Кони за окном

Посыльный (время от времени щелкая замками чемодана, щелк! щелк!). Да, мадам, человек с лошадью — это я.

Мать. Значит, это вы бродили сейчас под окном.

Посыльный. Да, мадам, это были мы.

Мать. Вы считаете, это правильно — оставлять лошадь под дождем? По-моему, ни одно животное кроме рыбы нельзя держать под дождем.

Посыльный. Я так рад с вами поговорить. Знаете, тут стоит наш полк. Я часто проезжал под вашим окном. Мы все думаем, что окна дают уникальную возможность войти в контакт с реальностью.

Мать. Вы пришли сообщить мне плохие новости, так ведь?

Посыльный (щелк! щелк!). Да, мадам, даже не знаю, с чего начать.

Мать. Что-то с моим сыном?

Посыльный. Да, мадам. Меня отправили, чтобы вас к этому подготовить. А ведь совсем непросто к этому подготовить психологически. Поставьте себя на мое место… Некоторые, сообщая плохие новости, режут по живому. Но только не я, мадам, я привык действовать тонко и с чувством такта. Мне всегда удается донести самые страшные новости самым деликатным образом. Ни разу в жизни я не проваливал свою миссию. Благодаря моим сдержанным доброжелательным приемам, многие люди остались мне признательны навек. Я сэкономил им, если можно так выразиться, тысячи слезинок… Несколько раз мне даже удалось в самые тяжелые моменты пробудить самую чистую надежду и желание жить. Вот и сейчас, если бы я знал, с чего начать, мы с вами могли бы поболтать в теплой непринужденной атмосфере… Если бы вы знали, сколько света принес я людям благодаря своему редкому мастерству… Я со многими подружился… И во многие дома я потом с удовольствием возвращался…

Мать. Господи, скажите, мой сын, он умер?

Посыльный (щелк! щелк!). Да, мадам. Поймите, я хорошо знаю человеческую душу. Я отлично умею выбрать тот единственный момент, когда могу позволить себе дотронуться до раны. Поверьте, никто в мире не способен дотронуться до раны бережней меня. Несколько раз я даже устраивал самые настоящие представления, я дотрагивался до раны так нежно, что она почти на глазах затягивалась.

Мать (в отчаянии, отвернувшись к шкафу). Он умер… Он умер…

Посыльный. Пожалуй, я открою вам все… Да, все… потому что мой величайший секрет — это мое умение разделить страдание другого. Потому что у меня огромная… нечеловеческая… способность к страданию. Когда я приношу страшную весть, страдание на моем лице производит такое глубокое впечатление, что убитые горем люди первыми кидаются меня утешать. Взгляните на меня, мадам, вы видите мое жалкое состояние… босые ноги… мокрые ботинки… а все потому что я, мадам, потому что я никогда не оставляю ботинки грязными на ночь…

Мать. О! Замолчите… Замолчите… (Сморкается.) Как можете вы так легко об этом говорить.

Посыльный. Вы правы, мадам, тысячу раз правы, это преступление — оставлять ботинки грязными на ночь. Грязь все разъедает, все убивает, все уничтожает. (Пауза.) Я где-то совершил ошибку? Я что-то упустил? Мне очень жаль… Возможно, я переставил местами пару предложений… но в принципе, мои слова должны были вас совершеннейшим образом успокоить… Да… В принципе, мы сейчас уже должны были бы говорить о чем-нибудь постороннем… Знаете, у меня было трудное и несчастливое детство.

Мать (бродит как призрак). Как это могло с ним случиться? Как? Вы уверены? Может, вы перепутали имена в списке?

Посыльный (он оскорблен, но все-таки проверяет имена в списке). Нет, мадам, я никогда ничего не путаю. Я всегда все делаю точно и своевременно.

Мать. Расскажите мне все… Вы его знали? Он погиб в бою?

Посыльный (смущенно). Нет… не в бою… но в форме… хотя, если я правильно помню, рукава у него были закатаны.

Мать. Значит, это он. Он терпеть не мог рукава…. Он их с детства закатывал…

Посыльный. Как интересно!

Мать. Скажите… Ему шла фуражка? Он был смельчаком? Он сражался как лев?

Посыльный. Он не успел поучаствовать в бою. Он погиб сразу.

Мать. Как? Ему не выдали оружия?

Посыльный. Выдали, мадам, но он так и не научился им пользоваться… И если уж говорить начистоту, он был ни на что не способен.

Мать. Ни на что?

Посыльный. Ну… Не совсем… Он был способен выполнять команду «смирно». У него это отлично получалось, осмелюсь доложить, лучше всего он себя чувствовал именно в этом положении.

Мать. Ужасно… Могли бы вы приоткрыть кран? Хочу послушать, как течет вода, меня это успокаивает…

Посыльный. Конечно… (Открывает кран.) Это вода?

Мать. Вода! Что же еще?

Посыльный. Она черная. Вы пьете черную воду?

Мать. Я ее не пью. Я ее слушаю… Мой сын тоже любил слушать воду… Иногда мы вместе слушали, как падают капли воды, и чувствовали себя близкими людьми. Обычно мы слушали воду начиная с субботнего вечера и все воскресенье… Мой сын прекрасно знал, насколько широко нужно открыть кран в зависимости от нашего состояния души… Если мы чувствовали себя уставшими, он делал так, что вода из крана только капала… Чем больше была усталость, тем реже капала вода… Мой сын на удивление ловко умел управляться с краном. Он мог отрегулировать его так, чтобы вода вытекала в час по капле… Да, это был удивительный и неповторимый ребенок… Едва я его родила, сразу почувствовала, какой хрупкой будет его связь с реальностью. Он никогда не кричал, даже во сне… Никогда не ныл, не вздыхал… Когда он был совсем маленьким, то молча лежал в кроватке и ждал… Он никогда не моргал, не кашлял, не писал, не какал, не ревел. Никогда не болел… Днем он бодрствовал, ночью спал как сурок. Когда он чуть подрос, я стала отправлять его за молоком, и скажу вам честно, он всегда возвращался с бутылкой молока… Как это согревало мне сердце… Если я отправляла его за мылом, он возвращался с мылом… Он всегда ходил вдоль стен, он переходил дорогу только на светофоре… Подростком он любил ловить мух и рыбачить. Словом, чудный мальчик, заботливый сын, молчаливый как девушка… Он успел что-нибудь сказать перед смертью?

Посыльный. Он сказал ай!

Мать. Он сказал ай?

Посыльный. Он сказал ай!

Мать. Значит, ему было больно.

Посыльный. Возможно, но бывает больней, уверяю вас.

Мать. В него попал снаряд?

Посыльный. Нет, это случилось в мирное время.

Мать. В мирное время? Тогда что с ним случилось? Кто мог убить его в мирное время?

Посыльный. Лошадь, мадам…

Мать. Красная лошадь? О, нет! Я же ему говорила не приближаться к лошадям…

Посыльный. И все-таки он приблизился к лошади. Я тогда приехал с повозкой хлеба, ваш сын подошел ко мне, потом повернулся к лошади. Он сказал ей: «славная лошадка», а лошадь посмотрела ему прямо в глаза и лягнула копытом. Вот и все. Это произошло в воскресенье утром. Через два дня ему должны были выдать ботинки.

Мать. Какое несчастье! Он даже не успел их примерить…

Посыльный. Верно, мадам. Я пришел вернуть вам его вещи.

Мать (вздрогнув). Вещи? какие вещи? Господи, не может быть! Он оставил какие-то вещи?

Посыльный. Он оставил… Он оставил пять пачек печенья.

Мать. И все?

Посыльный. Все.

Мать. Дайте их мне! Дайте скорее! (Она их вырывает, открывает одну упаковку и начинает есть.) Вкусное печенье, правда?

Посыльный. Это армейские галеты. У нас в казарме делают лучшие галеты в мире.

Мать (продолжая есть). Можете дать мне рецепт?

Посыльный. Рецепт был написан на упаковке. Зря вы ее порвали.

Мать (усиленно жует). Не понимаю, что со мной… С некоторых пор, как только я вижу кусок бумаги, у меня возникает желание скатать его в шарик…

Посыльный. Что ж, до свиданья, мадам.

Мать. Постойте… А его могила? Где она?

Посыльный (смиренно). У него нет могилы.

Мать. Я хочу сказать, его тело… где оно похоронено?

Посыльный (очень смиренно). Он не оставил трупа, мадам.

Мать. Не понимаю… Он умер, не оставив ни следа?

Посыльный. Именно так.

Мать. Не может быть. На него это не похоже.

Посыльный. По правде говоря, это даже забавно… Сам не знаю, что и подумать… Ваш сын был прозрачным как дуновение воздуха. Он целиком и полностью испарился… Он весь сжался от боли, и продолжал сжиматься, пока не превратился в точку, в точку, которая исчезла… Смею утверждать, что тем самым он проявил себя как образцовый солдат… Вы когда-нибудь задумывались о том, как чисто было бы вокруг, если бы солдаты, умирая, не оставляли трупов?

Мать. А печенье? Вы уверены, что это его печенье?

Посыльный. Печенье нашли в казарме у него под подушкой.

Мать. А вдруг кто-то другой его там спрятал?

Посыльный. Не исключено. Мадам, вы позволите закрыть кран?

Мать. Конечно.

Посыльный. Ну вот. Так намного лучше. (Собирается уходить.) Я хочу оставить вас в тишине.

Мать. Побудьте еще немного. Я угощу вас чаем с вишневыми веточками.

Посыльный. Жаль, но меня ждет лошадь. Знаете, когда идет дождь, с ней одно мучение. Она так тяжелеет от воды, что потом я не могу сдвинуть ее с места. Впрочем, если позволите, я буду заглядывать к вам время от времени.

Мать. До свиданья. Осторожно, не хлопайте дверью внизу.

* * *

Посыльный подходит к рампе. Поднимает бубен. Достает из кармана бумаги и кладет на пюпитр.

Посыльный.

Звон бубна.

Год тысяча семьсот сорок пятый.

Звон бубна.

Бреславльский мир.

Звон бубна.

Турция захватывает Триполитанию.

Звон бубна.

Пруссия захватывает австрийскую Силезию.

Звон бубна.

Австрия захватывает Милан, Неаполь и Сардинию.

Звон бубна.

Испания захватывает Сицилию.

Звон бубна.

Голландия захватывает Бельгию.

Звон бубна.

Россия захватывает Имеретию и Менгрелию.

Звон бубна.

Франция захватывает Эльзас, Лотарингию и Мариенбург.

Дверь хлопает. Посыльный исчезает. Свет постепенно становится ярче и высвечивает женский персонаж, теперь это Дочь.

В комнате появляется Отец в кресле-каталке.

Отец. Кто это был? Я хочу знать, кто здесь был.

Дочь. Никого.

Отец. Кто-то хлопнул дверью. Я слышал, уходя он хлопнул дверью.

Дочь. Никто не хлопал никакой дверью.