Помоги проекту - поделись книгой:
Наконец, еще один аргумент в споре сторонников моногамии и полигамии – copulation vocalization, или стоны самок во время секса, которые практикуются не только у Homo sapiens, но и у приматов. Есть версия, что таким образом самка подначивает других самцов порезвиться с ней после того, как закончит текущий партнер. Учитывая, что вопить в природе в присутствии хищников довольно рискованно, ученые сходятся на том, что такое поведение должно иметь весомые социальные выгоды[118].
В общем, хотя исчерпывающих доказательств пока не предъявила ни одна сторона, наши доисторические предки, судя по всему, не были так уж безукоризненно моногамны. Но придется разочаровать и тех, кто любит романтические истории про верность волков, лебедей и других животных. И тут есть нюансы: в подавляющем большинстве случаев речь идет о так называемой социальной моногамии – самка и самец привязаны друг к другу, совместно живут, используют ресурсы и выращивают потомство, – но не о моногамии сексуальной. Какое-то время эти различия не играли роли для науки просто потому, что их невозможно было зафиксировать доступными средствами, но в конце 1980-х молекулярно-генетические методы исследований позволили обнаружить, что 80 % видов птиц, которых ранее считали моногамными, периодически все-таки изменяют постоянным партнерам. В том числе и лебеди.
Почему вообще верность так важна для нас?
Как уже было сказано в начале главы, измена – синоним предательства. И это неудивительно, учитывая культурные предпосылки: почти любая книга, начиная с Библии и заканчивая бульварным романом в мягкой обложке, почти любой фильм говорят нам о разрушающей силе измен.
Секс на стороне – это, безусловно, обман партнера (если не было предварительной договоренности о свободных отношениях). Но есть еще много смыслов, которые подразумеваются по умолчанию: это неуважение, удар по самооценке, безразличие к партнеру. Сексуальная неверность – причина 90 % разводов в Америке[122]. Мы еще поговорим о том, может ли физическая связь с кем-то, кроме основного партнера, не быть синонимом конца отношений, но перед этим стоит вспомнить, почему сексуальная верность вообще стала моральной категорией.
Справедливости ради признаем: обжорство тоже входит в список смертных грехов. Даже нерелигиозные люди порой склонны порицать тех, кто не может удержаться от лишнего хот-дога или торта со взбитыми сливками: усиленное внимание к простейшим физиологическим потребностям может ассоциироваться со слабой волей или низким уровнем развития. Но ни одному кандидату в президенты не грозит провал на выборах, если какой-нибудь бдительный папарацци заметит, как он по ночам наведывается к холодильнику. Если же он начнет наведываться к другой женщине, будучи женатым, это очень легко может стать концом его политической карьеры. Как может добропорядочный избиратель доверять этому лгуну и изменнику? Открытое признание в полигамии тоже не спасет ситуацию – распутнику избиратель доверять тоже не может. Но как так вышло, что один из базовых инстинктов оказался зажат в рамках этических категорий?
Все основные монотеистические религии в том или ином виде проповедуют воздержанность в сексе и ограничение числа партнеров (можно спорить о том, что Коран дает несправедливое преимущество мужчинам, но и у них там не то чтобы полный карт-бланш). Поскольку религии (как и нерелигиозные этические системы) работают как идеологическая подстраховка общественно полезного поведения (это научно-популярная книга, так что здесь мы будем рассматривать их исключительно как социокультурные институты, абстрагировавшись от метафизических споров) – значит, вдумчивый выбор половых партнеров выгоден для социума. Или, по крайней мере, был выгоден раньше.
Тех, кто верит, что в античные времена люди наслаждались бесконечными оргиями и только строгие моралисты-христиане все испортили, ждет большой сюрприз: древние греки по вполне философским соображениям полагали, что заниматься сексом только с законными супругами – это хорошо и уменьшает количество энтропии в мире. Для женщин условия были строже, но и мужьям постепенно закручивали гайки – уже в IVIII веках до н. э. мужчинам настоятельно не рекомендовалось приводить в дом наложниц, а в более поздние времена и связь на стороне стала считаться делом нехорошим. И вообще поощрялась некоторая сексуальная самодисциплина – совокупление воспринималось как занятие потенциально вредное для здоровья (перевозбуждение и растрата энергии; впрочем, воздерживаться современники Галена тоже не рекомендовали: просто все должно быть в меру). Римский философ Сенека в одном из писем выступал за симметрию в отношениях: «Ты знаешь, что дружбу нужно чтить свято, но не делаешь этого. Знаешь, и что бесчестно требовать от жены целомудрия, а самому совращать чужих жен. Знаешь, и что ни ей нельзя иметь дело с любовником, ни тебе – с наложницей, – а сам не поступаешь так». Конечно, римскую историю сложно назвать целомудренной, но, по крайней мере, идею о том, что верность – это хорошо и правильно, первые христиане взяли не с потолка, а из античной философии.
Тем не менее это еще не объясняет, как зародилась эта идея.
Бытие всегда сильно влияет на сознание, а около 10 000 лет назад материальная сторона жизни человечества изменилась радикально. Именно в это время возникло сельское хозяйство. И, хорошо это или плохо, его появление повлияло на сексуальные отношения людей. До этого наши предки, промышлявшие охотой и собирательством, жили в обществе, где необходимость делиться была ключом к выживанию[123]. Сегодня кабана убил один охотник, завтра другой, и каждый из них должен разделить добычу с племенем: как иначе гарантировать, что, когда ты ничего не добудешь, тебе все равно перепадет кусок? Для того чтобы найти новых бизонов и новые ягодные поля, древние люди могли проходить пешком сотни километров в месяц, и личная собственность в племенах сводилась к минимуму – в таких условиях довольно сложно уследить, где чьи дети. Да и какая разница?
Сельское хозяйство принципиально изменило эти взгляды. Внезапно стало невероятно важно, где заканчивается твое возделанное поле и начинается поле соседа, чтобы передать частную собственность своему потомству. Эта мысль отлично выражена в 10-й заповеди: «Не возжелай дома ближнего твоего; не возжелай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего». Жена попала в этот список где-то между домом и ослом неслучайно: она стала довольно ценным видом собственности, рожающим (в случае крестьянских семей) новые рабочие руки и во всех случаях – наследников всего того, что удалось вырастить, собрать и накопить. Никому не хотелось передавать ослов и дома чужим детям. Так и произошел этот не самый романтичный переход к моногамии.
Есть и другой важный фактор – заболевания, передающиеся половым путем[124]. Двое ученых, математик Крис Бауч и антрополог Ричард Макэлрет, совместно подсчитали, что в те времена, когда люди жили небольшими полигамными группками, вспышки ИППП (то есть инфекций, передающихся половым путем) не причиняли серьезного вреда популяции. Но с началом оседлой жизни сообщества живущих по соседству людей выросли в размерах. Тут-то ИППП и начали вызывать настоящие эпидемии, если соседи жили по принципам полигамии. Способность к рождению детей в таких сообществах естественным образом снижалась из-за болезней репродуктивных органов, в то время как моногамным группам удавалось более эффективно плодиться и размножаться. Когда односельчанам удавалось заметить связь между болезнями, смертями и полигамией, моногамные отношения набирали в рейтинге дополнительные очки.
Появление сельского хозяйства не единственный момент в истории, когда формат отношений изменился вместе с экономическими реалиями. Следующий скачок произошел при переходе от традиционного общества к индустриальному: там, где раньше для выживания требовался труд и опыт нескольких поколений, стало вполне достаточно двух пар взрослых рук. Важным фактором оказалась также урбанизация – молодожены получили возможность отселяться в отдельные жилища. Это сделало сексуальную жизнь намного интимнее – в какой-нибудь крестьянской избе просто не было возможности уединиться. Одновременно с этим впервые в широкой повестке появилось сексуальное образование. До этого дети из низших слоев общества получали информацию непосредственно из наблюдений, а в высших была серьезная гендерная пропасть – если для молодого дворянина считалось нормальным удовлетворить свой интерес с проституткой, то юные барышни довольствовались очень обтекаемыми описаниями процесса со слов женщин постарше и наблюдениями за тем, как спариваются животные.
Любовь в браке в том виде, в каком мы ее знаем сейчас (с одновременно высоким уровнем эмоциональной привязанности и сексуального влечения – ну хотя бы в идеале), в западном обществе возникла как массовая тенденция лишь в конце XIX – начале XX века, когда молодые люди получили, наконец, возможность выбирать себе супругов, руководствуясь симпатией, а не мнением родителей, а женская эмансипация позволила воспринимать жену не только как сексуальный объект и бесплатную прислугу, но и как равного партнера, с которым можно полноценно общаться и увлекательно обмениваться мыслями и эмоциями. До этого основную роль в браке играли всякие статусно-экономические факторы, а верность стоило поддерживать не ради эксклюзивности чувств, а из совершенно других соображений. Когда новобрачные получили возможность стать отдельной ячейкой общества, а не продолжением большой патриархальной семьи, гармония личных взаимоотношений пары вдруг оказалась в приоритете, что породило спрос на семейную психологию и бесконечные советы о том, как завязать, подправить или освежить отношения.
Для выживания в современном цивилизованном мире вообще не обязательно иметь пару: один человек в состоянии сам себя обеспечить, а все бытовые вопросы типа глажки и уборки можно отдать на аутсорс. Более раскрепощенная мораль позволяет получать сексуальное удовлетворение из разных источников – помимо случайных связей и «секс-онли»-отношений, в нашем распоряжении есть порно, проституция и разнообразные секс-гаджеты. От отношений стали ждать и эмоциональной близости, и приятных впечатлений, и насыщенного общения, удовлетворения потребности в принятии, понимании и самореализации. И тут возникла загвоздка: оказалось, что один и тот же человек крайне редко может оказаться хорошим источником романтических эмоций, надежным другом, ненадоедающим любовником и всегда интересным собратом по саморазвитию. Поэтому дополнительных очков популярности набрала «серийная» разновидность моногамии: люди по несколько лет живут с одним и тем же партнером, храня ему верность (или по крайней мере декларируя это), а потом отношения постепенно изживают себя и участники расходятся в поисках новых партнеров. Кроме того, глобализация и мобильность привели к тому, что даже муж и жена не всегда живут не только в одном доме, но и в одном городе или стране. Современные технологии позволяют поддерживать и душевное, и сексуальное общение на расстоянии, но многим людям дистанционных отношений становится мало: отсюда возникают многоугольные конструкции с временными «командировочными» партнерами. Являются ли географические препятствия смягчающим обстоятельством для измены – вопрос дискуссионный, но тем не менее образ жизни не может не влиять на представления о норме.
Некоторые ученые полагают, что новые технологии во многом меняют сам смысл измены. Фрэнк Питтман, автор книги «Сокровенная ложь: неверность и предательство в интимной жизни» (Private Lies: Infidelity and the Betrayal of Intimacy), считает, что значимость секса снижается, а важность искренности растет. Интернет, создавая ощущение безопасности и анонимности, вовсе не мешает появлению чувства близости между людьми. И иногда рассказать о своей боли куда проще «любовнику» из другой части света, чем мужу, сидящему на кухне. «Сегодня все говорят по мобильным, и отношения эволюционируют, потому что вы становитесь все дальше от тех, кого вы обманываете, и все ближе к тем, кому говорите правду», – писал Питтман в 1989 году. С тех пор возможностей стать ближе к людям, которые находятся очень, очень далеко, появилось гораздо больше.
И тем не менее существование людей, склонных к промискуитету, может угрожать нашим собственным сексуальным стратегиям: если мы в браке, наличие легкодоступных вариантов для нашего партнера вводит его в искушение, а если мы свободны, то же наличие легкодоступного секса снижает энтузиазм нашего потенциального партнера по поводу долгосрочных отношений с обязательствами. Что касается женщин в поиске идеального принца, обилие ненадежных донжуанов еще и сбивает с толку. То есть с прагматической точки зрения чужой промискуитет может угрожать нашим интересам, поэтому большинство людей относятся к нему с осуждением. Все остальные культурные и моральные ценности наслаиваются поверх этой простой истины, и далеко не каждый человек, фыркая на легкомысленную кокетку или бабника, анализирует причины своего отношения. Поэтому, как ни грустно, привычка к «слат-шеймингу» (осуждению за большое число сексуальных партнеров) может до конца не исчезнуть по мере роста толерантности в обществе, ведь любая толерантность склонна заканчиваться там, где появляется прямая угроза нашим личным интересам.
Эмоции и секс
Понятно, что деление измены на эмоциональную и сексуальную несколько искусственно. Человек может считать, что испытывает чисто платоническую влюбленность, вытесняя сексуальные желания. Конечно, до тех пор, пока он их не реализует, измена вроде как не считается сексуальной, но как тогда расценивать мастурбацию на фантазии о другом человеке? А если она происходит регулярно? По идее, то, что творится в голове человека, – его личное дело (иначе нас всех судили бы за мыслепреступления), но некоторым партнерам сложно смириться даже с тем, что их любимый(ая) вообще может хотеть кого-то другого. К тому же, позволив себе разовый секс на стороне, можно неожиданно увлечься и даже влюбиться.
Это проблема не только для людей, уже состоящих в моногамных отношениях, наверное, многие после неудачного романа хоть раз мечтали о чем-то вроде эмоциональной контрацепции. В каком-то смысле было бы здорово каждый раз сознательно решать, хочешь ты влюбиться в этого человека после жаркого секса или нет (правда, это могло бы привести нас к утопии в духе Замятина). Насколько это возможно технически и что наука говорит о связи между любовью и сексом?
Антрополог Хелен Фишер считает, что чувство любви опирается одновременно на три нейрофизиологические подсистемы, запускающие сексуальное влечение, симпатию и привязанность. Сексуальное влечение связано с эстрогеном и тестостероном – половыми гормонами, которые есть как у мужчин, так и у женщин. Способность оценить чью-то привлекательность ассоциируется с нейромедиаторами удовольствия и стресса: дофамином, серотонином и адреналином, которые позволяют нам сфокусировать внимание на объекте влечения, мысленно возвращаясь к нему снова и снова, и ощущать приятное оживление в его присутствии. Что касается привязанности, то здесь в главной роли выступают нейромодуляторы окситоцин и вазопрессин. Ирония в том, что не всегда все три подсистемы срабатывают на одного и того же человека – мы можем ощущать невероятную душевную близость и полное взаимопонимание с одним и при этом чувствовать бешеную страсть к другому, не расценивая при этом второго как перспективного партнера для отношений. В этом плане древние греки, выделявшие несколько видов любви, определенно были правы. Такое «разделение чувств», безусловно, делает жизнь насыщеннее, но создает массу проблем при выстраивании взаимоотношений. При этом потоки разных нейромедиаторов не автономны: одни стимулируют выработку других, так что страсть, по идее, способствует привязанности, а привязанность – страсти. На деле это дает множество самых разнообразных моделей поведения: есть люди (среди обоих полов), для которых участие в совместной оргии не повод для знакомства, есть те, кто не дадут поцелуя без любви, а еще те, кто способен поддерживать глубокие эмоциональные отношения с несколькими партнерами, никого не обделяя.
Чисто теоретически (пока) все эти полезные опции можно в какой-то степени контролировать с помощью химии. В 2013 году ученые из Оксфорда написали очень интересную статью о нейрохимических перспективах лечения неудачной влюбленности – в частности, там говорится, например, что от нее, возможно, помогут лекарства от обсессивно-компульсивного расстройства: эмоциональное «залипание» на объекте обожания по своей природе родственно этому заболеванию[125]. Надежды также возлагаются на дофаминовые и окситоциновые антагонисты – препараты, блокирующие рецепторы к соответствующим нейротрансмиттерам. Например, ученые выяснили, что, если ввести окситоцин в мозг самок, а вазопрессин – в мозг самцов серой полевки (моногамный вид), грызуны начинают стремиться создавать отношения даже в те периоды, когда они не готовы спариваться. А вот если серым полевкам вводили дофаминовые или окситоциновые антагонисты, они переходили к непродолжительным полигамным связям[126]. Не факт, что это точно так же должно работать на человеке, но перспектива действительно добровольного выбора моногамного или полигамного поведения, конечно, завораживает. И даже если что-то уже успело пойти не так и вы влюбились в женатого мужчину с тремя детьми, который точно не сделает вас счастливой, возможно, когда-нибудь в аптеках появятся таблетки, которые помогут разорвать порочную связь. Или они будут продаваться сразу в автоматах с презервативами – тогда тем, кто договаривается на «секс и ничего личного», будет гораздо проще держать слово.
Большинство научных статей выделяют все же не две, а три категории измен – сексуальную, эмоциональную и «комбинированную». При этом в каждой из групп, разумеется, есть множество подгрупп, например, эмоциональной изменой может быть постоянный флирт с коллегой или переписка в мессенджере. Беатрис Милехам из Флоридского университета описывала в своей работе продолжительные и эмоционально насыщенные отношения через переписку в анонимных чатах[127]. Преимущества таких отношений высоко оценивались их участниками: с одной стороны, они по-прежнему имели крепкую семью и де-юре не изменяли. С другой, у них были все радости нового (тайного!) романа. Исследователь выделила три основные характеристики таких отношений. Первая – возможность анонимно высказывать свои самые тайные фантазии и желания. Вторая – ощущение «невинности» и безвредности происходящего, так как оно не имеет никакого отношения к реальной жизни. И третья – возможность избежать негативных переживаний, потому что в случае чего из анонимного чата можно тихо уйти в любой момент.
Почему мы ревнуем по-разному
Почти все мы в той или иной степени собственники, но кто-то запрещает партнерам заводить друзей противоположного пола и устраивает слежку в соцсетях, а кто-то годами живет в свободных отношениях. С чем это связано?
Начнем с того, что ревность не уникальное свойство романтических отношений, хотя именно в них она проявляется сильнее всего. Многие люди, имеющие братьев и сестер с не очень большой разницей в возрасте, сталкивались с конкуренцией за внимание и любовь родителей. Исследования показывают, что дети начинают испытывать ревность очень рано – примерно с шести месяцев[128]. Ученые сравнивали, как ребенок реагирует на внимание матери к социально значимому объекту – очень похожей на младенца кукле – и на нейтральный отвлекающий фактор (например, чтение книги). Выяснилось, что появление куклы вызывает гораздо большее беспокойство, что говорит не просто о расстройстве из-за невнимания матери, а именно о конкуренции. С точки зрения выживания это вполне разумно – в древние времена братья и сестры гораздо жестче конкурировали за ресурсы и в интересах каждого было привлекать к себе как можно больше внимания и заботы.
Существует так называемая теория привязанности, подтвержденная долгосрочными исследованиями, согласно которой то, насколько надежно и безопасно мы чувствовали себя в отношениях с родителями, влияет на то, как мы будем вести себя во взрослых романтических отношениях[129]. Типов привязанности несколько, но в общих чертах их делят на «надежный» и «ненадежный». Надежный тип привязанности складывается, когда ребенок уверен, что мать может удовлетворить его потребности. С одной стороны, он будет тянуться к ней при столкновении с чем-то неприятным, с другой – чувствует себя достаточно защищенным, чтобы исследовать окружающую среду, понимая, что в случае опасности взрослые непременно придут на помощь. Во взрослом возрасте он сохранит здоровый баланс между потребностью в отношениях и самодостаточностью. Ненадежный тип, соответственно, возникает, когда ребенок не уверен, что на мать можно положиться в плане защиты и удовлетворения потребностей. Вырастая, такие люди либо становятся слишком зависимыми в отношениях (тревожный тип), либо, наоборот, боятся привязанности (избегающий тип), либо мечутся между противоречивыми чувствами (амбивалентный тип).
Несколько исследований показывают связь между типами привязанности и определенными паттернами ревности[130]. Люди с тревожным и тревожно-избегающим типом привязанности чаще испытывают ревность, чем люди с надежным типом привязанности, а избегающе-отвергающие относятся к риску измены более философски. При этом индивиды с надежным типом привязанности чаще ревнуют к эмоциям, а с избегающим – больше боятся сексуальной неверности.
Женщины, которые считают эмоциональную составляющую более ценной, отвечают, что расстроились бы сильнее, если бы их партнер влюбился в кого-то другого. Мужчины же, напротив, больше переживали бы из-за секса на стороне. Но МРТ-исследование эволюционного психолога Дэвида Басса показало, что реакции различаются не только в этом. У мужчин, которым показывали картинки со сценами неверности, активизировались участки мозга, отвечающие за сексуальность и агрессию. А у женщин – участки мозга, отвечающие за прогнозирование намерений партнера[131]. Получается, дамы мыслят более стратегически и принимают в расчет дальнейшие планы изменника, что вполне вяжется с эволюционной теорией: в первую очередь надо понять, а что там дальше будет с ресурсами (варианты при этом могут быть разными – например, простить неверного супруга за его готовность провести с ней остаток жизни или отобрать у него половину имущества при разводе).
Но тут возникает интересный социокультурный фактор – мы не можем четко отделить наши личные требования к партнеру от принятого представления о гендерных ролях. Поэтому существует так называемая теория «двойного стандарта»[132]. Согласно этой теории, мужчины считают, что женщины занимаются сексом только на основании каких-то чувств, поэтому сексуальная неверность задевает их и эмоционально. Женщины же полагают, что у мужчин потребность в сексе выше и они вполне способны делать это в режиме «ничего личного», поэтому дамы больше склонны закрывать глаза на физическую измену. Но тут возникает вопрос – повторяются ли те же модели поведения в однополых союзах? Психологи из Мичиганского университета в 2001 году провели исследование с участием 537 мужчин и женщин разных сексуальных ориентаций и пришли к двум интересным выводам[133]. Во-первых, оказалось, что дело не в гендере, а в ориентации: единственная категория, которая реагирует на физическую неверность так же остро, как на эмоциональную, – это гетеросексуальные мужчины (и тут напрашивается предположение, что это все-таки связано со страхом вырастить не свое потомство). Во-вторых, исследование не подтвердило теорию «двойного стандарта» – гендерные ожидания не предсказывали индивидуальные различия в ревности.
В целом психологи ассоциируют с повышенной ревностью следующие черты личности:
• низкая самооценка[134];
• общая тенденция к эмоциональной нестабильности (невротизм);
• сочетание чувства собственничества и одновременно неуверенности[135]. Впрочем, тут данные противоречивы – одно из исследований на эту тему показало, что в стабильных и гармоничных отношениях люди больше проявляют ревность[136]. Возможно, это потому, что им есть, что терять;
• зависимость от своего партнера[137];
• страх, что ты недостаточно хорош для своего партнера[138].
Было бы логично предположить, что люди с более высоким либидо ревнуют меньше – они по себе знают, что мир полон искушений (сильное половое влечение не обязательно напрямую ведет к полигамии, но может провоцировать интерес к смене партнеров или неудовлетворенность частотой секса в браке). Но нет – они как раз очень болезненно реагируют на возможность сексуальной измены[139]. Вероятно, это происходит потому, что для них секс является чем-то более значимым, чем для людей, относящихся к нему с прохладцей.
Существуют и кросс-культурные различия: в 1985 году голландский психолог Брэм Буунк и американский профессор Ральф Хапка провели опрос среди 2079 студентов из семи стран: Венгрии, Ирландии, Мексики, Нидерландов, СССР, США и Югославии[140]. Хотя результаты показали, что для всех наций поцелуи, флирт и секс на стороне – поводы для ревности, относительно приоритетов возникли разногласия, например, советские студенты неожиданно остро реагировали не только на поцелуи, но и на танцы и объятия, а югославы больше всего ревновали к флирту, хотя причины таких различий исследование не объяснило. Есть также прямая корреляция между одобряемостью внебрачных отношений и уровнем ревности, а девственные невесты находятся в особом почете в странах, где женщины сильно зависят от мужчин экономически.
Альтернативная этика
По данным на 1 января 2016 года, на Земле живет примерно 7,3 млрд человек. И странно было бы даже предполагать, что все они придерживаются схожих представлений о том, как должна быть организована сексуальная жизнь. Поэтому забудем на время о моногамии и пройдемся по другим форматам отношений.
Многие думают, что все, что выходит за пределы моногамии, напоминает картины из последних дней Римской империи – бесконечный разврат, когда на то, кто твой партнер, уже особо не смотришь. К счастью, не все так просто. Существует очень много видов немоногамных отношений.
Начнем с простого – с людей, которые не строят отношений, просто периодически занимаясь сексом с симпатичными им партнерами. Как правило, эту модель поведения приписывают «мужчинам, еще не нашедшим свою половинку», однако она может быть в неменьшей степени симпатична и женщинам (почему бы, собственно, и нет?).
«Просто секс» может быть еще и групповым – часто в истории человечества он был привязан к чему-то ритуальному. В Древней Греции, к примеру, оргии были частью празднеств в честь бога Диониса, в Риме – Вакха. Сегодня его взяли на вооружение некоторые религиозные секты, но и вне их групповой секс бывает очень разным – существуют специальные клубы для подобных мероприятий, но никто не мешает собраться у кого-нибудь дома небольшой компанией близких друзей. Говоря о групповом сексе, чаще всего имеют в виду секс втроем, но, разумеется, количество участников никто не регламентирует.
Отдельно среди любителей группового секса нужно выделить культуру свингеров: как правило, свингеры – те, кого соседи и коллеги считают «добропорядочными супругами». Необязательно быть замужней или женатым, чтобы попасть в свинг-клуб, но именно пары в браке составляют в них большинство. Секс с обменом партнерами в закрытом клубе субботним вечером и счастливая, вполне традиционная семейная жизнь в остальное время – не всегда свингерское счастье выглядит именно так, но таким его зачастую представляют.
Групповым бывает, к слову, не только секс, но и брак. Разумеется, заключить его сегодня в европейских странах нельзя, но договориться о всех тех вещах, из которых брак обычно состоит – общее хозяйство, дети, сексуальные отношения, ответственность, – вполне можно. В разных семьях, в зависимости от ориентаций их членов, сексуальные отношения устроены по-разному. И отношение к изменам различается – в некоторых таких семьях неверность одного из участников может привести к его «разводу» с остальными. Сложно оценить, как много людей живет в таких семейных системах, – по понятным причинам многие предпочитают скрывать формат своих отношений. Нужно добавить, что групповые браки существуют и за пределами европейской культуры. Чаще всего тут приводят в пример обычай, принятый в прошлом в Гималаях, по которому братья делили жену или жен. Однако два антрополога, Кэтрин Старквезер и Реймонд Хеймс, нашли 53 общества за пределами Тибета, в которых распространены групповые браки в формате полиандрии, то есть нескольких мужей у одной женщины[141].
Впрочем, не все стремятся к браку. Чаще отношения нескольких людей, включающие в себя секс и эмоциональную близость, называют просто открытыми. Это означает, что каждый из их участников может заводить романы на стороне. А может и не заводить, но запрещать этого партнеру ему уж точно не полагается. В современном «пересмотре» концепция открытых отношений появилась в 1970-е. Для разных людей они означают разное – для кого-то это ни к чему не обязывающие свидания с несколькими людьми, для кого-то наличие основного партнера (или партнеров) и какое-то количество «романов на стороне». Со статистикой распространенности тут тоже все непросто, но совершенно точно, что и форма, и популярность этого формата зависят от культурного контекста: в Америке, например, движение за права женщин поддерживало идею открытых отношений, поэтому там, согласно исследованиям, этот формат наиболее популярен у молодых образованных женщин среднего класса[142]. Сама концепция открытых отношений вызывает множество споров (попробуйте начать дискуссию о том, хороши они или плохи, в любой миролюбивой группе в социальных сетях – и вы увидите темную сторону людей, которые до этого казались довольно милыми). У противников, как и у сторонников этой модели, есть свои аргументы. «Если вы в браке и внезапно влюбились в кого-то еще, вам не нужно врать или подавлять свои чувства», – говорят одни. «Если вы в браке и влюбились в кого-то еще, значит, вы разлюбили супруга и в вашем союзе уже в принципе нет смысла, – отвечают другие. – А вот делать своим любимым больно, вызывая их ревность, – точно плохо». «Ревность просто эмоция, – не сдаются первые, – и с ней можно работать, не обязательно давать ей волю». И так далее, до бесконечности. Вряд ли кому-то хоть раз удалось переубедить оппонента – разве что еще раз подтвердить для себя верность своего выбора.
Особняком в определении открытых отношений стоит полиамория – форма открытых отношений, в которой все участники знают друг о друге и согласны с текущим форматом (не то чтобы просто открытые отношения подразумевают, что все друг другу врут, но рассказывать о новом любовнике никто никому не обязан). Полиаморию часто рассматривают как максимально этичную форму полигамии – в ней все участники заботятся о психологическом комфорте друг друга, а доверие базируется не на эксклюзивности, а на откровенности, взаимном уважении и наличии удобных для всех договоренностей. Самый известный мануал по высокоморальному поведению для по-лиаморов носит не очень симпатичное название «Этика блядства» (The Ethical Slut), но это действительно впечатляющее руководство, рассказывающее о том, как разруливать конфликты, пресекать соперничество, строить гармоничные отношения и бороться с ревностью (да, по-лиаморы тоже ревнуют). Среди разновидностей полиамории есть и поливерность – когда группа людей, состоящая в отношениях между собой, не рассматривает любовников «на стороне».
Понятно, что все зависит от личных предпочтений, – если вас не так часто привлекают другие люди, у вас классические представления о настоящей романтике, вы цените эксклюзивность и у вас глаза наливаются кровью при мысли, что такой родной и близкий партнер может спать с кем-то другим, вам выгодно обменять собственную сексуальную свободу на такие же ограничения для второй половинки. А если воздержание от новых влюбленностей и сексуального опыта для вас – серьезное ограничение, заметно снижающее качество жизни, может оказаться проще работать над снижением чувства ревности, чем вступать в моногамные отношения. Мы лишь предлагаем задуматься о том, что форма сексуальных отношений может быть скорее делом вкуса и личного удобства, чем предметом дискуссий о морали. Конечно, важно, чтобы свободные отношения были результатом свободного же выбора, а не следствием манипуляции со стороны одного из партнеров.
• На протяжении истории человечества мужчины изменяли чаще, чем женщины, но это не обязательно связано с «естественной» гендерной предрасположенностью: до недавнего времени образ жизни замужних женщин не позволял им искать дополнительных партнеров, а отсутствие контрацепции делало измену гораздо более рискованной. Кроме того, исторически верность считалась более важной добродетелью для женщины.
• Общие жизненные ценности и готовность вкладываться в отношения снижает риск измен как для мужчин, так и для женщин.
• Эволюционные механизмы толкают оба пола реализовывать сразу две противоречивые стратегии: одновременно выгодны и верность (для самца – гарантия, что потомство будет именно от него, для самки – вероятность, что самец будет заниматься жизнеобеспечением ее и детей), и промискуитет (больше потомства у самца, возможность получить более разнообразный и удачный генетический набор для своих детей – у самки). Существует много значимых доказательств как в пользу того, что древние люди были преимущественно моногамны, так и в пользу полигамии. Единого мнения на этот счет все еще нет.
• Нейробиологические причины тоже влияют на готовность людей изменять. С неверностью ассоциируются гены, отвечающие за работу рецепторов к нейромедиаторам дофамину, вазопрессину и окситоцину.
Кроме того, есть данные, что высокие уровни тестостерона и эстрогена способствуют поиску приключений на стороне.
• Секс оказался привязан к морали не только благодаря христианству и другим монотеистическим религиям – беспорядочные связи осуждали еще античные философы. У такой точки зрения есть вполне прагматические причины: с появлением частной собственности стало важно, чтобы ее наследовали именно твои потомки.
• В XXI веке требования к браку сильно выросли – мы хотим, чтобы супруг был надежен в быту, горяч в постели, разделял наши интересы и постоянно развивался, но так, чтобы не перестать быть тем, кого мы полюбили. Не все из этого удается воплотить в отношениях с одним человеком, поэтому переживающие кризис супруги пытаются некоторые из этих функций «перевести на аутсорс», чтобы в сумме получать то, чего хочется.
• Интернет помогает находить дополнительных сексуальных партнеров, но в то же время многие люди не доходят до физической измены, ограничиваясь виртуальным сексом. Это ставит новые вопросы о том, что считать изменой, а что нет.
• Некоторые люди пытаются разрешить все противоречия через полиаморию – уклад, при котором оба супруга или постоянных партнера могут искать секс и романтические отношения на стороне (но желательно не в ущерб основным отношениям). Традиционалисты находят такой подход аморальным, но поли-аморы разрабатывают собственные этические кодексы и ищут способы завязывать отношения, которые будут на пользу всем участникам. Так что приверженность моногамии или полиамории – это скорее дело вкуса, чем высокой нравственности.
Глава 4
Некоторые любят погорячее
Сексуальная революция помогла человечеству пересмотреть взгляды на то, что приемлемо в постели. Сейчас мы куда меньше скованы религиозными догмами и общественными приличиями (хотя чувства вины и стыда все еще ограничивают многих из нас в сексуальных экспериментах). Тем не менее степень тяги людей к разнообразию в постели сильно различается: одним на всю жизнь достаточно пары поз, а другие держат дома целый арсенал секс-игрушек, обмазываются мороженым и играют в ролевые игры. Почему так происходит?
Прежде чем начать говорить собственно о сексе, стоит рассмотреть интерес к новому с точки зрения общей нейропсихологии. Ведь для любых реакций на новые стимулы – будь то недавно вышедшая видеоигра, необычное на вид пирожное или первый эксгибиционистский опыт – в нашем мозге существует один и тот же механизм: система вознаграждения. Мы уже упоминали о ней, когда рассказывали, почему люди подсаживаются на порно. При этом острота реакции на новые стимулы отличается от индивида к индивиду. В 1980-х американский психиатр и генетик Роберт Клонингер предложил теорию темперамента, основанную на том, как человек склонен реагировать на раздражители. Одним из параметров было поисковое поведение – люди, у которых эта черта ярко выражена, демонстрируют любопытство и активность в ответ на новые стимулы и чаще готовы экспериментировать (в целом). Клонингер предположил, что поисковое поведение напрямую связано с активностью дофаминовой системы и в значительной степени (около 50 %) определяется генетикой. В пятифакторной модели личности, вошедшей в широкое употребление среди психологов в 1980-е и все еще актуальной, есть похожий параметр – открытость опыту. Люди с ярко выраженной открытостью опыту имеют более богатый сексуальный опыт, более сильное либидо и более либеральные взгляды на секс[143]. Также у них в целом богатое воображение, и это приводит в том числе и к тому, что они чаще погружаются в сексуальные фантазии[144]. Эта черта, как и поисковое поведение, по мнению ученых, связана с генетикой. Предполагается, что здесь среди прочего играет роль ген, влияющий на обмен серотонина – нейромедиатора, связанного в том числе с чувством безопасности[145]. Исходя из этого, можно предположить, что люди с определенным типом темперамента испытывают бóльшую потребность в сексуальном разнообразии, а кого-то от природы не особо тянет на эксперименты.
Кроме того, на насыщенность сексуальной жизни, согласно некоторым исследованиям, влияет еще одна черта из пятифакторной модели – невротизм. Невротичные люди хуже переносят стресс и более склонны к беспокойству, тревоге, фрустрации и депрессивным состояниям. Есть данные, подтверждающие положительную корреляцию между уровнем невротичности и тем, как часто человек испытывает отвращение во время секса[146]. Иными словами, можно предположить, что невротики с большей вероятностью будут говорить «фууу» при мысли о необычных сексуальных практиках и в целом станут обращать больше внимания на гигиену и эстетичность поз.
Страх и отвращение в Лас-Вегасе: как негативные эмоции влияют на сексуальные пристрастия
В забавном фильме «Разрушитель» с Сильвестром Сталлоне мы видим утопическое будущее, где вся сексуальная жизнь перенесена на уровень нейростимуляции, а старые добрые эротические практики называются «обменом жидкостями». Звучит не очень привлекательно, но, по сути, так и есть: даже во время самого традиционного и нежного секса на шелковых простынях мы контактируем со слюной, потом, смазкой и спермой партнеров. Но стоит представить те же жидкости вне сексуального контекста – взять хотя бы потную давку летом в метро, – и нас охватывает отвращение. Что же позволяет нам заниматься друг с другом сексом, не сосредотачиваясь на этом (а некоторым даже практиковать «золотой дождь» и копрофилию)?
Дело тут не только в любви – хотя эмоциональная вовлеченность помогает нам не обращать внимания на физические недостатки любимого человека. С точки зрения биологии все гораздо проще и прагматичнее: брезгливые люди, которые с трудом соглашаются на «эти нелепые телодвижения», оставляют меньше потомства. Тут можно возразить, что в семьях священников, которые считают, что секс нужен в основном для продолжения рода, а минет – дело богопротивное, обычно больше детей, чем у искушенных либертинов, но сейчас речь не о культурных кодах – биологической эволюции до них нет дела. Ведь во времена, когда о контрацепции и планировании семьи еще никто не знал, у тех, кому не нравилось иметь дело с чужими гениталиями, шансы распространить свои гены были невысоки, так что отсутствие излишней щепетильности стало выигрышным качеством. Теоретические предположения на этот счет подтверждаются исследованием австралийского психолога Ричарда Стивенсона, в котором участникам (гетеросексуальным мужчинам) вначале давали посмотреть порно, а затем предлагали целый спектр стимулов, вызывающих отвращение (как сексуальное – вроде сунуть руку в ведро со смазанными лубрикантом презервативами, так и общее – например, послушать звуки рвоты). Выяснилось, что сексуальный драйв действительно на время «гасит» отвращение. Правда, в быту использовать этот фокус не получится – исследование показало, что он работает только с брезгливостью в сексе. Так что вам не будет приятнее убирать за гостем, которого стошнило на вечеринке, если перед этим вы посмотрите порно[147].
Небольшой психологический эксперимент Дэна Ариели и Джорджа Ловенштейна подтвердил эти наблюдения, правда, опыт проводился только на мужчинах, причем на маленькой выборке – 35 человек. (К тому же все они были студентами Калифорнийского университета в Беркли; впрочем, студенты частенько становятся подопытными не потому, что у ученых есть к ним особое предпочтение, а потому, что их проще всего загнать на какой-нибудь эксперимент, пообещав зачет автоматом. К сожалению, это делает научные исследования немного менее объективными, но таких же успешных способов заманивать другие социальные группы пока не придумали.) Зато результаты оказались действительно впечатляющими: в состоянии возбуждения участники значительно чаще соглашались на БДСМ-практики, анальный секс (к сожалению, в исследовании не говорится, в какой роли), секс с несовершеннолетними и пожилыми и даже на секс с животными. С некоторой натяжкой (из-за скромной выборки и из-за того, что согласие было чисто умозрительным – никому не предлагали сделать все вышеперечисленное прямо сейчас) можно сделать вывод: хотите раскрутить своего бойфренда на что-то необычное – куйте, пока горячо.
Аналогичного исследования на женщинах, к сожалению, не проводилось, но некоторые психологи считают, что тут могут иметь место гендерные различия. В 2015 году голландские ученые опубликовали исследование взаимосвязи между брезгливостью в целом и брезгливостью в сексе у молодых мужчин и женщин[148]. Оказалось, что брезгливые мужчины все-таки сильнее заводились во время просмотра порно, чем брезгливые женщины (впрочем, мы не уверены, что порно в этом плане хороший показатель – все-таки реальность в нем обычно сильно приукрашена). Этому тоже есть эволюционное объяснение: для самца секс с не самой перспективной в плане генофонда самкой – не очень большой риск (поскольку, как мы уже говорили выше, мужской вклад в производство потомства невелик), а вот женщине стоит быть поразборчивее. В пользу этой теории говорит и исследование ученых из Беркли, показавшее, что отвращение к «биологически неоптимальным союзам» (например, сексу с пожилым мужчиной или близким родственником) растет в период овуляции, когда шансы забеременеть высоки[149].
В любом случае запас сексуальной толерантности конечен: как бы далеко ни заходили ваши эксперименты, рано или поздно вы обнаружите, что есть вещи, которые делать совершенно не хочется. Более того, если чувство отвращения (а также психологическая травма или вообще негативная эмоция) внезапно перебило возбуждение на пике, то человек может начать избегать ситуации, в которой это произошло. Этот феномен называется сексуальной аверсией. Сейчас от столь неприятной штуки помогают избавиться сексологи, но в прошлом ее саму пытались использовать как лекарство – для людей с нетрадиционной ориентацией в те времена, когда гомосексуальность еще считалась расстройством.
Врачи на полном серьезе предлагали носить с собой рвотное средство и пользоваться им каждый раз, когда возбуждаешься при виде человека своего пола, – ну или просто представлять себе что-нибудь достаточно мерзкое. Но мало того что такое лечение приносило большой дискомфорт, принудительная аверсивная терапия и действовала недолго. Какое-то время геи и лесбиянки действительно сторонились однополых связей, но потом либидо брало верх над условными рефлексами.
Существует также психологическая теория, согласно которой брезгливость по отношению к сексу на самом деле не столько про отвращение, сколько про страх. Этот очень физиологичный процесс слишком уж явно напоминает чувствительным гражданам, что все мы прах и в прах обратимся. О взаимосвязи Эроса и Танатоса говорили еще психоаналитики, а эксперименты психологов из Колорадского и Аризонского университетов подтвердили ее на практике: размышления в духе memento mori побуждают людей выбирать более абстрактные и романтические определения секса (скорее всего, потому что возвышенные чувства кажутся более осмысленными и долговечными) и делают физиологический аспект менее привлекательным[150]. И наоборот, мысли о животной страсти вызывают ассоциации со смертью. Правда, такие результаты показали только респонденты-невротики (уровень невротичности исследователи замеряли с помощью отдельного теста), а вот более стрессоустойчивые граждане проявили повышенный интерес к физиологии после напоминания о бренности всего сущего. Так что при желании есть шанс найти партнеров для неплохой оргии даже перед концом света.
При этом кратковременная опасность скорее возбуждает. Мы видим это в кино почти каждый раз, когда двое разнополых героев проходят через невероятные передряги: скрывшись от Терминатора, добив последнего бандита или продравшись сквозь темный лес, полный нечисти, к теплому очагу и относительной безопасности, они, как правило, коротают ночь в объятиях друг друга. Почему так происходит? Наша автономная нервная система управляет различными бессознательными процессами в теле, например дыханием, сердцебиением и пищеварением. Часть этой системы – симпатическая – отвечает за так называемый стрессовый ответ «бей или беги». Когда мы оказываемся в пугающей ситуации, эта система отдает телу команду: «Держись бодрячком!», что выражается в учащении дыхания и сердцебиения, приливе крови к мышцам и других процессах (в крайних случаях выделительные системы организма резко сбрасывают «балласт», но это уже обычно не те ситуации, где мог бы возникнуть какой-то романтический или сексуальный контекст). Но та же симпатическая система при более приятных условиях руководит возбуждением и оргазмом, а эротические переживания тоже имеют свойство учащать пульс. И возможно, в каких-то ситуациях организм начинает смешивать одно с другим.
Канадские психологи решили проверить эту гипотезу, использовав родные ландшафты[151]. В Британской Колумбии пролегает глубокий каньон Капилано, и перебраться с одной стороны на другую можно по одному из двух мостов. Находящийся на 137-метровой высоте подвесной мост Капилано ежегодно привлекает тысячи туристов, желающих пощекотать себе нервы: он шириной всего два метра и очень ощутимо качается на ветру. Для тех, кто не готов к подобным приключениям, дальше есть другой мост – заметно шире, прочнее и устойчивее. В порядке эксперимента исследователи прогнали по мосту две группы мужчин – каждого участника непосредственно в процессе перехода опрашивала симпатичная девушка-интервьюер, напоследок предлагавшая свой номер телефона на случай, если он захочет еще поболтать. Подопытные, которых отправили на висячий мост (естественно, методом случайного отбора), брали телефончик гораздо охотнее.
Но это мужчины. А что с женщинами? Как мы помним из первой главы, у них есть определенный «зазор» между физическим возбуждением и сознательной готовностью к сексу. Этот нюанс пришлось учесть другим канадским психологам: в этот раз на мост никого выгонять не стали – женщинам показывали кино. В одной группе участницы смотрели нейтральный фильм о путешествии, а потом гетеросексуальный эротический фильм. В другой группе вначале показали пугающий фильм об угрозе ампутации, а потом все то же эротическое кино. Уровень возбуждения измерялся как и в знаменитом эксперименте Чиверс: физическое – через вагинальный плетизмограф (прибор, замеряющий насыщение органа кровью), а психологическое – через опросник. Результат оказался парадоксальным: физически женщины возбуждались сильнее после страшного фильма, но их психологический настрой на эротику резко снижался[152]. Впрочем, иногда физическая реакция оказывается настолько сильной, что «пробивает» защиту сознания. Например, ситуация из фильма «Ночной портье», когда пленница концлагеря пылает страстью к своему мучителю, выглядит не такой уж фантастической, если вспомнить записи психолога Бретта Кара – одна из его пациенток-евреек делилась сексуальной фантазией, в которой несколько нацистов раздевают ее и ведут в кабинет доктора Менгеле[153]. Звучит довольно чудовищно, но телу и мозгу не прикажешь – иногда сексуальными фантазиями оборачиваются самые жуткие кошмары.
И наконец, есть еще одна важная эмоция, влияющая на сексуальные предпочтения: стыд. Можно предположить, что он тоже мешает сексуальным консерваторам расширять свои горизонты. Правда, многие люди занимаются сексом в самых необычных местах, потому что их возбуждает мысль быть застуканными, да и игры в унижение не очень вяжутся с предположением, что стыд гасит либидо. Как же это сочетается? Пока фундаментальных исследований конкретно на эту тему нет, но, исходя из других наблюдений ученых, можно предположить, что стыд не возбуждает сам по себе, а работает в качестве «горячительного», только если у человека сформировалась стойкая ассоциация между чувством стыда и возбуждением. Например, если ребенка застукали во время игры в «доктора» и отругали или если его отшлепали за плохое поведение и удары по ягодицам вызвали эротические ощущения[154]. (Подробнее о детской сексуальности мы поговорим в главе про возраст, но вот спойлер: считается, что то, что происходит с детьми начиная с четырех лет, уже может повлиять на их отношение к сексу во взрослом возрасте. И да, они могут испытывать возбуждение, даже если не понимают, что это такое.) А в желании заняться сексом там, где вас могут в любой момент застать другие люди, главную роль играет скорее не стыд, а чувство опасности и запретности.
Что касается фантазий об унижении, тут у психологов есть несколько гипотез. Во-первых, с точки зрения мозга унижение – это та же самая боль, только психологического и социального толка[155]. Поэтому стремление поиграть в раба может иметь те же корни, что и желание получить плеткой по ягодицам (подробнее об этом – в описании БДСМ-практик). Во-вторых, часто бывает сложно развести унижение и подчинение, а игра в подчинение помогает людям избавиться от внутренних зажимов и беспокойства по поводу своего «порочного» поведения.
Идея фикс: почему возникают «пунктики» на определенных сексуальных практиках
Психологи считают, что необычные сексуальные предпочтения так или иначе связаны с «застреванием» на определенном сексуальном опыте. Экспериментально подтвердить эту гипотезу на людях невозможно по этическим соображениям (для этого нужно было бы отобрать достаточно большую группу маленьких детей и часть из них подвергать воздействиям, которые гипотетически могут сформировать какую-нибудь странную сексуальную привычку, а потом сравнить результаты с контрольной группой – поищите родителей, которые на это согласились бы), но исследования на животных заставляют думать, что в ней есть некоторый резон. Эксперименты, проведенные еще в 1980-х, показали, что новорожденные крысята мужского пола, выкормленные крысой, чьи соски были смазаны цитрусовым ароматизатором (богатая фантазия у этих ученых!), впоследствии предпочитали пахнущих лимоном самок[156]. А козлята и барашки, выкормленные соответственно овцами и козами, позже выбирали самок того вида, к которому принадлежала приемная мать[157].
Впрочем, лимон – это еще мягкий вариант. Нейробиолог Джеймс Пфаус из Университета Конкордия сделал своих крыс в некотором роде некрофилами: он обрабатывал тела самок, готовых к спариванию, кадаверином – синтетическим веществом, которое имитирует запах трупа. В обычной ситуации от этого запаха крысы пускаются в бегство. Но Пфаус поставил юных и неопытных крысиных самцов в безвыходные условия, надолго заперев их в одной клетке с «трупными» самками. Выбор был не из приятных – либо отказывайся от сексуальной жизни, либо привыкай. В итоге плотские желания взяли верх, и самцы начали спариваться с самками, несмотря на смертельный аромат. А потом ученый решил добавить разнообразия и перевел этих самцов в другую клетку, где только одна из самок пахла кадаверином. Необычный первый сексуальный опыт сделал самцов фетишистами: они начали предпочитать кадавериновую подружку всем остальным[158].
О существовании сексуального импринтинга говорят и доступные методы исследования на людях (то есть интервью, подробные описания кейсов и анкетирование – респонденты часто находили взаимосвязь между своими вкусами и яркими сексуальными впечатлениями из детства и юности). Правда, похоже, что мужчины подпадают под влияние этого психологического механизма гораздо сильнее, чем женщины: дамы куда более пластичны в сексуальных предпочтениях (и тут мы вспоминаем исследование Мередит Чиверс, показавшее, что женщины возбуждаются от гораздо более широкого спектра зрелищ, включая секс между бонобо). Социальный психолог Рой Баумейстер провел метаанализ публикаций за 50 лет, и результаты говорят в пользу этой теории[159].
Теория импринтинга – яркий пример бихевиористского подхода: бихевиористам нет дела до вашего богатого внутреннего мира, им интересны поведенческие реакции на стимулы. С этой точки зрения какой-нибудь пунктик вроде любви к сексу с яблочным пирогом – это пример выученного поведения. Не в том смысле, что взрослые сознательно учили ребенка плохому (хотя наблюдение за родителями тоже может влиять на представления о приемлемых сексуальных практиках), а в том смысле, что какой-то случай с яблочным пирогом, вероятно, стал очень ярким опытом, после которого в сознании человека закрепилась ассоциация «яблочный пирог = возбуждение или удовольствие». В начале ХХ века последователю Павлова Джону Уотсону удалось выработать у маленького мальчика по имени Альберт условный рефлекс страха пушистых белых предметов и зверюшек (ученый всего лишь хотел проверить, можно ли научить ребенка бояться белых крыс, но в итоге несчастный Альберт начал вздрагивать и при виде бороды Санта-Клауса). Возможно, если бы Уотсон продвинулся чуть дальше по шкале сомнительной этики, он выяснил бы экспериментальным путем, что таким же образом можно вырастить фетишиста, но, к счастью потенциальных подопытных, даже у ученых есть что-то святое.
Психоаналитическая школа придерживается других взглядов: странные сексуальные предпочтения возникают из-за желаний и страхов, вытесненных в подсознание. Впрочем, последователи Фрейда согласны с бихевиористами в том, что внешняя среда оказывает сильное влияние на человека, но тут речь не об условных рефлексах, а в первую очередь о конфликте внутренних импульсов с требованиями среды и о психологических травмах. Например, есть теория, что эксгибиционисту нравится показывать свой пенис незнакомкам, чтобы символически подтвердить наличие этого органа, потому что в глубине души мужчина с такими вкусами почему-то испытывает сомнения на это счет. Несмотря на значимую роль, которую психоанализ сыграл в развитии психологии, сейчас многие интерпретации в духе этой школы кажутся, мягко говоря, надуманными.
Другую теорию выдвинули нейробиологи – участки мозга, контролирующие сексуальное возбуждение, могут «пересекаться» в своей активности с другими участками, отвечающими за разные эмоции или даже за определенные участки тела. Известный нейробиолог Вилейанур Рамачандран из Калифорнийского университета в Сан-Диего, обнаружил, что зоны мозга, управляющие движениями ног, связаны с зонами, отвечающими за ощущения в половых органах. Рамачандран предположил, что эта взаимосвязь может объяснить пристрастия фут-фетишистов. То есть это работает примерно как синестезия – нейробиологический феномен, при котором раздражение одного органа чувств вызывает в том числе и ощущения, соответствующие другому органу чувств. Например, человек начинает различать цвета у звуков (это не расстройство, а просто забавная опция). Возможно, нейробиологи позже откроют и другие странные пересечения, позволяющие объяснить, почему нас возбуждают самые неожиданные вещи.
Еще одна любопытная теория связывает развитие па-рафилий с нарушениями процесса ухаживания[160]. Этот ритуал состоит из четырех фаз: 1) влечение к потенциальному партнеру; 2) инициация сближения – разговор или флирт (но пока без прикосновений); 3) прикосновения; 4) половой акт. Большинство людей последовательно проходят в отношениях все четыре фазы, но некоторые словно «застревают» на одной из них, уделяя ей преувеличенное внимание. Например, вуайерист не добирается даже до второй, в то время как любитель черных чулок зацикливается на этапе раздевания желанной женщины и забывает, ради чего все это вообще затевалось.
Когда мы научились плохому?
Сейчас ревнители традиционной морали любят вспоминать счастливые времена, когда люди занимались сексом чинно и благопристойно. Но были ли такие времена на самом деле? Уже начиная с древних греков, даже не очень въедливо изучая вопрос, можно поставить галочки напротив трансвестизма, педофилии и садомазохизма. А ведь были еще и мифы о божествах, соблазнявших какую-нибудь прекрасную гречанку, прикинувшись лебедем или быком! «Жизнь двенадцати цезарей» древнеримского историка Светония – почти что энциклопедия сексуальных причуд. И даже если мы обратимся к таким строгим историческим периодам, как христианское Средневековье и Викторианская эпоха, нас ждет много интересного.
Да, в Средние века единственно правильной признавалась миссионерская поза. (Сохранился даже рейтинг греховности поз, составленный германским священником XIII века Альбертом Магнусом, позже признанным католическим святым, – по нарастающей: 1) миссионерская, 2) на боку, 3) женщина сидит на мужчине, 4) секс стоя, 5) догги-стайл.) А за оральный секс в те времена можно было получить три года тюремного заключения. Но зато в исповедальном опроснике для женщин XI века упоминается страпон: «Изготовляла ли ты предмет в форме пениса, привязывала ли его к интимным частям тела и прелюбодействовала с другими женщинами с его помощью?» Это намекает на то, что такая практика имела место, не говоря уже о том, что для средневекового священника было в порядке вещей задавать женщинам подобные вопросы (и если вам кажется, что все это творилось только в порочной Европе, почитайте русские требники XIV–XVI веков). Интересно, кстати, что сами по себе лесбийские игрища волновали блюстителей морали отнюдь не так сильно, как попытка имитировать мужскую роль в сексе. Петтинг между дамами не воспринимался всерьез как сексуальная активность, в то время как противоестественная пенетрация действительно оскорбляла небеса, нанося ущерб природному порядку. На исповеди также считалось нормальным спрашивать мужчин про ночные поллюции (за них полагалась епитимья – пропеть семь лишних псалмов поутру, а парню, нечаянно увидевшему эротический сон, в церкви приходилось петь весь Псалтырь; видимо, и такие прецеденты случались), соблазнение монашек и всяческие вольности во время секса с женой[161]. В общем, можно предположить, что регулярные исповеди были отдельной формой сексуальной жизни для обеих сторон. Тут напрашивается вопрос: а не получается ли так, что невинная паства узнавала самые интересные сексуальные тренды из уст дотошных священников, что впоследствии и приводило к греховным экспериментам? Эта мысль серьезно взволновала епископа Орлеанского Теодульфа, который еще в X веке призывал своих коллег не слишком расширять кругозор подопечных. Впрочем, большинство священников на этот счет почему-то не беспокоились. Самобичевания для «укрощения плоти» тоже могли приобретать эротическую окраску – с точки зрения выработки условных рефлексов, если человек в состоянии возбуждения периодически будет стегать себя плеткой, мозг вполне может связать эти два ощущения.
С началом охоты на ведьм стало удобно списывать все неприличные фантазии на происки демонов, а суровые ограничения прекрасно стимулировали воображение: сексуальная жизнь средневековой ведьмы была поинтереснее, чем в «Пятидесяти оттенках серого», и включала, помимо регулярной смены половых партнеров, анальный секс, анилингус, игры с болью и температурой (впрочем, последнее, кажется, выходило ненарочно – просто было принято считать, что пенис у дьявола холодный, как лед)[162]. Некоторые потерпевшие после контактов с инкубами давали красочные описания в лучших традициях хентая, например, им попадались демоны с удобно приспособленными для двойной пенетрации членами, временами возникал и третий отросток. При этом, по наблюдению некоторых средневековых писателей, к девственницам и вдовам инкубы почему-то захаживали чаще, а Чосер подмечал, что рассказов об инкубах сильно поубавилось, когда в Европе появилось много странствующих монахов, которые частенько останавливались на ночлег в обычных жилых домах (видимо, монахи тогда, как ни парадоксально, играли для заскучавших домохозяек роль сегодняшних сантехников)[163].
В эпоху Ренессанса нравы стали несколько проще. По крайней мере, получать удовольствие от секса больше не возбранялось – мало того, поскольку, согласно воззрениям тогдашней медицины, женщина считалась «неполноценным мужчиной» с вывернутым внутрь пенисом, ей, чтобы зачать ребенка, требовалось что-то вроде семяизвержения. Поэтому в интересах мужа было обеспечить жене оргазм (правда, не очень понятно, как в таких случаях дела обстояли с любовницами). С другой стороны, именно в это время получили распространение так называемые пояса верности – громоздкие металлические конструкции, которые не дали бы жене заняться сексом с кем-то другим или хотя бы развлечь себя своими силами, пока муж в отлучке. Мужья в отлучках бывали часто, периодически перед надеванием пояса жена успевала забеременеть от своего же благоверного, и это грозило закончиться трагически – без ключа снять пояс было невозможно. Не говоря уже о том, что приспособление сильно мешало гигиене. К XVIII–XIX векам «клетки для гениталий» стали использовать в других целях – для борьбы с ужасно вредной, по мнению тогдашней медицины, мастурбацией, а в ХХ веке такие пояса, став заметно удобнее, превратились в фетишный элемент БДСМ.
Но вернемся к старым добрым временам. Реформация привела к очередному ужесточению канонов сексуальной жизни. Если католики относились к сексу как к необходимому злу (во всяком случае, на существование борделей довольно часто закрывали глаза, чтобы снизить число изнасилований, внебрачных связей, а еще чтобы отвлекать мужчин от рукоблудства – с точки зрения тогдашней теологии эякулировать хотя бы в какую-нибудь женщину было не так грешно, как растрачивать семя попусту), то наиболее ярые протестанты возжелали повсеместно насадить превосходство духа над материей. Кстати, слово «либертин», которое в XVIII веке станет синонимом морального нигилизма и причудливых сексуальных эскапад, придумал Жан Кальвин – так богослов называл людей, которым с его движением оказалось не по пути[164]. Но гайки закручивались не очень долго – на протяжении XVII века, по мере роста европейского населения (с увеличением численности людей в городах все сложнее было следить за сексуальной жизнью знакомых) и интереса к естествознанию (тут в лучшие умы впервые закралась мысль, что Библия – замечательная книга, но там, где она противоречит природе и здравому смыслу, возможно, стоит слушать здравый смысл), нравы становились свободнее, а в XVIII веке появились либертины в современном значении этого слова – нигилисты, с энтузиазмом отрицавшие моральные нормы и приличия. Королем либертинажа, конечно, по праву можно назвать маркиза де Сада, но он был вполне детищем своей эпохи, когда в знатных домах считалось нормальным украшать обеденную посуду картинками очень фривольного содержания, а в гостиных появлялись «кресла с сюрпризом» для любовных игр – на них сажали женщин, после чего в кресле срабатывала скрытая пружина, оно откидывалось назад и фиксировало женские ноги поднятыми и разведенными в стороны[165]. Один из известных банкиров того времени просил любовницу маршировать перед ним голой на четвереньках, прикрепив к заду павлиньи перья. В общем, в XVIII веке умели развлекаться – и проблемой злосчастного маркиза оказалось вовсе не его распутство само по себе, а сложное сочетание железного упрямства, наглости, полного пренебрежения к нормам (один раз он привез в родное имение любовницу, выдавая ее за жену) и несоблюдения правил безопасности в своих игрищах. При ярко выраженных садистских наклонностях маркиз, в отличие от некоторых своих героев, не стремился никого убивать и даже сильно калечить (в основном его интересовала порка и то, что сейчас назвали бы бондажем), но, бывало, перебарщивал с творческими экспериментами: одно из самых громких уголовных дел на де Сада было заведено после того, как он накормил нескольких проституток печеньем со шпанской мушкой (препарат из жуков-нарывников в высоких дозах является сильным ядом, а в малых использовался как афродизиак). Девушки заболели, но остались в живых, однако за маркизом закрепилась репутация душегуба. Добавьте к этому любовь к богохульствам и пренебрежение к любым авторитетам, и становится понятно, почему де Сад провел десятилетия в тюрьме. При этом слабость к порке питал и такой видный и уважаемый просветитель, как Жан-Жак Руссо.
Викторианские леди и джентльмены тоже были не такими уж паиньками – знаменитая повесть Стивенсона про доктора Джекила и мистера Хайда вполне отражает амбивалентное отношение эпохи к страстям и инстинктам. Не говоря о том, что в эту эпоху изобрели вибратор (естественно, не для удовольствия, а для пользы – как способ лечения истерии), именно тогда пышным цветом расцвел фут-фетиш. Из-за того, что женские наряды надежно закрывали тело, мелькнувшая из-под длинной юбки ступня могла стать ярким эротическим впечатлением. Игры в наказание были распространенной темой в викторианской порнографии (да, у них была порнография! Как в картинках, так и в рассказах и даже в стихах, например сборник The Whippingham Papers).
Другой популярной «фишкой» у английских лордов того времени были сексуальные игры с асфиксией. То, что перекрывание доступа к кислороду вызывает эрекцию, а порой и семяизвержение, выяснилось опытным путем гораздо раньше – в ходе наблюдения за повешенными. С тех пор мужчины начали верить, что аккуратное и не-летальное придушивание может лечить эректильную дисфункцию. Викторианские джентльмены посещали специальные «Клубы повешенных», где проститутки следили за тем, чтобы клиенты получали специфическое удовольствие безопасно для здоровья.
В те же времена со своей сексуальностью экспериментировал австриец Леопольд фон Захер-Мазох, и о его пристрастиях известно гораздо больше, чем о причудах чопорных британцев.
Где проходит граница между нормой и парафилией?
Мы живем в мире разнообразных сексуальных вкусов и привычек. У животных «необычные» пристрастия, как правило, обусловлены практическими соображениями. Самка черной вдовы чаще всего съедает самца после спаривания, и это очень разумно, так как дополнительная еда увеличивает шансы выживания для потомства. Пожалуй, еще более печальна жизнь самцов клеща Adactylidium. Он оплодотворяет своих сестер еще в утробе, после чего те выедают изнутри тело матери и уходят, а самец умирает в течение нескольких часов – его дело жизни уже завершено. Самки, к слову, тоже не славятся долгожительством – где-то через четыре дня их съедает уже их потомство.
Поделиться книгой: