Помоги проекту - поделись книгой:
Она надолго затихла. Рука ее на фигурке дрожала все сильнее, виски покрывалисьиспариной, в глазах закипали слезы. Потом она вздохнула всей грудью и сказала:
– Скажите мне.
– Ты должна сказать им обоим правду. Бесполезно молчать о таких вещах. Наше бессознательное все равно знает истину – и видит ложь. Иначе твой ребенок заплатит за это страшную цену, а у твоего брака не останется никаких шансов.
– Какую цену, Хозяйка Дара?
– Если ты не скажешь ей правду, твоя дочь уйдет. Любой дорогой – к бомжам, на наркотики, в монастырь. Ты лишила ребенка права на своего отца. Это поступок со страшными последствиями.
– Мой муж так ее любит, он будет просто раздавлен!
– Твой муж уже раздавлен. Но тогда у вас появится возможность вместе прожить эту боль и начать все сначала, как во втором браке.
Она снова замерла и через несколько минут, вздохнув, спросила:
– А насчет запоров-то что?
– Это цена, которую ты сама платишь за молчание. Когда живешь во лжи, когда двенадцать лет в себе держишь огромную тайну, даже кал отказывается из тебя выходить.
Она как-то неуклюже поднялась. Переступила через деньги:
– Прощайте, Хозяйка Дара.
– Света тебе, Алла Борисовна.
– Я Наталья. Простите меня.
– Благословенна будь, Наталья.
Муж вернулся, когда мы с Агашей уже отцепили от обоев крашеные тряпки и распивали компот.
– Ну что, как успехи?
– Эх, милок, как только живешь с нею? Ведь наскрозь все видит, – сочувственно вздохнула старушка.
– Так вот и мучаюсь. А чего у вас сегодня было?
– Не дозволено мне обсуждать-то, – строго проговорила Агафья Даниловна. Муж вопросительно воззрился на меня.
– Я лучше расскажу, как ко мне в пятницу в школе родительница пришла. На час опоздала: я, говорит, тут пока до вас бежала, кучу дел переделала. У меня, говорит, дом полная чаша, а старшая дочь все по подвалам шарится, неделю дома не ночевала. Младшенькой-то пример какой плохой подает. Воздействуйте как-нибудь на поганку!
– То есть у нее эта куча дел более важных была, я так понял? Чем дочка, по неделе пропадающая с бомжами?
– Выходит, так. Ну, расспросила ее про семейную динамику, говорит, разводов у родителей не было, даже бабушки-дедушки благополучно прожили. Сижу, думаю. Младшая, говорю, тоже бегает? Нет, не бегает. Сижу, думаю. А у вас, интересуюсь, это первый брак? Мнется: ну жила с одним, но всего полгода, подумаешь, давно быльем поросло. Так девочка-то от кого, спрашиваю? Ну от первого, ну фигня, рожала уже замужем за вторым, у нее и фамилия наша. Да что вы говорите! и фамилия ваша! Значит, так, говорю. Если вы хотите спасти своего ребенка, надлежит немедленно сказать ей правду. Сообщить имя и фамилию, дать фотографию отца.
– И что мамаша?
– А мамаша говорит: ну вы и дура, женщина, я пришла к вам за помощью и такую дрянь слышу, ну и психолог, не психолог, а скотина какая-то, жаба с трудоднями.
– Почему с трудоднями-то? – живо заинтересовалась Агафья Даниловна.
– Ну, вид у меня работящий, наверное, – предположила я.
– Ты ей в ухо не плюнула? – прошипел супруг.
– Ну, плеваться я не стала, конечно. Я сказала, говорю, а вы услышали, по-прежнему вы уже пробовали и результат вас не устраивает; теперь вы можете попробовать по-другому. Выбор за вами.
– Ушла?
– Дверью хлопнула и пошла к директрисе, жаловаться.
– И что сказало начальство?
– Объявило мне через секретаршу – завтра с утра на ковер.
– Собака такая! – посочувствовала Агаша.
– Гав, – деликатно сказала Лютеция.
– Ты чего? – спросил Григорий.
– ГАВ! – и чернокудрая зверюга повернулась к холодильнику, чуть не сметя крошечную старушку с табуретки.
– Она сыру требует! – сказала Агаша. – Я ее тем разом все сыром улещала, так теперь обижается, что не дают.
– Вот уж дудки! Сыру тебе не видать, пока не заработаешь, – решительно сказал хозяин. – Дай лапу!
– Гав.
– Гав не гав, а пока лапу не дашь, сыру не получишь.
Люшка подняла лапу.
Гриня пролил компот на футболку. Агафья Даниловна сказала, пытливо глядя в Плюшкину морду снизу вверх:
– Нет, ты другую давай! Неуважительную лапу поднимаешь!
– Гав, – укоризненно сказала собака, опустила левую конечность и подняла правую.
Григорий безропотно выдал ей кусок сыра размером с учебник математики, а Агаша зачарованно спросила:
– А может, ты это… И на собаку воздействоваешь своими талантами?
– Агаша, ну ведь я не шаманка. Я психолог, техникой расстановок по Хеллингеру в Австрии и Германии человек сорок владеет. Это здесь диковинка, а там – просто хорошая работа, – проворчала я.
– А можа, чего-то есть! – не сдавалась старушка.
– Об этом мы подумаем завтра, – сказал глава семьи. – А на сегодня объявляю отбой.
Глава 5. Черная Кенгуру
– Донара, ты телевизор включала? Весь день «Лебединое озеро» крутят! – просунула в комнату седую голову Агафья Даниловна.
– Да неужто! Горбачев вроде молодой, скончался что ли?
– Говорят, что еще не помер, но уже совсем хворый. ГКЧП там в Москве наступило, объявили, цены заморозят и по 15 соток бесплатно раздадут! У тя Гришка-то где?
Я плюхнулась на табуретку как подкошенная.
– Сроду бы не подумала, что порадуюсь – на Кавказе он.
– Я в «Урале» очередь заняла. За солью и спичками. Может, керосину прикупить?
– У нас что, спички кончились?
– Ну что ж ты такая несмышленая. Обещаются цены заморозить? Ну так чай, последнее пропадет! А у нас картошечка своя, и овощ всякий имеется, соль только сама не растет.
– Ладно, Агафья Даниловна, твоя взяла, соль и спички бери сколько хочешь. Только без керосина. Сгорим еще, представь – дети найдут да затеют очередную шалость. Надо будет – Гриша в аэропорту сколько потребуется достанет, у него там вся милиция в приятелях, – ответила я, схватила табуретку и бросилась в темную комнату:
– Давай-ка «Спидолу» с верхней полки достанем. Подумать только, опять «голоса» слушать придется!
Агаша дернула меня за рукав:
– Донара, пора мне назад, за спичками. Заодно в очереди рассказать, что в Москве комендантский час ввели!
И она засеменила к выходу, предвкушая полчаса в центре внимания. А я принялась прикалывать драпировки к обоям, потому что переворот переворотом, а клиент вечером придет, и антураж должен соответствовать ожиданиям. Хотя я с сегодняшнего дня вознамерилась отказаться от черной мантии, с помощью которой поначалу приводила посетителей в растерянность, но темные стены создавали атмосферу эзотерической таинственности. Чего и следовало достичь, поскольку Корректоры Системных Переплетений, как мне кажется, не должны жить в хрущевках с незабудками на обоях. Я задернула плотные портьеры и, как всегда, поставила семь свечей.
За тринадцать понедельников это оказался первый посетитель мужского пола. В дверях ему пришлось пригнуть голову и сложиться в коленках. В кресло клиент опустился осторожно, как будто пристраивал гантель на кассете яиц. Ботинки из крокодиловой кожи были того размера, с какого начинаются уже чемоданы.
– Значит, так, мамка, вот тебе зелень – он выгреб из кармана сантиметровую пачку долларов – давай выручай.
– Как мне к вам обращаться, молодой человек?
– Боней кричи.
– ? – подняла я бровь.
– Бонифаций я.
– Бонифаций, вот на краю стола шахматные фигурки. Выберите ту, которая будет изображать вас, поставьте, накройте ладонью и расскажите, что вас сюда привело.
Парень вытянул черную ладью, вырезанную из старой вишни. Башня ее потеряла несколько зубцов, но лицо, насупившееся под нею, по-прежнему грозно хмурило брови. Ладья приземлилась посреди столика, совершенно спрятавшись в огромном кулаке. Я положила руку на его запястье:
– Итак?
– У меня клаустрофобия, – неожиданно правильно выговорил он. – Я в любой мороз окна в машине открытыми держу. В твоей коробке через пять минут умирать стану.
Действительно, комната со всеми этими драпировками изрядно напоминала черный ящик из «Что? Где? Когда?».
– Закройте глаза и молча посидите.
Здоровяк доверчиво затих. Понемногу лицевая мускулатура его обмякла, дыхание изменилось, виски покрылись каплями пота.
– Откройте глаза. Посмотрите на остальные фигурки. Молчите.
Прошла минута.
– Возьмите любые фигурки, в любом количестве, и расположите любым произвольным образом.
Через несколько минут скатерть из черного меха покрылась двумя десятками фигур. Две из них стояли – потрепанная черная лошадка позади левого плеча черной ладьи и тучный белый король точно напротив, лицом навстречу, на другом краю стола. Остальные лежали – черные, белые, поодиночке и кучками.
Я поднялась из-за стола, включила электричество, задула свечи, развела портьеры и открыла окно. Неудивительно, что у парня клаустрофобия, ибо душа его еще жива – и уже не может выносить столько мертвых на совести. Затем вернулась на место и сказала:
– Заберите свои деньги. Помочь не в моих силах.
На мгновение повисла пауза, и парень заорал:
– (бип-бип-бип), шутки (бип-бип) со мной играть вздумала!
На этом этапе к диалогу присоединилась собака.
Грохнув дверью, Люшка вылетела из кухни, в один прыжок оказалась у стола и приземлилась справа от меня, подрагивая черным загривком. Клиент подпрыгнул в кресле и дернулся к пазухе, черная терьерица обнажила зубы и вздыбила холку. Парень медленно-медленно втянул бритый затылок в квадратные плечи, по миллиметру сполз на покрытое черным бархатом сиденье и тихонько спросил:
– Это (бип-бип) чего (бип-бип) она, в натуре?
– Лютеция Серебряная Легенда не любит, когда со мной разговаривают на повышенных тонах.
– Да я (бип-бип) чего (бип-бип), я обычно говорю, мамаша, ты чего, убери своего динозавра.
– Я могу только повторить: не в моих силах вам помочь, и денег я ваших не возьму.
– Ладно, – зашептал «бык», – а чего-нибудь сделать можешь?
– Могу только показать сокрытое.
– Базара нет, и забашляю вдвое, ну давай уже!
Поделиться книгой: