отцеубийца Александр I “Благословенный”; “зверь с лицом очковой змеи” Николай I - Николай-Палкин; славившийся своей развратной жизнью Александр II; годами лечившийся от запоя Александр III.

“Будь Николай II простым смертным, и соверши он убийство или кражу, - пишет о нем Вл. М. Дорошевич, - его не стали бы судить, как отягченного 1) очень тяжелой наследственностью и 2) травматическим повреждением, давившим на мозг, а отдали бы на попечение родных”.

В нашумевшем фельетоне А. В. Амфитеатрова “Господа Обмановы” - Ника-Милуша, робкий неустановившийся молодой человек, тихоня, не знает иных слов по адресу отца, как: “Точно так, папенька”, или “Никак нет, папенька”.

Весь дом читал “Гражданин” князя Мещерского. Читал его и Ника-Милуша, хотя злые языки и говорили, будто подговоренный мужичок с ближайшей станции носит ему потихоньку и “Русские Ведомости”. И будто сидит, бывало, Ника-Милуша, якобы “Гражданин” изучая, а под “Гражданином” то у него “Русские Ведомости”. Нет папаши в комнате, он в “Русские Ведомости” вопьется; вошел папаша, он сейчас страничку перевернул и пошел наставляться от князя Мещерского, как надлежит драть кухаркина сына в три темпа…

От привычки урывками читать “Гражданина” не иначе как вперемежку с потаенными “Русскими Ведомостями” в голове его образовалась совершенно фантастическая сумятица, - делает вывод А. В. Амфитеатров.

Справедливость требует отметить, что если чтение “Гражданина” ярко сказалось на психике молодого Николая, то вопрос о том, читал ли он “Русские Ведомости”, так и остался открытым. Что могло дать юноше образование и воспитание под руководством К. П. Победоносцева, - это ясно.

В остальном единственным реальным влиянием были друзья, сослуживцы и собутыльники из гвардейских полков и, наконец, замкнутая среда великих князей.

Наибольшее влияние на молодого Николая в его юношеские годы имел великий князь Сергей Александрович, командир Преображенского полка, где Николай проходил свою службу. Именно Сергей Александрович взял на себя обязанности ментора и руководителя юноши Николая во всем, что касалось искусства жить.

Влияние это сказалось на кутежах и попойках, на длинной серии закулисных романов и интрижек; в этой области Сергей Александрович, дядя Николая, считался очень видным специалистом, хотя и с ненормальными наклонностями. Как известно, именно это обстоятельство послужило причиной ухода жены Сергея Александровича, Елисаветы Федоровны, в монашество.

Впрочем, особенной нужды в уроках дяди в области кутежей и попоек у юного племянника не было. Учителей такого рода было больше чем достаточно в среде сослуживцев, молодых офицеров-однополчан Николая, которые в будущем, благодаря близости к наследнику, чуть не все без исключения сделали очень большую карьеру при Дворе Николая П.

Какова была эта полковая, гусарско-великокняжеская среда того времени, видно из того, напр., что Александру III пришлось, не побоявшись огласки, удалить из гвардии двадцать офицеров “за ненормальные наклонности и порочность”. Любопытно, что это увольнение в дальнейшем ничуть не помешало их придворной карьере, а два человека из этих двадцати оказались даже в будущем архиереями, и оба - Гермоген и Серафим - показали себя видными столпами самодержавия.

Характернейшей чертой было в те времена великокняжеское и гвардейское пьянство. Кроме питья “водки аршинами” (рюмки, составленные вплотную на аршин) и “лестницы” (подымавшийся во второй этаж должен был по пути выпить все рюмки, расставленные на каждой ступени), дело доходило до особой игры в волков. Эта любимая игра Сергея Александровича проделывалась в Царском Селе в ночные часы. Бравые гусары, удостоенные участия в этой игре, раздевались донага и, выбегая в сад, а иногда и на улицу, охраняемую усиленными нарядами, садились “на задние ноги” (роль передних играли руки) и начинали громко выть. Старик-буфетчик выносил большую лохань, наливал ее шампанским, и вся “стая”, стоя на четвереньках, с визгом, отталкивая друг друга и кусаясь, усердно лакала вино.

Эта, считавшаяся “очень шикарной” игра типична для среды, окружавшей юношеские годы Николая.

Полковой командир Николая, Вел. Кн. Сергей Александрович, отличался и еще многими странностями. Так, например, он очень любил петь серенады своей купчихе, стоя на крыше почему-то именно в голом виде. Этот, впоследствии убитый на посту московского генерал-губернатора человек, был неистощим в выдумках такого рода.

В этой обстановке бесшабашного пьянства, безрадостного разврата, абсолютного бездельничанья и диких кутежей прошла вся юность Николая. Суровый Александр III считал полезной такую школу жизни для будущего царя. “В молодости перебесится - потом спокойным будет”.

В этой же атмосфере зародилась и протекла “первая любовь” наследника, общеизвестный роман его с балериной Кшесинской. Балерина не скрывала своих отношений к наследнику, как не скрывала одновременной своей близости и с другими великими князьями, ближайшими родственниками Николая. Ни йоты поэзии, ни оттенка тех переживаний, какие являются уделом юности любого семинариста, так и не досталось на долю будущего могущественного царя. Таковы были нравы, такова была среда, и меньше всего мог пытаться что-либо изменить в ней этот безвольный и бесхарактерный юноша.

Во имя справедливости надо отметить своеобразно благородное отношение Николая к женщинам. И к балерине Кшесинской, и к прочим подругам своей мятежной юности он, и вправду, “пребывал неизменно благосклонным”. Через 15 лет после того, как он разошелся с Кшесинской и давным давно гордился своей ролью доброго семьянина, своей верностью настойчивой немке Алисе Гессенской, покорившей его волю, в один из роковых дней своего царствования, в “кровавое воскресенье” 9-го января 1905 года, он, утвердив порядок расстрела шедших “к своему царю” рабочих, под усиленной охраной отбывает в Царское Село. По пути, в беседе с директором Государственных театров князем Волконским, он разговаривает, оказывается, о возможности предоставить наиболее выигрышные роли престарелой Кшесинской. Какая путаница, какая смесь жестокости и нежности в этой обреченной душе царственного обывателя!

Когда дело касалось казней и погромов, Николай II не делал различия между женщинами и мужчинами. А между тем, еще во время своего пребывания в полку, Николай обратил на себя внимание необычным поощрением браков офицеров с женщинами, ранее скомпрометированными. Николай брал на себя заботы о судьбе этих офицеров и об их карьере, так как полковое общество после такой свадьбы немедленно исключало их из своей среды. И, если большую карьеру во время царствования Николая сделали все его товарищи по полку, то наибольшие шансы оказались именно у таких, совершивших mesalliance, офицеров. Таким, например, был знаменитый Нейдгард. Этот человек пользовался всю жизнь покровительством Николая. Устроитель еврейского погрома в Одессе, уличенный ревизией сенатора Кузьминского в целом ряде крупных преступлений, он не только был спасен Николаем от какой бы то ни было ответственности, но еще и, получив назначение в Сенат, сам был послан ревизором в Царство Польское.

Целый ряд источников говорят о пылкой любви Николая в эти годы к какой-то молодой еврейке, которую он встретил случайно в саду во время прогулки. Она, будто бы, не знала, что пред ней наследник престола, и нежные отношения их зашли так далеко, что об этом узнал суровый Александр III. Эти источники подробно описывают, как градоначальнику фон-Валю было предписано “в 24 минуты” выслать из Петербурга еврейку со всеми ее родственниками от старого деда до грудного ребенка, маленького брата возлюбленной Николая, включительно. Источники описывают далее бурную сцену, какая разыгралась, когда явившийся во всеоружии, со своими подручными для исполнения высылки фон-Валь застал в квартире еврейки молодого наследника престола. Николай вел себя будто бы рыцарем: “Только переступив через мой труп, сможете вы прикоснуться к ней. Это моя невеста!” - заявил он оторопевшему градоначальнику.

Переступать через труп не пришлось. Оказалось достаточно сурового окрика папаши, и юный наследник в сопровождении свиты с князем Э. Э. Ухтомским (редактором “Санкт-Петербургских Ведомостей”) уже едет в кругосветное путешествие.

Поездка наследника престола была обставлена со всей пышностью, какая полагалась в таких случаях. В предписаниях, какие заранее посылались из Петербурга на места следования, - по адресу губернаторов в России и русских представителей заграницей, - указывался заранее перечень того, что надо и чего не надо показывать высокому гостю. Посылались даже проекты речей, с которыми надлежит обращаться к Великим Князьям во время приема.